Церковный календарь
Новости


2018-07-21 / russportal
2-й Всезаруб. Соборъ 1938 г. Докладъ (4-й) К. Н. Николаева (1939)
2018-07-21 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 30-е (25 октября 1917 г.)
2018-07-20 / russportal
2-й Всезаруб. Соборъ 1938 г. Докладъ (3-й) К. Н. Николаева (1939)
2018-07-20 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 38-е (11 ноября 1917 г.)
2018-07-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 1-я (1922)
2018-07-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 41-я (1922)
2018-07-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 40-я (1922)
2018-07-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 39-я (1922)
2018-07-18 / russportal
Н. А. Соколовъ. Убійство въ Алапаевскѣ Вел. Кн. Елизаветы Ѳедоровны (1925)
2018-07-17 / russportal
С. Павловъ. Екатеринбургское злодѣяніе 17-го іюля 1918 года (1947)
2018-07-16 / russportal
В. К. Абданкъ-Коссовскій. Страшная годовщина 17 іюля 1918 г. (1942)
2018-07-16 / russportal
Поиски отвѣта на вопросъ о судьбѣ останковъ Царской Семьи (1995)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 38-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 37-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 36-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 35-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - суббота, 21 iюля 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 12.
Литература Русскаго Зарубежья

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)

Петръ Николаевичъ Красновъ (1869-1947), генералъ-отъ-кавалеріи, атаманъ Всевеликаго Войска Донского, воен. и полит. дѣятель, изв. русскій и казачій писатель и публицистъ («русскій Киплингъ»). Родился 10 (23) сентября (по др. дан. 29 іюня / 12 іюля) 1869 г. въ Петербургѣ въ семьѣ ген.-лейт. Н. И. Краснова. Въ 1889 г. окончилъ Павловское Воен. Уч-ще. Въ 1890 г. зачисленъ въ Л.-Гв. Атаманскій Полкъ. Въ 1897-1898 г.г. проходилъ службу при русской дипломат. миссіи въ Эѳіопіи. Во время Русско-японской войны участв. въ боевыхъ дѣйствіяхъ въ сост. казачьихъ частей. Полковникъ (1910). Командиръ 10-го Донского казачьяго полка (1913), во главѣ котораго вступилъ въ 1-ю міровую войну. Въ 1914 г. за боевыя отличія произведенъ въ ген.-маіоры, въ 1917 г. — въ ген.-лейтенанты. Въ маѣ 1918 г. избранъ атаманомъ Всевел. войска Донского. Создалъ Донскую армію, которая въ сер. августа очистила большую часть Области войска Донского отъ большевиковъ. Изъ-за разногласій съ командованіемъ Добровольч. арміей въ февралѣ 1919 г. вынужденъ былъ подать въ отставку. 9 сентября зачисленъ въ списки Сѣв.-Западной арміи ген. Н. Н. Юденича. Вмѣстѣ съ А. И. Купринымъ издавалъ газету «Приневскій край». Въ эмиграціи жилъ въ Германіи, затѣмъ во Франціи и снова въ Германіи. Сотрудничалъ съ РОВС. Будучи убѣжд. противникомъ Совѣтской власти, привѣтствовалъ войну Германіи съ С.С.С.Р., видя въ этомъ единственную возможность освободить Россію отъ большевизма. Въ 1944 г. назначенъ начальникомъ Гл. упр. казачьихъ войскъ при Мин-вѣ вост. территорій, руководилъ формиров. Казачьяго отд. корпуса («Казачьяго стана»), сначала въ Бѣлоруссіи, затѣмъ въ Сѣв. Италіи. Въ маѣ 1945 г. сдался въ плѣнъ англичанамъ и былъ ими выданъ совѣтской воен. администраціи. Вмѣстѣ съ рядомъ др. казачьихъ атамановъ убитъ въ Лефортовской тюрьмѣ 3 (16) января 1947 г. — Помимо боевой славы П. Н. Красновъ извѣстенъ, какъ боевой писатель, сотрудникъ воен. изданій и составитель воен. очерковъ, памятокъ и руководствъ. Въ 1921-1943 г.г. онъ опубликовалъ 41 книгу: однотомные и многотомные романы, 4-е сборника разсказовъ и 2-а тома воспоминаній. Его истор. романы и повѣсти создали ему славу изв. писателя и были переведены на 17 языковъ.

Сочиненія Генерала П. Н. Краснова

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)
О ЧУДѢ. (ЛИЧНЫЯ ПЕРЕЖИВАНІЯ).
(Правосл. Русскій Календарь на 1937 г. Почаевская Тѵпографія во Владиміровой. ЧСР. 1936 г.).

...«Вышли фарисеи, начали съ Нимъ спорить и требовали отъ Него знаменія съ неба, искушая Его. И Онъ, глубоко вздохнувъ, сказалъ: для чего родъ сей требуетъ знаменія. Истинно говорю вамъ, не дастся роду сему знаменіе» (Ев. отъ Марка гл. 8 ст. 11 и 12).

...«Смотрите, не презирайте ни одного изъ малыхъ сихъ; ибо говорю вамъ, что Ангелы ихъ на небесахъ всегда видятъ Лице Отца Моего Небеснаго»... (Ев. отъ Матѳея гл. 18 ст. 10).

I.

Мы говорили о вѣрѣ въ Бога и молитвѣ. Мой собесѣдникъ, человѣкъ еще не старый, ему не было пятидесяти, очень образованный, даже ученый, — математикъ и химикъ, по корнямъ своимъ глубоко Русскій и изъ очень когда-то вѣрующей семьи, — но теперь — «европеецъ», преклоняющійся передъ западной культурой, матеріалистъ, безбожникъ, — посмотрѣлъ на меня испытующе чрезъ громадные круглые очки въ черной толстой оправѣ и медленно, раздѣльно произнося каждое слово, сказалъ:

Я повѣрилъ-бы въ Бога и, пожалуй, вернулся-бы въ Церковь только тогда, когда увидалъ-бы чудо, своими глазами увидалъ нѣчто, необъяснимое наукой.

Но развѣ уже самый фактъ вашей жизни и все то, что окружаетъ васъ, весь этотъ вещный міръ, — не самое удивительное чудо? — сказалъ я.

Мой собесѣдникъ пожалъ плечами. Онъ откусилъ гильотинкой кончикъ дорогой сигары и сталъ медленно раскуривать её.

