Церковный календарь
Новости


2017-05-27 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Рождественское привѣтствіе (1975)
2017-05-27 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Духовный большевизмъ (1975)
2017-05-27 / russportal
И. А. Ильинъ. О признаніи революціи (1925)
2017-05-27 / russportal
И. А. Ильинъ. Отрицателямъ меча (1925)
2017-05-26 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Миръ и непримиримость (1975)
2017-05-26 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Къ 40-лѣтію паденія русскаго народа (1975)
2017-05-26 / russportal
И. А. Ильинъ. Подвигъ патріотическаго единенія (1925)
2017-05-26 / russportal
И. А. Ильинъ. Самообладаніе и самообузданіе (1925)
2017-05-25 / russportal
И. А. Ильинъ. Идея Корнилова (1925)
2017-05-25 / russportal
И. А. Ильинъ. Кто мы? (1925)
2017-05-25 / russportal
Книга «Златоустъ». Слово 75-е, въ недѣлю 7-ю по Пасхѣ, свв. отецъ, иже въ Никеи (1910)
2017-05-25 / russportal
Книга «Златоустъ». Слово 74-е, въ четвертокъ 6-й седмицы, на Вознесеніе Господне (1910)
2017-05-24 / russportal
«Проповѣдн. хрестоматія». Поученіе въ день свт. Германа Константинопольского (1965)
2017-05-24 / russportal
Прот. Григорій Дьяченко. Слово (3-е) въ день свв. равноапп. Кирилла и Меѳодія (1900)
2017-05-24 / russportal
Прот. Григорій Дьяченко. Слово (2-е) въ день свв. равноапп. Кирилла и Меѳодія (1900)
2017-05-24 / russportal
Прот. Григорій Дьяченко. Слово (1-е) въ день свв. равноапп. Кирилла и Меѳодія (1900)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 28 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 8.
Литература Русскаго Зарубежья

И. С. Лукашъ († 1940 г.)

Иванъ Созонтовичъ Лукашъ (1892-1940), извѣстный русскій писатель и журналистъ, эмигрантъ 1-й волны. Род. 30 марта 1892 г. въ СПб. въ семьѣ солдата, ветерана Русско-турецк. войны. Дѣтство провелъ при Акад. художествъ, гдѣ его отецъ служилъ швейцаромъ и натурщикомъ. Окончилъ юрид. фак-тъ СПб. ун-та. 1-ю книгу «Цвѣты ядовитые» выпустилъ въ 1910 г. Писалъ очерки для газетъ «Рѣчь», «Современ. слово» и журнала «Огонекъ». Горячо принялъ Февральскій переворотъ и посвятилъ его участникамъ серію брошюръ: «Волынцы», «Преображенцы», «Павловцы» и т. д. (Пг., 1917). Въ октябрѣ 1917 г. пережилъ кризисн. настроенія, опредѣлившія переломъ въ его міровоззрѣніи и навсегда связалъ свою судьбу съ Бѣлымъ движеніемъ. Воевалъ противъ красныхъ въ Добровольч. арміи. Въ Крыму сотрудн. въ газетахъ «Югъ Россіи» и «Голосъ Тавріи». Прошелъ долгій путь эмиграціи: Константинополь, Галлиполи, Тырново, Софія, Вѣна, Прага Берлинъ, Рига, Парижъ. Эпизоды Граждан. войны отразилъ въ повѣсти «Смерть» и документ. книгѣ «Голое поле» (1922). Въ Берлинѣ вступилъ въ содруж-во русскихъ писателей «Веретено». Издалъ сб. разсказовъ «Чортъ на гауптвахтѣ», повѣсти «Домъ усопшихъ» и «Графъ Каліостро», романъ «Бѣлъ Цвѣтъ» и мистерію «Дьяволъ». Въ 1925 г. переѣхалъ въ Ригу, гдѣ сотрудн. въ газетахъ «Слово», «Сегодня» и писалъ разсказы. Съ 1928 г. обосновался въ Парижѣ, сталъ сотрудн. газеты «Возрожденіе». Темы его публикацій этой поры связаны, главн. образомъ, съ русской исторіей и культурой. Здѣсь написаны и опубликованы его сборн. разсказовъ «Дворцовые гренадеры» (1928), повѣсть «Имп. Іоаннъ» (1939), романы «Пожаръ Москвы» (1930), «Вьюга» (1936), «Вѣтеръ Карпатъ» (1938), «Бѣдная любовь Мусоргскаго» (1940) и др. По высокой оцѣнкѣ Б. Зайцева, И. С. Лукашъ является «сыномъ настоящей россійской лит-ры, вольной и бѣдной, вышедшей изъ самыхъ высокихъ источниковъ русскаго духа»; въ изгнаніи онъ держалъ свой путь «независимо и непримиримо». Сконч. И. С. Лукашъ 2 (15) мая 1940 г. въ Медонѣ, во Франціи.

