Церковный календарь
Новости


2017-07-22 / russportal
А. И. Купринъ. «Разсказы для дѣтей». Фіалки (1921)
2017-07-22 / russportal
А. И. Купринъ. «Разсказы для дѣтей». Скворцы (1921)
2017-07-22 / russportal
А. С. Пушкинъ. "Повѣсти Бѣлкина". Барышня-крестьянка (1921)
2017-07-22 / russportal
А. С. Пушкинъ. "Повѣсти Бѣлкина". Станціонный смотритель (1921)
2017-07-22 / russportal
Преп. Епифаній Премудрый. Житіе преп. Сергія Радонежскаго. Глава 5-я (1903)
2017-07-22 / russportal
Преп. Епифаній Премудрый. Житіе преп. Сергія Радонежскаго. Глава 4-я (1903)
2017-07-21 / russportal
Повѣсть о явленіи образа Пресв. Богородицы въ Казани, и о чудесахъ, бывшихъ отъ него (1912)
2017-07-21 / russportal
"Проповѣдн. хрестоматія". Поученіе въ день Казанской иконы Божіей Матери (1965)
2017-07-20 / russportal
"Русскія дѣтскія сказки". Василиса Прекрасная (1921)
2017-07-20 / russportal
"Русскія дѣтскія сказки". Морозко (1921)
2017-07-20 / russportal
А. С. Пушкинъ. "Повѣсти Бѣлкина". Гробовщикъ (1921)
2017-07-20 / russportal
А. С. Пушкинъ. "Повѣсти Бѣлкина". Отъ издателя (1921)
2017-07-20 / russportal
К. П. Побѣдоносцевъ. "Московскій Сборникъ". Знаніе и дѣло (1896)
2017-07-20 / russportal
К. П. Побѣдоносцевъ. "Моск. Сборникъ". Болѣзни нашего времени (1896)
2017-07-19 / russportal
Cвт. Іоаннъ Шанхайскій. Общественное служеніе христіанъ (1994)
2017-07-19 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Англикане и Православная Церковь (1964)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - суббота, 22 iюля 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.
Литература Русскаго Зарубежья

И. С. Лукашъ († 1940 г.)

Иванъ Созонтовичъ Лукашъ (1892-1940), извѣстный русскій писатель и журналистъ, эмигрантъ 1-й волны. Род. 30 марта 1892 г. въ СПб. въ семьѣ солдата, ветерана Русско-турецк. войны. Дѣтство провелъ при Акад. художествъ, гдѣ его отецъ служилъ швейцаромъ и натурщикомъ. Окончилъ юрид. фак-тъ СПб. ун-та. 1-ю книгу «Цвѣты ядовитые» выпустилъ въ 1910 г. Писалъ очерки для газетъ «Рѣчь», «Современ. слово» и журнала «Огонекъ». Горячо принялъ Февральскій переворотъ и посвятилъ его участникамъ серію брошюръ: «Волынцы», «Преображенцы», «Павловцы» и т. д. (Пг., 1917). Въ октябрѣ 1917 г. пережилъ кризисн. настроенія, опредѣлившія переломъ въ его міровоззрѣніи и навсегда связалъ свою судьбу съ Бѣлымъ движеніемъ. Воевалъ противъ красныхъ въ Добровольч. арміи. Въ Крыму сотрудн. въ газетахъ «Югъ Россіи» и «Голосъ Тавріи». Прошелъ долгій путь эмиграціи: Константинополь, Галлиполи, Тырново, Софія, Вѣна, Прага Берлинъ, Рига, Парижъ. Эпизоды Граждан. войны отразилъ въ повѣсти «Смерть» и документ. книгѣ «Голое поле» (1922). Въ Берлинѣ вступилъ въ содруж-во русскихъ писателей «Веретено». Издалъ сб. разсказовъ «Чортъ на гауптвахтѣ», повѣсти «Домъ усопшихъ» и «Графъ Каліостро», романъ «Бѣлъ Цвѣтъ» и мистерію «Дьяволъ». Въ 1925 г. переѣхалъ въ Ригу, гдѣ сотрудн. въ газетахъ «Слово», «Сегодня» и писалъ разсказы. Съ 1928 г. обосновался въ Парижѣ, сталъ сотрудн. газеты «Возрожденіе». Темы его публикацій этой поры связаны, главн. образомъ, съ русской исторіей и культурой. Здѣсь написаны и опубликованы его сборн. разсказовъ «Дворцовые гренадеры» (1928), повѣсть «Имп. Іоаннъ» (1939), романы «Пожаръ Москвы» (1930), «Вьюга» (1936), «Вѣтеръ Карпатъ» (1938), «Бѣдная любовь Мусоргскаго» (1940) и др. По высокой оцѣнкѣ Б. Зайцева, И. С. Лукашъ является «сыномъ настоящей россійской лит-ры, вольной и бѣдной, вышедшей изъ самыхъ высокихъ источниковъ русскаго духа»; въ изгнаніи онъ держалъ свой путь «независимо и непримиримо». Сконч. И. С. Лукашъ 2 (15) мая 1940 г. въ Медонѣ, во Франціи.