Передъ нами былъ столъ, уставленный дорогими винами. Въ маленькой рюмкѣ какого-то особеннаго, драгоцѣннаго хру/с. 44/сталя, на тонкой высокой ножкѣ, похожей на цвѣтокъ тюльпана на длинномъ стеблѣ искрился золотыми огнями великолѣпный коньякъ.

Глаза моего собесѣдника съузились за толстыми стеклами очковъ, саркастическая, самодовольная улыбка скривила его губы, и онъ сказалъ, уже не скрывая своего превосходства ученаго матеріалиста передо мною, жалкимъ вѣрующимъ невѣждой.

Все это создано руками человѣка, а все то, изъ чего это создано есть результатъ химическихъ процессовъ, длящихся многими вѣками и хорошо людьми изученныхъ. А мнѣ нужно — чудо.

Что называете вы чудомъ?

Мой собесѣдникъ промолчалъ. Я продолжалъ: —

Вотъ въ Россіи и кое-гдѣ заграницей обновляются иконы, но вы не видите въ этомъ ничего чудеснаго. Вы подходите къ этому съ вашими человѣческими зрѣніями и пытаетесь объяснить это простымъ явленіемъ природы.

Да, конечно, такъ оно и есть. Наши предки, слыша громъ, думали, что это Илья Пророкъ раскатываетъ на какой-то тамъ колесницѣ. А покажите дикарю — радіо?! А намъ все понятно и все можно объяснить и доказать.

Нѣкоторое время мы молчали. Вечерніе лучи солнца искрились и играли на хрусталѣ и на бутылкахъ; фрукты въ вазѣ и цвѣты казались необычайно красивыми.

Когда явился міру Христосъ, — тихо, медленно цѣдя слово за словомъ, началъ мой собесѣдникъ, — вашъ Христосъ, котораго вы почитаете Богомъ, Онъ являлъ народу чудеса. Онъ исцѣлялъ тяжело, неизлѣчимо больныхъ, воскрешалъ умершихъ. Но это не были чудеса... Это только казалось чудомъ... Мы теперь знаемъ, что такое гипнотизмъ и знаемъ, что въ иныхъ случаяхъ, — да вотъ, именно, теперь, въ Совѣтскомъ Союзѣ, гдѣ такъ высоко стоитъ безбожіе — удавалось временно оживлять умершихъ. Значитъ — это возможно, это не сверхъ естественно, это не чудо... Вотъ, если-бы я, въ своей жизни увидалъ кого-нибудь изъ потусторонняго міра, собесѣдовалъ-бы съ нимъ... Но въ моей жизни этого не было и сколько я знаю достовѣрно, ни у кого этого не было — и — ограничена вселенная, какъ доказываютъ это одни, или неограничена, — населены, или нѣтъ какими-то особенными существами, — скажемъ — душами умершихъ предковъ, или тамъ — Ангелами, иные міры — все равно ничего нѣтъ чудеснаго, то есть отъ Бога, а слѣдовательно излишня становится и самая вѣра и все, что съ нею связано. Въ мірѣ есть изученное и неизученное, есть объяснимое сейчасъ, то есть то, чему найдена соотвѣтствующая формула и еще неизученное, но что несомнѣнно съ теченіемъ времени будетъ изучено. Вотъ и все.

Да, конечно... Потому и видимыхъ чудесъ не являетъ людямъ Господь. Согласитесь, что, если-бы, скажемъ, вы увидѣли Ангела такимъ, какъ описываетъ Его евангеліе, въ свѣтлыхъ одеждахъ и съ глазами, какъ молнія, — вы не испугались /с. 45/ бы, вы не повѣрили бы, вы не умилились-бы, не пали ницъ въ восхищеніи, молитвѣ, ужасѣ и восторгѣ — но вы бросились-бы изслѣдовать, узнать, что это? Кажется только вамъ, и, если нѣтъ, то что это за существо, какова его субстанція, и, если это призракъ — то что дастъ его спектральный анализъ? А тамъ — изучимъ въ лабораторіи, изслѣдуемъ изъ какихъ элементовъ онъ состоитъ, что изъ себя представляетъ и скажемъ всему міру — вы думали, что это чудо, что это Ангелъ съ неба, отъ Бога, — а это... Вотъ химическая формула этого явленія и мы — люди, постараемся сами создать такого-же.

Мой собесѣдникъ усмѣхнулся.

Можетъ быть, — спокойно сказалъ онъ, вы правы. Человѣческая наука пытлива и для нея нѣтъ и не должно быть ничего не изученнаго и необъясненнаго.

Вотъ потому-то Господь и не являетъ намъ теперь явныхъ чудесъ, но сколько необъяснимыхъ, сокровенныхъ, тайныхъ чудесъ, чудесъ Милосердія Божія по молитвѣ человѣка, или его близкихъ, или церковной молитвѣ совершается въ мірѣ ежечасно и ежесекундно, — горячо сказалъ я.

Настало долгое молчаніе. Хозяинъ медленными глотками выпилъ свой коньякъ и задумчиво смотрѣлъ въ окно, какъ надъ крышами большого города спускалась ночная тьма. Гдѣ-то вдали, за городомъ, золотою полосою горѣлъ закатъ.

Скажите мнѣ, — началъ мой собесѣдникъ, — вотъ вы... вы жили такъ долго... Вы захватили всю послѣднюю четверть прошлаго вѣка и перевалили во вторую четверть нынѣшняго. Въ вашей долгой и, знаю, очень обильной приключеніями жизни — были чудеса, или нѣтъ?.. То есть, я разумѣю, такія явленія, которыя ни я и никто объяснить не могъ-бы.

Очень много — сухо сказалъ я.

Можетъ быть, вы разскажете мнѣ хотя нѣкоторыя изъ нихъ?

Все равно — не повѣрите... Потому что имѣете глаза и не видите, имѣете уши и не слышите...

Но?... все таки?

Хорошо... Извольте... Въ моей жизни было очень даже много такого, что я не могу назвать иначе, какъ чудомъ Милосердія Божія, явленнаго по молитвѣ... Въ моей жизни не разъ рука Господня вмѣшивалась въ мои рѣшенія и планы и устраивала не такъ, какъ я хотѣлъ и я задумывалъ, а потомъ оказывалось, что именно такъ и надо было поступать.

Судьба.