Сочиненія И. С. Лукаша

Иванъ Лукашъ († 1940 г.)
БОЯРЫНЯ МОРОЗОВА.
(Разсказъ изъ цикла: «Московія, страна отцовъ».)

[II.]

Что видѣли кругомъ глаза молодой боярыни?

Надъ Московіей, по слову одного современника, воскурилась великая буря. Духовная гроза потрясла всѣхъ. Московія билась, какъ въ чудовищной лихорадкѣ-огневицѣ, захлебнулась въ клокочущихъ спорахъ, стала исходить бѣшенствомъ духовной распри.

Вся Москва сотряслась отъ воплей, споровъ. Всюду — въ избахъ, хоромахъ, въ церквахъ, на мостахъ, въ Китай-Городѣ, на Пожарѣ — вопили, исходили яростью, больше не понимая другъ друга, спорящіе о вѣрѣ, о Никонѣ, о перстахъ, аллилуѣ, сколько просфоръ выносить за обѣдней, сколько концовъ у креста, какъ писать Іисусъ, о жезлахъ и клобукахъ, и какъ стали Троицу четверить и какъ звонить церковные звоны.

Точно всю душу Московіи перетряхнуло. Распря шла о словахъ, о буквахъ, о клобукахъ, а желали понять и защитить самую Русь, съ ея праотеческой вѣрой, старымъ крестомъ и старой молитвой.

Страшная смута духа перекатывалась тяжелыми валами отъ торжищъ и корчемницъ до дворца, гдѣ клекотали много дней о вѣрѣ, а съ Софьей, Царь-Дѣвицей, когда сталъ мутить Дѣвичій Теремъ, закачала все царство, и хлынула, наконецъ, страшнымъ стрѣлецкимъ бунтомъ.

И рухнула у ногъ Петра, въ утро стрѣлецкой казни, когда Московія, съ зажженными свѣчами сама пѣла себѣ отходную подъ висѣлицами и пыточными колесами. Рухнула и растеклась, какъ будто исчезла.

Нѣтъ, не исчезла, но вбилась, глубоко и глухо, какъ клинъ, въ каждую русскую душу.

*     *     *

У боярыни Морозовой родился сынъ, его нарекли Иваномъ. Но радость материнства не побѣдила, не утишила нестерпимой тревоги за Русь.

Морозова точно ищетъ, чѣмъ спасти Русь отъ всего, что надвинулось на нее, и, какъ всѣ люди, ставшіе за старую Русь, не знаетъ другого спасенія, кромѣ молитвы. Молодая боярыня, можно сказать, припала къ молитвѣ. Суровымъ обрядомъ, истовымъ чиномъ, она точно желаетъ огородиться отъ потемнѣвшаго міра, такъ чаетъ вымолить свѣтлую Русь.

Пора намъ, наконецъ, понять, въ чемъ наши московскіе отцы полагали силу обряда: молящійся обрядомъ воплощаетъ духъ, какъ бы оформляетъ его, какъ бы преображаетъ обрядомъ жизнь вокругъ себя, отодвигаетъ всю небожественную, нестройную, неистовую стихію міра, заполняя вокругъ себя все божественной стройностью, истовостью обряда, чина, каждочасной молитвы.

Въ домѣ Морозова шли самые суровыя долгія службы, правила, чтенія. Боярыня замкнулась въ монастырскомъ домашнемъ обиходѣ.

Особенно заговорили о томъ на Москвѣ, послѣ смерти ея мужа, въ 1662 году.

*     *     *

Ей еще не было тридцати, когда она стала Домодержицей, Матерой Вдовой.

Потомка ослѣпитъ невольно пышная византійская мощь, тяжкое великолѣпіе, большой и богатой московитской боярыни, звенящей отъ кованаго золота и драгоцѣнныхъ камней.

