Церковный календарь
Новости


2017-10-18 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 16-я (1939)
2017-10-18 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 15-я (1939)
2017-10-18 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Православіе и религія будущаго". Глава 2-я (1991)
2017-10-18 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Православіе и религія будущаго". Глава 1-я (1991)
2017-10-18 / russportal
"Печерскій Патерикъ". Житіе преп. Николая Святоши, кн. Черниговскаго (1967)
2017-10-18 / russportal
"Печерскій Патерикъ". Житіе препод. Аѳанасія, затворника Печерскаго (1967)
2017-10-17 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 14-я (1939)
2017-10-17 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 13-я (1939)
2017-10-17 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Православіе и религія будущаго". Введеніе (1991)
2017-10-17 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Православіе и религія будущаго". Предисловіе (1991)
2017-10-17 / russportal
"Кіево-Печерскій Патерикъ". Житіе препп. Кукши и Пимена постника (1967)
2017-10-17 / russportal
"Кіево-Печерскій Патерикъ". Житіе преподобного Никона сухаго (1967)
2017-10-16 / russportal
И. С. Шмелевъ. «Лѣто Господне». Покровъ (1948)
2017-10-16 / russportal
И. С. Шмелевъ. «Лѣто Господне». Крестный ходъ. "Донская" (1948)
2017-10-16 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 12-я (1939)
2017-10-16 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 11-я (1939)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - четвергъ, 19 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 7.
Литература Русскаго Зарубежья

И. С. Лукашъ († 1940 г.)

Иванъ Созонтовичъ Лукашъ (1892-1940), извѣстный русскій писатель и журналистъ, эмигрантъ 1-й волны. Род. 30 марта 1892 г. въ СПб. въ семьѣ солдата, ветерана Русско-турецк. войны. Дѣтство провелъ при Акад. художествъ, гдѣ его отецъ служилъ швейцаромъ и натурщикомъ. Окончилъ юрид. фак-тъ СПб. ун-та. 1-ю книгу «Цвѣты ядовитые» выпустилъ въ 1910 г. Писалъ очерки для газетъ «Рѣчь», «Современ. слово» и журнала «Огонекъ». Горячо принялъ Февральскій переворотъ и посвятилъ его участникамъ серію брошюръ: «Волынцы», «Преображенцы», «Павловцы» и т. д. (Пг., 1917). Въ октябрѣ 1917 г. пережилъ кризисн. настроенія, опредѣлившія переломъ въ его міровоззрѣніи и навсегда связалъ свою судьбу съ Бѣлымъ движеніемъ. Воевалъ противъ красныхъ въ Добровольч. арміи. Въ Крыму сотрудн. въ газетахъ «Югъ Россіи» и «Голосъ Тавріи». Прошелъ долгій путь эмиграціи: Константинополь, Галлиполи, Тырново, Софія, Вѣна, Прага Берлинъ, Рига, Парижъ. Эпизоды Граждан. войны отразилъ въ повѣсти «Смерть» и документ. книгѣ «Голое поле» (1922). Въ Берлинѣ вступилъ въ содруж-во русскихъ писателей «Веретено». Издалъ сб. разсказовъ «Чортъ на гауптвахтѣ», повѣсти «Домъ усопшихъ» и «Графъ Каліостро», романъ «Бѣлъ Цвѣтъ» и мистерію «Дьяволъ». Въ 1925 г. переѣхалъ въ Ригу, гдѣ сотрудн. въ газетахъ «Слово», «Сегодня» и писалъ разсказы. Съ 1928 г. обосновался въ Парижѣ, сталъ сотрудн. газеты «Возрожденіе». Темы его публикацій этой поры связаны, главн. образомъ, съ русской исторіей и культурой. Здѣсь написаны и опубликованы его сборн. разсказовъ «Дворцовые гренадеры» (1928), повѣсть «Имп. Іоаннъ» (1939), романы «Пожаръ Москвы» (1930), «Вьюга» (1936), «Вѣтеръ Карпатъ» (1938), «Бѣдная любовь Мусоргскаго» (1940) и др. По высокой оцѣнкѣ Б. Зайцева, И. С. Лукашъ является «сыномъ настоящей россійской лит-ры, вольной и бѣдной, вышедшей изъ самыхъ высокихъ источниковъ русскаго духа»; въ изгнаніи онъ держалъ свой путь «независимо и непримиримо». Сконч. И. С. Лукашъ 2 (15) мая 1940 г. въ Медонѣ, во Франціи.

