Церковный календарь
Новости


2017-03-27 / russportal
"Каноны или Книга Правилъ". Правила 6-го Вселенскаго Собора (1974)
2017-03-27 / russportal
"Каноны или Книга Правилъ". Правила 4-го Вселенскаго Собора (1974)
2017-03-26 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 20-е (1882)
2017-03-26 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 19-е (1882)
2017-03-26 / russportal
Преп. Іоаннъ, иг. Синайскій. «Лѣствица». Слово 29-е (1898)
2017-03-26 / russportal
Преп. Іоаннъ, иг. Синайскій. «Лѣствица». Слово 28-е (1898)
2017-03-26 / russportal
Архіеп. Иннокентій (Борисовъ). Слово (8-е) о грѣхѣ и его послѣдствіяхъ (1908)
2017-03-26 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. Слово въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1894)
2017-03-26 / russportal
Свт. Ѳеофанъ Затворникъ. Слово (4-е) въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1869)
2017-03-26 / russportal
Свт. Ѳеофанъ Затворникъ. Слово (3-е) въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1869)
2017-03-26 / russportal
Свт. Ѳеофанъ Затворникъ. Слово (2-е) въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1869)
2017-03-26 / russportal
Свт. Ѳеофанъ Затворникъ. Слово (1-е) въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1869)
2017-03-26 / russportal
Преп. Іоаннъ, иг. Синайскій. «Лѣствица». Слово 27-е (1898)
2017-03-26 / russportal
Преп. Іоаннъ, иг. Синайскій. «Лѣствица». Слово 26-е (1898)
2017-03-25 / russportal
"Каноны или Книга Правилъ". Посланіе къ Памфѵлійскому Собору (1974)
2017-03-25 / russportal
"Каноны или Книга Правилъ". Правила третіяго Собора, Ефесскаго (1974)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 27 марта 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.
Литература Русскаго Зарубежья

И. С. Шмелевъ († 1950 г.)

Иванъ Сергѣевичъ Шмелевъ (1873-1950) выдающійся русскій писатель и публицистъ. Родился 21 сентября 1873 г. въ Москвѣ, въ Замоскворѣчьѣ, въ семьѣ подрядчика, сохранившей традиціи патріархальнаго уклада и православнаго благочестія. Стремленіе къ литературному творчеству пробудилось у Шмелева еще во время обученія въ московской гимназіи. Въ 1898 г. окончилъ юридическій факультетъ Московскаго университета, служилъ помощникомъ присяжнаго повѣреннаго въ Москвѣ, чиновникомъ для особыхъ порученій во Владимірѣ. Въ 1907 г. вышелъ въ отставку, посвятилъ себя литературной дѣятельности. Послѣ того, какъ въ 1920 г. въ Крыму большевиками былъ разстрѣлянъ его сынъ, русскій офицеръ, писатель въ 1922 г. эмигрировалъ. Въ изгнаніи долгое время работалъ въ газетѣ «Русская мысль». Апологія Бѣлаго движенія — одна изъ сквозныхъ тѣмъ зарубежной публицистики Шмелева. Въ Бѣломъ движеніи Шмелевъ видѣлъ жертвенный вызовъ нравственно чистыхъ людей завѣдомо превосходящимъ силамъ безнравственнаго (и даже сатанински одухотвореннаго) противника. Другъ другу противостояли, по его опредѣленію, «горсточка добровольцевъ» и «всемогущее, на человѣческую мѣрку, Зло, овладѣвшее Россіей, всѣми силами и богатствами ея». Отвѣчая на анкету «Русскіе писатели и политическіе дѣятели о 10-лѣтіи Октябрьскаго переворота», Шмелевъ рѣшительно отвергаетъ допустимость устроенія родины (послѣ паденія власти коммунистовъ) на какой-либо смѣси «бѣлыхъ» и совѣтскихъ позицій: «Ни о соціализмѣ, ни о "совѣтчинѣ" не можетъ быть и рѣчи. Когда большевизмъ падетъ, соціализмъ и "совѣтчина" останутся ненавистнѣйшими изъ всѣхъ политическихъ системъ»... Послѣ кончины супруги въ 1936 г. Шмелевъ посѣтилъ Псково-Печерскій монастырь (въ Эстоніи), дважды (въ 1937 и 1938) посѣщалъ обитель прп. Іова Почаевскаго въ Чехословакіи, а послѣ войны планировалъ побывать въ Свято-Троицкомъ монастырѣ въ Джорданвиллѣ (США). Скончался Иванъ Сергѣевичъ 11/24 іюня 1950 г. во время посѣщенія русской обители Покрова Божіей Матери (140 км. отъ Парижа). Былъ похороненъ на парижскомъ кладбищѣ Сенъ-Женевьевъ-де-Буа. Въ маѣ 2001 г. останки Шмелева и его супруги были торжественно перезахоронены въ некрополѣ Донского монастыря въ Москвѣ.