Другъ мой милый, Федосія Прокопьевна, — напишетъ позже о тѣхъ ея временахъ Аввакумъ. — Была ты вдова честная, въ Верху чина царева, близъ царицы. Въ дому твоему тебѣ служило человѣкъ съ триста. Ѣздила ты по Москвѣ въ каретѣ дорогой, украшенной мусіей и серебромъ, на аргамакахъ многихъ, по шести и двѣнадцати запрягали, съ гремячими цѣпями, за тобой слугъ, рабовъ и рабынь шло иногда и триста тридцать, оберегая честь твою и здоровье...

Какъ иконостасъ, отягощенный золотомъ, горящій византійскимъ жаромъ, была съ виду недосягаемая боярыня.

А что за этими аргамаками, мусіей, гремячими цѣпями?

Во вдовьемъ домѣ тихій гулъ молитвъ, нощныхъ и дневныхъ, церковное пѣніе, въ столовыхъ палатахъ — нищіе, странные, убогіе, калѣки, юродивые, старцы и старицы. Ея домъ становится и больницей, и страннопріемницей и монастыремъ.

Морозова точно приняла на себя неслышный подвигъ все отдавать тѣмъ, кто обиженъ міромъ, гдѣ уже дышитъ Сатана. Ея жизнь двоится: то выѣзды ко двору и въ боярство въ золотѣ, на гремячихъ цѣпяхъ, а то, въ тонкомъ сумракѣ московскомъ, скрывая лицо подъ шугаемъ вдовьихъ смирныхъ цвѣтовъ, обходъ милостыней темницъ и убогихъ домовъ.

Кругомъ гонимые, смятенные, охваченные ужасомъ предъ замысломъ Никона — смѣстить старую вѣру, сдунуть Святую Русь.

Міръ кругомъ осатанѣлъ, зашатался.

И въ домъ Морозовой, какъ въ Божью крѣпость, спасаются отъ осатанѣвшаго міра.

Она принимаетъ къ себѣ пять изгнанныхъ за старую вѣру монахинь. Монахъ Симонова монастыря Трефилій — тайно посылаетъ инокиню Меланью въ игуменьи этого домашняго Морозовскаго монастыря.

На своемъ примѣрѣ, подвигѣ, жертвѣ, хочетъ отбиться, отмолиться отъ страшнаго міра Морозова.

*     *     *

Со старицей Анной Амосовой она прядетъ рубахи, переодѣвается съ нею въ рубища, и «ввечеру ходитъ по улицамъ, по темницамъ, и одѣляетъ рубахами, и раздаетъ деньги».

Она точно хочетъ умилостивить добродѣяніями надвинувшійся сатанинскій міръ.

Среди больныхъ она принимаетъ къ себѣ нищаго Стефана, въ гнойныхъ язвахъ и струпьяхъ.

Молодая женщина «сама язвы гнойныя ему измывала, своими руками служила, ѣла съ нимъ изъ одного блюда». Она точно хочетъ побѣдить отвращеніе передъ всѣми страданіями, и сама готовится къ нимъ.

Въ домѣ у нея таятся отъ властей юродивые Федоръ и Кипріанъ, стояльцы за старую вѣру. Теперь мы не понимаемъ юродства, брезгуемъ имъ: для насъ юродивый либо слабоумный чудакъ, либо ломающій комедію попрошайка.

А для московита юродивый былъ народнымъ пророкомъ, и подвигъ юродства такъ, напримѣръ, разъясняетъ Кедринъ: «Повелѣлъ ему Богъ ходить нагу и необувену, да не повинующіеся слову возбудятся зрѣлищемъ страннымъ и чуднымъ».

Юродивые отдавали себя на зрѣлище, на людскую потѣху, за дѣло Христово. Такъ и Федоръ и Кипріанъ, невѣдомые пророки московскіе.

Кипріанъ, изъ верховыхъ богомольцевъ самого царя, босой, въ веригахъ, не разъ молилъ государя о возстановленіи древняго благочестія, ходилъ по торжищамъ, гремя пудовыми ржавыми цѣпями, и на толпѣ обличалъ Никона. Это было юродство воюющее, бряцающее желѣзомъ.

И кроткое юродство принялъ на себя Федоръ. Онъ былъ потрясенъ потемнѣніемъ міра, дыханіемъ сатаны, тронувшимъ все. И открылся у него даръ слезъ.

Онъ плакалъ о гибели Московіи. Босой, въ одной рубахѣ, онъ днемъ юродствовалъ, мерзъ на стужѣ, а по ночамъ молился, да отвратится гибель Руси.