Сочиненія И. С. Лукаша

Иванъ Лукашъ († 1940 г.)
ЧАСЫ ЛЮДОВИКА.
Разсказъ.

Не такъ давно мнѣ довелось быть въ Митавѣ, въ этой глухой курляндской столицѣ. Время не коснулось ея, прошло мимо, и Митава, со своими острыми крышами въ красныхъ черепицахь, съ легкими домами стариннаго рококо, со своими колонками на фронтонахъ и съ базарной площадью, какъ будто замерла въ осемнадцатомъ вѣкѣ.

Не трудно представить, какъ по базарной площади, по этимъ квадратнымъ каменьямъ, глухо гремѣли громадныя кованныя колеса краснаго, съ черными гербами, возка герцогини Анны, которая тронулась отсюда въ Московскую Имперію, или какъ бѣжалъ тутъ, припрытивая по-пѣтушиному, сухонькій россійскій фельдмаршалъ съ полубезумными глазами и съ растрепанными, жидкими буклями.

Закинувъ до подбородка черный бархатный плащъ и морщась отъ сѣвернаго вѣтра, шагалъ тутъ, бормоча нѣчто, быть можетъ, заклиная духовъ, тучный, съ крючковатымъ носомъ, магъ и великій египетскій кофта, самъ графъ Каліостро. Московскій розенкрейцеръ и мартинистъ Иванъ Шварцъ въ здѣшней масонской ложѣ искалъ когда-то орденскихъ тайнъ Розы и Креста, а дряхлый Биронъ, скорченный геморроидами, въ сибирской заячьей шубкѣ, вернулся сюда на покой. Революція, толпа солдатской черни, черезъ столѣтіе, нарушила герцогскій покой: изъ душнаго и сухого склепа подняли изсохшую мумію Бирона, зловѣщія мощи въ коричневомъ бархатномъ кафтанѣ, съ алмазной звѣздой. Столѣтняго мертвеца приставили къ стѣнкѣ и разстрѣляли...

Полна привидѣній таинственная, глухая Митава...

И это было въ вѣтренный мартовскій день 1797 года, когда россійскій губернаторъ и вице-губернаторъ, цехи и Софійскій мушкетерскій полкъ, выстроенный параднымъ фрунтомъ. встрѣчали въ Митавѣ тяжкую, облѣпленную глиной, дорожную карету короля Людовика Осемнадцатаго, претендента на Французскій престолъ, опрокинутый революціей.

Бродячій король прибылъ въ тихую Митаву по милости императора Павла. Съ королемъ пришло сто человѣкъ garde du corps, старыхъ королевскихъ гвардейцевъ въ поношенныхъ мундирахъ. Старики выстроились передъ Софійскими мушкетерами и привѣтствовали въѣздъ короля нестройными криками «Vive le Poi».

За тяжкой каретой, съ ободранной обшивкой желтой кожи, тянулись сани и возки съ королевскимъ дворомъ, канцлеромъ, оберцемоніймейстеромъ, шталмейстерами, министромъ иностранныхъ дѣлъ графомъ Сенъ-При, военнымъ министромъ графомъ Шапель, — весь этотъ бродячій маскарадъ, мишень для насмѣшекъ, вся эта свита призраковъ при дворѣ привидѣнія.

Въ Митавскій замокъ, къ королю, вскорѣ прибыла и Madame Royale, принцесса Марія-Тереза-Шарлотта, дочь казненнаго Людовика Шестнадцатаго, сестра несчастнаго дофина Франціи. Императоръ Павелъ обѣщалъ своему гостю: «Государь, братъ мой, королевская принцесса будетъ вамъ возвращена, или я не буду Павелъ I, — и выполнилъ въ точности свое обѣщаніе.

Madame Royale вѣнчалась въ Митавѣ съ герцогомъ Ангулемскимъ. Бѣлыя лиліи королевскаго дома собрались въ курляндской столицѣ, чтобы замерзать въ варварскихъ снѣгахъ. Суровая, сѣверная Имперія — стала домомъ изгнанія.

