Церковный календарь
Новости


2017-12-11 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 2-я (1904)
2017-12-11 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 1-я (1904)
2017-12-10 / russportal
Отвѣтъ Зарубежн. Церк. Собора Августѣйшему Главѣ Россійскаго Имп. Дома (1939)
2017-12-10 / russportal
Высочайшее привѣтствіе Августѣйшаго Главы Россійскаго Императ. Дома (1939)
2017-12-10 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 30-я (1939)
2017-12-10 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 29-я (1939)
2017-12-10 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежнаго Собора РПЦЗ 1938 г. О Соборѣ (1939)
2017-12-10 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежн. Собора 1938 г. Списокъ членовъ Собора (1939)
2017-12-10 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 28-я (1937)
2017-12-10 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 27-я (1937)
2017-12-09 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежнаго Собора РПЦЗ 1938 г. Наказъ Собору (1939)
2017-12-09 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежн. Собора 1938 г. Правила о составѣ Собора (1939)
2017-12-09 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 26-я (1937)
2017-12-09 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 25-я (1937)
2017-12-09 / russportal
Предсоборная Комиссія Второго Всезарубежнаго Собора РПЦЗ 1938 г. (1939)
2017-12-09 / russportal
Докладъ Архіерейскому Сѵноду Блаж. Митр. Антонія (Храповицкаго) (1939)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 11 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 9.
Литература Русскаго Зарубежья

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)

Петръ Николаевичъ Красновъ (1869-1947), генералъ-отъ-кавалеріи, атаманъ Всевеликаго Войска Донского, воен. и полит. дѣятель, изв. русскій и казачій писатель и публицистъ («русскій Киплингъ»). Родился 10 (23) сентября (по др. дан. 29 іюня / 12 іюля) 1869 г. въ Петербургѣ въ семьѣ ген.-лейт. Н. И. Краснова. Въ 1889 г. окончилъ Павловское Воен. Уч-ще. Въ 1890 г. зачисленъ въ Л.-Гв. Атаманскій Полкъ. Въ 1897-1898 г.г. проходилъ службу при русской дипломат. миссіи въ Эѳіопіи. Во время Русско-японской войны участв. въ боевыхъ дѣйствіяхъ въ сост. казачьихъ частей. Полковникъ (1910). Командиръ 10-го Донского казачьяго полка (1913), во главѣ котораго вступилъ въ 1-ю міровую войну. Въ 1914 г. за боевыя отличія произведенъ въ ген.-маіоры, въ 1917 г. — въ ген.-лейтенанты. Въ маѣ 1918 г. избранъ атаманомъ Всевел. войска Донского. Создалъ Донскую армію, которая въ сер. августа очистила большую часть Области войска Донского отъ большевиковъ. Изъ-за разногласій съ командованіемъ Добровольч. арміей въ февралѣ 1919 г. вынужденъ былъ подать въ отставку. 9 сентября зачисленъ въ списки Сѣв.-Западной арміи ген. Н. Н. Юденича. Вмѣстѣ съ А. И. Купринымъ издавалъ газету «Приневскій край». Въ эмиграціи жилъ въ Германіи, затѣмъ во Франціи и снова въ Германіи. Сотрудничалъ съ РОВС. Будучи убѣжд. противникомъ Совѣтской власти, привѣтствовалъ нападеніе Германіи на СССР, видя въ этомъ единственную возможность освободить Россію отъ большевизма. Въ 1944 г. назначенъ начальникомъ Гл. упр. казачьихъ войскъ при Мин-вѣ вост. территорій, руководилъ формиров. Казачьяго отд. корпуса («Казачьяго стана»), сначала въ Бѣлоруссіи, затѣмъ въ Сѣв. Италіи. Въ маѣ 1945 г. сдался въ плѣнъ англичанамъ и былъ ими выданъ совѣтской воен. администраціи. Вмѣстѣ съ рядомъ др. казачьихъ атамановъ убитъ въ Лефортовской тюрьмѣ 3 (16) января 1947 г. — Помимо боевой славы П. Н. Красновъ извѣстенъ, какъ боевой писатель, сотрудникъ воен. изданій и составитель воен. очерковъ, памятокъ и руководствъ. Въ 1921-1943 г.г. онъ опубликовалъ 41 книгу: однотомные и многотомные романы, 4-е сборника разсказовъ и 2-а тома воспоминаній. Его истор. романы и повѣсти создали ему славу изв. писателя и были переведены на 17 языковъ.