Аввакумъ съ замѣчательной силой и простотой разсказываетъ о молитвѣ Федора:

Пожилъ онъ у меня полгода на Москвѣ, а мнѣ еще не моглося, въ задней комнатѣ двое насъ съ нимъ. И много часъ-другой полежитъ, да встанетъ, да тысячу поклоновъ отбросаетъ, да сядетъ на полу, а иное, стоя, часа съ три плачетъ. А я таки сплю, иное не можется. Когда же наплачется гораздо, тогда ко мнѣ приступитъ:

Долго ли тебѣ, протопопъ, лежать, какъ сорома нѣтъ, встань, миленькой батюшко.

Ну такъ вытащитъ меня какъ-нибудь, сидя, мнѣ молитвы велитъ говорить, а онъ за меня поклоны кладетъ, то-то другъ мой сердечный былъ...

О чемъ плакалъ гораздо, ночами, бѣглый молодой монахъ или мужикъ, невѣдомый русскій пророкъ Федоръ? О гибели Руси, уже неотвратимой, о попраніи царства Московскаго, о лютыхъ казняхъ Петровыхъ.

О томъ же плакала съ нимъ на ночныхъ молитвахъ и молодая Морозова.

*     *     *

Въ 1662 году въ домѣ Морозовой поселился сильный гость: вернулся на Москву Аввакумъ, помученный ссылками и острогами, полысѣвшій, согбенный, но полный свѣтлой силы и неукротимой жажды борьбы.

Царь Алексѣй все шатался. Властью царской шелъ на поводу Никона, а человѣческая совѣсть «стонала». Аввакумъ такъ и пишетъ о царѣ Алексѣѣ — «постанывалъ». Въ царѣ Алексѣѣ съ Никона страшный разладъ: по власти за Никона, а по совѣсти нѣтъ. Чуетъ и царь Алексѣй, что послѣднее, основное, раскалываютъ на Москвѣ Никоновскіе новины, но будто и новины хороши, и разъ сдѣлано — сдѣлано, чего невѣжды упорствуютъ. Въ такихъ безвольныхъ колебаніяхъ, въ «постанываніяхъ», то судитъ царь всѣмъ соборомъ защитниковъ стараго креста и молитвы на отлученіе, на анафему и лютыя казни, то снова пришатывается къ нимъ и уже судитъ самаго Никона, то опять гонитъ людей за ихъ старую вѣру въ Сибирь, на костры.

Въ 1662 году царь какъ будто снова пришатнулся къ Аввакуму, протопопъ въ чести:

Се посулили мнѣ, — разсказываетъ Аввакумъ, — Симонова дни сѣсти на печатномъ дворѣ книги править, и я радъ сильно, мнѣ то надобно лучше и духовничества. Пожаловалъ царь, царица, дружище нашъ Федоръ Ртищевъ, тотъ и шестьдесятъ рублевъ казначею своему велѣлъ въ шапку мнѣ сунуть, а о иныхъ нечего и сказывать, всякъ тащитъ, да и несетъ всячиною. У свѣта моего Федосьи Прокофьевны жилъ, не выходя, на дворѣ, понеже дочь мнѣ духовная, и сестра ея, княгиня Евдокія Прокофьевна, дочь же моя...

Аввакумъ, какъ видно, уже не вѣрилъ ни посуламъ, ни ласкѣ царя, и сколько презрѣнія у него къ тѣмъ подобострастникамъ московскимъ, что тащили ему, въ угоду царю, «всячину».

Аввакумъ и его духовныя дочери ждали другого — страданія. Для нихъ Русь уже шатнулась къ сатанѣ, и померкла. Можетъ быть, въ эти дни и сказалъ впервые Аввакумъ боярынѣ Морозовой удивительныя, странныя слова:

Выпросилъ у Бога Свѣтлую Русь сатана, да очервенитъ кровью мученической. Добро ты, дьяволе, вздумалъ, и намъ то любо: Христа ради, нашего Свѣта, пострадати...

Для нихъ вся Русь, царь и патріархъ, священство ея, и боярство и людство, выпрошены у Бога сатаной. Одинъ только выкупъ остался — кровь мучениковъ.

И они мученичества-выкупа дождались.

*     *     *

Царь снова шатнулся отъ невѣрной стонущей ласки къ жесточи.

Надъ Московіей загремѣлъ Соборъ 1666 года, тотъ «темный соборъ звѣринаго числа», кому суждено было поколебать русскую душу до самаго сокровеннаго, на цѣлыя вѣка, и залить Русь кровью, и озарить ее кострами мучениковъ.