Нѣтъ. Вотъ именно — не судьба... Но — Господь... По молитвѣ...

Интересно послушать. И много было такихъ случаевъ? Такихъ — чудесъ?

Очень... Десятки и сотни разъ.

Разскажите хотя нѣсколько.

Извольте.

Сумерки сгущались въ комнатѣ. Хозяинъ не зажигалъ ог/с. 46/ня. За открытымъ окномъ мѣрно гудѣлъ и клокоталъ своими шумами движенія большой городъ.

Я началъ свой разсказъ.

II.

Осенью 1904-го года я былъ прикомандированъ къ штабу X Армейскаго корпуса. Начиналось наше наступленіе отъ Мукдена на Ляоянъ, наши войска столкнулись съ контръ-наступленіемъ японцевъ, загоралось громадное сраженіе на рѣкѣ Шахэ.

Октябрьскимъ утромъ командиръ X корпуса, генералъ-лейтенантъ Случевскій, съ начальникомъ штаба корпуса генералъ-майоромъ Цуриковымъ, ординарцами, сотникомъ Случевскимъ, поручикомъ Городковымъ и другими чинами штаба выѣхалъ на позицію. Я былъ при генералѣ Случевскомъ. Мы спѣшились въ какой-то китайской деревнѣ, кажется — Даянельтуни, — и прошли по сжатымъ полямъ гаоляна впередъ къ низкой земляной огорожѣ, изъ-за которой были видны наши полки, ведшіе бой.

Было холодно и совершенно безвѣтрено.

Впереди потрескивали ружья; шла вялая перестрѣлка. Японская патрульная цѣпь наткнулась на нашу пѣхоту.

Генералъ Цуриковъ развернулъ большой планъ мѣстности и, положивъ на стѣнку, началъ показывать по нему расположеніе частей дивизіи генерала Гершельмана.

Внезапно порывъ ледяного вѣтра налетѣлъ на насъ, свернулъ и скомкалъ карту и унесъ ее въ поле. Ординарцы подхватили ее и разложили снова на стѣнкѣ... И только генералъ Цуриковъ сталъ продолжать свой докладъ, какъ порывъ вѣтра снова унесъ карту.

Генералъ Случевскій, чувствовавшій себя несовсѣмъ здоровымъ, сказалъ: —

Пойдемте, господа, куда-нибудь въ затишку, вотъ, хотя за тотъ сарай.

Карту свернули, и мы отошли шаговъ на двѣсти вправо, за глинобитный сарай, гдѣ не было вѣтра. И только что мы стали тамъ, какъ именно въ то самое мѣсто, откуда мы только что ушли, со страшнымъ грохотомъ и трескомъ, взрывая землю, ударило четыре «шимозы», японскія гранаты, потомъ еще четыре и еще четыре... Нечего и говорить, что, если-бы мы тамъ задержались еще одну минуту — отъ насъ ничего, кромѣ клочьевъ окровавленнаго мяса не осталось-бы.

Генералъ Случевскій перекрестился и сказалъ: —

Видно кто-нибудь молится за насъ въ эти часы.

Началось Шахейское сраженіе.

Я замолчалъ. Мой собесѣдникъ налилъ коньякъ въ рюмки и сказалъ: —

Это бываетъ... Это вполнѣ объяснимо. Именно теперь это изучается. Теорія подсознательныхъ явленій и отсюда — предчувствіе.

/с. 47/ — Это имѣло-бы мѣсто въ томъ случаѣ, если-бы мы ушли, ожидая опасности, предчувствуя ее, но мы ушли только потому, что вѣтеръ мѣшалъ разсматривать карту и потому, что генералъ Случевскій, недомогая, не хотѣлъ стоять на ледяномъ сквознякѣ... Утромъ вѣтра не было и потомъ, какъ только мы ушли, вѣтеръ сейчасъ-же и стихъ, такъ что даже кто-то изъ насъ успѣлъ пожалѣть, что ушли, такъ какъ тамъ на стѣнкѣ такъ удобно было разложить карту, здѣсь-же ее приходилось держать на рукахъ...

Да... Случай... Ну, а еще?..

Еще?

III.

Зимою 1912-го года я съ женою поѣхалъ въ тарантасѣ на полковыхъ лошадяхъ изъ Джаркента въ Кульджу, чтобы сдѣлать визитъ тамошнему нашему консулу, господину Бродовичу и его женѣ.

На китайской границѣ въ Хоргосѣ мы перемѣнили лошадей, высланныхъ заранѣе впередъ и стали спускаться съ Хоргосскихъ горъ въ пустынныя степи, направляясь къ китайской крѣпости Суйдуну, гдѣ насъ ожидала новая подстава. Мы ѣхали втроемъ — моя жена, я и казакъ ямщикъ Прокофьевъ, который и дома, до службы занимался ямскою гоньбою.

Верстахъ въ двадцати отъ Хоргоса и въ тридцати отъ Суйдуна дорогу пересѣкала небольшая рѣчка, покрытая льдомъ. Скрипя желѣзными шинами колесъ по прибрежной галькѣ, тарантасъ спустился на ледъ, и мы начали переѣзжать рѣку. Какъ вдругъ ледъ подъ передними колесами проломился и колеса совсѣмъ ушли въ воду. Лошади сдѣлали отчаянную попытку вытащить тарантасъ, но колеса не захватывали края льда, ледъ дальше не ломался и лошади, скользя и падая, напрасно выбивались изъ силъ. Не помогло и то, что мы сами вышли на ледъ, на рукахъ же мы не могли поднять тяжелый тарантасъ.

Надо прорубить ледъ, — сказалъ Прокофьевъ, — только тогда мы сможемъ вытащить тарантасъ.

Но топора, или лома съ нами не было, попытка-же рубить ледъ шашками, или продавливать его ногами не увѣнчалась успѣхомъ — ледъ былъ крѣпокъ и достаточно толстъ.

Чистая бѣда, — говорилъ измученный Прокофьевъ. — Хоть отпрягай, бросай все и скачи назадъ.

Вотъ въ эту-то минуту и вырвалась у меня та дерзновеннѣйшая молитва-требованіе, о которой говорится въ евангеліи, какъ надо просить Бога настойчиво и съ вѣрою: —

Господи помоги!.. Помоги Господи!..