Сочиненія Генерала П. Н. Краснова

П. Н. Красновъ († 1947 г.)
НАКАНУНѢ ВОЙНЫ. (ИЗЪ ЖИЗНИ ПОГРАНИЧНАГО ГАРНИЗОНА).
(Парижъ, 1937).

19. Отношенія съ офицерами.

Гораздо труднѣе было съ офицерами. Прежде всего, какъ это ни грустно, но надо признать, что въ арміи былъ антагонизмъ между ея частями. ...«Изъ гвардіи!..». «Третій командиръ полка въ дивизіи изъ гвардіи!!»... «Что-же въ арміи развѣ наши хуже?..» ...«Изъ школы!.. Мудритъ... Въ рукахъ какъ-то работать лошадей заставилъ... Офицерская ѣзда каждый Божій день... На чистку ходи!.. Покоя нѣтъ... И обращеніе... Не по имени отчеству, а «хорунжій такой-то», «сотникъ такой-то...».

Такъ уже повелось, что какой-бы прошлый командиръ ни былъ — онъ хорошъ. «Что прошло — то будетъ мило»... Новый же никуда не годится. Мой предшественникъ, генеральнаго штаба полк. Лащилинъ, и точно былъ прекраснѣйшимъ человѣкомъ. Онъ командовалъ полкомъ «на цензъ», любилъ семью, карты, собраніе, мирную бесѣду и, главное, чтобы «все по хорошему», безъ обиды.

У меня же — всякая вина виновата. Казакъ провинился, а его вина на командирѣ сотни взыскана. Всякая мелочь попадаетъ въ приказъ, задѣваетъ самолюбіе.

Началась борьба.

Сначала ждали, сжимаясь. «Новая метла». Подождемъ — ошарпается. А «новая метла» нажимала все сильнѣе, все туже.

Первое столкновеніе не замедлило произойдти.

Я былъ очень занятъ. Пріемъ полка, налаживаніе по новому занятій, необходимые и неизбѣжные визиты чинамъ всего гарнизона отнимали все мое время и не удавалось поговорить съ офицерами и дойти до «точки».

Между тѣмъ наступили праздники Рождества Христова. Въ офицерскомъ собраніи для дѣтей зажжена была елка, молодыя дамы и барышни танцовали, трубачи играли — все шло по хорошему.

На Крещенье, 6-го января, на рѣкѣ Лабунькѣ была приготовлена крестообразная прорубь для водосвятія. Мы были въ Холмской епархіи архіепископа Евлогія. Епархія была сложная и трудная — тутъ и воинствующіе, поддержанные богатыми помѣщиками католики и придавленные, угнетенные уніаты и православные, которымъ отъ Владыки былъ данъ приказъ высоко держать знамя Православія. Водосвятіе должно было сопровождаться большой церемоніей, съ пушечной пальбой. Оба казачьихъ полка должны были стать шпалерами отъ церкви до рѣки, а потомъ участвовать въ парадѣ.

Я былъ въ церкви. Къ концу обѣдни полк. Хорошиловъ долженъ былъ построить полкъ и приготовиться для встрѣчи крестнаго хода. Послѣ «Отче нашъ» я вышелъ изъ церк/с. 39/ви, чтобы осмотрѣть полкъ и поздороваться съ казаками.

Былъ порядочный «Крещенскій» морозъ. Длинныя шеренги сотень въ новыхъ шинеляхъ, въ папахахъ съ алыми тумаками и начерненныхъ ремняхъ амуниціи подъ яркимъ солнцемъ и голубымъ Замостскимъ небомъ, — а оно, по отзывамъ о. Бекаревича, Ницскому не уступитъ, — выглядѣли прекрасно. Но передъ взводами никого. «Смирно» мнѣ скомандовалъ вахмистръ 1-й сотни.

