Церковный календарь
Новости


2017-10-18 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 16-я (1939)
2017-10-18 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 15-я (1939)
2017-10-18 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Православіе и религія будущаго". Глава 2-я (1991)
2017-10-18 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Православіе и религія будущаго". Глава 1-я (1991)
2017-10-18 / russportal
"Печерскій Патерикъ". Житіе преп. Николая Святоши, кн. Черниговскаго (1967)
2017-10-18 / russportal
"Печерскій Патерикъ". Житіе препод. Аѳанасія, затворника Печерскаго (1967)
2017-10-17 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 14-я (1939)
2017-10-17 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 13-я (1939)
2017-10-17 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Православіе и религія будущаго". Введеніе (1991)
2017-10-17 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Православіе и религія будущаго". Предисловіе (1991)
2017-10-17 / russportal
"Кіево-Печерскій Патерикъ". Житіе препп. Кукши и Пимена постника (1967)
2017-10-17 / russportal
"Кіево-Печерскій Патерикъ". Житіе преподобного Никона сухаго (1967)
2017-10-16 / russportal
И. С. Шмелевъ. «Лѣто Господне». Покровъ (1948)
2017-10-16 / russportal
И. С. Шмелевъ. «Лѣто Господне». Крестный ходъ. "Донская" (1948)
2017-10-16 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 12-я (1939)
2017-10-16 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 11-я (1939)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - четвергъ, 19 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Литература Русскаго Зарубежья

И. С. Лукашъ († 1940 г.)

Иванъ Созонтовичъ Лукашъ (1892-1940), извѣстный русскій писатель и журналистъ, эмигрантъ 1-й волны. Род. 30 марта 1892 г. въ СПб. въ семьѣ солдата, ветерана Русско-турецк. войны. Дѣтство провелъ при Акад. художествъ, гдѣ его отецъ служилъ швейцаромъ и натурщикомъ. Окончилъ юрид. фак-тъ СПб. ун-та. 1-ю книгу «Цвѣты ядовитые» выпустилъ въ 1910 г. Писалъ очерки для газетъ «Рѣчь», «Современ. слово» и журнала «Огонекъ». Горячо принялъ Февральскій переворотъ и посвятилъ его участникамъ серію брошюръ: «Волынцы», «Преображенцы», «Павловцы» и т. д. (Пг., 1917). Въ октябрѣ 1917 г. пережилъ кризисн. настроенія, опредѣлившія переломъ въ его міровоззрѣніи и навсегда связалъ свою судьбу съ Бѣлымъ движеніемъ. Воевалъ противъ красныхъ въ Добровольч. арміи. Въ Крыму сотрудн. въ газетахъ «Югъ Россіи» и «Голосъ Тавріи». Прошелъ долгій путь эмиграціи: Константинополь, Галлиполи, Тырново, Софія, Вѣна, Прага Берлинъ, Рига, Парижъ. Эпизоды Граждан. войны отразилъ въ повѣсти «Смерть» и документ. книгѣ «Голое поле» (1922). Въ Берлинѣ вступилъ въ содруж-во русскихъ писателей «Веретено». Издалъ сб. разсказовъ «Чортъ на гауптвахтѣ», повѣсти «Домъ усопшихъ» и «Графъ Каліостро», романъ «Бѣлъ Цвѣтъ» и мистерію «Дьяволъ». Въ 1925 г. переѣхалъ въ Ригу, гдѣ сотрудн. въ газетахъ «Слово», «Сегодня» и писалъ разсказы. Съ 1928 г. обосновался въ Парижѣ, сталъ сотрудн. газеты «Возрожденіе». Темы его публикацій этой поры связаны, главн. образомъ, съ русской исторіей и культурой. Здѣсь написаны и опубликованы его сборн. разсказовъ «Дворцовые гренадеры» (1928), повѣсть «Имп. Іоаннъ» (1939), романы «Пожаръ Москвы» (1930), «Вьюга» (1936), «Вѣтеръ Карпатъ» (1938), «Бѣдная любовь Мусоргскаго» (1940) и др. По высокой оцѣнкѣ Б. Зайцева, И. С. Лукашъ является «сыномъ настоящей россійской лит-ры, вольной и бѣдной, вышедшей изъ самыхъ высокихъ источниковъ русскаго духа»; въ изгнаніи онъ держалъ свой путь «независимо и непримиримо». Сконч. И. С. Лукашъ 2 (15) мая 1940 г. въ Медонѣ, во Франціи.

