Церковный календарь
Новости


2017-08-21 / russportal
П. Н. Красновъ. "Павлоны". Часть 3-я. Глава 2-я (1943)
2017-08-21 / russportal
П. Н. Красновъ. "Павлоны". Часть 3-я. Глава 1-я (1943)
2017-08-21 / russportal
"Книга Правилъ". Канон. посланіе свт. Григорія, архіеп. Неокесарійскаго (1974)
2017-08-21 / russportal
"Каноны или Книга Правилъ". Правила свт. Петра, архіеп. Александрійскаго (1974)
2017-08-21 / russportal
Свщмч. Кипріанъ. Письмо (58-е) къ Квинту о крещеніи еретиковъ (1879)
2017-08-21 / russportal
Свщмч. Кипріанъ. Письмо (57-е) къ Януарію о крещеніи еретиковъ (1879)
2017-08-20 / russportal
Архіеп. Виталій. Слово при закладкѣ Владимірскаго Храма-Памятника (1973)
2017-08-20 / russportal
Архіеп. Виталій. Правила благоповеденія молящимся въ св. храмѣ (1973)
2017-08-20 / russportal
Архіеп. Виталій (Максименко). Напомин. духовнаго отца говѣющимъ (1973)
2017-08-20 / russportal
Архіеп. Виталій (Максименко). Догматъ о Церкви Христовой (1973)
2017-08-20 / russportal
Архіеп. Никонъ. Къ столѣтію со дня рожденія архіеп. Виталія (Максименко) (1973)
2017-08-20 / russportal
Митр. Анастасій. Слово при поставленіи на патріаршій престолъ свт. Тихона (1924)
2017-08-19 / russportal
"Проповѣдн. хрестоматія". Поученіе (6-е) на Преображеніе Господне (1965)
2017-08-19 / russportal
"Проповѣдн. хрестоматія". Поученіе (5-е) на Преображеніе Господне (1965)
2017-08-19 / russportal
Митр. Анастасій (Грибановскій). Плачъ Русскаго народа (1924)
2017-08-19 / russportal
Митр. Анастасій. Похв. слово новымъ священномученикамъ Русской Церкви (1973)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 21 августа 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.
Литература Русскаго Зарубежья

И. С. Лукашъ († 1940 г.)

Иванъ Созонтовичъ Лукашъ (1892-1940), извѣстный русскій писатель и журналистъ, эмигрантъ 1-й волны. Род. 30 марта 1892 г. въ СПб. въ семьѣ солдата, ветерана Русско-турецк. войны. Дѣтство провелъ при Акад. художествъ, гдѣ его отецъ служилъ швейцаромъ и натурщикомъ. Окончилъ юрид. фак-тъ СПб. ун-та. 1-ю книгу «Цвѣты ядовитые» выпустилъ въ 1910 г. Писалъ очерки для газетъ «Рѣчь», «Современ. слово» и журнала «Огонекъ». Горячо принялъ Февральскій переворотъ и посвятилъ его участникамъ серію брошюръ: «Волынцы», «Преображенцы», «Павловцы» и т. д. (Пг., 1917). Въ октябрѣ 1917 г. пережилъ кризисн. настроенія, опредѣлившія переломъ въ его міровоззрѣніи и навсегда связалъ свою судьбу съ Бѣлымъ движеніемъ. Воевалъ противъ красныхъ въ Добровольч. арміи. Въ Крыму сотрудн. въ газетахъ «Югъ Россіи» и «Голосъ Тавріи». Прошелъ долгій путь эмиграціи: Константинополь, Галлиполи, Тырново, Софія, Вѣна, Прага Берлинъ, Рига, Парижъ. Эпизоды Граждан. войны отразилъ въ повѣсти «Смерть» и документ. книгѣ «Голое поле» (1922). Въ Берлинѣ вступилъ въ содруж-во русскихъ писателей «Веретено». Издалъ сб. разсказовъ «Чортъ на гауптвахтѣ», повѣсти «Домъ усопшихъ» и «Графъ Каліостро», романъ «Бѣлъ Цвѣтъ» и мистерію «Дьяволъ». Въ 1925 г. переѣхалъ въ Ригу, гдѣ сотрудн. въ газетахъ «Слово», «Сегодня» и писалъ разсказы. Съ 1928 г. обосновался въ Парижѣ, сталъ сотрудн. газеты «Возрожденіе». Темы его публикацій этой поры связаны, главн. образомъ, съ русской исторіей и культурой. Здѣсь написаны и опубликованы его сборн. разсказовъ «Дворцовые гренадеры» (1928), повѣсть «Имп. Іоаннъ» (1939), романы «Пожаръ Москвы» (1930), «Вьюга» (1936), «Вѣтеръ Карпатъ» (1938), «Бѣдная любовь Мусоргскаго» (1940) и др. По высокой оцѣнкѣ Б. Зайцева, И. С. Лукашъ является «сыномъ настоящей россійской лит-ры, вольной и бѣдной, вышедшей изъ самыхъ высокихъ источниковъ русскаго духа»; въ изгнаніи онъ держалъ свой путь «независимо и непримиримо». Сконч. И. С. Лукашъ 2 (15) мая 1940 г. въ Медонѣ, во Франціи.