Гдѣ господа офицеры?..

Ушли въ собраніе, ваше высокоблагородіе, погрѣться.

Мнѣ очень трудно было въ присутствіи казаковъ сдержаться и ничего не сказать. Я послалъ сопровождавшаго меня дежурнаго по полку за офицерами, а самъ пошелъ вдоль полка. Ни одного офицера не было ни въ полкахъ, ни въ батареѣ. Очевидно это «такъ и полагалось».

По окончаніи церемоніи, когда сотни расходились по казармамъ, я приказалъ офицерамъ собраться въ полковой артели и построиться по сотнямъ. И былъ «разносъ» въ холодной, очень вѣжливой, очень корректной, и потому наиболѣе обидной и непріятной формѣ съ напоминаніемъ о святости строя, о долгѣ офицера быть всегда при своей части и никуда не отлучаться отъ команды, словомъ, было сказано все, что полагается въ такихъ случаяхъ сказать. Послѣ парада предполагался общій завтракъ, я сухо поблагодарилъ пригласившаго меня старшаго полковника и ушелъ къ себѣ.

Ледъ установился между мною и г. г. офицерами. Я зналъ, что меня въ полной мѣрѣ оправдывалъ только Иванъ Николаевичъ Фарафоновъ, да заступался за меня, впрочемъ только по обязанности полкового адътанта, Бочаровъ, да они двое и ближе узнали меня за этотъ первый мѣсяцъ моего командованія полкомъ.

Но это прохладное отношеніе не только не смутило меня — оно во многомъ мнѣ помогло. Я устанавливалъ новое расписаніе занятій — каждую недѣлю у меня одинъ день, и зимою, посвящался маневру въ полѣ. Одну недѣлю маневръ былъ дневной — выступали со свѣтомъ, возвращались къ ночи, другую недѣлю маневръ былъ ночной, выступали передъ сумерками, возвращались къ разсвѣту. Я завелъ, кромѣ того, спеціальныя ночныя занятія для команды связи, съ развѣдчиками, а иногда и цѣлыми сотнями. Если не было общаго коннаго ученія, то обязательно бывала офицерская ѣзда, или въ манежѣ (открытомъ, конечно) или въ полѣ, разъ въ недѣлю бывала стрѣльба офицеровъ изъ винтовокъ или револьверовъ, причемъ я постоянно напоминалъ, что въ Сибирскомъ каз. полку, которымъ я командовалъ, эта стрѣльба неизмѣнно давала полные сто процентовъ, моя мишень была тому нагляднымъ доказательствомъ — 5 пуль изъ винтовки, 7 изъ нагана всегда лежали въ ней кучно и близко къ центру. Для младшихъ офицеровъ была три раза въ недѣдю по вечерамъ гимнастика и фехтованіе, ну и, конечно, были и тактическія занятія, очень скоро вылившіяся въ захватывающую военную игру на той самой мѣстности — кто тогда могъ о томъ подозрѣвать!.. — гдѣ черезъ полгода пришлось играть уже со смертью.

Слѣдуя духу тогдашняго «передъ военнаго» времени, я упразднилъ въ офицеракомъ собраніи буфетную стойку, уничтожилъ продажу водки и вина и замѣнилъ ихъ квасами и фруктовыми водами. Такая мѣра на моихъ глазахъ была проведена въ Офицерской Стрѣлковой школѣ ея начальникомъ, ген. Розеншильдъ-Паулинымъ, и дала благіе результаты. Здѣсь, у меня, эту мѣру оцѣнили сразу только полковыя дамы, бюджетъ которыхъ увеличился почти вдвое.

Проводить все это при прохладномъ ко мнѣ отношеніи г. г. офицеровъ было легче. Никто не пытался меня убѣждать, отговаривать, доказывать что «это невозможно», словомъ, дѣлать все то, что полагается дѣлать съ «хорошимъ человѣкомъ». Я сразу попалъ въ плохіе, непріятные, неудобопереносимые начальники, можетъ быть и хуже ругали меня еще за глаза мои «господа» — но все воспринималось покорно и безъ возраженій.

