Церковный календарь
Новости


2018-01-19 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Посланіе къ инокамъ (1902)
2018-01-19 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Посланіе къ Серапіону (1902)
2018-01-19 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 18-е, въ похвалу отцу и въ утѣшеніе матери (1843)
2018-01-19 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 17-е, встревоженнымъ жителямъ Назіанза (1843)
2018-01-19 / russportal
Свт. Кириллъ, архіеп. Іерусалимскій. Огласительное слово 17-е (1855)
2018-01-19 / russportal
Свт. Кириллъ, архіеп. Іерусалимскій. Огласительное слово 16-е (1855)
2018-01-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. 38-е поучит. слово къ Египетскимъ монахамъ (1895)
2018-01-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. 37-е поучит. слово къ Египетскимъ монахамъ (1895)
2018-01-18 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежн. Собора РПЦЗ 1938 г. Докладъ (2-й) гр. Ю. П. Граббе (1939)
2018-01-18 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежн. Собора РПЦЗ 1938 г. Докладъ свт. Іоанна Шанхайскаго (1939)
2018-01-18 / russportal
Блаж. Ѳеодоритъ, еп. Кирскій. О вѣрѣ (1845)
2018-01-18 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Жизнь и дѣянія св. матери нашей Синклитикіи (1824)
2018-01-17 / russportal
Свт. Василій Великій. Бесѣда 4-я, о благодареніи (1846)
2018-01-17 / russportal
Свт. Василій Великій. Бесѣда 3-я, на слова: "внемли себѣ" (1846)
2018-01-17 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 16-е, на память св. муч. Маккавеевъ (1843)
2018-01-17 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 15-е, говоренное въ присутствіи отца (1843)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - пятница, 19 января 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 18.
Литература Русскаго Зарубежья

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)

Петръ Николаевичъ Красновъ (1869-1947), генералъ-отъ-кавалеріи, атаманъ Всевеликаго Войска Донского, воен. и полит. дѣятель, изв. русскій и казачій писатель и публицистъ («русскій Киплингъ»). Родился 10 (23) сентября (по др. дан. 29 іюня / 12 іюля) 1869 г. въ Петербургѣ въ семьѣ ген.-лейт. Н. И. Краснова. Въ 1889 г. окончилъ Павловское Воен. Уч-ще. Въ 1890 г. зачисленъ въ Л.-Гв. Атаманскій Полкъ. Въ 1897-1898 г.г. проходилъ службу при русской дипломат. миссіи въ Эѳіопіи. Во время Русско-японской войны участв. въ боевыхъ дѣйствіяхъ въ сост. казачьихъ частей. Полковникъ (1910). Командиръ 10-го Донского казачьяго полка (1913), во главѣ котораго вступилъ въ 1-ю міровую войну. Въ 1914 г. за боевыя отличія произведенъ въ ген.-маіоры, въ 1917 г. — въ ген.-лейтенанты. Въ маѣ 1918 г. избранъ атаманомъ Всевел. войска Донского. Создалъ Донскую армію, которая въ сер. августа очистила большую часть Области войска Донского отъ большевиковъ. Изъ-за разногласій съ командованіемъ Добровольч. арміей въ февралѣ 1919 г. вынужденъ былъ подать въ отставку. 9 сентября зачисленъ въ списки Сѣв.-Западной арміи ген. Н. Н. Юденича. Вмѣстѣ съ А. И. Купринымъ издавалъ газету «Приневскій край». Въ эмиграціи жилъ въ Германіи, затѣмъ во Франціи и снова въ Германіи. Сотрудничалъ съ РОВС. Будучи убѣжд. противникомъ Совѣтской власти, привѣтствовалъ войну Германіи съ С.С.С.Р., видя въ этомъ единственную возможность освободить Россію отъ большевизма. Въ 1944 г. назначенъ начальникомъ Гл. упр. казачьихъ войскъ при Мин-вѣ вост. территорій, руководилъ формиров. Казачьяго отд. корпуса («Казачьяго стана»), сначала въ Бѣлоруссіи, затѣмъ въ Сѣв. Италіи. Въ маѣ 1945 г. сдался въ плѣнъ англичанамъ и былъ ими выданъ совѣтской воен. администраціи. Вмѣстѣ съ рядомъ др. казачьихъ атамановъ убитъ въ Лефортовской тюрьмѣ 3 (16) января 1947 г. — Помимо боевой славы П. Н. Красновъ извѣстенъ, какъ боевой писатель, сотрудникъ воен. изданій и составитель воен. очерковъ, памятокъ и руководствъ. Въ 1921-1943 г.г. онъ опубликовалъ 41 книгу: однотомные и многотомные романы, 4-е сборника разсказовъ и 2-а тома воспоминаній. Его истор. романы и повѣсти создали ему славу изв. писателя и были переведены на 17 языковъ.