Сочиненія И. С. Шмелева

И. С. Шмелевъ († 1950 г.)
СТАРЫЙ ВАЛААМЪ.

(Памяти Ольги Александровны Шмелевой, свѣтлой спутницы жизни).

VII. — Труды послушанія «во-имя». — Уставъ старца Назарія.

На высокой скалѣ гранита — сажень тридцать — бѣлое зданіе мастерскихъ и водопровода. Въ нижнемъ ярусѣ — черное жерло кузницы. Входимъ. Какъ разъ мальчикъ-монашонокъ набрасываетъ на колесо приводной ремень, и огромный машинный мѣхъ начинаетъ выбрасывать изъ горна вихри слѣпящихъ искръ. Мѣхъ тяжело вздыхаетъ, сопитъ и хлюпаетъ. Намъ жарко стоять и у порога. Кузнецъ-монахъ хмуро встрѣчаетъ насъ нѣмымъ поклономъ. Жилистыя его руки ударяютъ мѣрно по добѣла раскаленной полосѣ тяжелымъ молотомъ, и за каждымъ сухимъ ударомъ слышится влажный подхрипъ. Это въ его груди. Надъ нимъ золотое сіянье искръ. Даже на немъ, даже въ его сѣдой бородѣ вспыхиваютъ и гаснутъ искры. Сѣдѣющія его кудри подхвачены ремешкомъ, волосатая грудь раскрыта, на ней черныя струи пота. /с. 77/ Это «хозяинъ» кузницы, о. Лука. Ему, пожалуй, къ шестидесяти годкамъ, а онъ съ утра и до вечера съ желѣзомъ, огнемъ и молотомъ, — трудится послушаніемъ во имя Божіе, во славу Валаама. А намъ страшно стоять и у порога. Тутъ и литейная. Закопченый монахъ возится съ лампочкой-коптилкой, формуетъ въ черной землѣ отливку. Даже не видитъ насъ.

Намъ не надо надсмотрщиковъ, — говоритъ провожатый-монахъ, — для Бога работаемъ, а Бога не обманешь. Ревнуемъ во имя Божіе.

Пораженный, я думаю: «здѣсь ни борьбы», ни «труда и капитала», ни «прибавочной цѣнности», одна «цѣнность» — во имя Божіе. Во-имя, — какая это сила! Тамъ — во имя... чего? А эти, «темные», всѣ тѣ вопросы разрѣшили, однимъ — «во-имя».

Осматриваемъ лѣсопильню, баню. На второмъ ярусѣ — слесарная, токарная, сверлильная, точильная, сушильная... — и всюду кипитъ работа, всюду визжатъ станки. И всюду — они, «темные»: послушники, монахи, трудники.

Богъ въ помощь! — говоритъ провожающій насъ монахъ, входя въ новое отдѣленіе мастерскихъ.

Никто и не посмотритъ, работаютъ. Только монахъ-хозяинъ молча поклонится. Стоятъ у станковъ и богомольцы: пришли «Бога ради», по обѣту, — потрудиться на монастырь. Кто они? Питерскіе рабочіе, «все превосходные мастера-спеціалисты». Глазамъ не вѣрю: пи-терскіе ра/с. 78/бочіе... мастера!? А какъ же, всѣ говорили тамъ... на сходкахъ въ университетѣ, что питерскіе рабочіе самый оплотъ въ политической борьбѣ за...? А вотъ, и они — «во-имя», во-имя Божіе. Я вижу лица, хорошія, свѣтлыя, русскія, родныя, человѣческія лица, добрыя, вдумчивыя лица. Ни злобы, ни раздраженія, ни «борьбы».