/с. 40/ — Слушаюсь, господинъ полковникъ!..

Будетъ исполнено, господинъ полковникъ!..

Какъ прикажете господинъ полковникъ!..

«Господину полковнику» провести всѣ эти очень тяжелыя и трудныя мѣропріятія было много легче, чѣмъ «Петру Николаевичу» — отцу командиру, душѣ общества.

Ледъ, однако, началъ постепенно таять. Когда тугоуздныя, дурноѣзжія, не идущія на препятствія офицерскія лошади, послѣ работы по Школьной системѣ начали становиться мягкими на поводъ, послушными и стали прекрасно прыгать — офицеры послѣ ѣзды не расходились молча, но подходили ко мнѣ, спрашивали совѣта, указаній, распрашивали о школьной работѣ, или смотрѣли, какъ я работалъ свою лошадь и, какъ мягко ходила она у меня на уздечкѣ, дѣлая высшую школу.

Еще подался и сталъ мягче ледъ послѣ слѣдующаго случая. Однажды, послѣ гимнастики меня обступила молодежь и лучшіе мои гимнасты хорунжіе Шляхтинъ, Протопоповъ, Тропинъ и Бѣляевъ стали говорить о томъ, что они готовятъ «шикарный» гимнастическій номеръ къ нашимъ «конкурсамъ» и что хорошо было-бы показать этотъ номеръ въ гимнастическихъ фуфайкахъ съ вышитыми гербами, легкихъ панталонахъ (тогда еще не было безстыдной моды ходить въ трусикахъ) и башмакахъ.

Я имъ ничего не сказалъ и не обѣщалъ, но, придя въ канцелярію, гдѣ ярко горѣли лампы надъ столами Фарафонова, адъютанта и дѣлопроизводителя, гдѣ было свѣтло, тепло и какъ-то озабоченно, не сѣлъ за свой командирскій столъ, а, пока адъютантъ зажигалъ мнѣ лампу, подсѣлъ къ хозяйственнымъ столамъ.

Иванъ Николаевичъ, — сказалъ я Фарафонову, — не выйдемъ мы изъ смѣты, если закажемъ на всю нашу офицерскую молодежь гимнастическіе костюмы?

А вотъ, посмотримъ — сурово сказалъ мой помощникъ. Онъ выглядѣлъ въ очкахъ особенно неприступнымъ и серьезнымъ. — Дайте-ка мнѣ, — кинулъ онъ въ писарскую комнату, — каталоги, что прислали намедни изъ Варшавы.

Какъ я и зналъ, полкъ могъ дать мнѣ эти нѣсколько десятковъ рублей.

Тутъ уже присталъ ко мнѣ адъютантъ, чтобы для такого случая я разрѣшилъ всѣмъ хорнымъ трубачамъ нашимъ наплечники, бѣлые съ алою строчкой. Это было совсѣмъ незаконно. Штатнаго хора полку не полагалось, а нештатнымъ трубачамъ, естественно, нельзя было носить наплечники. Я разрѣшилъ — это-же почти ничего не стоило. Тогда адъютантъ сталъ просить, чтобы были куплены фанфары...

Господинъ полковникъ, уже пожалуйста, съ синими бархатными подвѣсками, съ вышитыми серебромъ цифрами «10» и съ серебряной бахромой.

Дѣло въ томъ, что въ 9-мъ Донскомъ казачьемъ полку такіе фанфары съ подвѣсками уже были.

Фарафоновъ пощелкалъ на счетахъ.

Что-же, — суровымъ басомъ сказалъ онъ, — можно купить и фанфары... Съ подвѣсками... Денегъ хватитъ.

Пошлите-ка, Константинъ Помпеевичъ, — сказалъ я, — за Хорунжимъ Шляхтинымъ.

На другой день Хорунжій Шляхтинъ поѣхалъ въ командировку въ Варшаву, а дня черезъ три у насъ гимнасты одѣлись въ костюмы, а трубачи начали разучивать фанфарные марши.