Тогда, на Волыни, послѣднія войска эмигрантовъ переносили свое «Галлиполи». На Волыни сталъ пѣшій полкъ принца Кондэ, въ Луцкъ пришелъ батальонъ герцога Бурбона, пять эскадроновъ д-Ейгета и послѣдняя артиллерійская рота. Въ Ковелѣ стали два батальона Гогенлоэ, а во Владимірѣ-Волынскомъ — конный полкъ де-Бари. Французы носили русскіе мушкетерскіе и драгунскіе мундиры, только на шапкахъ гренадеръ Бурбона были сохранены королевскія лиліи.

Императоръ Павелъ не отказывалъ въ гостепріимствѣ и «раскаяннымъ якобитамъ», онъ даже принималъ въ Гатчинѣ самое «исчадіе революціи», мятежнаго генерала Демурье, измѣнившаго конвенту. Бѣжавшій якобинскій генералъ жилъ въ Санктпетербургѣ. А въ пасмурной Гатчинѣ занимали тогда караулы швейцарскія роты, послѣдніе двѣсти человѣкъ Швейцарской Гвардіи, которая защищала въ Парижѣ короля Людовика Шестнадцатаго.

/с. 4/ Я былъ въ Митавѣ, чтобы отыскать усыпальницу аббата Эджеворта де-Фирмонъ, духовника казненнаго короля.

У Анненскихъ воротъ, — такъ, по памяти о старинныхъ воротахъ, — называется въ Митавѣ безлюдная и пыльная улица, я встрѣтилъ сѣдую даму и дѣвушку.

Дама растолковала мнѣ дорогу къ запущенному кладбищу, а дѣвушка оказалась глухонѣмой. Я помню ея внезапное и жалостное мычанье. Дама сказала мнѣ:

Она прощается съ вами и желаетъ удачи.

На кладбищѣ я увидѣлъ тяжелые, каменные кресты старообрядцевъ, — осьмиконечныя и неуклюжія глыбы, на которыхъ высѣчены длинныя буквы, какъ будто всегда «Ісусъ», — поросшія чернымъ мхомъ. И только надобно перепрыгнуть канаву, полную прѣлыхъ листьевъ, чтобы изъ сумрачной Московіи попасть на кладбище Европы, къ католикамъ.

Тамъ и нашелъ я часовню аббата Эджеворта, шотландца съ горячими глазами, который на самой гильотинѣ отпустилъ грѣхи Людовику Шестнадцатому. Исторія помнитъ напутственныя слова аббата: «Сынъ Людовика Святого, ты восходишь на небеса».

Въ часовнѣ проржавѣла дверь, а стекла въ паутинѣ и разбиты. Въ полутьмѣ, сквозь рѣшетку, я видѣлъ заступы и кирки кладбищенскаго сторожа, сваленныя у дверей, и узкій престолъ вглубинѣ, съ двумя католическими трисвѣчниками: восковыя свѣчи поломаны, постарѣли отъ пыли. У престола, на землѣ, чернѣетъ узкая доска надгробія, а по стѣнамъ почернѣвшія ленты давно засохшихъ вѣнковъ.

Покойный гр. Генрихъ Шамберъ, послѣдній въ старшей линіи Бурбоновъ, привозилъ въ Митавскую усыпальницу бѣлыя лиліи, но теперь, какъ видно, аббатъ двухъ королей крѣпко забытъ всѣми во Франціи. Онъ скончался въ Митавѣ, во второе тамъ пребываніе короля-претендента, въ 1807 году. отъ тифозной горячки, которой заразился, посѣщая раненыхъ и больныхъ французовъ, плѣнныхъ солдатъ Фридландскаго сраженія. Солдаты революціи и маленькаго Бонапарта не желали видѣть короля и смѣялись надъ его придворными, надъ этими каррикатурами стараго режима, никому ненужными чучелами, которыя, оказывается, еще существуютъ на свѣтѣ. Но передъ старымъ аббатомъ съ сѣдой головой, гдѣ свѣтилось пятнышко тонзуры, солдаты Бонапарта разступались молча и пропускали его къ своимъ больнымъ.

