Церковный календарь
Новости


2017-05-28 / russportal
"Тріодь Цвѣтная". Служба въ недѣлю 8-ю. День Святой Троицы. Пятидесятница (1864)
2017-05-28 / russportal
"Тріодь Цвѣтная". Служба въ субботу 7-й седмицы. Троицкая поминальная суббота (1864)
2017-05-28 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. Слово (4-е) въ недѣлю свв. отцевъ Никейскаго Собора (1894)
2017-05-28 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. Слово (3-е) въ недѣлю свв. отцевъ Никейскаго Собора (1894)
2017-05-28 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. Слово (2-е) въ недѣлю свв. отцевъ Никейскаго Собора (1894)
2017-05-28 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. Слово (1-е) въ недѣлю свв. отцевъ Никейскаго Собора (1894)
2017-05-27 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Рождественское привѣтствіе (1975)
2017-05-27 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Духовный большевизмъ (1975)
2017-05-27 / russportal
И. А. Ильинъ. О признаніи революціи (1925)
2017-05-27 / russportal
И. А. Ильинъ. Отрицателямъ меча (1925)
2017-05-26 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Миръ и непримиримость (1975)
2017-05-26 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Къ 40-лѣтію паденія русскаго народа (1975)
2017-05-26 / russportal
И. А. Ильинъ. Подвигъ патріотическаго единенія (1925)
2017-05-26 / russportal
И. А. Ильинъ. Самообладаніе и самообузданіе (1925)
2017-05-25 / russportal
И. А. Ильинъ. Идея Корнилова (1925)
2017-05-25 / russportal
И. А. Ильинъ. Кто мы? (1925)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 28 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Литература Русскаго Зарубежья

А. И. Купринъ († 1938 г.)

Купринъ Александръ Ивановичъ (1870-1938), извѣстный русскій писатель. Родился 26 августа (7 сентября) 1870 г. въ г. Наровчатъ Пензенской губ. Происходилъ изъ небогатой дворянской семьи. Окончилъ Александровское военное училище въ Москвѣ. Въ 1890-1894 гг. служилъ въ полку, расположенномъ въ Подольской губ. Какъ писатель дебютировалъ еще въ училищѣ. Полностью посвятилъ себя литературѣ послѣ выхода въ отставку. Творчество писателя было порой противорѣчивымъ и отражало настроеніе той эпохи и духъ времени. И если поначалу Купринъ съ симпатіей относился къ «борцамъ за народную свободу», выставлялъ Императ. Армію въ черномъ цвѣтѣ и былъ знакомъ съ дѣятелями «прогрессивнаго» лагеря Горькимъ и Короленко, то со временемъ, самъ испытавъ на себѣ всѣ «завоеванія революціи», обратился къ иной стезѣ — освобожденный отъ военной службы по состоянію здоровья 50-лѣтній Купринъ пошелъ въ Бѣлую армію ген. Юденича добровольцемъ... Въ годы эмиграціи Купринъ пишетъ три большія повѣсти, много разсказовъ, статей и эссе. Какъ пост. сотрудникъ русскихъ газетъ г. Парижа онъ опубликовалъ многіе десятки статей, разоблачающихъ большевицкую идеологію, торжество которой, по его словамъ, означало превращеніе Россіи въ «трехдневнаго Лазаря»: на родинѣ теперь лишь «мертвые, опустошенные глаза и безкровныя уста, запечатанныя тайной вѣчной». Разгромъ русской культуры, надругательство надъ Церковью, непростительный конформизмъ тѣхъ интеллигентовъ, кто выступилъ пособникомъ новой власти — постоянныя темы выступленій Куприна въ эмигрантской печати, продолжавшихся до сер. 1930-хъ годовъ, того времени, когда писатель тяжело заболѣлъ. Въ 1937 г. состояніе его здоровья рѣзко ухудшилось (къ раку добавился глубокій склерозъ). Въ парижскую квартиру Куприныхъ сразу зачастили представители сов. посольства и новоявленные «почитатели таланта» — тайные агенты НКВД. Энергично «работалъ» съ Купринымъ театр. художникъ и иллюстраторъ книгъ И. Билибинъ. Полпредъ СССР во Франціи В. Потемкинъ лично руководилъ «операціей» на мѣстѣ и рисовалъ Куприну «потемкинскія деревни» совѣтскаго рая... Скончался Купринъ спустя всего годъ послѣ своего «возвращенія» — 12 (25) августа 1938 г. Могила на «Литераторскихъ мосткахъ» Волковскаго правосл. кладбища, да нѣсколько меморіальныхъ табличекъ по городу — вотъ и все, что напоминаетъ о немъ въ Петербургѣ сегодня.

Сочиненія А. И. Куприна

А. И. Купринъ († 1938 г.)
РАЗСКАЗЫ ДЛЯ ДѢТЕЙ.
«Библіотека зеленой палочки». Paris, 1921.

ВЪ НѢДРАХЪ ЗЕМЛИ.

