Церковный календарь
Новости


2018-06-21 / russportal
Архіеп. Аверкій. Возможно ли един. христіанъ внѣ благодати и истины? (1975)
2018-06-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Слово новопострижен. иноку Игнатію (1975)
2018-06-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 31-я (1922)
2018-06-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 30-я (1922)
2018-06-20 / russportal
Сводъ Основныхъ Госуд. Законовъ Россійской Имперіи (1912)
2018-06-20 / russportal
Предисловіе къ изданію Свода Законовъ Россійской Имперіи (1912)
2018-06-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 29-я (1922)
2018-06-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 28-я (1922)
2018-06-19 / russportal
Слова свт. Ѳеофана Затворника. Слово 14-е (1859)
2018-06-19 / russportal
Слова свт. Ѳеофана Затворника. Слово 13-е (1859)
2018-06-18 / russportal
В. О. Ключевскій. "Курсъ Русской Исторіи". Лекція 26-я (1908)
2018-06-18 / russportal
В. О. Ключевскій. "Курсъ Русской Исторіи". Лекція 25-я (1908)
2018-06-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 27-я (1922)
2018-06-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 26-я (1922)
2018-06-17 / russportal
Слова свт. Ѳеофана Затворника. Слово 12-е (1859)
2018-06-17 / russportal
Слова свт. Ѳеофана Затворника. Слово 11-е (1859)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - четвергъ, 21 iюня 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Литература Русскаго Зарубежья

И. А. Родіоновъ († 1940 г.)

Иванъ Александровичъ Родіоновъ (1866-1940), выдающ. русскій писатель, общ. и полит дѣятель, казачій офицеръ, первопоходникъ, участникъ монарх. движенія. Родился 20 окт. 1866 г. въ ст. Камышевской области Войска Донского въ дворян. казачьей семьѣ. Окончилъ Елисаветградское кавалерійское (1884) и Новочеркасское юнкерское (1886), училища. Служилъ въ 1-мъ и 10-мъ Донскихъ Казачьихъ полкахъ. Въ качествѣ командира казачьей сотни участвовалъ въ подавленіи революціонной смуты 1905 г. Выйдя въ отставку, проживалъ въ Новгород. губерніи. Будучи убѣжд. монархистомъ, принималъ активное участіе въ правомъ движеніи. Въ 1894 г. въ журналѣ «Русское Обозрѣніе» вышли его «Казачьи очерки». Въ 1909 г. — повѣсть «Наше преступленіе», которая принесла писателю широкую извѣстность. Въ годы Первой міровой войны служилъ при штабѣ главнокоманд. Юго-Западн. фронтомъ ген. А. А. Брусилова, былъ награжденъ 4 боевыми орденами. Въ 1917 г. году отказался присягнуть Временному правит-ву. Поддержалъ выступленіе ген. Л. Г. Корнилова, былъ арестованъ и заключенъ въ Быховскую тюрьму вмѣстѣ съ будущими вождями Бѣлой Добровольч. Арміи. Вышелъ на свободу наканунѣ большевицкаго переворота и уѣхалъ на Донъ. Во время Гражданской войны участвовалъ въ 1-мъ Кубанскомъ Ледяномъ походѣ, который впослѣдствіи описалъ въ повѣсти «Жертвы вечернія» (Берлинъ, 1922). Затѣмъ былъ редакторомъ органа правит-ва ген. П. Н. Краснова газеты «Донской край», одновременно издавалъ въ Новочеркасскѣ патріот. газету «Часовой». Гражданскую войну закончилъ въ чинѣ полковника. Въ эмиграціи жилъ въ Германіи и Югославіи, по-прежнему участвуя въ монарх. движеніи. Выпустилъ рядъ книгъ, наполненныхъ размышленіями о трагич. судьбѣ Россіи, сотрудничалъ въ журн. «Казачій сборникъ», издававшійся казачьей общиной въ Берлинѣ. Скончался 11 (24) янв. 1940 г. и былъ погребенъ въ Берлинѣ на православномъ кладбищѣ (р-нъ Тегель).