Сочиненія И. С. Лукаша

Иванъ Лукашъ († 1940 г.)
БОМБАРДИРЫ ВЪ КЕНИГСБЕРГѢ.
(Этюдъ).

Россійскія войска вступили въ Кенигсбергъ съ побѣдительной церемоніей, при огромной музыкѣ, съ играніемъ трубъ, литавровъ и барабановъ.

Стоялъ морозный солнечный день и въ румяномъ парѣ сверкало оружіе, начищенное, какъ стекло, и передъ взводами, гордою и пышною выступкой, при битьѣ барабановъ, шли командиры, опираясь на камышевыя трости, въ парадныхъ мундирахъ своихъ, а вѣтеръ бросалъ у плечей серебряныя и парчевыя перевязи.

Россійскія оперенныя гренадерки, подобныя широкимъ мѣднымъ кокошникамъ, румяно пылали и качались отъ поступи каленые россійскіе орлы съ выбитыми въ полукружіе мѣдными литерами — За Вѣру и Вѣрность.

Уже входилъ въ городъ Четвертый Гренадерской и Троицкой Пѣхотной полки и войсковыя литавры, отрясая мѣдный ливень, славили викторію.

Бомбардирскій сержантъ Арефьевъ, которому къ Рождеству минулъ пятнадцатый годъ, былъ отпущенъ медиками изъ лазерхауза и догонялъ мортирную батарею въ саняхъ. Онъ надѣлъ въ дорогу, сверхъ мундира, овчинный тулупъ и крѣпко завернулся въ бомбардирскую епанчу краснаго сукна. Онъ чаялъ встрѣтить Бомбардію еще подъ городомъ и поспѣть къ побѣдительной церемоніи.

Но уже стало вечерѣть и всѣ полки прошли, когда сани Арефьева въѣзжали въ заставу. Полозья скользили по ухабамъ и по голой землѣ, возница гналъ лошадей.

Еще не погасла румяная заря, а уже замигали вечерніе огни въ низкихъ домахъ. Потянулись каменные заборы, полосатые будки, чугунные перилки крылецъ. Арефьевъ сѣлъ въ саняхъ и здоровой рукой взбилъ букли. «Хотя-бы и ранетый и запоздалъ къ церемоніи, а все бомбардиръ государынинъ», гордо подумалъ онъ, оглядывая прохожихъ и улицы нѣмецкаго города.

У каменнаго дома, гдѣ всѣ окна горѣли восковыми свѣчами, сбилось много саней и полковыхъ розвальней. Возчикъ указалъ кнутомъ на свѣтящіяся окна.

Вотъ тебѣ и комендантскій домъ, сударикъ. Тута, она самая Кнейпогофская улица — наши-то ребята уже по-питерски ее прозвали — стало быть, Милліонной.

И засмѣялся, показавъ бѣлые зубы и обдавъ Арефьева паромъ.

Сержантъ выбрался изъ саней и пошелъ къ крыльцу объявляться россійскому кенигсбергскому коменданту.

У стѣны, опираясь на костыль, стоялъ бомбардиръ въ обтрепанномъ красномъ мундирѣ, съ отворотами чернаго бархата. У бомбардира смуглое и жесткое лицо, двѣ складки сбѣгаютъ отъ носа къ тонкимъ губамъ и жесткіе волосы выстрижны черной чолкой на лбу. Одна жилистая нога бомбардира въ суконной красной штанинѣ и въ красномъ чулкѣ, а другая подкорочена, обверчена корпіей, и подъ мышкой костыль.

/с. 19/ Бомбардиръ повелъ на Арефьева желтоватыми, горячими бѣлками:

Арефьевъ, Степанъ, — никакъ нашъ барченко?