Сочиненія И. С. Лукаша

Иванъ Лукашъ († 1940 г.)
БОЯРЫНЯ МОРОЗОВА.
(Разсказъ изъ цикла: «Московія, страна отцовъ».)

[V.]

Въ два часа ночи Морозову взяли изъ монастыря и повезли на дровняхъ въ Чудовъ. Ее ввели въ палату въ цѣпяхъ. Въ сыромъ сумракѣ горѣли, трещали восковыя свѣчи.

Снова, въ глубокомъ молчаніи, смотрѣли изъ сумрака патріархъ, митрополитъ Павелъ, дьяки на эту невысокую, исхудавшую боярыню, съ сіяющими глазами, едва звенящую цѣпью.

Точно сама Московія, свѣтящаяся, замученная, тихо вышла изъ темени, стала передъ патріаршимъ столомъ.

Дивлюсь я, — сказалъ патріархъ. — Какъ ты возлюбила эту цѣпь и не хочешь съ нею разлучиться.

Блѣдное лицо боярыни тронулось нечаянной улыбкой:

Воистину возлюбила, — прошептала она.

Тихій голосъ патріарха, тихіе отвѣты Морозовой, потрескиваніе восковыхъ свѣчей, только и были въ судной палатѣ. Казалось, вотъ будутъ сказаны самыя простыя слова, и перемѣнится судьба Морозовой, и патріархъ поклонится страдалицѣ, и она — патріарху.

Оставь нелѣпое начинаніе, — уговаривалъ патріархъ. — Исповѣдуйся и причастись съ нами.

Не отъ кого.

Поповъ на Москвѣ много.

Много, но истиннаго нѣтъ.

Я самъ, на старости, потружусь о тебѣ.

Самъ... Чѣмъ ты отъ нихъ отличенъ, если творишь то же, что они... Когда ты былъ Крутицкимъ митрополитомъ, жилъ за одно съ отцами преданія нашей русской земли и носилъ клобучекъ старый, тогда ты былъ намъ любезенъ... А теперь ты восхотѣлъ волю земного царя творить, а Небеснаго Царя презрѣлъ, и возложилъ на себя рогатый клобукъ римскаго папы... И потому мы отвращаемся отъ тебя... И не утѣшай меня тѣмъ словомъ: я самъ... Я не требую твоей службы.

Тогда поднялся гнѣвный шумъ. Морозову бранятъ, «лаютъ», прорвалась московитская грубость, презрѣніе, ненависть.

Изступилась и Морозова. Тишина смѣнилась лютымъ неистовствомъ. Раскольничья боярыня уже не желаетъ стоять передъ никоніанскими епископами, виснетъ на рукахъ стрѣльцовъ.

Патріархъ рѣшился насильно помазать ее священнымъ масломъ. Старецъ поднялся, сталъ облачаться въ тяжелую патріаршую мантію. Еще принесли свѣчей. Въ огняхъ трикиріевъ, съ духовенствомъ, патріархъ, во всемъ облаченіи, началъ итти съ дарохранительницей къ боярынѣ.

Морозова смотрѣла на него, прижавши цѣпи къ груди. Патріархъ подошелъ со словами:

Да пріидетъ въ разумъ, яко же видимъ — умъ погубила... — съ силой ухватился рукой за мѣховой треухъ боярыни, желая приподнять его, чтобы помазать лобъ.

Морозова отринула, оттолкнула патріаршескую старческую руку, въ изступленіи:

Отойди, зачѣмъ дерзаешь неискусно, хочешь коснуться нашему лицу...

Она подняла цѣпи передъ собой, звецая ими съ крикомъ:

Или для чего мои оковы... Отступи, удались, не требую вашей святыни... Не губи меня, грѣшницу, отступнымъ твоимъ масломъ...

Гнѣвъ охватилъ и патріарха. Онъ вкусилъ «прясности», о какой предупреждалъ царь, и онъ понялъ, что ни уговоры, ни насильничество, не перемѣнятъ ничего.

Патріархъ сталъ съ другими бранить злобно боярыню:

Исчадье ехиднино, вражья дочь, страдница...

Ее стращали, что на утро сожгутъ въ срубѣ, ее сбили съ ногъ, поволокли по палатѣ мимо патріарха, стоявшаго надъ нею во всемъ облаченіи, среди трикирій.