И только вырвалась, какъ видимъ — къ рѣкѣ съ Китайской стороны подходятъ трое. По виду Русскіе, по одеждѣ — мужики.

Они были въ дубленыхъ полушубкахъ и валенкахъ. За /с. 48/ шерстяными поясами у нихъ были заткнуты топоры. Они точно сами сразу поняли, въ какомъ положеніи мы находимся и безъ всякой просьбы съ нашей стороны молча подошли къ тарантасу и взялись за работу.

Садитесь, ваше высокоблагородіе съ барыней, — сказалъ Прокофьевъ, разбирая вожжи. — Теперь дѣло будетъ.

Мы сѣли. Подъ колесами уже былъ грунтъ, куски льда плавали кругомъ. Мужики отошли въ сторону.

Держитесь, барыня, — тряхнетъ, какъ заднія колеса провалятся, — сказалъ Прокофьевъ. — Ну, милыя, разомъ...

Напряглись постромки, вороная тройка киргизовъ дружно влегла въ хомуты, лошади почуяли, что теперь возьмутъ и вывезутъ на берегъ, закипѣла вода, забрызгала въ лицо ледяными каплями, тарантасъ крякнулъ на дрожинахъ, вылетѣлъ на берегъ и понесся по сухой, замерзшей пыльной дорогѣ между стеблей и метелокъ желтой, увядшей степной травы.

Постой, постой, — закричалъ я казаку, — надо-же поблагодарить добрыхъ людей, заплатить имъ, дать на водку.

Прокофьевъ круто осадилъ тройку. Мы оглянулись. Взбудораженная вода въ проруби успокоилась, безъ облака было синее небо, солнце золотомъ заливало безкрайную степь, вдали чуть синѣли низкія гряды Хоргосскихъ горъ. Ни души не было въ степи. Какъ была пустыня, такъ и осталась она — безъ людей, тихая, гдѣ безмолвіе ея лишь подчеркивало печальное гудѣніе телеграфныхъ проволокъ.

Куда-же они дѣвались? — сказалъ я.

Послѣ, ваше высокоблагородіе, послѣ разыщете и заплатите. Развѣ не видите — Божьи люди!.. Развѣ имъ, такимъ, можно на водку?! какъ-то недовольно проворчалъ Прокофьевъ и тронулъ лошадей.

За суетою міра сего, за осмотромъ Суйдунскаго казачьяго поста, завтракомъ у постового офицера, за спѣшкою — хотѣлось не опоздать къ Бродовичамъ — они насъ ждали съ обѣдомъ къ семи часамъ — за ночною ѣздою въ степи, китайскою суетою въ Кульджѣ, съ улицами, съ бумажными, пестрыми фонарями въ лавкахъ, а потомъ за ходьбою на другой день по этимъ самымъ лавкамъ съ красивой молодой женой консула, бойко говорившей по-китайски — все это приключеніе какъ-то позабылось, успокоилось, утряслось въ жизненной чепухѣ. Я спрашивалъ и въ Кульджѣ, и въ Суйдунѣ, а потомъ въ Хоргосѣ, и Джаркентѣ о мужикахъ. Но тамъ, гдѣ, не считая гарнизоновъ, русскіе едва насчитывали полтора десятка человѣкъ, невозможно было не знать о появленіи какихъ-то новыхъ русскихъ. Да и какъ могли они очутиться пѣшкомъ въ безкрайной степи Китайскаго Туркестана?

Что-же это были Ангелы, пришедшіе спасать «ваше высокоблагородіе»? — съ жесткой ироніей сказалъ мой собесѣдникъ.

Я молчалъ.

Н-н-ну!.. З-знаете-съ! — протянулъ хозяинъ.

И я видѣлъ — онъ просто ничему не вѣрилъ.

/с. 49/ — Разсказывать-ли вамъ дальше? — сказалъ я.

А какъ-же? Непремѣнно разсказывайте... Странно, что вотъ со мною ничего подобнаго не бывало. Итакъ я васъ слушаю.

IV.

Въ февралѣ 1915-го года я со ввѣреннымъ мнѣ 10-мъ Донскимъ казачьимъ генерала Луковкина полкомъ съ боя занялъ деревню Незвиску въ Галиціи, на рѣкѣ Днѣстрѣ и спѣшенными казаками вмѣстѣ съ приданною мнѣ ротою 5-го Стрѣлковаго полка засѣли на позиціи по холмамъ надъ рѣкою, поперекъ большого шоссе, идущаго на Серафинце. Противъ меня, по ту сторону рѣки была венгерская пѣхота, германская кавалерійская дивизія, двѣ австрійскія и одна германская батареи. У меня было четыре орудія 7-й Донской казачьей батареи. Сзади меня, верстахъ въ восьми, стояли остальные полки 1-й Донской казачьей дивизіи.

25-го февраля, съ полудня, температура, и до того низкая, упала до одиннадцати градусовъ Реомюра, а къ вечеру началась страшная снѣжная вьюга. Рѣзкій вѣтеръ дулъ съ востока намъ въ спину, въ лицо непріятелю и несъ массу снѣга. Стало, что называется — «свѣту Божьяго не видно».

Я съ полковымъ адъютантомъ, ординарцами и телефонистами помѣщался въ сгорѣвшемъ винокуренномъ заводѣ, каменной постройкѣ, отъ которой остались однѣ стѣны, безъ крыши, безъ оконъ и дверей и гдѣ полузанесенныя снѣгомъ высились какіе-то громадные кубы, котлы и остатки машинъ. За заводомъ, въ балкѣ стояла на позиціи батарея. Впереди завода въ низкихъ окопахъ, безъ проволочныхъ загражденій были на широкомъ фронтѣ поперекъ шоссе раскинуты шесть спѣшенныхъ сотенъ полка и рота стрѣлковъ.

Въ восьмомъ часу вечера ко мнѣ зашелъ командиръ батареи полковникъ Ивановъ и доложилъ, что орудія совершенно занесло снѣгомъ, люди не успѣваютъ откапывать ихъ и выбились изъ силъ. Много ознобленныхъ. Я приказалъ оставить при орудіяхъ караулъ, а прислугу отвести къ коноводамъ за четыре версты назадъ въ деревню. Все равно стрѣлять было нельзя. Къ ночи я сталъ получать донесенія изъ сотенъ, что люди, у которыхъ не было валенокъ, замерзаютъ и уже двое отморозили ноги.