Сочиненія И. А. Родіонова

И. А. Родіоновъ († 1940 г.).
ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ. (НЕ ВЫМЫСЕЛЪ, А ДѢЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ).
(Берлинъ, 1922 г.).

LV.

Юрочка побѣжалъ, что было силъ.

Преслѣдовавшіе большевики были еще далеко.

«Теперь лишь бы не подстрѣлили. А то убѣгу!» съ увѣренностью подумалъ Юрочка.

Шаговъ тридцать сдѣлалъ онъ безпрепятственно.

Слѣва, изъ отрога балки, точно изъ предательской западни, вдругъ вынырнули передъ нимъ чуть не вплотную человѣкъ пять большевиковъ.

Юрочка сдѣлалъ движеніе, чтобы взбросить ружье на прицѣлъ, какъ получилъ сзади сильный ударъ прикладомъ по плечу.

Винтовка выскользнула у него изъ онѣмѣвшей отъ боли руки и самъ онъ съ трудомъ удержался на ногахъ.

Дюжой, плотный, средняго роста большевикъ, въ синей матросской рубашкѣ съ низкимъ вырѣзомъ на волосатой груди, безъ шапки, съ свѣже-выбритой синей головой, съ грубымъ, бритымъ лицомъ и съ выкатившимися изъ орбитъ неумолимо-свирѣпыми оловянными глазами, крѣпко схватилъ его за руку и во всю мочь, съ захлебываніемъ и надрывомъ, видимо, труся, кричалъ своимъ товарищамъ, чтобы тѣ скорѣе спѣшили на подмогу.

Красные бросились къ нимъ.

Юрочка, напрягая всѣ силы, верткимъ, мощнымъ движеніемъ выскользнулъ изъ лапъ мужика и подставивъ свою ногу подъ ноги врага, забывъ о боли въ рукѣ, нанесъ такой неожиданный и страшный ударъ кулакомъ въ високъ матросу, что тотъ, ошарашенный и недоумѣлый, какъ оглушенный обухомъ быкъ, покатился по землѣ, не спуская съ Юрочки своихъ свирѣпыхъ, испуганныхъ глазъ и стараясь, какъ можно скорѣе, подняться.

Бѣжавшіе на Юрочку красные вдругъ шагахъ въ пяти замялись.

Юрочка уловилъ намѣреніе поверженнаго врага и перепрыгивая черезъ него, своимъ сплошь подбитымъ толстыми гвоздями каблукомъ успѣлъ нанести еще болѣе сильный ударъ по лицу матроса.

Тотъ взвылъ.

Кровь показалась у него изо рта и изъ носа.

Теперь Юрочка разсчитывалъ каждый мигъ и каждое свое движеніе.

/с. 322/ Онъ нагнулся, чтобы схватить выпущенное матросомъ ружье, но не успѣлъ.

Опомнившіеся большевики окружали его.

Юрочка метнулся въ единственную сторону, еще свободную отъ враговъ.

Смертельная тоска налегла ему на сердце.

«Неужели конецъ? За что? Мнѣ только восемнадцать лѣтъ... и такъ хочется жить»...

И ему вопреки неумолимой, кошмарной очевидности не совсѣмъ вѣрилось, что такъ ужасно, нелѣпо и просто настигала смерть.

Вдали багровое, огромное, холодное, уже коснувшееся земли солнце.

И Юрочка точно въ первый разъ въ жизни открылъ глаза, въ первый разъ увидѣлъ его.

Боже мой, какъ оно невыразимо прекрасно, дорого и близко, и также прекрасны, дороги и близки и этотъ просторъ, и эта зелень, и этотъ воздухъ.

И все это онъ охватилъ одинъ тоскливымъ взглядомъ, понялъ въ одинъ только этотъ мигъ. И какъ это онъ до этой поры не понималъ и не цѣнилъ...

Все это онъ видѣлъ, чувствовалъ и ощущалъ какъ-то нестерпимо обостренно, отчетливо, молніеносно и рѣзко, рѣзкое до физической боли.