И подолгу работаютъ?

Да разное бываетъ... бываетъ, что и на мѣсяцъ остается, а то... душой охватитъ, войдетъ въ него благостное, понравится ему святое дѣло, онъ и на полгодика останется. А бываетъ, что и совсѣмъ останется, избранные которые, призваны. А это ужъ какъ Господь. Человѣкъ человѣку розь. У одного души во плоти больше, она и покоритъ плоть. А вотъ монахи-хозяева — всѣ первѣйшіе мастера съ питерскихъ заводовъ, самые мозговитые, знатоки. А какъ работаютъ-то... до кровяного пота. Потому что — во-имя Божіе.

«Что намъ лѣниться? мы для Бога, мы ужъ на то пошли своей волей!» — слыхалъ я на Валаамѣ часто. А тамъ...

Смотримъ водопроводъ, спускаемся въ безконечную глубь земную. Вода поднимается насосомъ на тридцать саженъ. Съ пролива Монастырскаго видна гранитная высоченная скала. Прорвали ее порохомъ монахи, устроили въ ней водопроводъ. Тѣ самые валаамскіе монахи, крестьяне больше, которые за всенощнымъ бдѣ/с. 79/ніемъ въ темныхъ углахъ собора, припавъ къ каменнымъ плитамъ, смиренно перебираютъ четки, творятъ Іисусову молитву.

Сто сорокъ двѣ ступени... — шепотомъ говоритъ монашекъ.

Мы внизу, въ небольшой каморкѣ изъ кирпичей. Стѣны сочатся каплями. Въ полу — «окно», закрытое рѣшеткой.

Не угодно ли заглянуть, ладожская водица плещется... не бойтесь, не глубоко, саженьки четыре только... въ гранитѣ этотъ колодезь прорванъ. Сажени на двѣ отъ берега ведетъ воду изъ озера труба... а отсюда машиной поднимаемъ.

Я встаю на колѣни, наклоняюсь, гляжу въ глубину колодца: черная глубина, вода.

Создателемъ этого «чуда» валаамскаго, знаменія духовной силы иноковъ валаамскихъ, былъ настоятель Дамаскинъ. Монахи разсказываютъ, что одинъ инженеръ просилъ десять тысячъ рублей за планъ и руководство сооруженіемъ. Игуменъ Дамаскинъ отвѣтилъ: «гдѣ намъ, беднякамъ, такими милліонами швыряться!» — и отказался отъ плана инженера. Мудрый и дѣятельный старецъ рѣшилъ дѣлать хозяйственнымъ способомъ и нашелъ «инженера» у себя, — іеромонаха о. Іонафана. Когда-то тотъ работалъ на питерскомъ заводѣ, понималъ механическое дѣло. Онъ создалъ планъ и руководилъ работой. Весь Валаамъ работалъ, — «возревновалъ о Господѣ». И вотъ, послѣ четырех/с. 80/лѣтнихъ трудовъ кровавыхъ, явилось чудо, — для Валаама, несомнѣнно, чудо! — которое такъ потрясло монаховъ, что даже и тогда, когда посѣтили мы Валаамъ, — 30 лѣтъ послѣ сооруженія, — иноки говорили восхищенно объ этомъ «чудѣ» и обращали на него вниманіе пріѣзжихъ. И что же? Всегда и во всемъ суровые, строгіе къ себѣ, такіе трудовые-дѣловые, мудрые, все еще радовались они «нашему водопроводу», радовались не какъ знаменію силы своей, а какъ ребята замысловатой какой игрушкѣ. Они совсѣмъ не ставятъ себѣ это въ подвигъ, не относятъ ко «скудоумію» своему, почти и не говорятъ о томъ, какъ шли работы, они забыли даже имя строителя и приписываютъ его лицу, подъ управленіемъ котораго они жили въ обители:

При игуменѣ Дамаскинѣ сооружено. Онъ, батюшка, такую штуку воздвигъ.