Раннее весеннее утро — прохладное и росистое. Въ небѣ ни облачка. Только на востокѣ тамъ, откуда сейчасъ выплыло въ огненномъ заревѣ солнце еще толпятся блѣднѣя и тая съ каждой минутой, сизыя «предразсвѣтныя тучки. Весь безбрежный степной просторъ кажется осыпаннымъ тонкой золотой пылью. Въ густой, буйной травѣ тамъ и сямъ дрожатъ переливаясь и вспыхивая разноцвѣтными огнями, брилліанты крупной росы. Степь весело пестрѣетъ цвѣтами: ярко желтѣетъ дрокъ, скромно синѣютъ колокольчики, бѣлѣетъ цѣлыми зарослями пахучая ромашка, дикая гвоздика горитъ пунцовыми пятнами. Въ утренней прохладѣ разлитъ горькій, здоровый запахъ полыни, смѣшанный съ нѣжнымъ, похожимъ на миндаль, ароматомъ павилики. Все блещетъ и нѣжится, и радостно тянется къ солнцу. Только кое-гдѣ въ глубокихъ и узкихъ балкахъ, между крутыми обрывами, поросшими рѣдкимъ кустарникомъ, еще лежатъ, напоминая объ ушедшей ночи, влажныя синеватыя тѣни. Высоко въ воздухѣ, не/с. 103/видные глазу, трепещутъ и звенятъ жаворонки. Неугомонные кузнечики давно подняли свою торопливую, сухую трескотню. Степь проснулась и ожила, и кажется, будто она дышитъ глубокими, ровными и могучими вздохами.

Рѣзко нарушая прелесть этого прелестнаго утра, гудитъ на Гололобовской шахтѣ обычный шестичасовой свистокъ, гудитъ безконечно-долго, хрипло, съ надсадою, точно жалуясь и сердясь. Звукъ этотъ слышится то громче, то слабѣе; иногда онъ почти замираетъ, какъ будто обрываясь, захлебываясь, уходя подъ землю и вдругъ опять вырывается съ новой, неожиданной силой.

На огромномъ зеленѣющемъ горизонтѣ степи только одна эта шахта со своими черными заборами и торчащей надъ ними безобразной вышкой напоминаетъ о человѣкѣ и человѣческомъ трудѣ. Длинныя, красныя, закопченныя сверху трубы изрыгаютъ, не останавливаясь ни на секунду, клубы чернаго, грязнаго дыма. Еще издали слышенъ частый звонъ молотовъ, бьющихъ по желѣзу, и протяжный грохотъ цѣпей, и эти тревожные металлическіе звуки принимаютъ какой-то суровый, неумолимый характеръ среди тишины яснаго, улыбающагося утра.

Сейчасъ должна спуститься подъ землю вторая смѣна. Сотни двѣ человѣкъ толпятся /с. 104/ на шахтенномъ дворѣ между штабелей, сложенныхъ изъ крупныхъ кусковъ блестящаго каменнаго угля. Совершенно черныя, пропитанныя углемъ, не мытыя по цѣлымъ недѣлямъ лица, лохмотья всевозможныхъ цвѣтовъ и видовъ, опорки, лапти, сапоги, старыя резиновыя галоши и просто босыя ноги, — все это перемѣшалось въ пестрой, суетливой, галдящей массѣ. Въ воздухѣ, такъ и виситъ изысканно-безобразная, безцѣльная ругань, вперемежку съ хриплымъ смѣхомъ и удушливымъ, судорожнимъ, запойнымъ кашлемъ...

Но понемногу толпа уменьшается, вливаясь въ узкую деревянную дверь, надъ которой прибита бѣлая дощечка съ надписью: «ламповая». Ламповая биткомъ-набита рабочими. Десять человѣкъ, сидя за длиннымъ столомъ, безпрерывно наполняютъ масломъ стекляныя лампочки, одѣтыя сверху въ предохранительные проволочные футляры. Когда лампочки совсѣмъ готовы, ламповщикъ вдѣваетъ въ ушки, соединяющіе верхъ футляра съ дномъ, кусочекъ свинца и расплющиваетъ его однимъ нажимомъ массивныхъ щипцовъ. Такимъ образомъ достигается то, что шахтеръ, до самаго выхода обратно изъ-подъ земли, никакъ не можетъ открыть лампочки, а если даже случайно и разобьется стекло, то проволочная сѣтка дѣлаетъ огонь совершенно безопаснымъ. Эти предосторожности необхо/с. 105/димы, потому что въ глубинѣ каменноугольныхъ шахтъ скопляется особый горючій газъ, который отъ огня мгновенно взрывается; бывали случаи, что, отъ неосторожнаго обращенія съ огнемъ, въ шахтахъ погибали сотни человѣкъ.

Получивъ лампочку, шахтеръ проходитъ въ другую комнату, гдѣ старшій табельщикъ отмѣчаетъ его фамилію въ дневной вѣдомости, а двое подручныхъ тщательно осматриваютъ его карманы, одежду и обувь, чтобы узнать, но несетъ ли онъ съ собою папиросъ, спичекъ или огнива.