Взвѣсивъ обстановку — если намъ, кому вьюга дула въ спину — тяжело, то что-же должны были испытывать нѣмцы, которымъ дула она въ лицо, — я приказалъ отъ одной сотни поставить по всей позиціи полевые караулы, а остальныя сотни убрать назадъ къ коноводамъ въ деревню. Караулы-же смѣнять каждые два часа очередными сотнями.

Ночь прошла спокойно. И ночью и весь другой и третій день вьюга продолжалась все съ тою-же силой. Все было заме/с. 50/тено снѣгомъ. Ротный командиръ приходилъ ко мнѣ съ докладомъ, что въ винтовкахъ смазка замерзла и курокъ не разбиваетъ капсюль.

Кругомъ была тишина — только вой вѣтра и дикій хороводъ снѣжинокъ.

На третій день — уже тогда, когда начинало смеркаться, мой адъютантъ замѣтилъ, что въ нашу постройку стали залетать пули, чего раньше не было. Дѣйствительно, одна звонко ударила въ мѣдный кубъ, въ которомъ на соломѣ мы устроили себѣ ложе. Сейчасъ-же вскрикнулъ телефонистъ, сидѣвшій у окна безъ рамы — его ранило въ руку повыше локтя.

Я послалъ адъютанта узнать, въ чемъ дѣло. Минутъ чрезъ пять онъ вернулся раскраснѣвшійся отъ мороза и взволнованный.

Ваше Превосходительство, — сказалъ онъ, — наши стрѣлки идутъ назадъ изъ окоповъ.

Я вылѣзъ изъ куба, сѣлъ на лошадь и, проваливаясь, гдѣ по колѣно, гдѣ по брюхо въ снѣгу поѣхалъ на заводъ.

Въ мутномъ хороводѣ снѣжинокъ я сейчасъ-же увидалъ темныя фигуры стрѣлковъ, — бредущихъ по снѣгу.

Куда вы идете? Кто приказалъ? Гдѣ ротный командиръ? — крикнулъ я.

Ротный самъ увидѣлъ меня и подошелъ ко мнѣ.

Ваше превосходительство, — съ трудомъ произнося замерзшими губами слово сказалъ онъ, — обнаружено наступленіе нѣмцевъ... Очень большими силами. Стрѣлять нельзя...

И чтобы доказать мнѣ это, онъ оттянулъ курокъ винтовки и нажалъ на спускъ. Курокъ медленно скользнулъ, выстрѣла не послѣдовало.

Я поѣхалъ впередъ.

Очень рѣдко — очевидно и у противника ружья замерзли, — посвистывали пули, и впереди въ кромѣшной бѣлой тьмѣ неистовой вьюги вспыхивали выстрѣлы. Ихъ звука за воемъ вѣтра не было слышно. По холму, поднимаясь къ намъ, медленно брели какія-то темныя фигуры. Ихъ шло нѣсколько цѣпей, одна цѣпь за другою. Въ этомъ хаосѣ снѣжинокъ невозможно было опредѣлить, сколько ихъ было, во всякомъ случаѣ гораздо больше, чѣмъ было въ ротѣ стрѣлковаго полка, гдѣ едва насчитывалось сто человѣкъ.

Въ полномъ отчаяніи я повернулъ назадъ и поѣхалъ за ротой. Мысль работала со страшной быстротой.

«Что дѣлать? Что дѣлать? По телефону требовать, чтобы полкъ спѣшилъ сюда? Но сколько пройдетъ времени, пока по этимъ сугробамъ прискачетъ полкъ?»

На винокуренномъ заводѣ я уже никого не нашелъ. Тамъ узнали отъ стрѣлковъ о положеніи и, спасая телефоны — казенное имущество — телефонисты и ординарцы сняли аппараты и ускакали по шоссе. Я оставался вдвоемъ съ адъютантомъ и что я могъ предпринять?.. Мнѣ все стало ясно... Засыпанная снѣгомъ батарея станетъ добычей непріятеля... Непріятель... Сколько его? дойдетъ до мѣста расположенія всей дивизіи, гдѣ еще /с. 51/ ничего не знаютъ. Тамъ будетъ спѣшка, паника, брошенные обозы... Словомъ — Богъ знаетъ что! Страшный позоръ пораженія нависалъ надо мной и вотъ тогда-то со всею силою вылилась нѣмая, мысленная молитва къ Богу, ибо въ такомъ положеніи только одинъ Господь могъ меня и всѣхъ насъ спасти.

Въ полномъ сознаніи невозможности спасенія и вмѣстѣ съ глубокою вѣрою, что молитва моя и тѣхъ, кто за насъ непрестанно молится, должна быть услышана и что спасеніе придетъ, я проѣхалъ за заводъ и сталъ спускаться въ балку.

Здѣсь было тише. По низу балки проходила дорога, шедшая вдоль нашей позиціи. По этой дорогѣ длинной колонной «по три» шла сотня казаковъ на сѣрыхъ лошадяхъ. — Моя 5-ая сотня есаула Тюрьморѣзова! Она шла на смѣну полевыхъ карауловъ и она ничего не подозрѣвала о томъ, что происходитъ наверху.

Молитва была услышана. Чудо совершалось.

Проваливаясь по грудь лошади въ снѣгу, неловкими прыжками я поскакалъ къ сотнѣ. Не было времени, да и не зачѣмъ было объяснять обстановку. Въ эти минуты я былъ уже не командиръ полка, но командиръ сотни. Я крикнулъ: —

Пятая сотня, слушать моей команды! Пятая сотня отдѣленіями налѣво — маррршь! Прямо равненіе на середину!

Хорошо вымуштрованная сотня исполняла команды, какъ на Замостскомъ учебномъ плацу.

Сотня, шашки къ бою, пики на бе-е-дро!

Въ сумракѣ вьюги сверкнули шашки.

Строй лаву!.. Рысью!.. Смотрите — впереди идетъ наша пѣхота.

Понимаемъ, — глухо раздалось изъ рядовъ казаковъ. Сотня стала разсыпаться длинною цѣпью, поднимаясь изъ балки. Рота шла сквозь сотню, сама повернула за казаками и ободренная пошла впередъ.

На венгерскую пѣхоту, съ гикомъ, широкимъ наметомъ!.. Мар-ршъ!..

Сотенный командиръ поскакалъ впередъ. Протяжный гикъ слился съ воемъ вьюги. Стрѣлки закричали сзади — ура!