Царь, въ великолѣпіи державы и скипетра, съ синклитомъ боярства, съ восточными патріархами, съ архіепископомъ великой Александріи, папой и судіей вселенной, архіепископами, архимандритами, игуменами, со всѣмъ освященнымъ соборомъ осудилъ, — какъ думали сторонники старой молитвы, — всѣ восемьсотъ лѣтъ русскаго христіанства, отринулся стараго русскаго двоеперстія, какимъ сжаты руки мощей всѣхъ святителей русской земли, и самый символъ русской вѣры прочелъ на соборѣ искаженнымъ. А митрополиты отвѣтили: «все принимаемъ, и на небрегущія о семъ употребити крѣпкія твоя царскія десницы».

И вотъ куда, въ какія ямы Мезени, Пустозерска, снова согнанъ съ Москвы непоколебленный соборными анафемами Аввакумъ, и гдѣ ближніе молитвенники боярыни Морозовой, Федоръ и Кипріанъ?

Федора, рыдальца за Русь, сослали подъ начало въ Рязань къ архіепископу Илларіону. Его били плетьми, держали скованнаго въ желѣза, «принуждая къ новому антихристову таинству», не принудили, сослали въ Мезень и тамъ повѣсили.

Кипріана казнили «за упорство» въ Пустозерскомъ острогѣ.

*     *     *

Стала готовиться и Морозова къ страданію-выкупу Свѣтлой Руси отъ сатаны.

Подъ тяжкой боярской одеждой молодая женщина начала носить жестокую бѣлую власяницу, закаляла себя. Наконецъ, тайно приняла постригъ отъ защитника старой вѣры, бывшаго Тихвинскаго игумена Досифея.

Въ боярствѣ, на царевомъ верху, по всей Москвѣ, знали, что вдова стольника Морозова — приверженка старой вѣры, первая раскольщица, ненавистница Никона, знали, что раскольщики текутъ черезъ ея высокія хоромы, таятся тамъ — хотя бы пятерица ея инокинь, — но боярыню не трогали.

Больше того, въ самый годъ «темнаго собора» государь возвратилъ Морозовой отписанныя отъ нея вотчины «для прощенія государыни царицы Марьи Ильиничны и для всемірныя радости рожденія царевича Ивана Алексѣевича».

Но боярыня точно отталкиваетъ отъ себя царскую милость, отказывается отъ возвращенныхъ богатствъ. Она расточаетъ ихъ въ милостыняхъ, она выкупаетъ съ правежу людей.

Боярство, кругъ Морозовой, ея ближняя и дальняя родня, кромѣ сестры и братьевъ, не понимали ее, дивились, чего ей то стоять за ярыхъ московскихъ раскольныхъ мужиковъ и невѣждъ-поповъ. Они не понимали терзающаго ужаса Морозовой о гибели Руси, ея чуянія неминуемаго конца Московіи.

Почти всѣ, и самые умные изъ людей московскихъ, сами уже поддались на сладкое и привольное житіе польской шляхты, и на любопытныя затѣи иноземщины. Жилистая сухота московщины, суровое мужичество, уже гнететъ ихъ, жметъ. Сами-то они почти уже не вѣрятъ въ стародавній чинъ и обрядъ. Москва для нихъ помертвѣла, и не у одного изъ верховныхъ московскихъ людей мелькаетъ мысль: «вѣра-де хороша для мужиковъ, а мы-де поболѣ видали, мы-де умнѣе».

Зіяющая разсѣлина прошла по народной душѣ: верхи уже отдѣлились отъ пониманія народа, и начался, покуда еще невидимый, расколъ единой націи московской на двѣ націи: обритыхъ, окургуженныхъ Петромъ «баръ» и бородатаго «мужичья».

Такіе верхи московскіе уже не вѣрили въ молитву, устали отъ обряда. Они равнодушно приняли Никона и, можетъ быть, съ насмѣшкой умниковъ смотрѣли на боярыню, омужичевшую вдругъ съ попами-раскольниками. Они не понимали вовсе, что такъ опалило, зажгло ея душу.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Источникъ: Иванъ Лукашъ. Боярыня Морозова. // «Возрожденіе» («La Renaissance»). Ежедневная газета. № 4047. — Суббота, 10 октября 1936. — Paris, 1936. — С. 8.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.