Убѣдившись, что запрещенныхъ вещей нѣтъ, или просто не найдя ихъ, табельщикъ коротко киваетъ головой и бросаетъ отрывисто: «проходи».

Тогда черезъ слѣдующую дверь шахтеръ выходитъ на широкую, длинную крытую галлерею, расположенную надъ «главнымъ стволомъ».

Въ галлереѣ идетъ кипучая суета смѣны. Въ квадратномъ отверстіи, ведущемъ въ глубь шахты, ходятъ на цѣпи, перекинутой высоко надъ крышей черезъ блокъ, двѣ желѣзныхъ платформы. Въ то время, когда одна изъ нихъ подымается, — другая опускается на сотню саженъ. Платформа, точно чудомъ, выскакиваетъ изъ-подъ земли, нагруженная вагонетками съ влажнымъ, только-что вырван/с. 106/нымъ изъ нѣдръ земли углемъ. Въ одинъ мигъ рабочіе стаскиваютъ вагонетки съ платформы, ставятъ ихъ на рельсы и бѣгомъ влекутъ на шахтенный дворъ. Пустая платформа тотчасъ же наполняется людьми. Въ машинное отдѣленіе дается условный знакъ электрическимъ звонкомъ, платформа содрогается и внезапно со страшнымъ грохотомъ исчезаетъ изъ глазъ, проваливается подъ землю. Проходитъ минута, другая, въ продолженіе которыхъ ничего не слышно, кромѣ пыхтѣнья машины и лязганья бѣгущей цѣпи, и другая платформа, — но уже не съ углемъ, а биткомъ-набитая мокрыми, черными и дрожащими отъ холода людьми, вылетаетъ изъ-подъ земли, точно выброшенная наверхъ какой-то таинственной, невидимой и страшной силой. И эта смѣна людей и угля продолжается быстро, точно, однообразно, какъ ходъ огромной машины.

Васька Ломакинъ, или какъ его прозвали шахтеры, вообще любящіе хлесткія прозвища, — Васька Кирпатый [1], стоитъ надъ отверстіемъ главнаго ствола, поминутно извергающаго изъ своихъ нѣдръ людей и уголь, и, слегка полуоткрывъ ротъ пристально смотритъ внизъ. Васька — двѣнадцатилѣтній мальчикъ съ совершенно чернымъ отъ угольной пыли лицомъ, на которомъ наивно и до/с. 107/вѣрчиво смотрятъ голубые глаза, и со смѣшно вздернутымъ носомъ. Онъ тоже долженъ сейчасъ спуститься въ шахту, но люди его партіи еще не собрались, и онъ дожидается ихъ.

Васька всего полгода, какъ пришелъ изъ далекой деревни. Безобразный разгулъ и разнузданность шахтерской жизни еще не коснулись его чистой души. Онъ не куритъ, не пьетъ и не сквернословитъ, какъ его однолѣтки-рабочіе, которые всѣ поголовно напиваются по воскресеньямъ до безчувствія, играютъ на деньги въ карты и не выпускаютъ папиросы изо рта. Кромѣ «Кирпатаго», у него есть еще кличка «мамкинъ», данная ему за то, что поступая на службу, на вопросъ штейгера: «Ты, поросенокъ, чей будешь?» онъ наивно отвѣтилъ: «А мамкинъ!», что вызвало взрывъ громового хохота и бѣшенный потокъ восхищенной ругани всей смѣны.

Васька до сихъ поръ не можетъ привыкнуть къ угольной работѣ и къ шахтерскимъ нравамъ и обычаямъ. Величина и сложность шахтеннаго дѣла подавляетъ его бѣдный впечатлѣніями умъ, и, хотя онъ въ этомъ не даетъ себѣ отчета, шахта представляется ему какимъ-то сверхъ-естественнымъ міромъ, обиталищемъ мрачныхъ, чудовищныхъ силъ. Самое таинственное существо въ этомъ мірѣ — безспорно машинистъ.

/с. 108/ Вонъ онъ сидитъ въ своей кожаной засаленной курткѣ съ сигарой въ зубахъ и съ золотыми очками на носу, бородатый и насупленный. Васькѣ онъ отлично видѣнъ сквозь стеклянную перегородку, отдѣляющую машинную часть. Что это за человѣкъ? Да полно: и человѣкъ-ли онъ еще? Вотъ онъ, не сходя съ мѣста и не выпуская изо рта сигары, тронулъ какую-то пуговку, и въ мигъ заходила огромная машина, до сихъ поръ неподвижная и спокойная, загремѣли цѣпи, съ грохотомъ полетѣла внизъ платформа, затряслось все деревянное строеніе шахты. Удивительно!.. А онъ сидитъ себѣ, какъ ни въ чемъ не бывало и покуриваетъ. Потомъ онъ надавилъ еще какую-то шишечку, потянулъ за какую-то стальную палку, и въ секунду все остановилось, присмирѣло, затихло... Можетъ быть, онъ слово такое знаетъ? — не безъ страха думаетъ, глядя на него, Васька.