Я не знаю, что представилось въ эти минуты венгерцамъ... Все-таки они были во много разъ сильнѣе меня. Что произошло затѣмъ въ этомъ кромѣшномъ хаосѣ вьюги, гдѣ были видны только ближайшіе полтора десятка человѣкъ? Вѣроятно не мало порубили и покололи несчастную пѣхоту. Тѣ, кто шли сзади, бросились бѣжать... И вотъ уже мнѣ видно, какъ все густѣютъ толпы ведомыхъ на шоссе плѣнныхъ и уже длинная колонна ихъ вытягивается за винокуреннымъ заводомъ и ожидаетъ меня.

Маіоръ, командиръ батальона, 2 офицера и 176 нижнихъ чиновъ 65-го Венгерскаго пѣхотнаго полка были захвачены въ плѣнъ.

На самомъ шоссе я допрашивалъ маіора. Нѣмецкому командованію отъ мѣстныхъ жителей-шпіоновъ стало извѣстно, что я убралъ казаковъ съ позиціи, что мы совсѣмъ занесены снѣгомъ, что у насъ не стрѣляютъ ружья. И нѣмецкое коман/с. 52/дованіе рѣшило прорвать нашъ фронтъ, и для этого двинуло впередъ 65-й венгерскій полкъ, за нимъ — по обстоятельствамъ, должны были идти главныя силы.

Обстоятельства сложились не въ пользу германцевъ. Прибѣжавшіе венгерцы сказали, что у насъ «видимо не видимо» конныхъ казаковъ и что всѣхъ, кто не успѣлъ спастись, порубили.

Маіоръ съ обмороженнымъ лицомъ и совершенно замерзшими руками въ шерстяныхъ митенкахъ, не покрывавшихъ пальцевъ, со слезами на глазахъ разсказывалъ мнѣ, какое это было безуміе атаковать навстрѣчу такой вьюгѣ, когда ружья не стрѣляютъ и ничего впереди неизвѣстно, онъ проклиналъ нѣмцевъ и говорилъ, что самъ Богъ помогаетъ Русскимъ.

Я отправилъ плѣнныхъ подъ прикрытіемъ взвода отъ тойже 5-й сотни къ штабу дивизіи и вызвалъ на всякій случай весь полкъ къ винокуренному заводу. Но никто насъ больше не потревожилъ. На утро вьюга стихла, мы стали отрывать батарею и приводитъ въ порядокъ окопы, собирали брошенныя венгерцами винтовки и откапывали тѣла убитыхъ.

Судите сами: — приди на это мѣсто 5-я сотня пятью минутами позже — это она была-бы застигнута врасплохъ въ колоннѣ венгерцами и погибла-бы. Приди она пятью минутами раньше, она прошла-бы мимо, ничего не подозрѣвая, разошлась бы по карауламъ и по частямъ, была-бы захвачена венгерцами.

Ну, развѣ не чудо милосердія Божія?

Да... Конечно...

Мой собесѣдникъ казался мнѣ немного смущеннымъ, но повѣрить въ чудо онъ все еще не хотѣлъ.

Случай, — сказалъ онъ. — Счастливый случай... Быть можетъ, вы мнѣ разскажете еще что-нибудь. Это все-таки даетъ поводъ къ какимъ-то размышленіямъ. Все это надо основательно изучитъ... Можетъ-быть и тутъ найдется иное объясненіе, а не то, какое даете вы... Молитва? Богъ?.. Это было-бы слишкомъ просто... Я васъ слушаю...

V.

28-го января 1918-го года, послѣ многихъ мучительныхъ переживаній, ожиданія въ Смольномъ Институтѣ неизбѣжнаго разстрѣла, чуда спасенія оттуда, двухъ съ половиною мѣсячнаго пребыванія въ Великихъ Лукахъ съ горстью казаковъ въ морѣ большевицкаго разгула, я съ женою прибылъ въ Царицынъ, гдѣ долженъ былъ нагнать остатки штаба III Коннаго корпуса, которымъ я тогда командовалъ. Я былъ въ штатскомъ, очень скромномъ платьѣ, но единственный документъ, имѣвшійся у меня показывалъ, что я командующій III Коннымъ корпусомъ, тѣмъ самымъ корпусомъ, который одинъ изъ немногихъ остался вѣренъ Временному Правительству и началъ борьбу съ /с. 53/ большевиками подъ Петроградомъ.

Трое сутокъ, передъ этимъ мы провели въ товарномъ вагонѣ, въ которомъ возили уголь, переполненномъ всякаго званія пассажирами, преимущественно солдатами, дезертировавшими изъ полковъ. Трое сутокъ мы почти ничего не ѣли, не умывались и потому такъ естественно было желаніе гдѣ-то отдохнуть, почиститься, помыться и поѣсть.

Былъ полдень. Я съ женой и наши попутчики — инженеръ Арутянцъ, г-нъ Гижилинскій и какая-то дама Александра Георгіевна, съ которыми судьба свела насъ въ этомъ вагонѣ, направились на извозчикахъ искать пристанища въ гостинницахъ. Въ первыхъ двухъ, куда насъ привезли, все было переполнено, наконецъ въ третьей, «Столичныхъ номерахъ» насъ согласились пуститъ въ общій залъ и дать разрѣшеніе помыться въ уборныхъ.

Все равно вы нигдѣ теперь не найдете пристанища, — сказалъ намъ управляющій номерами, — а коль скоро вы ѣдете съ вечернимъ поѣздомъ, такъ до вечера какъ нибудь перебудете.

Когда мы впятеромъ сѣли за круглый столъ у окна въ общей столовой завтракать, — столовая была уже пуста. Завтраки кончились, гости расходились.

Мы кончали завтракать, когда я увидалъ въ дверяхъ, ведшихъ въ гостинничный корридоръ, офицера штаба корпуса ротмистра фонъ-Кюгельгена. Онъ сдѣлалъ «ужасное» лицо и подавалъ мнѣ какіе то знаки. Я сейчасъ-же вышелъ къ нему.

Фонъ-Кюгельгенъ былъ сильно взволнованъ. Онъ увлекъ меня за собой въ глубину корридора и задыхающимся голосомъ началъ говорить.

Боже мой! Что вы дѣлаете? Вы здѣсь? Зачѣмъ вы здѣсь?