Сержантъ визгнулъ, какъ дѣвченка, отъ знакомаго, грудного голоса —

Иванушка, Господи Сусе Христе, — ты-ли желанной?

И охватилъ бомбардира Бѣлобородова, своего батарейнаго дядьку, за шею рукой и прижался къ его колючей щекѣ.

Да полно, ну, полно, — солдатъ хлопнулъ московскаго дворянчика по спинѣ смуглой ладонью. — Да полно, Степанъ, глянь, — народъ смотритъ.

Арефьевъ, смѣясь и всхлипывая, гладилъ Бѣлобородова по плечамъ —

Безноженька, ахти, бѣдной, — да живъ, слава Сусу — живъ.

Ништо, нога-то цѣла, да подкорчило вовсе.

А я мыслилъ товарищемъ вѣрнымъ моимъ пренебрегъ, не донесъ... Я тебя, Иванушка, — Честная Богородица — изъ баталіи было понесъ...

Вѣдаю. Изъ самаго жара.

А ты — тижолой, Иванушка, а тутъ гренадиры побѣгли, я за ними — да куды... Самого картечью по рукѣ садануло... Такъ и не вѣдалъ, што съ тобой сталося. Вотъ, мыслилъ, — бросилъ дядьку, проклятой, — вся душа кипѣла. Такъ и кипитъ, такъ и кипитъ...

Скажешь, бросилъ... Да кабы не ты, потоптали-бы меня пруссаки. А нынче, хоть и на костылѣ прыгаю, а все, глядитко, храбрый бомбардеръ.

Арефьевъ взялъ его подъ руку и они вмѣстѣ пошли заявляться комендантскимъ писарямъ. А когда они вышли, на улицу, всѣ уступали дорогу двумъ рослымъ московскимъ солдатамъ въ красныхъ мундирахъ.

Горожане вѣжливо снимали шляпы, горожанки смотрѣли имъ вслѣдъ и долго покачивали чепцами: какъ ловко управляется костылемъ пожилой солдатъ, а съ нимъ подъ руку молодой товарищъ, мальчикъ, но и у него на черной повязкѣ рука: бравые молодцы въ пудренныхъ букляхъ. Не ложно сказать, что у московской императрицы не мало героевъ, которые были-бы въ почетѣ и подъ знаменами самого Фридриха.

Туто, братъ, на Габерберхъ-што-ли площади, ярмарка нынче богатая — весело говорилъ Бѣлобородовъ. — Сказывали тѣ, которые въ Кенигсберхѣ стоятъ: съ навечерія Рождества туто всегда ярмарка пребольшая, Христовой ярмаркой прозвана.

Вотъ и ладно, вотъ и пойдемъ, можетъ я тамъ себѣ погребецъ присмотрю. А деньги поди ихнія ходятъ?

Какое, нынче туто россійская стала держава, сказываютъ государыней монетный дворъ будетъ заведенъ и наши рублевики почнуть чеканить, и нашъ соборный протопопъ поставленъ и комендантъ нашъ, и губернаторъ, — ну въ точь россейская губернія, городокъ Кенигсберхъ...

Бомбардиры до самаго вечера толкались въ тѣснотѣ ярмарочныхъ ларей и балагановъ. Старухи-торговки, въ платкахъ, завязанныхъ узлами на спинѣ, грѣли морщинистыя руки надъ жаровнями. На ларькахъ мерцали огоньки фонарей. Въ морозномъ пару, надъ толпой, трещали трещотки и свистѣли дудки. На дощатомъ помостѣ колесомъ ходилъ человѣкъ въ обтянутомъ узкомъ платьѣ, шитомъ въ черные и желтые квадраты. Легкія гроздья обмерзлыхъ бумажныхъ помпоновъ колебались по вѣтру надъ шестами ларей.

Бомбардиры, — пожилой дядька и его молодой барченокъ, съ толпой ребятъ, заглядывали въ крошечные папошные домики уставленные на ларѣ въ рядъ.