Другой — загадочный и притомъ облеченный необыкновенной властью человѣкъ — старшій штейгеръ Павелъ Никифоровичъ. Онъ полный хозяинъ въ темномъ, сыромъ и страшномъ подъемномъ царствѣ, гдѣ среди глубокаго мрака и тишины мелькаютъ красныя точки отдаленныхъ факеловъ. По его приказаніямъ ведутся новыя галлереи и дѣлаются забои.

/с. 109/ Павелъ Никифоровичъ очень красивъ, но неразговорчивъ и мраченъ, какъ будто общеніе съ подземными силами наложило на него особую загадочную печать. Его физическая сила стала легендой среди шахтеровъ и даже такіе «фартовые» хлопцы какъ Бухало и Ванька Грекъ, дающіе тонъ буйному направленію умовъ, отзываются о старшемъ штейгерѣ съ оттѣнкомъ почтенія.

Но неизмѣримо выше Павла Никифоровича и машиниста стоитъ во мнѣніи Васьки директоръ шахты — французъ Карлъ Францовичъ. У Васьки нѣтъ даже сравненій, которыми онъ могъ бы опредѣлить размѣры могущества этого сверхъ-человѣка. Онъ можетъ сдѣлать все, рѣшительно все на свѣтѣ, что ему только ни захочется. Отъ мановенія его руки, отъ одного его взгляда, зависитъ жизнь и смерть всѣхъ этихъ табельщиковъ, десятниковъ, шахтеровъ, нагрузчиковъ и подвозчиковъ, которые тысячами кормятся около завода. Всюду, гдѣ только показывается его высокая прямая фигура и блѣдное лицо съ торчащими верхъ усами, тотчасъ же чувствуется общее напряженіе и растерянность. Когда онъ говоритъ съ человѣкомъ, то смотритъ ему прямо въ глаза своими холодными большими глазами, но смотритъ такъ, какъ будто разглядываетъ сквозь этого человѣка что-то такое, видимое ему одному. Раньше Васька не могъ себѣ представить, что /с. 110/ существуютъ на свѣтѣ люди, подобные Карлу Францовичу. Отъ него даже и пахнетъ какъ-то особенно, какими-то удивительными сладкими цвѣтами. Этотъ запахъ Васька уловилъ однажды, когда директоръ прошелъ мимо него въ двухъ шагахъ, конечно, даже не замѣтивъ крошечнаго мальчугана, который стоялъ безъ шапки, съ раскрытымъ ртомъ, провожая испуганными глазами проносящееся земное божество.

Эй ты, Кирпатый, полѣзай что ли! — услышалъ Васька надъ своимъ ухомъ грубый окликъ.

Васька встрепенулся и бросился къ платформѣ. Садилась та партія, при которой онъ состоялъ подручнымъ. Собственно, ближайшихъ начальниковъ у него было двое: дядя Хрящъ и Ванька Грекъ. Съ ними вмѣстѣ онъ помѣщался на однѣхъ нарахъ въ общей казармѣ, съ ними же постоянно работалъ въ шахтѣ и при нихъ же несъ въ свободное время многочисленныя домашнія обязанности, въ кругъ которыхъ входило главнымъ образомъ бѣганье въ ближайшій кабакъ «Свиданіе друзей» за водкой и огурцами. Дядя Хрящъ принадлежалъ къ числу старыхъ шахтеровъ, измотавшихся и обезличившихся на долгой непосильной работѣ. У него не было разницы между добрымъ и злымъ дѣломъ, между буйной выходкой и трусливымъ прятаньемъ за /с. 111/ чужую спину. Онъ рабски шелъ за большинствомъ, безсознательно прислушивался къ сильнымъ и давилъ слабаго, и въ шахтерской средѣ не пользовался, не смотря на свои преклонные лѣта, ни уваженіемъ, ни вліяніемъ. Ванька Грекъ, наоборотъ, до извѣстной степени руководилъ общественнымъ мнѣніемъ и сильными страстями всей казармы, гдѣ самыми вѣскими аргументами служили занозистое слово и крѣпкій кулакъ, въ особенности, если онъ былъ вооруженъ тяжелымъ и острымъ кайломъ [1].

Въ этомъ мірѣ бурныхъ, пылкихъ, отчаянныхъ натуръ, каждое взаимное столкновеніе принимало преувеличенно-острый характеръ. Казарма напоминала собой огромную клѣтку, биткомъ-набитую хищнымъ звѣрьемъ, гдѣ растеряться, оказать минутную нерѣшительность — равнялось погибели. Обыкновенный дѣловой разговоръ, товарищеская шутка переходили въ страшный взрывъ ненависти. Только-что мирно бесѣдовавшіе люди бѣшено вскакивали съ мѣста, лица блѣднѣли, руки судорожно стискивали рукоятку ножа или молота, изъ дрожащихъ опѣненныхъ губъ вылетали вмѣстѣ съ брызгами слюны ужасныя ругательства... Въ первые дни своей шахтерской жизни, присутствуя при такихъ сценахъ, Васька /с. 112/ весь обомлѣвалъ отъ испуга, чувствуя, какъ у него холодѣетъ въ груди, и какъ его руки становятся слабыми и влажными.