Сочиненія Генерала П. Н. Краснова

П. Н. Красновъ († 1947 г.)
РОМАНЪ «НЕНАВИСТЬ».
(Парижъ: Кн-во Е. Сіяльской, 1934 г.).

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

III.

Въ томъ подавленномъ настроеніи, въ какомъ находилась Женя, она не могла оставаться въ Пулковѣ, гдѣ былъ Володя. Ей все казалось, что Володя опять заговоритъ о томъ ужасномъ, о чемъ не могла она слышать — о пораженіи Россіи. Россіи!!... Но вѣдь Россія — это ея папа и мама, это дяди и тетки, сестры и братья... Это Геннадій Петровичъ!.. Наконецъ — это самъ Володя!.. Какъ можетъ онъ это говорить? А еще самый умный!.. Россія — это боготворимый Государь... Это перезвоны колоколовъ въ церквахъ, это такой родной звонъ сереброкупольнаго Гатчинскаго собора, съ дѣтства волнующій и дорогой. Россія это Пріоратскій паркъ, съ его аллеями, березами, дубами, соснами и елями, съ его тихимъ озеромъ, съ весенними фіалками. Россія это — Петербургъ, это сама она и ея будущая слава артистки. Безъ Россіи нѣтъ ничего... Нѣтъ самой жизни. Какъ это жить, если не станетъ Россіи? Гдѣ?... Какъ?.. Нѣтъ все это что-то такое невозможное, что ея умъ не воспринималъ этого.

Она проснулась въ комнатѣ Шуры раннимъ утромъ и, не одѣваясь, подошла къ окну и отдернула занавѣску.

Она не ошиблась — въ Гатчинѣ было легче.

Сквозь разорванныя тучи еще скупо свѣтило утреннее солнце. Просыхающее шоссе паромъ курило. Лужи высыхали на глазахъ, обнажая камушки, красный битый кирпичъ и стекло. Воробьи возились и чирикали въ густыхъ кустахъ кротекуса.

Женя одѣлась и вышла въ палисадникъ.

Все было, какъ всегда... Все было по прежнему. Страшные призраки войны сюда не проникли.

Надъ головою стрекотали и гудѣли пропеллерами аэропланы Гатчинской самолетной школы. Они опровергали слова папы, что въ Россіи нѣтъ аэроплановъ. Вотъ сколько ихъ летаетъ... Одинъ, другой... третій... Откуда-то отъ Обелиска доносилась бодрая военная музыка. На сосѣдней дачѣ тяжело нависли балконныя занавѣси и легкій паръ струился отъ нихъ. Разносчикъ съ лоткомъ, полнымъ цвѣтущихъ геліотроповъ, левкоевъ и резеды проходилъ мимо. Онъ приподнялъ лотокъ надъ головою и нараспѣвъ произнесъ: —

Цвѣтики, цвѣтовъ!... А не пожелаете?.. Хороши цвѣточки!..

Сладкій духъ цвѣтовъ шелъ за нимъ. Съ сосѣдней улицы доносился звонкій распѣвный голосъ селедочницы.

Селедки голландски, селе-одки!..

Нѣтъ, нѣтъ — жива была Россія. Жизнь шла, какъ всегда, какъ сотни лѣтъ, какъ съ самаго основанія Гатчины. Какой тамъ разгромъ и пораженіе! Вонъ, какъ бодро играетъ далекая музыка. Вчера говорили о миролюбіи Государя, о томъ, что по его мысли создался Гаагскій трибуналъ, чтобы предупреждать и не допускать войнъ. Въ Петербургѣ ожидается пріѣздъ французскаго президента. Вотъ и уладятъ всѣ спорные вопросы безъ всякой войны.