Какъ зачѣмъ? — отвѣчалъ я, — но, какъ было условлено, чтобы соединиться со штабомъ и всѣмъ вмѣстѣ ѣхать на Донъ, къ атаману Каледину. Гдѣ штабъ?

Вы ничего не знаете?

Я только что пріѣхалъ.

Вчера мы всѣ были здѣсь арестованы. Ваши лошади, всѣ ваши вещи взяты. Насъ послѣ допроса отпустили. Ищутъ только васъ по приказу Троцкаго. Въ вашихъ вещахъ нашли вашу фотографію. Она увеличена и сегодня съ утра расклеена по городу съ приказомъ о выдачѣ васъ... Большевики считаютъ, что вы скрываетесь гдѣ-то въ Царицынѣ. По всему городу ходятъ патрули матросовъ и красно-гвардейцевъ и ищутъ васъ, а вы у самаго окна сидите и завтракаете. Идемте сейчасъ со мной. Тутъ въ номерѣ стоитъ жена начальника штаба Солнышкина, она больна. Къ ней не пойдутъ. Побудьте пока у нея.

Хорошо. Дайте только заплатить по счету и проститься съ нашими спутниками.

Они знаютъ, кто вы?

Нѣтъ.

/с. 54/ Фонъ-Кюгельгенъ дожидался меня въ корридорѣ, потомъ я съ женой прошли къ генеральшѣ Солнышкиной, гдѣ были радушно приняты.

Надо было что нибудь придумать.

Помощникомъ интенданта корпуса былъ подполковникъ Щербачевъ. Человѣкъ смѣлости, находчивости и хладнокровія необычайныхъ. Онъ отправился въ Царицынскій мѣстный совѣтъ солдатскихъ и рабочихъ депутатовъ и принесъ мнѣ оттуда четвертушку сѣроватой бумаги съ печатью «сов-депа», на которой значилось: — «Удостовѣреніе № 17. Предъявитель «сего есть дѣйствительно вахтеръ дивизіоннаго интендантства 6-й пѣхотной дивизіи Иванъ Никоновъ, командированный для покупки рыбы въ разные города Россійской республики»... Было рѣшено, что когда стемнѣетъ я съ женой и безъ вещей поѣдемъ на Владикавказскій вокзалъ, гдѣ составляются поѣзда, тамъ мы сядемъ въ вагонъ второго класса, а вещи намъ подадутъ въ окно, когда составъ придетъ на Царицынскій вокзалъ. Этимъ мы избѣгали люднаго, полнаго знающихъ меня чиновъ III Коннаго корпуса, матросовъ и красно-гвардейцевъ вокзала. Щербачевъ и другіе офицеры корпуса взялись купить намъ билеты и позаботиться о нашихъ вещахъ. Это были небольшой чемоданъ и портъ-пледъ съ мягкими вещами.

Въ сумеркахъ мы проѣхали на Владикавказскій вокзалъ и прошли, минуя его, на пути, гдѣ отыскали нужный намъ составъ, но онъ охранялся часовыми красно-гвардейцами. Послѣ нѣкотораго разговора, подкрѣпленнаго красненькой Царской бумажкой, мы очутились въ пустомъ, темномъ и холодномъ вагонѣ 2-го класса и устроились въ крайнемъ маленькомъ купе.

Чрезъ нѣкоторое время поѣздъ тронулся и мы подошли къ ярко освѣщенному Царицынскому вокзалу, на которомъ волновалась, горготала и шумѣла громадная темная толпа жаждущихъ ѣхать на югъ.

Вагонъ немедленно былъ взятъ штурмомъ. Въ наше маленькое купе, разсчитанное на четырехъ человѣкъ, вломилось девять, въ томъ числѣ одна дама. Въ этой толчеѣ и суматохѣ милые наши офицеры черезъ окно передали намъ наши вещи — теперь все наше имущество, — два билета и, не желая дать меня обнаружить, сейчасъ-же и скрылись.

Одинадцать человѣкъ въ два яруса жалось на грязныхъ диванахъ отдѣленія. Въ немъ было темно. Тусклый свѣтъ проникалъ только черезъ окно съ освѣщеннаго вокзала.

Пришелъ проводникъ и вставилъ въ фонарь у окна свѣчу. — Потомъ раздались тяжелые шаги по корридору вагона и стукъ винтовочныхъ прикладовъ. Два матроса и два красно-гвардейца пришли провѣрять документы.

Я всталъ такъ, чтобы свѣтъ отъ фонаря не попадалъ мнѣ на лицо и подалъ свое совѣтское удостовѣреніе.

Короткій взглядъ на бумагу и удостовѣреніе возвращено мнѣ обратно.

Ни у моей жены, ни у бывшей тутъ другой пассажирки, /с. 55/ прилично одѣтой молодой женщины документовъ не спросили.

Матросы двинулись къ дверямъ. Одинъ изъ красно-гвардейцевъ сказалъ: —

Товарищъ, а у дамъ мы документа не смотрѣли.

У моей жены былъ только обычный для тогдашняго, еще жившаго традиціями свободнаго «Царскаго» времени, «видъ на жительство», выданный отъ Штаба III Коннаго корпуса, за моею подписью, свидѣтельствовавшій, что она — «дѣйствительно есть жена командира III Коннаго Корпуса такая-то»...

Вы можете теперь себѣ представить, какая быстрая, напряженная, страстная и нѣмая молитва была въ этотъ мигъ у меня и у нея: —

«Господи пронеси! Господи спаси! Іисусе Христе буди милостивъ намъ, грѣшнымъ»...

Матросъ — высокій, рослый, коренастый обернулся и со снисходительной усмѣшкой горделиво и какъ-то, если хотите, по рыцарски коротко кинулъ: —

Мы у дамочекъ документовъ не провѣряемъ!

И вышелъ изъ вагона.

Чудо совершилось!.. Пронесло!..

Но — время шло, и давно уже прошелъ часъ, назначенный для отправленія, а поѣздъ все стоялъ у кипящаго людьми Царицынскаго вокзала. Никто изъ отдѣленія не выходилъ: — боялись, что поѣздъ тронется и уйдетъ, боялись и за занятое съ такими усиліями мѣсто.