Если въ такой звѣрской средѣ Ванька Грекъ пользовался нѣкоторымъ престижемъ, сравнительнымъ уваженіемъ, то это до извѣстной степени говоритъ объ его нравственныхъ качествахъ. Онъ былъ въ состояніи работать по цѣлымъ недѣлямъ, не отрываясь отъ дѣла, съ какимъ-то озлобленнымъ упорствомъ, для того, чтобы спустить въ одну ночь всѣ заработанныя этимъ нечеловѣческимъ трудомъ деньги. Трезвый онъ былъ несообщителенъ и молчаливъ, а, будучи пьянымъ, нанималъ музыканта, велъ его въ трактиръ и заставлялъ играть, а самъ сидѣлъ противъ него, пилъ водку стаканами и плакалъ. Потомъ неожиданно вскакивалъ съ перекосившимся лицомъ и налитыми кровью глазами и начиналъ «разносить». Что или кого разносить — ему было все равно; просила исхода порабощенная долгимъ трудомъ натура... Начиналась безобразная, кровавая драка во всѣхъ концахъ завода и продолжалсь до тѣхъ поръ, пока мертвый сонъ не свалитъ съ ногъ этого необузданнаго человѣка.

Но — какъ это ни странно — Ванька Грекъ оказывалъ Кирпатому нѣчто похожее на заботу, или, вѣрнѣе, вниманіе. Конечно, это вниманіе выражалось въ суровой и грубой формѣ и сопровождалось скверными словами, безъ /с. 113/ которыхъ не обходится шахтеръ, даже въ самыя лучшія свои минуты, однако, несомнѣнно, это вниманіе существовало. Такъ, напримѣръ, Ванька Грекъ устроилъ мальчугана въ самомъ лучшемъ мѣстѣ на нарахъ, ногами къ печкѣ, несмотря на протестъ дяди Хряща, которому это мѣсто раньше принадлежало. Въ другой разъ, когда загулявшій шахтеръ хотѣлъ силой отнять у Ваньки полтинникъ, Грекъ отстоялъ Васькины интересы. «Оставь, мальчишку», — спокойно сказалъ онъ, слегка приподымаясь на нарахъ. И эти слова были сопровождены такимъ краснорѣчивымъ взглядомъ, что шахтеръ разразился потокомъ отборной ругани, но тѣмъ не менѣе отошелъ въ сторону.



На платформу вмѣстѣ съ Васькой взошло еще пять человѣкъ. Раздался сигналъ, и въ тотъ же моментъ Васька почувствовалъ во всемъ тѣлѣ необычайную легкость, точно у него за спиною выросли крылья. Вздрагивая и гремя, полетѣла платформа внизъ, и мимо нея, сливаясь въ одну сплошную сѣрую полосу, понеслась вверхъ кирпичная стѣна колодца. Потомъ сразу наступилъ глубокій мракъ. Лампочки еле мерцали въ рукахъ молчаливыхъ бородатыхъ шахтеровъ, вздрагивая при неровныхъ толчкахъ падающей платформы. Затѣмъ Васька внезапно почувствовалъ /с. 114/ себя летящимъ не внизъ, а вверхъ. Этотъ странный физическій обманъ всегда испытывается непривычными людьми въ то время, когда платформа достигаетъ середины ствола, но Васька долго не могъ отдѣлаться отъ этого ложнаго ощущенія, всегда вызывавшаго у него легкое головокруженіе.

Платформа быстро и мягко замедлила паденіе и стала на грунтѣ. Сверху водопадомъ падали внизъ стекающіеся къ главному стволу подземные источники, и шахтеры быстро сбѣгали съ платформы, чтобы избѣгнуть этого проливного дождя.

Люди въ клеенчатыхъ плащахъ, съ капюшонами на головахъ, вкатывали на платформу полныя вагонетки. Дядя Хрящъ, кинулъ кому-то изъ нихъ «здорово Тереха», но тотъ не удостоилъ его отвѣтомъ, и партія разбрелась въ разныя стороны.

Каждый разъ, очутившись подъ землей, Васька чувствовалъ, какъ имъ овладѣваетъ какая-то молчаливая гнетущая тоска. Эти длинныя черныя галлереи казались ему безконечными. Изрѣдка мелькалъ гдѣ-то далеко-жалкой, блѣдно-красной точечкой огонекъ лампы и пропадалъ внезапно, и опять показывался. Шаги звучали глухо и странно. Воздухъ былъ непріятно сыръ, душенъ и холоденъ. Иногда за боковыми стѣнами слышалось журчанье бѣгущей воды, и въ этихъ слабыхъ /с. 115/ звукахъ Васька ловилъ какія-то зловѣщія, угрожающія ноты.

Васька шелъ слѣдомъ за дядей Хрящемъ и Грекомъ, Ихъ лампочки, раскачиваемыя руками, бросали на скользкія, покрытыя плѣсенью бревенчатыя стѣны галлереи тусклыя желтыя пятна, въ которыхъ причудливо метались взадъ-впередъ, то пропадая, то вытягиваясь до потолка, три уродливыя, неясныя тѣни. Невольно всѣ кровавыя и таинственныя преданія шахты всплыли въ памяти Васьки.