И дома у тетки Марьи Петровны все было такъ обыденно и вмѣстѣ съ тѣмъ такъ уютно просто, мирно и радостно. Шура пила чай въ столовой. Горничная прибирала ихъ спальню. Мура и Нина качались въ саду на качеляхъ и весело чему-то своему смѣялись. Тетя Маша была такъ радушна и ласкова. Кругомъ были миръ, тишина и спокойствіе. Гроза пронеслась, умолкли дождевые шумы, свѣтлѣе становилось небо. Ожила природа и страшныя слова Володи казались просто дурнымъ сномъ.

Женя подошла къ роялю и весело запѣла свои упражненія.



Въ четыре часа совсѣмъ неожиданно пришелъ Геннадій Петровичъ. Женя встрѣтила его на стеклянномъ балконѣ.

Господи!.. Какъ я счастливъ, Евгенія Матвѣевна, что вы въ Гатчинѣ.

Странное волненіе охватило ихъ обоихъ. Въ этомъ волненіи какъ то само собою вышло, что Женя — она этого совсѣмъ не хотѣла, не думала объ этомъ — подняла руку и Геннадій Петровичъ поцѣловалъ ее. Его губы показались горячими и мягкими усы. Женя вспыхнула и не знала, что сказать.

Я такъ боялся, что вы въ Пулковѣ, — продолжалъ Геннадій Петровичъ, — въ Пулково мнѣ уже никакъ было-бы не поспѣть. А мнѣ такъ многое надо вамъ сказать.

Что случилось, Геннадій Петровичъ?..

И вдругъ прежняя тревога и страхи вернулись къ Женѣ. Опять начались сомнѣнія въ мирѣ, опять точно померкло небо. Едва владѣя собою и задерживая Геннадія Петровича на балконѣ Женя сказала: —

Почему вы такъ говорите? Почему вы не могли-бы поспѣть въ Пулково? Почему?..

У нея дрожали колѣни.

Я уѣзжаю, Евгенія Матвѣевна.

Куда?.. Зачѣмъ?..

Наша школа расформирована, и мы всѣ получили предписанія немедленно вернуться къ своимъ частямъ.

«Немедленно» показалось Женѣ почему то страшнымъ и внушительнымъ словомъ. Она въ какомъ то печальномъ раздумьи повторила: —

Немедленно...

Я долженъ ѣхать въ Омскъ, въ распоряженіе войскового начальства.

И вы ѣдете?.. Когда?..

Черезъ часъ я ѣду въ Петербургъ, чтобы завтра утромъ попасть на Сибирскій экспрессъ.

Вотъ какъ, — голосъ Жени звучалъ безнадежною грустью. — А Баянъ?..

Баянъ уже поѣхалъ утромъ съ вѣстовымъ. Отправка его и помѣшала мнѣ поѣхать въ Пулково. Да, какъ видите, все къ лучшему.

Все къ лучшему... Вы думаете...

Я пришелъ проститься съ вами, съ вашей тетушкой и вашими кузинами... Поблагодарить ихъ за ихъ ласку... Богъ знаетъ, когда и какъ мы съ вами увидимся.

Что-же это?.. Война?..

Геннадій Петровичъ не успѣлъ отвѣтить — Марья Петровна и Шура вошли на балконъ и разговоръ сталъ общимъ.

Нѣтъ, войны еще не было, но она могла быть и офицеры должны быть при своихъ частяхъ.

Задолго до отхода поѣзда Геннадій Петровичъ поднялся уходить. Ему нельзя было сегодня опоздать. Шура и Женя пошли проводить его. Чуткая Шура — она казалось понимала все, что происходило въ душѣ Жени — сѣла на скамейкѣ у станціи, Женя ходила по перрону съ Геннадіемъ Петровичемъ. На станціи почти никого не было. Прошелъ офицеръ кирасиръ въ бѣлой фуражкѣ съ голубымъ околышемъ и дружелюбно обмѣнялся воинскимъ привѣтствіемъ съ Геннадіемъ Петровичемъ и это обычное привѣтствіе показалось, въ томъ состояніи въ какомъ находилась Женя, чѣмъ то особеннымъ. Точно подчеркивали они свою общность, свою товарищескую спайку... для войны!..