Каждое прожитое мгновеніе по силѣ ощущеній растягивалось въ цѣлую вѣчность.

И еще одно необычайное, новое: передъ нимъ точно разверзалась какая-то исполненная смертельнаго ужаса, страшная своей загадочной неизвѣстностью, бездна. Онъ скользилъ по краю ея. Она физически неодолимо тянула его къ себѣ. Одинъ невѣрный шагъ и онъ соскользнетъ...

«Точь въ точь, какъ въ томъ снѣ», на мигъ прорѣзалось въ сознаніи Юрочки и его охватилъ тотъ же ужасъ, та же тоска, то же чувство неотвратимости рока.

Вокругъ ругались, рычали, грозились, сопѣли, галдѣли страшные голоса, и живой кругъ около него, того и гляди, вотъ вотъ сомкнется.

Юрочка, какъ звѣрь въ клѣткѣ, метался изъ стороны въ сторону, тяжело дыша, съ сердцемъ такъ сильно колотившимся въ груди, что, казалось, оно сейчасъ разорвется.

И какъ при вспышкахъ магнія, на одну сотую мгновенія сверкнулъ передъ нимъ, но сверкнулъ ослѣпительно, /с. 323/ ярко образъ бѣленькаго, краснощекаго, смѣющагося мальчика въ бѣлоснѣжной постелькѣ. И этотъ маленькій мальчикъ — онъ, Юрочка. И мама, мамочка милая своими нѣжными ручками перебираетъ его шелковыя кудри, щекочетъ его и съ улыбкой счастья цѣлуетъ его пухлыя ручки, личико... А онъ хохочетъ. И Екатерина Григорьевна въ повозкѣ съ своими суровыми и нѣжными глазами и съ своей неустанной материнской заботой о немъ... Какъ это было недосягаемо, невыразимо хорошо... и сколько счастья... а онъ не цѣнилъ. О, какъ любили его... И прежде давно онъ всѣхъ любилъ. А теперь вдругъ такое совершенно противоположное, ужасное, неестественное, дикое...

Юрочка ни на одну секунду не забывалъ, что такія воспоминанія не ко времени, не нужны.

Онъ все бѣжалъ, увертывался.

Наконецъ, большевики схватили его.

Другіе изъ-за балки подбѣгали...

Онъ рвался. Одежда трещала на немъ и повисала лохмотьями.

Они хотѣли его бить, но были такъ озлоблены, что мѣшали другъ другу, ругались, галдѣли...

Юрочка, въ сравненіи съ своими кряжистыми врагами казавшійся жиденькимъ и хрупкимъ, въ порывѣ отчаянія съ нечеловѣческой силой разметывалъ ихъ и тащилъ за собой сплетшійся вокругъ него клубокъ дюжихъ тѣлъ.

Они хотѣли его свалить, но онъ изворачивался, билъ ихъ своими ногами и руками по ногамъ, по лицамъ, по животамъ.

Нѣсколько человѣкъ уже кубаремъ летало отъ него на землю, но чувствуя свое несомнѣнное превосходство въ силахъ, вскакивали и съ еще большимъ ожесточеніемъ набрасывались на него.

Стой... пожди, не трожь... говорю, не трожь... Дай мнѣ его... Я его одинъ раздѣлаю... такъ раздѣлаю... что попомнитъ... не забудетъ... Нѣтъ, баринишки, теперича наша взяла...

Выкрикивалъ это раздѣльно, съ нутрянымъ хрипомъ сдерживаемаго бѣшенства, съ каленой до-бѣла злобой, даже не ругаясь, бурно дышавшій, бритый матросъ, видимо, начальникъ.

Большевики разступились и только двое изъ нихъ, точно тисками, зажали руки и плечи Юрочки.

/с. 324/ — На-кось, подержи!

