Церковный календарь
Новости


2017-08-21 / russportal
П. Н. Красновъ. "Павлоны". Часть 3-я. Глава 2-я (1943)
2017-08-21 / russportal
П. Н. Красновъ. "Павлоны". Часть 3-я. Глава 1-я (1943)
2017-08-21 / russportal
"Книга Правилъ". Канон. посланіе свт. Григорія, архіеп. Неокесарійскаго (1974)
2017-08-21 / russportal
"Каноны или Книга Правилъ". Правила свт. Петра, архіеп. Александрійскаго (1974)
2017-08-21 / russportal
Свщмч. Кипріанъ. Письмо (58-е) къ Квинту о крещеніи еретиковъ (1879)
2017-08-21 / russportal
Свщмч. Кипріанъ. Письмо (57-е) къ Януарію о крещеніи еретиковъ (1879)
2017-08-20 / russportal
Архіеп. Виталій. Слово при закладкѣ Владимірскаго Храма-Памятника (1973)
2017-08-20 / russportal
Архіеп. Виталій. Правила благоповеденія молящимся въ св. храмѣ (1973)
2017-08-20 / russportal
Архіеп. Виталій (Максименко). Напомин. духовнаго отца говѣющимъ (1973)
2017-08-20 / russportal
Архіеп. Виталій (Максименко). Догматъ о Церкви Христовой (1973)
2017-08-20 / russportal
Архіеп. Никонъ. Къ столѣтію со дня рожденія архіеп. Виталія (Максименко) (1973)
2017-08-20 / russportal
Митр. Анастасій. Слово при поставленіи на патріаршій престолъ свт. Тихона (1924)
2017-08-19 / russportal
"Проповѣдн. хрестоматія". Поученіе (6-е) на Преображеніе Господне (1965)
2017-08-19 / russportal
"Проповѣдн. хрестоматія". Поученіе (5-е) на Преображеніе Господне (1965)
2017-08-19 / russportal
Митр. Анастасій (Грибановскій). Плачъ Русскаго народа (1924)
2017-08-19 / russportal
Митр. Анастасій. Похв. слово новымъ священномученикамъ Русской Церкви (1973)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 21 августа 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 18.
Литература Русскаго Зарубежья

И. С. Лукашъ († 1940 г.)

Иванъ Созонтовичъ Лукашъ (1892-1940), извѣстный русскій писатель и журналистъ, эмигрантъ 1-й волны. Род. 30 марта 1892 г. въ СПб. въ семьѣ солдата, ветерана Русско-турецк. войны. Дѣтство провелъ при Акад. художествъ, гдѣ его отецъ служилъ швейцаромъ и натурщикомъ. Окончилъ юрид. фак-тъ СПб. ун-та. 1-ю книгу «Цвѣты ядовитые» выпустилъ въ 1910 г. Писалъ очерки для газетъ «Рѣчь», «Современ. слово» и журнала «Огонекъ». Горячо принялъ Февральскій переворотъ и посвятилъ его участникамъ серію брошюръ: «Волынцы», «Преображенцы», «Павловцы» и т. д. (Пг., 1917). Въ октябрѣ 1917 г. пережилъ кризисн. настроенія, опредѣлившія переломъ въ его міровоззрѣніи и навсегда связалъ свою судьбу съ Бѣлымъ движеніемъ. Воевалъ противъ красныхъ въ Добровольч. арміи. Въ Крыму сотрудн. въ газетахъ «Югъ Россіи» и «Голосъ Тавріи». Прошелъ долгій путь эмиграціи: Константинополь, Галлиполи, Тырново, Софія, Вѣна, Прага Берлинъ, Рига, Парижъ. Эпизоды Граждан. войны отразилъ въ повѣсти «Смерть» и документ. книгѣ «Голое поле» (1922). Въ Берлинѣ вступилъ въ содруж-во русскихъ писателей «Веретено». Издалъ сб. разсказовъ «Чортъ на гауптвахтѣ», повѣсти «Домъ усопшихъ» и «Графъ Каліостро», романъ «Бѣлъ Цвѣтъ» и мистерію «Дьяволъ». Въ 1925 г. переѣхалъ въ Ригу, гдѣ сотрудн. въ газетахъ «Слово», «Сегодня» и писалъ разсказы. Съ 1928 г. обосновался въ Парижѣ, сталъ сотрудн. газеты «Возрожденіе». Темы его публикацій этой поры связаны, главн. образомъ, съ русской исторіей и культурой. Здѣсь написаны и опубликованы его сборн. разсказовъ «Дворцовые гренадеры» (1928), повѣсть «Имп. Іоаннъ» (1939), романы «Пожаръ Москвы» (1930), «Вьюга» (1936), «Вѣтеръ Карпатъ» (1938), «Бѣдная любовь Мусоргскаго» (1940) и др. По высокой оцѣнкѣ Б. Зайцева, И. С. Лукашъ является «сыномъ настоящей россійской лит-ры, вольной и бѣдной, вышедшей изъ самыхъ высокихъ источниковъ русскаго духа»; въ изгнаніи онъ держалъ свой путь «независимо и непримиримо». Сконч. И. С. Лукашъ 2 (15) мая 1940 г. въ Медонѣ, во Франціи.