Сочиненія И. С. Лукаша

Иванъ Лукашъ († 1940 г.)
БОЯРЫНЯ МОРОЗОВА.
(Разсказъ изъ цикла: «Московія, страна отцовъ».)

[I.]

Звѣзды небесъ. Тихая ночь...

Въ глухомъ Боровскѣ, на городищѣ, у острога, лежалъ бѣлый камень, поросшій мхомъ, а на камнѣ были высѣчены забвенной московитской вязью буквы, полустертыя еще въ шестидесятыхъ годахъ прошлаго вѣка:

«Лѣта 7... погребены на семъ мѣстѣ, сентября въ 11 день, боярина князя Петра Семеновича Урусова жена его, княгиня Евдокія Прокопьевна, да ноября во 2 день боярина Морозова жена, Федосья Прокопьевна, а въ инокахъ схимница Феодора, дщери окольничьяго Прокофія Федоровича Соковнина. А сее положили на сестрахъ своихъ родныхъ бояринъ Федоръ Прокофьевичъ, да окольничій Алексѣй Прокофьевичъ Саковнины».

Огни лампадъ никогда не горѣли надъ суровой могилой Федосьи Морозовой и меньшей ея сестры Евдокіи, не теплилось никогда церковной свѣчи.

Только звѣзды небесъ. Тихая ночь.

*     *     *

Боярыня Морозова и княгиня Урусова — раскольницы. Онѣ приняли всѣ мучительства за одно то, что крестились тѣмъ двуперстіемъ, какимъ крестился до нихъ Филиппъ Московскій, и преподобный Корнилій, игуменъ Печерскій, и Сергій Радонежскій, и великая четверица святителей московскихъ. Во времена Никона и Сергій Радонежскій, и всѣ сонмы святыхъ, до Никона въ русской землѣ просіявшіе, тоже оказались внезапно той же старой, двуперстной, «вѣры невѣждъ», какъ вѣра Морозовой и Урусовой.

Это надо понять прежде всего, чтобы понять что-нибудь въ образѣ боярыни Морозовой.

Надо понять, что, живи во времена Никона Сергій Радонежскій, онъ, можетъ быть, еще грознѣе, чѣмъ протопопъ Аввакумъ возсталъ бы на «правленіе» вѣковой русской молитвы, вѣкового подвига Руси во Христѣ, и «правленія» — кѣмъ? — такими непрочными греками, невѣждами и торгашами, какъ Лигаридъ и Лихуды.

Надо понять, что не за пресловутую «букву» поднялись стояльцы двоеперстія, а за самый Святой Духъ Руси. Они поняли, что съ «новинами Никона» искажается призваніе Руси, они почуяли ужасающій разрывъ единой народной души, единой мысли народной, паденіе и гибель русской земли.

Все это надо понять, чтобы осмѣлиться коснуться самаго прекраснаго, самаго вдохновеннаго русскаго образа — образа московитской боярыни Федосьи Морозовой.

*     *     *

Свѣтъ тихій, все разгорающійся, исходитъ отъ нее, чѣмъ ближе о ней узнаешь.

Великомученица раскола. Но никакого раскола, откола въ ней нѣтъ. Въ образѣ боярыни Морозовой дышитъ самое глубокое, основное, что есть въ русскихъ, наше послѣднее живое дыханіе: боярыня Морозова — живая душа всего русскаго героическаго христіанства.

Не тѣ, вѣроятно, слова, и не мнѣ найти настоящія слова о ней, но кажется боярыня Морозова потомку разгадкой всей Московіи, ея душой, живымъ ея свѣтомъ.

И потому это такъ, что боярыня Морозова — одна изъ тѣхъ, въ комъ сосредотачивается какъ бы все вдохновеніе народа, предѣльная его правда и святыня, послѣдняя, религіозная тайна его бытія.