Какъ ошибаются тѣ, кто думаетъ, что, обряжая армію въ уныло сѣрый цвѣтъ, лишая ее всякихъ отличій, именъ, званій, шефовъ, пестроты красокъ онъ слѣдуетъ духу времеми — примѣненіе къ мѣстности!.. защитный цвѣтъ!.. Онъ только угашаетъ живой духъ, мертвитъ армію... Въ унылой безпросвѣтно-скучной жизни глухого мѣстечка, вдали отъ желѣзной дороги, гдѣ нѣтъ никакихъ развлеченій, сколько радости доставляетъ всякая мелочь, выдѣляющая насъ отъ другихъ.

Въ 10-мъ полку фанфары!.. Съ подвѣ-ска-ами!

Въ 10-мъ полку офицеры гимнастику дѣлаютъ, Да ка-а-къ!.. Въ костю-юмахъ!...

/с. 41/ — Въ 10-мъ полку трубачи наплечники надѣли. Кр-р-расиво какъ!..

Объ этомъ говоритъ весь гарнизонъ. Объ этомъ щебечутъ барышни, генеральскія дочки Поляковы, объ этомъ сказала сама Зинаида Алексѣевна Вершинина, дочь Начальника дивизіи. Объ этомъ на перемѣнахъ говорятъ гимназистки и гимназисты, объ этомъ говорятъ всѣ евреи мѣстечка и валомъ валятъ къ гарнизонному саду смотрѣть, какъ будутъ играть трубачи съ наплечниками и съ фанфарами съ подвѣсками...

Ледъ сильно подался.

Онъ подался еще сильнѣе, когда въ неизбѣжныхъ столкновеніяхъ между чинами полка и еврейскимъ населеніемъ командиръ полка круто сталъ на сторону офицеровъ и казаковъ, и были сказаны, а потомъ и подтверждены приказомъ «сакраментальныя» слова: — «званіе казака-солдата высоко и почетно. Самъ Государь Императоръ носитъ это высокое воинское званіе. Предписываю беречь его. Казакъ обязанъ уступать дорогу женщинѣ, ребенку и старику, какого-бы званія они ни были, хотя-бы — нищіе. Всѣ прочіе должны давать дорогу казаку»...

Дѣло въ томъ, что послѣ безпорядковъ 1905-го года еврейское населеніе обнаглѣло, начальство-же, не получая поддержки сверху, растерялось и во всякомъ столкновеніи между «штатскими» и «военными» — всегда попадало военному, какъ легко достижимому дисциплинарной рукѣ начальника.

Столкновенія были часты. Они почти всегда носили вызывающій, теперь сказали-бы — «провокаціонный» характеръ. Приведу примѣръ. Офицеръ, уже не помню кто именно, но помню, что кто-то изъ самыхъ смирныхъ и скромныхъ сотниковъ, велъ взводъ мимо мужской гимназіи. Взводъ шелъ строемъ по шести, только что подсчитали ногу и ее четко отбивали по мостовой. Великовозрастный гимназистъ-еврей, сынъ, кажется, городского головы, или кого-то другого, словомъ сынъ кого-го богатого, а потому считавшій, что ему все позволено, подстрекаемый своими товарищами, ворвался въ ряды казаковъ, чтобы черезъ нихъ перейдти на другую сторону улицы.

Мы учили всегда — фронтъ святое мѣсто, фронтъ — мѣсто, куда посторонній не можетъ залѣзать. Еврею дали по загривку такъ, что онъ турманомъ вылетѣлъ изъ фронта.

Это было часовъ въ 10 утра. Отъ 12 до 1 ч. у насъ была офицерская стрѣльба изъ револьверовъ. Мы стрѣляли въ старомъ крѣпостномъ валу подъ штабомъ дивизіи. Я только что выпустилъ свои семь пуль, какъ оружейникъ, выдававшій патроны, доложилъ мнѣ, что какіе-то «господа жиды» желаютъ меня видѣть.

Скажи имъ, что я отъ 2-хъ часовъ буду въ канцеляріи и тамъ приму ихъ.