Вотъ здѣсь засыпало обваломъ четырехъ человѣкъ. Трехъ изъ нихъ нашли мертвыми, а трупъ четвертаго такъ и не отыскался; говорятъ, что его духъ ходитъ иногда по галлереѣ № 5-й и жалобно плачетъ... Тамъ, въ третьемъ году одинъ шахтеръ размозжилъ кайломъ голову своему товарищу, который отказалъ ему въ глоткѣ водки, пронесенной подъ землю контрабанднымъ путемъ. Разсказывали также объ одномъ старомъ рабочемъ, который много лѣтъ тому назадъ заблудился въ галлереяхъ, знакомыхъ ему, какъ свои пять пальцевъ. Его нашли только черезъ три дня, обезсилѣвшимъ отъ голода и сошедшимъ съ ума. Говорили, что «кто-то» водилъ его по шахтѣ. Этотъ «кто-то» — страшный, безымянный и безличный, какъ и породившій его подземный мракъ, несомнѣнно существуетъ въ глубинѣ шахтъ, но о немъ никогда не станетъ гово/с. 116/рить ни одинъ настоящій шахтеръ, — ни въ трезвомъ, ни въ пьяномъ видѣ. И каждый разъ, когда Васька, идя слѣдомъ за своей «партіей», думаетъ о «немъ», онъ чувствуетъ на своемъ тѣлѣ чье-то тихое, холодное дыханье, кидающее его въ дрожь.

Ну что, Ванька, хорошо погулялъ? — искательно спросилъ дядя Хрящъ, оборачиваясь на ходу въ сторону Грека.

Грекъ не отвѣтилъ и только презрительно сплюнулъ сквозь зубы. Наканунѣ онъ цѣлыхъ пять дней не приходилъ на работу, угарно и безобразно пропивая свое двухмѣсячное жалованіе. За все это время онъ почти совсѣмъ не спалъ, и теперь его нервы были возбуждены до крайней степени.

Н-да, братецъ мой, хорошо, нечего сказать, — не унимался дядя Хрящъ. — Какъ это ты десятника-то облаялъ? Очень прекрасно...

Не зуди, — коротко отрѣзалъ Грекъ.

Чего зудить, я не зужу, — продолжалъ дядя Хрящъ которому всего обиднѣе было то обстоятельство, что ему не удалось принять участіе во вчерашнемъ разгулѣ. — А только, братецъ мой, тебѣ теперь конторы не миновать. Позовутъ тебя, друга милаго, къ разсчету. Ужъ это какъ пить дать...

Отстань!

/с. 117/

Чего тамъ, отстань. Это, голубчикъ, не то, что въ трактирѣ бильярды выворачивать. Сергѣй Трифонычъ такъ и сказалъ: пускай, говоритъ, онъ теперь у меня хорошенько попросится. Пускай...

Замолчи, собака! — вдругъ рѣзко обернулся къ старику Грекъ, и его глаза злобно блеснули въ темнотѣ галлереи.

Мнѣ что жъ. — Я ничего, я молчу, — замялся дядя Хрящъ.

До мѣста работы было почти полторы версты. Свернувъ съ главной магистрали, партія еще долго шла узкими, колѣнчатыми галлерейками. Кое-гдѣ нужно было нагибаться, чтобы не коснуться головой потолка. Воздухъ съ каждой минутой дѣлался сырѣе и удушливѣе.

Наконецъ они дошли до своей лавы.

Въ ея узкомъ и тѣсномъ пространствѣ нельзя было работать ни стоя, ни сидя; приходилось отбивать уголь, лежа на спинѣ, что составляетъ самый трудный и тяжелый родъ шахтерскаго искусства. Дядя Хрящъ и Грекъ медленно и молча раздѣлись, оставшись нагими до пояса, зацѣпили свои лампочки за выступы стѣнокъ и легли рядомъ. Грекъ чувствовалъ себя совсѣмъ нехорошо. Три безсонныя ночи и продолжительное отравленіе скверной сивухой мучительно давали себя знать. Во всемъ тѣлѣ ощущалась тупая боль, точно кто-/с. 118/то исколотилъ его палкой, руки слушались съ трудомъ, голова была такъ тяжела, какъ будто ее набили каменнымъ углемъ. Однако Грекъ ни за что бы не уронилъ шахтерскаго достоинства, выдавъ чѣмъ-нибудь свое болѣзненное состояніе.

Молча, сосредоточенно, со стиснутыми зубами вбивалъ онъ кайло въ хрупкій, звенящій уголь. Временами онъ какъ будто бы забывался. Все исчезало изъ его глазъ: и низкая лава, и тусклый блескъ угольныхъ изломовъ, и дряблое тѣло лежащаго съ нимъ рядомъ дядя Хряща. Мозгъ точно засыпалъ мгновеніями, въ головѣ однообразно, до тошноты налоѣдливо, звучали мотивы вчерашней шарманки, но руки сильными и ловкими движеніями продолжали привычную работу. Отбивая надъ своей головой пластъ за пластомъ, Грекъ почти безсознательно передвигался на спинѣ все выше и выше, далеко оставивъ за собой слабосильнаго товарища.