Сочиненія И. С. Лукаша

Иванъ Лукашъ († 1940 г.)
БАКЛАНОВЪ И СЛѢПЦОВЪ.
Этюдъ.

Старинная казацкая пѣсня нашлась въ моихъ запискахъ, и ея мѣрное дыханіе и плавная тоска, словно-бы низовой вѣтеръ, широко и сильно задышали въ лицо, защемивъ горечью сердце:

Ты прости-то прощай, славный тихій Донъ,
Ты кормилецъ нашъ Донъ Ивановичъ.
Нѣтъ намъ мочушки отъ охотушки,
Отъ злой мачехи отъ тѣснотушки
И бѣжали мы, соколы, во чужу дальню сторону,
За хребты-то идемъ, за сугробины...

Вотъ и мы бѣжали во чужу дальню сторону, за хребты, за сугробины. А вернемся-ли...

Полна солнечнаго свѣта тонкая занавѣска на моемъ окнѣ. Птичій щебетъ въ саду. Легкій вѣтеръ подуетъ занавѣской, — подыметъ, уронитъ тихо. Вишни и груши въ цвѣту. Блеститъ влажная зелень, сквозящая, еще желтоватая, — съ утра былъ дождь. Ранняя весна на моемъ французскомъ дворикѣ, но отъ нея нѣтъ ни радости, ни надежды, а одна усталая грусть. Чужое небо и чужая весна.

Вчера я былъ въ Petit Clamart, подъ Парижемъ. Тамъ и русскіе разбираютъ участки, въ разсрочку, на пустырѣ, у авіаціоннаго парка. Пустырь покатый, зеленый, какъ огромный лугъ. Песчаныя дороги расходятся желтоватой звѣздой. Кое-гдѣ стоятъ на зеленомъ лугу сѣрые отъ мокрой известки дома подъ красными крышами, есть уже и французскій трактирчикъ — бистро, а у самаго края поляны, у рощи, видны двѣ мазанки, потрескалась глина, желтоватая и сырая. Вокругъ мазанокъ, за проволокой — хорошо и опрятно воздѣланный огородъ, а живутъ тамъ донскіе казаки.

«Одинъ, молодой вовсе, въ голубой выгорѣлой рубахѣ, засученной до локтей, оперся о колья изгороди и говоритъ съ нами, — вѣтеръ бьетъ въ бокъ его русые волосы, казакъ весело скалитъ бѣлые зубы, — и говоръ его, полнозвучный, всей грудью, такъ необычаенъ и внезапенъ въ пустотѣ французскаго поселка.