Эта молодая женщина, боярыня московитская, какъ бы вобрала въ себя свѣтъ вдохновенія старой святой Руси и за нее возжелала всѣхъ жертвъ, и самой смерти.

*     *     *

Боярышнѣ Федосьѣ Соковниной шелъ семнадцатый годъ, когда за нее посватался стольникъ и ближній бояринъ царя Алексѣя, Глѣбъ Ивановичъ Морозовъ.

Въ семьѣ окольничаго Прокопія Соковнина старше Федосьи были братья Федоръ и Алексѣй, а ее младше — сестра Евдокія.

У Соковниныхъ хранилась съ Василія Третьяго память объ иноземныхъ предкахъ: они вышли изъ нѣмцевъ и въ своихъ праотичахъ были сродни ливонскимъ Икскюлямъ, а имя Соковнины приняли отъ жалованнаго села Соковня.

Какъ странно подумать, что въ страстотерпицѣ русскаго раскола, въ той, въ комъ дышитъ такъ прекрасно душа всей Московіи, шла издалека твердая и упорная нѣмецкая кровь.

Боярышня была ростомъ невысока, но статная, легкая въ походкѣ, усмѣшливая, живая, съ ясными синими глазами. Такъ свѣтлы были ея волосы, точно сіяли въ жемчуговыхъ пронизяхъ и гранчатыхъ подвѣскахъ. Мы не любопытны знать о предкахъ, ничтожна наша историческая память. И боярыню Морозову мы помнимъ развѣ только по картинѣ Сурикова. Одинокій Суриковъ могуче чуялъ Московію, она, можно сказать, запеклась въ немъ страшнымъ видѣніемъ «Утра стрѣлецкой казни».

Но въ образѣ боярыни Морозовой Суриковъ ошибся, словно бы поддался толкованію раскольничьей Москвы, какъ толпы изувѣровъ, ярыхъ невѣждъ.

И его Морозова на дровняхъ, въ зимній день, въ метелицу, — страшная раскольничья старуха, глазастая, изступленная изувѣрка.

Такъ же, съ пустымъ огнемъ безумія въ глазахъ, у насъ обычно изображали и протопопа Аввакума: дикіе самосожженцы, пугающіе, непонятные — какой-то невнятный вопль московитской тьмы...

*     *     *

А было боярышнѣ Федосьѣ Прокопьевнѣ семнадцать, когда самъ царь благословилъ ее на вѣнецъ образомъ Живоначальныя Троицы, въ серебряныхъ окладахъ и на цвѣтахъ.

Ближній бояринъ Морозовъ, ему далеко перевалило за пятьдесятъ, суровый вдовецъ, ревнитель Домостроя, спальникъ царей Михаила и Алексѣя, спальники же слѣдили за нравами дворцовыхъ теремовъ и дѣвичьихъ, крѣпко тронулся свѣтлой красой синеглазой Федосьюшки и ввелъ ее въ свой домъ.

Съ нею вошла въ домъ Морозова молодость и веселость. Старшіе братья Алексѣй и Федоръ, безъ сомнѣнія, любили сестру: только однимъ глубокимъ братскимъ чувствомъ могло быть написано «Сказаніе о Жизни», какое написалъ позже о сестрѣ братъ Федоръ. А младшая Евдокія, какъ то бываетъ часто, во всемъ, не думая, подражала старшей, какъ бы повторяла ея жизнь. Братъ Федоръ позже напишетъ о сестрахъ, что онѣ были «во двою тѣлесѣхъ едина душа».

Знаменитый человѣкъ Московіи, одинъ изъ самыхъ ея мудрыхъ и свѣтлыхъ людей, Борисъ Морозовъ, братъ мужа юной боярыни, также полюбилъ ее «за радость душевную».

Радость душевная — какія хорошія, простыя слова... Въ нихъ сквозитъ вся юная боярыня Морозова, усмѣшливая, синеглазая, легкая, съ ея свѣтлой головой, сіяющей, какъ въ теплое солнце, въ жемчуговой кикѣ.

Вотъ это надо замѣтить: подвижницы раскола вышли не отъ ярыхъ изувѣровъ и изувѣрокъ, не отъ дряхлыхъ начетницъ молеленъ, а изъ живой, веселой и простодушной московской молодежи.

Молодой Московіей была боярыня Морозова, радость душевная...

*     *     *

Правда, за молодежью Морозовскаго дома подымается вскорѣ такой могучій, такой огромный, точно само грозовое небо Московіи, человѣкъ, какъ Аввакумъ.