Наконецъ кто-то все таки рискнулъ пойти и узнать въ чемъ дѣло? Онъ сейчасъ-же и вернулся и сказалъ, что идетъ повелѣный осмотръ пассажировъ и ихъ ручного багажа и что осматриваютъ уже въ сосѣднемъ вагонѣ, сейчасъ должны придти къ намъ.

Повальный осмотръ пассажировъ и ихъ ручного багажа!

А у меня въ боковомъ карманѣ моего чернаго штатскаго пальто мой «браунингъ», въ чемоданѣ походный мундиръ съ погонами съ цифрой «III. К.», мой полный послужной списокъ, подробная реляція о дѣйствіяхъ корпуса противъ большевиковъ подъ Петроградомъ со всѣми приказами, телеграммами и пр. и пр. Выкинуть чемоданъ, уничтожить вещи? Какъ сдѣлать все это, когда сидишь на глазахъ у неизвѣстныхъ людей и такъ тѣсно, что и пошевелиться трудно?

Намъ оставалось только молиться. Тихо, «въ умѣ», въ мысляхъ, но напряженно и настойчиво просить о новомъ чудѣ...

И мы молились.

Такъ прошло еще полъ-часа. Поѣздъ дрогнулъ, пошелъ, остановился, постоялъ нѣсколько минутъ и пошелъ дальше, набирая скорость и унося насъ изъ Царицына.

Мы потомъ узнали, что — съ одной стороны самимъ красно-гвардейцамъ надоѣло выворачивать по большей части бѣдное барахло пассажировъ, съ другой начальникъ станціи грозилъ, что лишній простой уже болѣе двухъ часовъ на станціи поѣзда грозитъ спутать все движеніе и уговорилъ большевиковъ /с. 56/ разрѣшить пустить поѣздъ.

Осмотръ ручного багажа остановился какъ разъ у нашего вагона, у нашего крайняго въ немъ отдѣленія.

Что-же и это?.. Не чудо?..

Д-да, — сказалъ мой собесѣдникъ, пуская въ темную столовую свѣтъ. — Вамъ, з-знаете-съ... вез-зетъ!!

VI.

Вы напоминаете мнѣ, — сказалъ я тогда, — семинариста изъ анекдота.

Какого семинариста?

Архіерей задалъ семинаристу вопросъ на экзаменѣ, что такое чудо? и, такъ какъ тотъ никакъ не могъ подыскать опредѣленія, архіерей сталъ наводить его примѣрами. — «Ну представь себѣ», — говоритъ ему архіерей, — «что бы это такое было — вотъ забрался ты на высокую колокольню и по неосторожности упалъ оттуда на камни и нисколько не зашибся, что же это такое?». — «Случай», — отвѣтилъ семинаристъ. Владыка поморщился и сказалъ: — «Ну, ладно. Допустимъ и точно — случай. Но вотъ ты опять влѣзъ и снова упалъ и опять не разшибся... Что же это будетъ тогда?» — «Это, Владыка — счастье». — «Экой какой ты» — говоритъ владыка, — «ну вотъ ты и въ третій разъ влѣзъ, упалъ и снова не расшибся. Понимаешь, что это? — «Какъ-же, понимаю, Владыка», — точно обрадовался семинаристъ — «это будетъ, Владыка, — привычка». Что-же, по вашему выходитъ, что и у меня привычка что-ли въ жизни выходить изъ сложнѣйшихъ обстоятельствъ, неминуемо грозящихъ жизни — цѣлымъ и невредимымъ?..

Не знаю, — отвѣтилъ мнѣ мой собесѣдникъ, — но вы понимаете — мой умъ, склонный къ тончайшему анализу, не допускаетъ такого простого рѣшенія, что вотъ, молъ, — молитва.., а что такое молитва? или что Богъ.., а что такое Богъ? — могутъ измѣнить и подѣйствовать на цѣлую, такъ сказать, систему людскихъ отношеній и даже, какъ въ вашемъ первомъ случаѣ — на самую природу... Что могутъ появиться вдругъ люди, которыхъ вовсе нѣтъ и не было, какъ во второмъ вашемъ случаѣ и потомъ исчезнуть?.. Знаете?.. Если-бы все это было возможно, какъ легко было-бы жить!

Совершенно вѣрно, — сказалъ я, — вѣрующему и жить и умирать легко. Ибо и въ жизни и въ смерти онъ не одинокъ, но съ нимъ Богъ, Который ему помогаетъ.

Да, хорошо, кабы такъ!..

Мой собесѣдникъ раскурилъ новую сигару. Она сипѣла у него вь губахъ. Я смотрѣлъ на него и думалъ: «Такихъ людей, какъ онъ, не легко убѣдить. Онъ все это пойметъ и повѣритъ, быть можетъ, только тогда, когда вдругъ почувствуетъ приближеніе смерти, когда она, страшная, неизвѣстная, невѣдомая, никѣмъ неиспытанная, необслѣдованная станетъ за плечами, когда докторъ — какая нибудь иностранная знаменитостъ — /с. 57/ доктору-знаменитости онъ вѣритъ, а Богу нѣтъ, — промолчитъ на его вопросъ и значительно качнетъ головой... Вотъ тогда... Тогда... О, какой непередаваемый, сверхъ-естественный ужасъ будетъ тогда въ этой душѣ, незнающей Бога, незнающей сладости молитвы, восторга общенія съ Богомъ... Какъ жутко будетъ такому человѣку проваливаться въ темную бездну и не видѣть въ ней никакого свѣта...

Если-бы могли матеріалисты въ эти минуты ожить, чтó разсказали-бы они намъ о своихъ мучительнѣйшихъ, ужаснѣйшихъ переживаніяхъ?

Не имѣть ничего кромѣ жизни, все видѣть въ этой жизни и ея сомнительныхъ благахъ — и ее потерять!!

Мой собесѣдникъ молча курилъ сигару. Коньякъ искрился и горѣлъ топазомъ въ хрустальной рюмкѣ. На сытомъ лицѣ не было мысли, за толстыми стеклами очковъ блаженно щурились глаза... Для него все было въ этомъ вещномъ мірѣ и онъ не могъ ничего другого понять. Онъ былъ — современный европеецъ...

П. Н. Красновъ.       

Источникъ: П. Н. Красновъ. О чудѣ. (Личныя переживанія). // Православный Русскій Календарь на 1937 годъ. — Почаевская Тѵпографія во Владиміровой у В. Свидника ЧСР, 1936. — С. 43-57.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.