Въ нѣмецкомъ домикѣ свѣтился огонекъ и было видно до самыхъ дальнихъ покойчиковъ: спереди лежитъ маленькій быкъ, да ягненокъ — тамъ, какъ-бы хлѣвъ и свѣшена со стропилъ золотая солома, а подалѣ — свѣтится въ ясляхъ Младенецъ Іисусе, а подлѣ Его Плотникъ Іосифъ и Сладчайшая Мати.

И когда заглядывали россійскіе бомбардиры въ покойчикъ Младенца, ихъ лица озарялись также кротко и тихо, какъ лица нѣмецкихъ ребятъ, которые ждали за ними своего череда заглянуть въ свѣтящую глубину папошныхъ горенокъ.

А шкатулка попалась Арефьеву добрая, кованная, гейдельбергской работы, съ затѣйливымъ узоромъ изъ маленькихъ зеркалецъ на верхней крышкѣ, съ золочеными человѣчками у замочной скважины.

Персоны у замка налѣплены словно-бы нагишомъ — неодобрительно указалъ Бѣлобородовъ на фигуры.

У одной персоны была золоченая борода, — самъ съ палицей, — и по брюху золотой передникъ пущенъ, а другая — будто баба, груди золотыя и золоченый рыбій хвостъ.

Надобно думать какіе ни есть боги языческіе, которыхъ нѣмецкое художество одобряетъ: сей, поди, Марсій, воинскій богъ, а сія — надобно думать — Венусъ — баба — сказалъ Арефьевъ и покраснѣлъ...

И много разъ любовался Арефьевъ своими Марсіемъ и Венусомъ на постояломъ дворѣ, гдѣ имъ достался покой. Оба бомбардира молча и съ охотой жевали нѣмецкіе пряники, вырѣзанные сердцами, подобные вкусомъ московскимъ ковригамъ.

Повечерявъ въ сухомять, дядька Бѣлобородовъ приладилъ костыль свой къ окну и сѣлъ при свѣчѣ читать вслухъ, по складамъ, псалтырь, что наугадъ попадется.

Въ верхнемь покоѣ, гдѣ стали драгуны, шумѣли и топали сапогами, а за окномъ, на площади, еще свѣтящейся отъ румянаго, морознаго неба, строился фрунтомъ къ вечерней молитвѣ гренадерскій полкъ.

Россійскіе барабаны ударили въ Кенигсбергѣ вечернюю зорю и солдатскіе голоса, невнятно и протяжно, какъ-будто задышавъ шумнымъ вѣтромъ, запѣли на площади «Отче нашъ». Офицеры, перекинувъ трости въ лѣвыя руки, чтобы перекреститься, стали снимать треуголки, зашумѣвшія пышными перьями. Горожане, окружавшіе темнозеленый четырехугольникъ россійскихъ войскъ, тоже снимали /с. 20/ треуголки и колпаки, повернувъ внимательныя лица къ поющему фрунту, къ озябшимъ молодымъ лицамъ московскихъ солдатъ и къ свѣтящимся мѣднымъ кокошникамъ.

Сержантъ Арефьевъ, московскій барченокъ, и его дядька, бомбардиръ Бѣлобородовъ, стоя у окна, закрестились на протяжный вѣтеръ, на молитву россійскую...

Генваря одиннадцатаго дня тысяча семисотъ пятьдесятъ осьмого года побѣдительныя россійскія войска, вступившія съ церемоніей, въ исходѣ седьмого часа вечера были разведены по обывательскимъ квартирамъ славнаго городка Кенигсберха на сонъ и покой.

Иванъ Лукашъ.       

Г. Парижъ. 24-го декабря 1928 г. / 6-го января 1929 г.

Источникъ: Иванъ Лукашъ. Бомбардиры въ Кенигсбергѣ. (Этюдъ). // «Часовой». Иллюстрированный, военный журналъ-памятка подъ редакціей В. В. Орѣхова и Евгенія Тарусскаго. № 1-2. — Январь 1929 г. — Paris, 1929. — С. 18-20.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.