Матросъ поспѣшно сунулъ свое ружье ближнему красногвардейцу, низко нагнувъ голову, наскоро высморкалъ изъ обѣихъ ноздрей кровь, корявой рукой стеръ ее съ разбитаго лица, поглядѣлъ на ладонь, вытеръ ее объ траву, и какъ хирургъ передъ операціей, торопливо засучивая рукава, подступалъ къ Юрочкѣ.

Неумолимая, чисто дьявольская ненависть и ненасытимая злоба пламенѣли въ его глазахъ.

Ты меня въ копало заѣхалъ... въ копало заѣхалъ... Теперича я на тебѣ отосплюсь... я тебѣ покажу, ба-ри-ни-шка...

Онъ выругался страшнымъ, кощунственнымъ ругательствомъ, точно выплюнулъ цѣлый потокъ смердящаго гноя и зловонной грязи. Онъ поплевалъ въ кулаки. Онъ наслаждался.

Юрочка, стиснутый съ двухъ сторонъ державшими его, тяжело дышалъ, мутнымъ взоромъ обвелъ своихъ палачей, взглянулъ въ окровавленное, неумолимое, недоступное никакому человѣческому чувству, четырехъугольное лицо своего истязателя и на мгновеніе остановился глазами на его голыхъ рукахъ.

Передъ нимъ все исчезло. Онъ ничего больше не видѣлъ кромѣ этихъ окровавленныхъ, мускулистыхъ, волосатыхъ, огромныхъ рукъ, ворочавшихся на подобіе мельничныхъ толкачей. Онѣ были засучены выше локтей съ сжатыми кулаками.

У Юрочки замерло сердце.

Онъ какъ-то вдругъ весь обмякнулъ, обвисъ, почувствовалъ себя безсильнымъ, маленькимъ, беззащитнымъ...

Онъ едва на мигъ оторвалъ глаза отъ матроса и съ неописуемой тоской оглядѣлся вокругъ...

Никакихъ надеждъ и какъ ужасно!

Матросъ съ звѣринымъ ревомъ съ разбѣга ринулся на Юрочку...

«Бить нельзя. Пусть убьютъ. Все равно», рѣшилъ онъ.

Оцѣпенѣніе какъ рукой сняло. Юрочка немного отдышался. Онъ встрепенулся всѣмъ тѣломъ и вновь почувствовалъ себя готовымъ для послѣдней смертельной борьбы. Въ своемъ концѣ онъ не сомнѣвался, онъ его чувствовалъ.

Ужасные кулаки матроса были уже передъ самымъ его лицомъ, когда Юрочка, собравъ послѣднія силы, от/с. 325/клонилъ отъ удара голову и съ отчаяніемъ рванулся въ сторону...

Матросъ промахнулся. Страшный ударъ пришелся частью по плечу одного изъ державшихъ, частью по воздуху.

Матросъ волчкомъ перевернулся на мѣстѣ и съ наклоненнымъ корпусомъ пробѣжавъ нѣсколько шаговъ, ткнулся головой въ землю.

Въ сатанинской ярости, рыча, какъ озлобленная собака, онъ вскочилъ и бросился назадъ, къ Юрочкѣ.

Чего жъ ты меня бьешь, дьяволъ?! — завопилъ, падая, тотъ красный, который получилъ непредназначавшійся ему ударъ.

Другой повисъ на рукѣ Юрочки и съ испугомъ, и неувѣренностью въ голосѣ кричалъ:

Да што вы, черти лупоглазые... роты разинули?... Дьяволы!.. держите... держите... Вишь лягается... здо-ро-овый...

Юрочка не потерялъ ни одного мгновенія.

Ударомъ ноги изо всей силы онъ отпихнулъ отъ себя краснаго.

Рукавъ его затрещалъ и лоскутомъ повисъ въ воздухѣ.

Краемъ глаза на одинъ только мигъ Юрочка уловилъ какъ красный, обѣими руками схватившись за животъ, съ крикомъ боли и злобы плюхнулся на землю, только мелькнули въ воздухѣ ступни его задранныхъ ногъ.