«Желѣзнымъ ошейникомъ, — разсказываетъ о ночи судилища ея братъ Федоръ, — едва шею ей на-двое не перервутъ, задохлась, по лѣстницѣ всѣ ступеньки головой сочла».

Боярыню увезли. Ввели ея сестру, маленькую, дрожащую княгиню Урусову. Патріархъ думалъ и ее помазать освященнымъ масломъ.

Но едва онъ ступилъ къ княгинѣ, она сама сорвала съ себя княжескую шапку и кисейное покрывало, ея волосы пали, раскидались по плечамъ: княгиня передъ всѣмъ соборомъ опростоволосилась. А не было большаго стыда на Москвѣ для мужчины увидѣть простоволосую женщину, — открыть голову передъ мужчинами.

Отъ княгини тоже отступили.

*     *     *

На другую ночь сестеръ привезли въ цѣпяхъ на Ямской дворъ.

Морозова думала, что на разсвѣтѣ ихъ выведутъ на Болото жечь на срубѣ. Сквозь тѣсноту стрѣльцовъ она сказала Евдокіи:

Терпи, мать моя...

Сестеръ повели на пытку. У дыбы сидѣли князь Иванъ Воротынскій, князь Яковъ Одоевскій и Василій Волынской.

Первой повели къ огню Марью Данилову, морозовскую инокиню, схваченную на Полонской Сторонѣ.

Марью обнажили до пояса, перекрутили руки назадъ, «подняли на стряску и, снемъ съ дыбы, бросили на земь».

Второй повели княгиню Евдокію Урусову. Свѣтало. На дворѣ падалъ снѣгъ. Катъ по талымъ чернымъ лужамъ подошелъ къ княгинѣ, разсмѣялся дерзко:

Ты въ опалѣ царской, а носишь цвѣтное, — кивнулъ катъ на княгинину шапку съ парчовымъ верхомъ.

Я передъ царемъ не согрѣшила...

Катъ зажалъ ей ротъ, содралъ цвѣтную ткань съ ея шапки. Маленькую княгиню подъ руки повели на дыбу.

Князь Воротынскій, между тѣмъ, допрашивалъ боярыню Морозову. Она стояла въ снѣгу, придерживая обмерзшія цѣпи.

Ты, Федосья, юродивыхъ принимала, Кипріана и Федора, ихъ ученія держалась, тѣмъ прогнѣвала царя.

Боярыня послушала князя, опустила цѣпь въ снѣгъ:

Тлѣнно, мимоходяще все, о чемъ ты говорилъ, князь... Сынъ Божій распятъ былъ отъ жидовъ, такъ и мы всѣ отъ васъ мучимы.

На стряску, къ дыбѣ, повели и Морозову. Ее подвѣсили на ремняхъ, надъ огнемъ она не умолкала, стыдила бояръ за мучительство.

За то съ полчаса висѣла она съ ремнемъ, «и руки до жилъ ремни ей протерли».

Каты сняли боярыню съ дыбы, положили рядомъ съ сестрой, нагими спинами въ снѣгъ, съ выкрученными назадъ руками.

Въ ногахъ сестеръ, въ потоптанномъ снѣгу, лежала Марья Данилова. Ей клали мерзлую плаху на перси, ее били въ пять плетей немилостиво, по хребту и по чреву.

Морозова вынесла свою пытку, но чужой не вынесла. Она зарыдала жалобно, видя текущую кровь инокини, вѣщее видѣніе всѣхъ русскихъ мучительствъ. И сквозь рыданія, сказала наклонившемуся думному дьяку:

Это ли христіанство, чтобы такъ людей мучить?

Три часа лежали въ заслѣженномъ снѣгу, на Ямскомъ дворѣ, подъ рогожами, княгиня съ боярыней и въ пять плетей забитая инокиня.

*     *     *

Въ глухое утро, на самомъ свѣгу, каты стали ставить на Болотѣ срубъ, сносить полѣнья и хворостъ.

Москва проснулась съ вѣстью: Морозову будутъ жечь. На Болото потянулись въ сивомъ туманѣ хмурые, глухонѣмыя толпы.

А у царя, съ самаго свѣта, было на Верху думное сидѣніе. Боярство надышало въ палатѣ холоднымъ паромъ, сыростью, на медвѣжьихъ шубахъ и на охабняхъ оттаивалъ снѣгъ.

На Верху всѣ лаяли Морозову. Въ подобострастіи пытали всѣ разгадать волю царя и думали, что его воля раскольщицу сжечь.

Одинъ Долгорукій, сѣдой, еще въ неоттаявшемъ инеѣ на соболяхъ, поднялся и сталъ перечить боярскому лаю, пресѣкъ. Бояре начали смолкать, съ ворчаньемъ, а сами все смотрятъ на лицо царево, какъ-де онъ, что-де онъ, государь.