Двѣ барышни дачницы въ мордовскихъ костюмахъ съ пестро расшитыми передниками гуляли съ длиннымъ гимназистомъ въ коломянковской блузѣ и сѣрыхъ штанахъ. Отъ нихъ пахло пудрой и духами.

По обѣимъ сторонамъ станціи были лѣса. Прямо напротивъ, на слегка всхолмленномъ полѣ, на его дальнемъ концѣ, блестѣли крыши аэропланныхъ ангаровъ и подлѣ возились люди. Они казались маленькими букашками. Съ полустанка «Звѣринецъ» доносились паровозные свистки.

Все было мирно. Гурдинъ, нагнувшись къ уху Жени, успокоительно говорилъ пріятнымъ тихимъ голосомъ. Онъ былъ спокоенъ, и хотѣлось ему вѣрить.

Мобилизація... Конечно, можетъ быть и мобилизація... Но во всякомъ случаѣ она еще не объявлена и будетъ объявлена или нѣтъ — кто это знаетъ? Нашъ Государь миролюбивъ и безконечно любитъ Россію... Ну, если только Государь повелитъ — будетъ война — будетъ и побѣда.

Побѣда?..

Несомнѣнно.

Мимо прошли барышни съ гимназистомъ. Барышни смѣялись, гимназистъ извивался между ними и, наклоняясь то къ одной, то къ другой, громко сказалъ, чтобы и Женя его слышала: —

Межъ двухъ розъ репейникъ росъ.

Это вы-то репейникъ? — хохотали барышни, — Очень даже просто.

Они разошлись. Гурдинъ и Женя примолкли. Въ каждомъ шла своя внутренняя работа. Они шагали въ ногу, и мѣрно поскрипывалъ сухой гравій платформы подъ ихъ ногами. Надо было слишкомъ много сказать. Слишкомъ мало было для этого времени.

Если ничего не будетъ, я сейчасъ-же и вернусь, я попрошу отпускъ.

Опять встрѣтились гимназистъ съ барышнями.

Ахъ, оставьте, пожалуйста, — говорила высокая блондинка съ вѣнкомъ изъ васильковъ на русой головѣ. — Ни одному слову вашему я не вѣрю.

Да ничего подобнаго, — басилъ гимназистъ.

Они прошли и снова Женя и Гурдинъ были какъ-бы одни.

Если будетъ война... Обѣщайте мнѣ, Евгенія Матвѣевна... Обѣщайте, что вы дождетесь меня. Конечно... Если не калѣкой... не инвалидомъ.

Зачѣмъ вы это говорите... Вы знаете, что я всегда... при всѣхъ обстоятельствахъ буду вамъ вѣрна... Я буду васъ ждать... Всегда...

Богъ не безъ милости — казакъ не безъ счастья.

Какъ вы думаете?.. Это будетъ долго?.. Война?..

Кто можетъ это сказать?.. Бывали войны, которыя тянулись много лѣтъ.

Много лѣтъ, — тяжело вздохнула Женя. — Слушайте — пишите мнѣ.

Какъ только позволятъ обстоятельства... Мы, казаки, всегда будемъ впереди. Не всегда будетъ возможность послать письмо.

Впереди... Это такъ опасно... Все равно — пишите. Пишите все, что вы думаете... что будете переживать... Я буду все съ вами... Это очень важно. Оч-чень.

Я буду писать.

Но... если ни одного письма отъ васъ не будетъ... Мало-ли тамъ почему... Все равно знайте... Я васъ дождусь... Какой бы вы ни были — пріѣзжайте... Все это очень серьезно...

Съ глухимъ и — показалось Женѣ — тревожнымъ гуломъ подкатилъ поѣздъ къ платформѣ. Шура подошла къ Геннадію Петровичу. Стали прощаться. Геннадій Петровичъ стоялъ на ступенькѣ вагонной площадки.

Ну... — сказала Женя и какимъ то дѣтскимъ, точно безпомощнымъ движеніемъ потянулась руками къ Геннадію Петровичу. Тотъ быстро скинулъ фуражку и нагнулся къ дѣвушкѣ. Женя горячо обняла его и крѣпко поцѣловала въ губы.