Мелкій уголь брызгами летѣлъ изъ-подъ его кайла, осыпая его вспотѣвшее лицо. Выворотивъ большой кусокъ, Грекъ только на минуту задерживался, чтобы оттолкнуть его ногой, и опять со злобной энергіей уходилъ въ работу. Васька успѣлъ уже два раза наполнить тачку и отвезти ее на главную магистраль, гдѣ въ общихъ кучахъ ссыпался уголь, добытый въ боковыхъ галлереяхъ. /с. 119/ Когда онъ возвращался второй разъ порожнякомъ, его еще издали поразили какіе-то странные звуки раздававшіеся изъ отверстія лавы. Кто-то стоналъ и хрипѣлъ, какъ будто бы его душили за горло. Сначала у Васьки мелькнула въ головѣ мысль, что шахтеры дерутся. Онъ остановился въ испугѣ, но его окликнулъ взволнованный голосъ дяди Хряща:

Что же ты сталъ, щенокъ? Иди сюда скорѣе.

Ванька Грекъ бился на землѣ въ страшныхъ судорогахъ, Лицо его посинѣло, на тѣсно сжатыхъ губахъ выступила пѣна, вѣки были широко раскрыты, а вмѣсто глазъ виднѣлись только одни громадные вращающіеся бѣлки.

Дядя Хрящъ совсѣмъ растерялся, онъ то и дѣло трогалъ Грека за холодную трепещущую руку и приговаривалъ просительнымъ голосомъ:

Да, Ванька... да перестань же... ну будетъ же, будетъ...

Это былъ страшный приступъ падучей. Неведомая ужасная сила подбрасывала все тѣло Грека, искривляя его въ безобразныхъ, судорожныхъ позахъ.

Онъ то изгибался дугой, опираясь только пятками и затылкомъ объ землю, то тяжело падалъ внизъ тѣломъ и корчился, касаясь колѣ/с. 120/нями подбородка, и вытягивался какъ палка, дрожа каждымъ мускуломъ.

Ахъ, Господи, вотъ исторія, — бормоталъ испуганно дядя Хрящъ. — Ванька, да перестань же... послушай... Ахъ, ты Боже мой, какъ это его вдругъ?... Постой-ка, Кирпатый, — вдругъ спохватился онъ: — ты останься, постеречь его здѣсь, а я побѣгу за людьми.

Дяденька, а какъ же я-то? — жалобно протянулъ Васька.

Ну, поговори у меня еще! Сказано — сиди, и дѣло съ концомъ, — грозно прикрикнулъ дядя Хрящъ.

Онъ поспѣшно схватилъ свою поддевку и, на ходу надѣвая ее въ рукава, побѣжалъ изъ галлереи.

Васька остался одинъ надъ бьющимся въ припадкѣ Грекомъ. Сколько времени прошло, пока онъ сидѣлъ, прижавшись въ уголъ, объятый суевѣрнымъ ужасомъ и боясь пошевельнуться, онъ не сумѣлъ бы сказать. Но понемногу конвульсіи, трепавшія тѣло Грека, становились все рѣже и рѣже. Потомъ прекратилось хрипѣніе, вѣки закрыли страшные бѣлки, и вдругъ, глубоко вздохнувъ всей грудью, Грекъ вытянулся неподвижно.

Теперь Васькѣ стало еще жутче. «Господи, да ужъ не померъ ли онъ?» — подумалъ мальчикъ, и отъ одной этой мысли жуткій морозъ на/с. 121/ежилъ волосы на его головѣ. Едва переводя дыханіе, онъ подползъ къ больному и дотронулся до его голой груди. Она была холодна, но все-таки поднималась и опускалась чуть замѣтно.

Дяденька Грекъ, а дяденька Грекъ, — прошепталъ Васька.

Грекъ не отзывался.

Дяденька вставайте. Позвольте, я васъ поведу до больницы. Дяденька!..

Гдѣ-то въ ближней галлереѣ послышались торопливые шаги. «Ну, слава Богу, дядя Хрящъ возвращается», — подумалъ съ облегченіемъ Васька.

Однако это былъ не дядя Хрящъ.

Какой-то незнакомый шахтеръ заглянулъ въ лаву, освѣщая ее высоко поднятой надъ головой лампой.

Кто здѣсь есть? Живо выходи наверхъ! — крикнулъ онъ взволнованно и повелительно.

Дяденька, — бросился къ нему Васька: — дяденька, здѣсь съ Грекомъ что-то такое случилось!.. Лежитъ и не говоритъ ничего.

Шахтеръ приблизилъ свое лицо вплотную къ лицу Грека. Но отъ него пахнуло острой струей виннаго перегара.

Экъ его угораздило, — махнулъ головой шахтеръ. — Эй, Ванька Грекъ, вставай! — крикнулъ онъ, раскачивая, руку больного. — /с. 122/ Вставай что ли, говорятъ тебѣ. Въ третьемъ номерѣ обвалъ случился. Слышишь, Ванька!..