Алексѣй Михайловичъ, грузный, — онъ уже страдалъ тогда отъ тучности, отъ одышки, отъ водяной, точно бы налившей ему желтоватой водой крупное лицо, — сидѣлъ понурясь и былъ грустенъ.

Царь поднялся со вздохомъ, — со стонущимъ вздохомъ, и вышелъ молча.

*     *     *

Срубъ на Болотѣ приказано было разметать.

Царя зашатала снова неумолкаемая распря между совѣстью человѣческой и властью царской. И нѣтъ большаго свидѣтельства о полномъ разладѣ его съ собою, неувѣренности во всемъ, что затѣялъ онъ съ новинами Никона, и доброты его безвольной, и слабости, и усталости, чѣмъ краткое посланьеце, написанное имъ въ тотъ день къ только что пытанной боярынѣ:

Мати праведная Федосья Прокопьевна, вторая ты Екатерина-мученица, — дай мнѣ, приличіе ради людей, чтобы видѣли, — не крестись тремя персты, но только руку показавъ, поднеси на три перста...

Боярыня Морозова своимъ стояніемъ за двуперстіе побѣдила царя, онъ только «приличія ради», чтобы открыто не признать себя побѣжденнымъ передъ всея Москвой, проситъ ее всего лишь «показывать», будто крестится «на три перста».

Пришлю возокъ царскій, — обѣщаетъ онъ, — съ аргамаками, и придутъ многіе бояре, и понесутъ тебя на головахъ своихъ ко мнѣ, въ прежнюю твою честь...

Но что ей возки, аргамаки, какая ей теперь честь, что понесутъ ее бояре на головахъ. Никому, и самому царю, не соблазнить ее никакой честью земной. Она выбрала честь небесную: стояніе за святую Русь до конца.

Боярыня Морозова отвѣтила царю Алексѣю на словахъ:

Эта честь мнѣ не велика, было все и мимо прошло, ѣзживала въ каретахъ, на аргамакахъ и въ бархатахъ... А вотъ какой чести никогда еще не испытывала: если сподоблюсь огнемъ сожженія въ приготовленномъ вами срубѣ на Болотѣ.

Спѣшно перевели Морозову въ тотъ же день въ Новодѣвичь-монастырь. Повелѣно было силкомъ волочить ее къ службѣ.

*     *     *

У Новодѣвичьяго день и ночь безъ шапокъ стояла толпа. Громоздились возки боярынь, колымаги, вельможные пріѣзды, крики конюховъ нарушали монастырскую тишину.

Москва слѣдила за неравнымъ поединкомъ боярыни Морозовой, помученной дыбой, съ самимъ царемъ Руси.

Москва чувствовала, что батюшка-государь самъ мучается о старой вѣрѣ. На Москвѣ многіе ждали, что проститъ государь упорствующихъ за Русь, за старую ея молитву, и поклонится имъ, и они ему, и станетъ снова однимъ крылатымъ духомъ русская земля.

Но какую силу надобно имѣть царю, чтобы отказаться отъ своего же соборнаго уложенія, отъ затѣй Никона, въ какихъ онъ чувствовалъ, къ тому же, если не полную правоту, то полуправоту. А вблизи, кругомъ, одни подобострастные, льстивые, равнодушные: ни на кого опоры.

Намъ какъ прикажешь, — горькимъ смѣхомъ высмѣивалъ такую ползучую Москву Аввакумъ. — Какъ прикажешь, такъ мы и въ церкви поемъ, во всемъ тебѣ, государь, не противны, хоть медвѣдя дай намъ въ олтарь, и мы рады тебя, государя, тѣшить, лишь намъ потребы давай, да кормы съ дворца...

Горькій и пророческій смѣхъ: если не медвѣдя въ олтарь, то всепьянѣйшаго и всешутѣйшаго дождутся вскорѣ.

Только у нихъ и вытвержено, — съ презрѣніемъ отзывается о Московіи, изсякающей духомъ, Аввакумъ. — «А — се, государь, во — се, государь, добро, государь»...

Медвѣдя Никонъ, смѣяся, прислалъ Іонѣ Ростовскому на дворъ, и онъ медвѣдю: «митрополите, законоположнище!»... Настала зима, и сердце озябло... Глава отъ церкви отста... Не тѣхъ, глаголю, пастырей слушать, иже и такъ и сякъ готовы на одному часу перевернуться.

(Окончаніе слѣдуетъ).

Источникъ: Иванъ Лукашъ. Боярыня Морозова. // «Возрожденіе» («La Renaissance»). Ежедневная газета. № 4050. — Суббота, 31 октября 1936. — Paris, 1936. — С. 5.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.