Звякнули вагонныя цѣпи, сначала тихо и медленно, потомъ громче и скорѣе загудѣли колеса, запѣли свою дорожную скучную пѣсню. Геннадій Петровичъ стоялъ все на той же ступенькѣ и махалъ фуражкой. Женя смотрѣла на него. Пронзителенъ и печаленъ былъ взглядъ ея потемнѣвшихъ глазъ.

Домой дѣвушки шли аллеями Пріоратскаго парка. Онѣ шли мимо тѣхъ самыхъ полянъ, гдѣ прошлою весною такъ богато цвѣли фіалки. Подъ ними, длиннымъ серебрянымъ блюдомъ тянулось озеро. Вѣтеръ набѣгалъ на него и муаровыя волны колебали зеркальную гладь. И такъ же, какъ въ ту весну, стая бѣлыхъ утокъ плыла по озеру, оставляя за собою сверкающій длинный слѣдъ.

Тихо сказала Женя: —

Ты знаешь, Шурочка, вотъ иду я знакомыми мѣстами, тѣми, гдѣ ходила столько лѣтъ и мнѣ кажется, что это уже не я иду. Что я уже совсѣмъ, совсѣмъ не та, что была тогда, когда первый разъ встрѣтила Геннадія Петровича и отдала ему фіалки. Точно та Женя съ растрепанной косой была кто-то другая или ея совсѣмъ не было. Она умерла... Что это такое?.. Какъ это объяснить? Неужели и дальше такъ будетъ? Ты понимаешь меня Шура?..

Да... Я понимаю тебя.

Такъ мало прошло времени... И что-же, наконецъ, случилось?..

Молись Богу, Женя. Все будетъ такъ, какъ Ему угодно.

Такъ, Шура. Вѣрно, Шура. Но почему мы такія маленькія, жалкія и въ этихъ большихъ дѣлахъ никто, никогда о насъ не вспомнитъ и не пожалѣетъ насъ?..

Дома, въ залѣ, стояли зеленыя, лѣтнія, іюльскія сумерки. Шура сѣла съ работой у окна. Женя подошла къ роялю и стала играть. Сначала она играла тихо, неувѣренно, потомъ взяла одинъ аккордъ, другой и, вдругъ, съ нечеловѣческою печалью, со страшнымъ надрывомъ растерзанной души запѣла пѣсню Сольвейгъ изъ Пеера Гинта Грига. —

Зима пронесется, весна пролетитъ...
             Весна пролетитъ.
И лѣто пусть минуетъ и осень пройдетъ...
             Осень пройдетъ.
Тутъ ты ко мнѣ вернешься, какъ прежде любя,
             Какъ прежде любя.
И какъ обѣщала, я буду ждать тебя...
             Я буду ждать тебя.
А... Аа... Ааа... Аа-ааа!..

Пѣвучія рулады неслись, замирая. На дачѣ стояла глубокая тишина. Марья Петровна остановилась въ дверяхъ и не дыша слушала племянницу. Мура и Нина притихли въ саду. На сосѣдней дачѣ, гдѣ обѣдали, перестали гремѣть посудой. Встревоженная, измученная тоскою разлуки Женина душа выливала въ пѣснѣ свое неутѣшное горе.

Спаси тебя Боже на дальнемъ пути...
             На дальнемъ пути.
Господь услышь молитву мою...
             Молитву мою.
А, если ты ужъ въ небѣ — я тамъ тебя найду...
             Я тамъ тебя найду.
А... Аа... Ааа... Аа-ааа...а!

Въ горькихъ рыданьяхъ Женя упала на клавиши рояля.

Господи!.. — сквозь слезы вскрикивала она распухшими губами, — Господи!.. Ну, зачѣмъ все это?... За что?..

Марья Петровна и Шура взяли подъ руки Женю и повели ее въ спальню. Женя всхлипывала, кусала губы и не могла удержать слезъ, ручьями лившихся изъ потемнѣвшихъ глазъ.

Ее раздѣли и уложили въ постель. Она долго плакала и тряслась подъ одѣяломъ лихорадочною дрожью. Шура сидѣла надъ нею.

Война еще не была объявлена, но для Жени она уже началась.

Источникъ: П. Н. Красновъ. Романъ «Ненависть». — Парижъ: Кн-во Е. Сіяльской, 1934. — С. 137-144.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.