А между грядъ по огороду ходитъ казацкая молодица, — черноглазая, тоненькая, — сквозитъ на солнцѣ ея бѣлая кофточка. На рукахъ молодицы дитё въ бѣломъ одѣялѣ. И вотъ слышу, поетъ она и щебечетъ казацкому сыну французскую пѣсенку.

Во чужой дальней сторонушкѣ, за хребтами-ли, за сугробинами, взялъ чужую жену молодой донской казакъ. Пройдетъ лѣтъ немного, и тотъ казакъ — Онисимъ-ли онъ, или Никифоръ — со товарищи, отъ пота и отъ натуги, подтянетъ еще земли къ своему двору въ Petit Clamart, разобьетъ, поди, яблонный садъ, выстроитъ бѣлый домъ съ французской красной черепицей, и станутъ бѣгать тогда въ коммунальную школу маленькіе казачата Пьерры и Жанны, а черезъ многіе годы и они сами и сосѣди-французы будутъ недоумѣвать, откуда взялись такія чудныя французскія имена — m-eur Sidorok, m-eur Thedosey. Забудутъ, что невиданныя прозвища отъ дѣдовъ казацкихъ.

Ты прости-то прощай, славный тихій Донъ,
Ты кормилецъ нашъ Донъ Ивановичъ...

Шелъ я лѣсомъ съ поселка домой. Лѣсъ сильный и свѣтлый, французскій. Дубы сквозятъ легкой зеленью, и торжествененъ шумъ ихъ вершинъ въ вышинѣ. Отрадное солнце легко пролетаетъ по рукамъ, по лицу... И точно-бы все слышалъ я въ плавномъ шелестѣ лѣса далекое пѣніе и вспоминалъ дѣдовъ.

Не той-ли дорогой, гдѣ иду я, въ 1814 году, по веснѣ, скакали къ Парижу казацкіе кони, и въ голубыхъ лужахъ, выбивая свѣтлыя брызги, ясно звенѣли копыта, и легкое солнце, блистая на серебрѣ чеканокъ, летало по краснымъ пикамъ и по синимъ донскимъ чекменямъ.

И какихъ дѣдовъ я вспоминалъ — и Денисова славнаго, который бралъ съ фельдмаршаломъ Суворовымъ Миланъ Италійскій, и Грекова, атамана Альпійскаго, и графа Платова — атамана, что гонялся лавой по всѣмъ державамъ европейскимъ за Бонапартомъ.

Смотрятъ дѣды съ небесныхъ станицъ и пастбищъ Божьихъ... Смотрите, дѣды, и восплачьте на насъ: вотъ бѣжали мы, соколы, во чужу дальню сторону, и все дальше, дальше отъ насъ нашъ тихій отеческій домъ.

Уже сталъ сырой вечеръ, когда я добрался къ себѣ. Поднялась надъ дворикомъ ранняя звѣзда. Засквозили вишни туманнымъ, сребристымъ дымомъ.

Я отперъ дверь, а за трехногимъ столомъ сидятъ въ моей комнатѣ два нечаянныхъ гостя.

Одинъ громадный, — до бѣленаго потолка его тѣнь, — сивая бородища легла косматыми волнами на грудь. Онъ подперъ кулаками лицо и смотритъ въ окно, на раннюю звѣзду, — и его тяжелое лицо, въ суровыхъ и могучихъ морщинахъ, сквозитъ звѣзднымъ дымомъ.

Я подумалъ, что самъ матерой, старый казакъ Илья Муромецъ пожаловалъ ко мнѣ, но тутъ-же замѣтилъ, что мой тяжелый гость въ казацкомъ синемъ чекменѣ, и свѣтится подъ ремешкомъ его шашки золотой полковничій погонъ.