Съ 1650 года онъ сталъ духовникомъ молодой боярыни, ея домашнимъ человѣкомъ, другомъ, учителемъ. Это были тѣ времена «неукротимаго» протопопа, когда онъ былъ близокъ къ Цареву Верху, водилъ дружбу съ царскимъ духовникомъ Стефаномъ Вонифатьевичемъ, тѣ времена, о какихъ Аввакумъ отзовется позже съ веселой насмѣшливостью:

Тогда я при духовникѣ въ тѣхъ же полатѣхъ шатался, яко въ безднѣ мнозѣ...

А на Москвѣ это были времена Никона. Точно черная туча, гнетущая, налегла и затмила свѣтъ: Никонъ.

Смута духа, поднятая Никономъ, безъ сомнѣнія, куда страшнѣе всѣхъ нашихъ Смутныхъ Временъ.

Изъ Смутныхъ Временъ Русь вышла побѣдоносная, въ свѣтломъ единодушіи. Она вышла изъ великаго настроенія порывомъ единодушнаго вдохновенія. Русь, въ испытаніяхъ Смуты, впервые за всѣ вѣка вполнѣ обрѣла, поняла себя. Она была охвачена единодушнымъ желаніемъ устройства, освященія и освѣженія всей своей жизни. Она уже нашла свою твердую основу въ двѣнадцати Земскихъ Соборахъ царя Михаила. Такой она приблизилась и къ временамъ царя Алексѣя.

Тишайшій царь какъ бы только длилъ тихую весну, какая стала на Руси со свѣтлыхъ дней царя Михаила и, своими Уложеніями, въ общемъ движеніи къ устройству Дома Московскаго, желалъ все уладить и въ Московской церкви.

Но съ крутымъ самовластіемъ Никона церковное уложеніе обернулось духовнымъ разложеніемъ, исправленіе — искаженіемъ, перемѣна — измѣной. Никоніанство для крѣпкихъ московскихъ людей обернулось предательствомъ самой Христовой Руси.

Именно Никонъ раскололъ народное единодушіе, вынесенное изъ Смуты, разсѣкъ душу народа смутой духовной. И тѣ, кого отсѣкли, откололи «новины», съ вѣщей силой почуяли въ «черномъ Никонѣ» дуновеніе жесточайшей бури «чернаго бритоусца Петра», конечное потоптаніе Московіи, забвеніе народомъ его призванія о преображеніи Отчаго Дома въ свѣтлый Домъ Богородицы. Они поняли, что такъ померкнуть самому духу Святой Руси. Съ какой нестерпимой болью поняли они, что Никонъ нанесъ ударъ по самому глубокому, послѣднему, что есть у народа: по его вѣрѣ.

За русскую вѣру, какъ они ее понимали, заблуждаясь или не заблуждаясь, за русскую душу, за духъ Святой Руси они и пошли на дыбы и въ костры.

Изъ Смутныхъ Временъ Русь вышла единодушной. Но послѣ духовной смуты, поднятой Никономъ, не нашла она единодушія и до нашихъ дней.

*     *     *

Можно представить, какъ въ домѣ стольника Морозова, молодежь, родня Федосьи Прокопьевны, и она сама, слушали огненныя рѣчи Аввакума.

Онъ-то весь — какъ сверканіе послѣдней молніи московской, какъ одинъ вопль о спасеніи Руси, объ отведеніи чудомъ Божьимъ сокрушительнаго, занесеннаго надъ Русью удара. Аввакумъ уже предвидѣлъ за Никономъ кнутъ и дыбы Петра. И вѣщій клекотъ его тревоги передался молодой боярынѣ.

Морозова переняла его святую тревогу.

Весь міръ веселой и простодушной молодой женщины, знатной боярыни, большой московитки, былъ потрясенъ. Аввакумовы зарницы освѣтили ей все: Русь зашаталась въ вѣрѣ, гибнетъ. И жизнь стала для нея въ одномъ: какъ спасти Русь, отдавши для того, когда надо, и себя.

Послѣднее до-петровское поколѣніе, послѣдняя молодая Московія, — такія, какъ Федосья Морозова, или княгиня Евдокія Урусова, или ихъ братъ Алексѣй Соковнинъ — вошли въ Никонову смуту и въ ней, какъ и ихъ послѣднее поколѣніе старой Россіи, погибли въ истязаніяхъ и пыткахъ смертельной борьбы за Русь.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Источникъ: Иванъ Лукашъ. Боярыня Морозова. // «Возрожденіе» («La Renaissance»). Ежедневная газета. № 4046. — Суббота, 3 октября 1936. — Paris, 1936. — С. 8.

Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.