Грекъ промычалъ что-то непонятное, но не открылъ глазъ.

Ну, некогда мнѣ съ нимъ, съ пьянымъ, возжаться! — нетерпѣливо воскликнулъ шахтеръ. — Буди его малецъ. Да поскорѣе только. Неровенъ часъ и у васъ обвалится. Пропадете тогда, какъ крысы...

Голова его исчезла въ темномъ отверстіи лавы. Черезъ нѣсколько секундъ затихли и его частые шаги.

Васькѣ поразительно живо представился весь ужасъ его положенія. Каждый мигъ могутъ рухнуть висящіе надъ его головою милліоны пудовъ земли. Рухнутъ и раздавятъ, какъ мошку, какъ пылинку. Захочешь крикнуть — и не сможешь раскрыть рта... Захочешь пошевельнуться — руки и ноги придавлены землей... И потомъ смерть, страшная, безпощадная, неумолимая смерть...

Васька въ отчаяніи бросается къ лежащему шахтеру и изо всѣхъ силъ трясетъ его за плечи.

Дядя Грекъ, дядя Грекъ, да проснись же! — кричитъ онъ, напрягая всѣ силы.

Его чуткое ухо ловитъ за стѣнами — и съ правой и съ лѣвой стороны — звуки тяжелыхъ безпорядочно-спѣшныхъ шаговъ. Всѣ рабочіе смѣны бѣгутъ къ выходу, охвачен/с. 123/ные тѣмъ же ужасомъ, который теперь овладѣлъ Васькой. На одно мгновеніе у Васьки мелькаетъ мысль бросить на произволъ судьбы спящаго Грека и самому бѣжать очертя голову. Но тотчасъ же какое-то непонятное, чрезвычайно сложное чувство останавливаетъ его. Онъ опять принимается съ умоляющимъ крикомъ теребить Грека за руки, за плечи и за голову.

Но голова послушно качается изъ стороны въ сторону, поднятая рука падаетъ какъ плеть. Въ эту минуту взглядъ Васьки падаетъ на угольную тачку и счастливая мысль озаряетъ его голову. Со страшными усиліями приподнимаетъ онъ съ земли грузное, отяжелѣвшее тѣло и взваливаетъ его на тачку, потомъ перебрасываетъ черезъ стѣнки безжизненно висящія ноги и съ трудомъ выкатываетъ Грека изъ лавы.

Въ галлереяхъ пусто.

Гдѣ-то далеко впереди слышенъ топотъ послѣднихъ, запоздавшихъ рабочихъ. Васька бѣжитъ, дѣлая невѣроятныя усилія, чтобы удержать ровновѣсіе. Его худыя дѣтскія рученки вытянулись и обомлѣли, груди не хватаетъ воздуху, въ вискахъ стучатъ какіе-то желѣзные молоты, передъ глазами быстро-быстро вращаются огненныя колеса. Остановиться бы, передохнуть немного, взяться поудобнѣе измученными руками.

/с. 124/

«Нѣтъ, не могу!»

Неизбѣжная смерть гонится за нимъ по пятамъ, и онъ уже чувствуетъ у себя за спиной вѣяніе ея крыльевъ.

Слава Богу, послѣдній поворотъ! Вонъ вдалекѣ мелкнулъ красный огонь факеловъ, освѣщаюшихъ подъемную машину.

Люди толпятся на платформѣ.

Скорѣй, скорѣй!

Еще одно послѣднее, отчаянное усиліе...

Что же такое, Господи! Платформа подымается... вотъ она исчезла совсѣмъ.

«Подождите! Остановитесь!»

Хриплый крикъ вылетаетъ изъ Васькиныхъ губъ. Огненныя колеса передъ глазами вспыхиваютъ въ чудовищное пламя. Все рушится и падаетъ съ оглушительнымъ грохотомъ...



Васька приходитъ въ себя на верху. Онъ лежитъ въ чьемъ-то овчинномъ зипунѣ, окруженный цѣлой толпой народа. Какой-то толстый господинъ третъ Васькины виски. Директоръ Карлъ Францовичъ тоже присутствуетъ здѣсь. Онъ ловитъ первый осмысленный взглядъ Васьки, и его строгія губы шепчутъ одобрительно!

Oh, mov brave garçon! О, ти храбрій мальшикъ!

/с. 125/ Этихъ словъ Васька, конечно, не понимаетъ, но онъ уже успѣлъ разглядѣть въ заднихъ рядахъ толпы блѣдное и тревожное лицо Грека. Взглядъ, которымъ эти два человѣка обмѣниваются, связываетъ ихъ на всю жизнь крѣпкими и нѣжными узами.

Примѣчанія:
[1] Курносый.
[2] Кайло (хайло) — инструментъ для выбиванія угля изъ породы.

Источникъ: А. И. Купринъ. Разсказы для дѣтей. — Paris: Русское Книгоиздательство «Сѣверъ», 1921. — С. 102-125. («Библіотека зеленой палочки»).

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.