А другой гость стоитъ у полки съ книгами. Онъ молодой, легкій и стройный, въ желтой черкескѣ. Повернута въ полъоборота его голова, я вижу его благородный профиль: у него блѣдное лицо и тонкая дорожка бакенбардъ на щекѣ. Его мягкіе, курчавые волосы мигаютъ звѣзднымъ блескомъ. Я вижу, какъ порывисто расширяются тонкія ноздри его орлинаго носа. Я слышу шелестъ страницъ подъ его пальцами и серебряное позваниваніе его шпоръ.

Сивый медвѣдище въ чекменѣ и молодой абрекъ, а можетъ-быть петербургскій гвардеецъ въ желтой черкескѣ, — дѣйствительно, какъ-будто повидились мнѣ на мгновеніе.

Я вспомнилъ дѣдовъ, и вотъ вспомнилъ Бакланова, казацкаго атамана, и молодого генерала Сунжи Слѣпцова.

Въ этихъ двухъ именахъ, можетъ-быть, вся живая тайна казачества и вся его красота.

Баклановъ, тяжкій богатырь, подобный Ильѣ Муромцу или Микулѣ, — у коней гнулись спины, когда садился Баклановъ въ сѣдло, — Баклановъ простой и дремучій.

Въ немъ и благодатная земная тяга, истовость нашихъ христіаннѣйшихъ богатырей, въ немъ и неистовство Разина, — онъ полонъ дремучей русской стихіи, ужасной, вдохновенной и не знающей предѣловъ.

Вѣдь только эта стихія могла толкнуть его на то, что онъ сказалъ въ лицо самому императору Александру Второму, когда, въ 60-хъ годахъ, пошли слухи о поверстаніи казаковъ въ драгуны:

Государь, Ваше Величество, ежели будетъ такое порушеніе казачества, я самъ вдарю въ набаты по всему Дону, подыму казаковъ, а тому мы не подчинимся, даже и до послѣдней головы.

Императоръ улыбнулся и англійской бѣлой перчаткой похлопалъ Бакланова по плечу:

Полно, старикъ, не бунтуй... Кто тебѣ наговорилъ вздору? Зачѣмъ верстать станичниковъ въ драгунскіе полки?

А былъ боевой значокъ Бакланова черный, съ бѣлымъ черепомъ, и кругомъ вышиты бѣлыя буквы: «Чаю воскресенія мертвыхъ и жизни будущаго вѣка. Аминь».

И можетъ-быть въ этой надписи Баклановскаго значка — живая тайна казачества, христіанскаго воинства, прежде и превыше всего. Чаяньемъ воскресенія мертвыхъ оно жило, цвѣло и побѣждало. Другихъ значковъ, кромѣ Баклановскаго, у казачества не было и быть не можетъ.

А самъ онъ, дремучій богатырь, продавливавшій тѣломъ конскія спины... Есть одинъ разсказъ Полторацкаго о встрѣчѣ на Кавказѣ съ Баклановымъ. Въ этомъ разсказѣ, записанномъ съ живыхъ Баклановскихъ словъ, играетъ вся его дикая и, вмѣстѣ съ тѣмъ, добрая и веселая силища.

Позвали меня недруги мои на пированіе, — разсказывалъ Полторацкій Бакланову, — будто-бы чествовать, да я чую недоброе. Ступилъ я на порогъ, перекрестился на образа. А въ горницѣ человѣкъ двадцать, и всѣ, вижу, чужіе. Я въ уголъ сѣлъ, чтобы тылъ мой огромадный стѣной былъ укрытъ. Шумитъ горница отъ попою. Вдругъ шумъ умолкъ. Хозяинъ поднялся, ступилъ ко мнѣ и, не говоря ни слова, какъ треснетъ меня изъ-за стола въ лѣвое ухо. Я всталъ, конечно. «Вася», говорю, «не дури. Брось твои шалости»... А онъ меня тогда треснулъ въ правое. Я осерчалъ, что-же. Размахнулся и проломилъ хозяину челюсть съ удара. Двое ко мнѣ шибанули. Засучилъ я рукава чекменя, захватилъ ихъ обоихъ, покрутилъ этакъ въ воздухѣ, надъ столомъ, развелъ руками, да какъ стукну рылами. Оба объ полъ. Тутъ пятеро на меня махнули. Ну, я схватилъ столъ и съ налета шарарахнулъ столомъ-то по головамъ... Лгуномъ прозовите, но Богомъ клянусь, — десяти минутъ не прошло какъ всѣхъ уложилъ...