Юрочка бѣжалъ, какъ пущенная изъ лука стрѣла и въ первыя же мгновенія выигралъ съ десятокъ шаговъ.

Все это произошло такъ неожиданно и такъ быстро, что красные опомнились не сразу.

Да лови, лови! Держи, держи! — всѣ разомъ кричали они.

Юрочка отлично бѣгалъ и своими длинными, легкими ногами дѣлалъ по цѣлинному, крѣпкому полю саженные прыжки.

Тяжелые, коротконогіе, упитанные мужики не могли поспѣвать за нимъ.

Сзади раздавались проклятія, ругательства, угрозы, крики, топотъ тяжелыхъ ногъ, громкое сопѣніе, протрещали два-три выстрѣла, просвистали пули...

Впереди въ нѣсколькихъ стахъ шагахъ, изъ за бугра, /с. 326/ точно вдругъ выросла изъ земли и бѣжала на встрѣчу цѣпь вооруженныхъ людей...

Они размахивали винтовками и что-то кричали.

Юрочка сразу призналъ въ нихъ своихъ партизанъ.

Они спѣшили къ нему на выручку.

«Господи, я спасенъ!» благодарнымъ, радостнымъ гимномъ пронеслось въ головѣ Юрочки и всеобъемлющей, духъ захватывающей отрадой передалось душѣ и сердцу, точно онъ только что воскресъ изъ мертвыхъ.

У него, уже задыхающагося, прибыло силъ.

И вдругъ передъ нимъ снова, какъ никогда, во всю мощную неоглядную ширь безграничной панорамой развернулась зеленая и синяя даль, такая безкрайная, такая до жути манящая, а за ней огромный, багровый, на половину скрывшійся дискъ солнца...

И земля млѣла въ розовомъ сіяніи и золотилась прощальными лучами. Какъ хорошо!

«Земля родная, единственная, неповторимая, какъ я люблю тебя! — трепетно прожгло въ сознаніи, въ сердцѣ и во всемъ существѣ Юрочки. — Но зачѣмъ все такъ несуразно? О, какъ люблю, люблю и хочу жить!».

Господи, помоги! Господи, помоги! въ страстной мольбѣ взывалъ Юрочка, съ пожирающей жадностью слѣдя, какъ уменьшалось разстояніе между нимъ и партизанами. Вотъ уже маячутъ лица. Что-то кричатъ...

«Спасенъ, спасенъ!»

Ему стало легче. Его охватила радость. «Они» отстали, не стрѣляютъ, да и не попадутъ. Мелькнулъ образъ матери и ихъ роскошный деревенскій домъ...

Мамочка, милая...

Бритый матросъ, схвативъ ружье, шагахъ въ сорока сзади Юрочки упалъ на одно колѣно.

Онъ едва переводилъ духъ и старательно прицѣливался въ свою ускользающую жертву.

Злоба душила его.

Грудь бурно вздымалась, руки тряслись и винтовка ходила ходуномъ.

Онъ долго прицѣливался. Ему все и всѣ мѣшали: и собственное возбужденнее состояніе, и преслѣдующіе Юрочку товарищи. Того и гляди, подстрѣлишь своихъ.

Матросъ кричалъ имъ, ругался, махалъ рукою.

Они отбѣжали въ сторону.

Жертва одна на бугрѣ, какъ на ладони.

/с. 327/ «Вразъ надо, а то опосля уже не попадешь», сверлило у него въ мозгу.

Онъ еще разъ старательно приложился, затаилъ дыханіе, поймалъ на прицѣлъ и нажалъ на спускъ.

Грянулъ выстрѣлъ.

Юрочка не слыхалъ его.

Что-то не сильно толкнуло его сзади, а въ глазахъ брызнули и погасли вѣнчики кровавыхъ лучей и искръ.