Въ стѣнѣ часовни есть черная доска, которую я тоже видѣлъ въ пыльныхъ потемкахъ. Тамъ вырѣзана латинская эпитафія, сложенная въ честь аббата братомъ короля-изгнанника: «Здѣсь покоится достопочтенный Эссексъ Эджевортъ де-Фирмонъ, священникъ Святой Божьей Церкви, генеральный викарій Парижскаго прихода, который, слѣдуя по стопамъ Искупителя нашего, былъ окомъ для слѣпыхъ, опорой для хромыхъ, отцомъ бѣдныхъ, утѣшителемъ страждущихъ. Людовика 16-го, преданнаго смерти нечестивыми и возмутившимися подданными, онъ подкрѣплялъ въ послѣднюю минуту испытаній и указалъ мужественному страдальцу разверстыя небеса»...

А когда я бродилъ, между колючей проволокой и грудами кирпичей, у пышныхъ и грандіозныхъ чугунныхъ воротъ, у развалинъ — все еще громадныхъ и великолѣпныхъ, — нѣжнорозовыхъ развалинъ Бироновскаго дворца, — я представлялъ себѣ Людовика-Изгнанника, этого добродушнаго бродягу-короля, толстяка и подагрика, въ синемъ ватошномъ сюртукѣ, со звѣздой Святого Духа, что годъ за годомъ, десятилѣтіями, ждалъ возвращенія во Францію, и, наконецъ, дождался.

Въ 1797 году уже стоялъ обветшалымъ Бироновскій дворецъ. Пустынный четырехугольный дворъ, посыпанный желтымъ пескомъ, точно казарменный плацъ. Окна кое-гдѣ разбиты, а въ гулкихъ залахъ мало печей, и камины ѣдко дымятъ. Эмиссары суроваго Московскаго императора скупо отпускаютъ королевскому двору сырыя полѣнья.

Нечистая лѣстница ведетъ въ покои Людовика. Тамъ потертыя и оборванныя мебели. Стѣны обтянуты изодранными штофными обоями. Тускло блеститъ кое-гдѣ золоченый узоръ. На лѣстницѣ мѣняетъ караулъ угрюмая и величавая garde du corps и гремятъ кованые приклады.

Эта гвардія короля, старики съ породистыми и сухими лицами, эти гвардейцы въ заношенныхъ, платанныхъ кафтанахъ и въ старыхъ синихъ фракахъ, — еще съ тѣхъ дней, какъ ушли изъ отечества, зашили въ подкладку орденъ Духа Святого — золотой крестъ въ бѣлыхъ эмаляхъ, а по угламъ — бѣлыя лиліи. Паритъ на крестѣ серебряный голубь и надъ нимъ девизъ рыцарей Франціи: Duce et auspice.

Людовикъ, Sa Majesté très Chretienne, уже который день страдаетъ подагрой. Его распухшая, обверченная ватой нога лежитъ на табуреткѣ. Король дремлетъ въ вольтеровскихъ креслахъ. Съ нимъ рядомъ сидитъ герцогиня Ангулемская, дочь казненнаго короля. Герцоги/с. 5/ня высокая и тощая, какъ скелетъ. Она вся въ черномъ, она въ неснимаемомъ траурѣ по отцу и матери, мученикамъ французскаго народа, и по брату-дофину, маленькому арестанту Тампля, котораго палачъ Симонъ, башмачникъ, билъ сапожной колодкой по худымъ, дѣтскимъ плечамъ.

Аббатъ Эджевортъ де-Фирмонъ съ герцогомъ играютъ вечернюю партію въ трикъ-тракъ. Въ черномъ окнѣ варварская метель, тяжелый гулъ вьюги, косо проносятся хлопья снѣга. О, какъ дологъ вечеръ изгнанія...

Но съ весной 1799 года какъ будто ожили надежды митавскихъ отшельниковъ: императоръ Павелъ повелѣлъ двинуть сѣверныя войска на нечестивыхъ якобинцевъ. Весной 1799 года, въ чухонской телѣжкѣ, прискакалъ въ Митаву россійскій фельдмаршалъ Суворовъ. Онъ переночевалъ въ гостиницѣ «Петербургъ», что на базарной площади, а по-утру посѣтилъ замокъ.

Сухонькій старичекъ въ неуклюжихъ ботфортахъ и въ криво надѣтомъ шарфѣ, звеня кольцами шпаги, попрыгивая, проворно бѣжалъ черезъ базарную площадь. Вѣтеръ металъ его жидкіе волосы.