И во всемъ иной, чѣмъ чудовищный Баклановъ, — командиръ Сунженскаго казачьяго полка, молодой генералъ Слѣпцовъ.

Пензенскій дворянинъ, русскій баринъ, онъ юнкеромъ пошелъ на Кавказъ, такъ же, какъ шелъ туда Лермонтовъ или Толстой, или другъ декабристовъ Раевскій, или самъ Пушкинъ, который, — какъ былъ въ своей широкополой шляпѣ-буливарѣ и въ аглицкомъ плащѣ, — выхватилъ однажды пику у сосѣда-станичника и поскакалъ съ казацкой лавой въ атаку...

Слѣпцовъ — это цвѣтъ молодой имперской націи, одинъ изъ тѣхъ, кто былъ на самыхъ верхахъ ея, баринъ до кончика ногтей, изящный и тонкій человѣкъ, — сталъ на Сунжѣ истовымъ казацкимъ атаманомъ.

Не онъ-ли заселилъ всю Сунженскую линію съ Терека и Кубани, не онъ-ли поднялъ и украсилъ тамошнее казацкое войско, и образъ Слѣпцова неотдѣлимъ теперь отъ казачества.

Всѣ его походы, всѣ его дѣла изумляютъ отчаянной смѣлостью и еще больше — особымъ, тонкимъ и свѣтлымъ изяществомъ. Онъ всегда и во всемъ былъ красивъ прежде всего. Красива его желтая черкеска и его сѣрый, въ сребристомъ лоскѣ, конь. Красивы и его курчавые, черные волосы, въ серебрѣ ранней сѣдины, и его говоръ — скорый и звонкій, Слѣпцовскій — и его порывистыя, соколиныя движенія и его свѣтло-сверкающій взглядъ. Въ немъ всегда движется стремительная, Слѣпцовская красота — и въ шумныхъ пирахъ съ кунаками и пріятелями, хотя-бы съ тѣмъ-же Серёгой Мезенцевымъ, тоже бариномъ, ставшимъ гребенскимъ казакомъ; и въ томъ, какъ онъ, вспыхивая желтой черкеской, проносился передъ казаками со звонкой командой — «На конь, за мной, Сунжа»; и въ томъ, какъ онъ, безстрашный, блѣднѣлъ при видѣ паука и кликалъ ночью слугу Ларьку — «Ларька, Ларька, — лови паука!», и какъ все отдавалъ онъ на Сунжу, до послѣдней косоворотки алаго шелка, а въ кошелькѣ его часто не бывало и гривенника.

И эта великая и дремучая казацкая сила, сунженскіе бородачи — Баклановы, полюбили Слѣпцова и оцѣнили его именно за свѣтлую красоту, за стремительное изящество.

Такъ, не только въ силѣ, не знающей предѣла, не только въ суровой и упорной жаждѣ вольности — образъ казачества. Образъ его — въ христіанскомъ чаяніи воскресенія мертвыхъ и въ чувствѣ красоты. Что некрасиво, — то не казацкое. Рѣющая удаль, изумительныя пѣсни, изумительный казацкій нарядъ, горящій жаркими сукнами, красивая выступка, красивые кони, звонъ серебряныхъ чеканокъ и свѣтлаго оружія, — казакъ изъ вѣка долженъ быть красивымъ прежде всего. Этимъ-то онъ и казакъ.

Ужасная, но вдохновленная христіанствомъ сила и рѣющая красота — такимъ и кажется мнѣ образъ россійскаго казачества, когда я думаю о Баклановѣ и Слѣпцовѣ...