Я имъ уже резонилъ это, ваше высокоблагородіе, да они дюжа наступаютъ и они уже здѣсь.

Я обернулся отъ — «линіи огня» — и точно три почтенныхъ іудея направлялись ко мнѣ на самую линію огня.

Господа, — сказалъ я имъ, — на стрѣльбище постороннимъ лицамъ ходить не разрѣшается.

Господинъ полковникъ, мы къ вамъ съ жалобой... На вопіющій, возмутительный поступокъ, на звѣрское поведеніе вашихъ офицеровъ, избившихъ сына господина...

Очень хорошо... Вы мнѣ все это скажете въ канцеляріи, а сейчасъ потрудитесь удалиться со стрѣльбища.

Они, ворча что-то подъ носъ, ушли. Ко мнѣ въ канцелярію они не заявлялись, но вечеромъ я былъ вызванъ къ Начальнику дивизіи. На меня уже была подана жалоба, скрѣпленная многими подписями на то, что я допустилъ избіеніе казаками сына такого-то и что, когда ко мнѣ пришли съ жалобой на это я «угрожая револьверомъ», прогналъ жалобщиковъ.

Медицинскій осмотръ, произведенный частнымъ врачомъ, не подтвердилъ того, что гимназистъ былъ избитъ, на немъ и синяковъ не оказалось. Что касается до угрозъ револьверомъ, то, ихъ конечно, не было, /с. 42/ ибо я знаю, какъ надо держать револьверъ, когда онъ въ рукахъ и хотя-бы и не заряженъ. Все это я сказалъ Начальнику дивизіи.

Все это такъ, Петръ Николаевичъ, но у васъ былъ револьверъ въ рукахъ?

Такъ точно, ваше превосходительство, — былъ. Я былъ на стрѣльбищѣ и только что кончилъ стрѣлять. Револьверы были у всѣхъ офицеровъ.

Ну вотъ видите... Что вы думаете дѣлать съ офицеромъ, который велъ взводъ и съ казаками?

Отдамъ въ приказѣ благодарность за сознательное ощущеніе святости воинскаго строя.

Ахъ, Петръ Николаевичъ!.. Оставьте всѣ эти идеальные взгляды. Не въ такое время мы живемь... Я васъ понимаю, но поймите и вы меня. Я усталъ съ вами возиться... Я самъ ничего предпринимать не буду. Но я пошлю жалобу по командѣ. На обоихъ Лазаревыхъ съ субботы лежатъ жалобы... Управляющій имѣніемъ графовъ Замойскихъ жаловался уже прямо на васъ...

Этотъ-то на что?.

Вы ѣздили съ офицерами по графскимъ лѣсамъ?

Да, ѣздилъ... Позапрошлый четвергъ... Я дѣлалъ полевую ѣзду. Былъ глубокій снѣгъ и мы ничего не могли потоптать.

Управляющій говорилъ, что вы могли потоптать молодыя посадки.

Я видѣлъ посадки и мы ихъ объѣхали.

Управляющій и не говоритъ, что вы ихъ потоптали, онъ сказалъ, что вы ихъ могли потоптать. Я послалъ жалобу въ штабъ корпуса.

Я зналъ, что у Начальника дивизіи опасно больна жена и самъ онъ очень страдалъ отъ тяжкой хронической болѣзни и уже подалъ прошеніе объ отставкѣ. Я понималъ, что ему не легко, но сотнику, ведшему взводъ и казакамъ я отдалъ благодарностъ въ приказѣ и напомнилъ о святости фронта и о нашей обязанности этотъ фронтъ защищать отъ всякихъ посягательствъ.

Ледъ окончательно подался, но растаялъ онъ совершенно лишь въ февралѣ, когда полкъ праздновалъ 100-лѣтній юбилей своего существованія.

Источникъ: П. Н. Красновъ. Наканунѣ войны. (Изъ жизни пограничнаго гарнизона). — Парижъ: Изданіе Главнаго Правленія Зарубежнаго Союза Русскихъ Военныхъ Инвалидовъ, 1937. — C. 38-42.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.