На валу, у замка, онъ замахалъ на французскихъ гвардейцевъ шляпой и прокричалъ по-русски, зажмуривъ глаза:

Да здравствуетъ честная королевская гвардія!

Старики, поднявъ ружья, бодро прокричали — «Vive le Roi!»

Людовикъ Осемнадцатый записалъ свою встрѣчу съ фельдмаршаломъ. Суворовъ ему, кажется, не понравился — «полудикій герой, оригинальная смѣсь чудака съ дальновидностью тонкаго и проницательнаго ума, худой, невзрачный на видъ, съ хитрыми глазами, — мечъ Россіи, страшилище турокъ, гроза поляковъ», — но въ покоѣ, съ ободранными штофными обоями, король встрѣтилъ фельдмаршала пышными, парадными словами:

Господинъ фельдмаршалъ, шпага ваше орудіе, коимъ Провидѣніе караетъ враговъ монарховъ.

И Суворовъ отвѣчалъ парадно, хотя и съ ужимками, почихивая и пощелкивая пальцами.

Надѣюсь, государь, потратить не слишкомъ много пороху для изгнанія жакобеновъ изъ Италіи и прошу ваше величество дозволить мнѣ назначитъ вамъ свиданіе въ будущемъ году во Франціи. Полагаю надежду на Святителя Николая и волю Божію...

Волынскіе батальоны, эмигрантскія войска, были съ Суворовымъ и въ Италіи, и на Альпахъ. На Нови и на Требіи, въ пеклѣ атаки, эмигранты кричали якобинскимъ каррэ — «Сдавайтесь, несчастные!», но якобинцы встрѣчали эмигрантовъ ожесточеннымъ огнемъ.

Въ 1807 году, когда королю-скитальцу довелось быть снова въ Митавѣ, у него уже не было войскъ: послѣдніе драгуны и гренадеры порешли въ полки имнератора Наполеона.

Но герцогиня, похожая на черную птицу, и добродушный король умѣли ждать и они дождались Парижа: митавскій призракъ сталъ французскимъ королемъ. Потомъ они умерли. Потомъ были еще революціи. Онѣ тоже отгремѣли и люди ихъ умерли. А въ Митавѣ, по странной судьбѣ, остались часы казненнаго короля Людовика Шестнадцатаго, карманные золотые часы со стеклами. У нихъ выпуклый циферблатъ, въ эмали съ обѣихъ сторонъ, и на одной сторонѣ — часы и минуты, а на другой — дни, мѣсяцы, числа и фазы луны. Тамъ же и надпись часового мастера: «Giroudal fils, à Spa».

Когда Людовикъ Шестнадцатый, 21 января 1793 года, взошелъ на эшафотъ, эти часы были въ карманѣ королевскаго комзола. Палачъ Сансонъ принялъ отъ короля часы, булавку и запонки голландской рубахи.

За двѣсти луидоровъ часы казненнаго короля достались отъ палача принцу Рогану, отъ него перешли къ гроссмейстеру Мальтійскаго ордена, оттуда къ кавалеру Хуссей, и отъ кавалера Хуссей къ россійскому графу Викентію Рачинскому, комадору Мальтійскаго ордена при гроссмейстерствѣ Павла I. А въ 1863 году внукъ Рачинскаго передалъ королевскіе часы въ Митавскій музей.

Странный, тихій городъ въ Курляндіи, какіе призраки и какія тайны роятся въ его провинціальныхъ закоулкахъ и въ тишинѣ кладбищъ. И какая странная встрѣча была тамъ у меня — сѣдая дама и съ нею глухонѣмая дѣвушка, точно обѣ слетѣли съ забытыхъ страницъ Диккенса... Сѣдая старина и глухонѣмое прошлое: давно разбиты пыльныя стекла въ митавской усыпальницѣ аббата де-Фирмона, а въ музеѣ, подъ пылью, сквозятъ тонкой позолотой замолкшіе часы короля.

Иванъ Лукашъ.       

Источникъ: Иванъ Лукашъ. «Часы Людовика». Разсказъ. // «Станица». Органъ Парижской студенческой казачьей станицы. № 11. — Іюль 1934 г. — Paris: Typographie Franco-Caucasienne, 1934. — С. 3-5.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.