10 декабря 1861 года Чехинскій отрядъ съ Тенгинскимъ батальономъ, подъ командой генералъ-майора Слѣпцова, углубился въ лѣсъ на поиски чеченцевъ. Въ лѣсу чеченцы встрѣтили отрядъ пушечнымъ огнемъ. Слѣпцовъ скомандовалъ атаку на пушку. Тогда-то чеченская пуля ударила въ казацкую, съ краснымъ верхомъ, шапку молодого генерала, и онъ закачался въ сѣдлѣ. Тенгинцы и пѣшіе казаки бѣгутъ въ чащу, на пушку, а Слѣпцова снимаютъ съ коня. Онъ блѣденъ, онъ молчитъ. Его опускаютъ на бурку, онъ тихо, сквозь зубы, говоритъ врачу:

Докторъ, — только правду — смертельная?

Да, генералъ...

Слѣпцовъ откинулся на бурку. Еще тише сказалъ:

Взята-ли пушка?

Нѣтъ, но чеченцы сбиты.

И то хоро... — Смолкъ. Потомъ приподнялся порывисто на локтѣ и сказалъ ясно:

Боже, милостивъ буди мнѣ, грѣшному.

И Слѣпцова не стало...

Стая на небѣ орловъ
Тучу разсѣкаетъ,
На чеченцевь нашъ Слѣпцовъ
Съ Сунжи выступаетъ.

Такую пѣсню поютъ о немъ, или, вѣрнѣе, пѣли еще недавно. А поютъ-ли теперь, да и помнятъ-ли, знаютъ ли тамъ, въ погасшей Россіи, Бакланова и Слѣпцова, — такихъ недавнихъ, не изъ былинъ и легендъ, а какъ-будто еще живыхъ, не отошедшихъ, — помнятъ ли тамъ двухъ этихъ казацкихъ атамановъ временъ императора Александра Второго?

У одного вдохновенная сила, у другого вдохновенная красота, а надъ обоими, какъ было изъ вѣка и какъ будетъ во вѣки вѣковъ, боевой значокъ христіанскаго воинства —

Чаю воскресенія мертвыхъ...

И, можетъ-быть, въ этомъ изумительномъ сочетаніи рѣющей красоты съ безпредѣльной силой, пронизанной христіанствомъ, сама живая душа нашего казачества, Вольнаго Народа-Всадника Россійскаго, подобнаго которому никогда не знала ни одна блистательная демократія, ни одна прославленная республика подъ солнцемъ.

Вотъ двѣ-три черты, набросокъ, бѣглыя замѣтки о казацкихъ атаманахъ... А ночь въ саду уже свѣтла. Бѣлыми облаками, въ мерцаніи звѣздъ, стоятъ вишни. Воскресли съ весною, какъ было изъ вѣка и какъ будетъ во вѣки вѣковъ...

Ударитъ-ли, загудитъ-ли бубенъ, прольютъ-ли звенящій дождь золотыя литавры и зачихаютъ-ли, затрясутъ-ли влажными чолками казацкіе кони, почуявъ горьковатый дымъ дальнихъ станицъ, и дрогнетъ-ли въ сѣдлѣ, тряхнувъ чубомъ, молодой и голосистый запѣвала, и зальется-ли вольной пѣсней подъ трепетомъ трехцвѣтныхъ флажковъ звенящая казацкая сотня, встрѣчая рѣющія станицы... Кто знаетъ.

Чаю воскресенія мертвыхъ и жизни будущаго вѣка. Аминь.

Иванъ Лукашъ.       

Источникъ: Иванъ Лукашъ. «Баклановъ и Слѣпцовъ». Этюдъ. // «Перезвоны». Литературно-художественный журналъ. № 41.  1928 года. — Рига: Изд. Акц. Общ. Печатнаго Дѣла «Саламандра», 1928. — C. 1306-1308.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.