Онъ, какъ на смерть перепуганный и оправившійся отъ испуга, счастливый ребенокъ, шепталъ:

Мамочка, милая, мамоч-ч-ч... но вдругъ споткнулся на послѣднемъ звукѣ и какъ ни силился, соскочить дальше не могъ... и все тише: ч-ч-ч... а оно не поддавалось, не шло дальше. Досадно такъ. Передъ глазами въ спокойномъ и ровномъ солнечномъ освѣщеніи на мигъ, какъ отполированное зеркало, мелькнула знакомая съ дѣтства рѣка и скакалъ по глади ея пущенный его рукой камешекъ и кружки по водѣ, чѣмъ дальше, тѣмъ меньше и тамъ также ч-ч-ч все тише и тише... и камешекъ булькъ на дно... и камешекъ онъ самъ... странно!

Тотъ багряный, огромный, на половину уже скрывшійся подъ землей дискъ солнца, вдругъ подпрыгнулъ, молніеносно сплющился и сразу, неожиданно погасъ въ его очахъ... все погасло...

«Да гдѣ же онъ! — изумленно пронеслось въ нѣмѣющемъ разрушенномъ мозгу. — А-а-а-а!» открытымъ ртомъ протянулъ Юрочка, наконецъ-то догадавшись, что весь онъ во всѣ стороны растекается и проваливается въ бездонную пропасть, которой еще мгновеніе назадъ онъ такъ ужасался и такъ старательно избѣгалъ, а теперь все равно, не страшно...

Юрочка, подобно тому, какъ пловецъ бросается въ воду, конвульсивнымъ движеніемъ вобравъ голову въ плечи и слегка наклонивъ ее впередъ, упалъ лицомъ на распаренную, теплую, пахучую землю...

Юрочка, этотъ полуребенокъ съ крѣпкой душой мужчины и гордымъ сердцемъ героя, перечувствовавшій и переиспытавшій столько, что хватило бы не на одну вѣковую жизнь, съ его вѣрой, надеждами, съ его страданіями подвигами, теперь былъ окровавленный бездыханный трупъ.

Красные облѣпили его, чтобы бить. Надъ нимъ занесли приклады, поднялись тяжелыя ноги...

/с. 328/ — Чего надрываетесь, сволочи?! — крикнулъ матросъ. — Бѣлки́-то у васъ повылаполо, што-ли?! Назадъ. Скорѣй, да скорѣича, дьяволы рогатые! «Кадети» бѣгутъ!

Все это бритый выкрикнулъ съ животнымъ ужасомъ и впереди товарищей со всѣхъ ногъ бросился къ балкѣ.

Тутъ только шагахъ въ ста увлекшіеся красные замѣтили бѣгущихъ на нихъ съ бугра партизанъ.

Крики ужаса прорѣзали воздухъ.

Пригнувшись, кидая ружья, широко размахивая руками, на бѣгу сбрасывая патронташи, мѣшки, даже куртки и обувь, они, какъ стая трусливыхъ шакаловъ, бросились вразсыпную.

Со стороны партизанъ затрещали частые выстрѣлы. Не надолго поле вдругъ загрохотало.

Въ разныхъ точкахъ широкой степи стали кувыркаться и падать казавшіеся игрушечно маленькими человѣческія фигурки.

Солнце своимъ верхнимъ холоднымъ багрянымъ краемъ издалека чуть-чуть выглядывало изъ-за земли, и, казалось, не желая больше созерцать мерзкія и злыя человѣческія дѣянія внизу, на землѣ, длинными, широкими полосами посылало свои золотистые, прощальные лучи прямо ввысь, къ чистому, еще ясному небу.

Сплошной, все шире и плотнѣе надвигающейся тѣнью, точно гигантской, все густѣющей вуалью, заволакивалась просторная, волнообразная степь.

Красныхъ нигдѣ уже не было видно, точно они сгинули или провалились сквозь землю.

Партизаны подобрали два трупа: еще теплый — Юрочки, и холодный, обобранный Волошинова...

[Конецъ.]

Источникъ: И. А. Родіоновъ. Жертвы вечернія. (Не вымыселъ, а дѣйствительность). — Берлинъ, 1922. — С. 311-328.

Назадъ / Къ оглавленію


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.