Въ валаамскихъ книгахъ объ этомъ значится: «Въ 1860 г. о. Дамаскинъ началъ и въ 4 лѣта кончилъ весьма важное для монастыря и замѣчательное само по себѣ сооруженіе». Только и всего. Въ камерѣ водопроводнаго тоннеля — 142 ступени! — высѣчена на камнѣ запись: «Поднята вода 1863 лѣта, декабрія въ 12 день». Такія же точно «глухія» начертанія встрѣчаете вы повсюду на молчаливомъ Валаамѣ. Вотъ чудесная грунтовая дорога въ лѣсной дебри, крѣпкая — «изъ хряща». Сколько труда положено было, чтобы провести ее по болотамъ, по /с. 81/ «лудѣ», въ трущобахъ. Сказано объ этомъ скупо: «проведена сія дорога 1845 года». «Сей мостъ сооруженъ 1848 года». А кѣмъ — ни слова. Тутъ труды безымянные, «глухіе», не для славы, а — «во-имя». А разъ «во-имя», какіе же тутъ могутъ быть слова о трудностяхъ, о лицахъ, — «о суемудріи»!

Показывалъ намъ водопроводъ монашекъ-парнишка, «механикъ при машинѣ», совсѣмъ мальчикъ, лѣтъ шестнадцати, худенькій. А какая осмысленность въ скупой рѣчи, какая сознательность въ дѣйствіяхъ, какая проникновенность служеніемъ во-имя! И сквозь эту осмысленность такъ сквозила наивность-дѣтскость и... радость, что все это, что только мы здѣсь видимъ, — ихнее, братское, дарованное имъ Господомъ. Онъ, напримѣръ, совершенно преобразился, оживился, когда привелъ насъ на третій этажъ, гдѣ стояли большіе водоемы, и показалъ на веревочку: «а тутъ какъ бы живой глазъ-дозоръ»!

Это братія измыслила, сама... нашъ водомѣръ тутъ. Какъ вода дойдетъ до краевъ, сейчасъ гирька на звонокъ надавитъ, и пойдетъ тревога. Я сейчасъ ремень съ машиннаго привода долой, насосъ и перестаетъ накачивать!

Я не сказалъ ему, что это давно въ физикѣ Краевича имѣется: жалко было разочаровывать простягу. Возможно, что они и сами это изобрѣли, безъ нашего Краевича. Потомъ братъ Артемій показалъ намъ сушильню для /с. 82/ бѣлья — «сухимъ паромъ», потомъ — гидравлическій прессъ для отжиманья бѣлья, подъемный кранъ, поднимающій грязное бѣлье изъ бани въ прачешную. И тутъ я вспомнилъ слова купца на пароходѣ: «на все у нихъ машина»! На фермѣ, на скотномъ дворѣ, на пристани, въ мастерскихъ, — все машины да «приспособленьица». Вокругъ насъ всюду шуршали привоные ремни, работали станки, визжали сверла. А я-то думалъ — косный народъ монахи. А эти монахи, — сплошь простаки-крестьяне, — знали неизмѣримо больше меня, студента, въ «дѣлахъ земныхъ». А въ «неземномъ»... — что ужъ тутъ говорить. Они постигли сердцемъ великую поэзію молитвы. Они знали каноны, акаѳисты, ирмосы, стихиры, какіе-то — я не понималъ, что это, — «кондаки», «гласы», «антифоны», «катавасіи»... Они какъ-то достигли тайны — объединить въ душѣ, слить въ себѣ нераздѣльно два разныхъ міра — земное и небесное, и это «небесное» для нихъ стало такимъ же близкимъ, такимъ же почти своимъ, какъ видимость. Я тогда еще смутно чувствовалъ, что они неизмѣримо богаче меня духовно, несмотря на мои «брошурки» и «философіи».

Я зналъ ихъ уставъ — «старца Назарія саровскаго». И пришла игривая мысль — искусить парнишку. Было это на пустынной лѣстницѣ водопровода. Я вынулъ кошелекъ и досталъ новенькій двугривенный.

Это вамъ за труды...

/с. 83/ Братъ Артемій покачалъ головой въ смущеньи:

Нѣтъ-съ.. мы денегъ не беремъ.

Ну, на бараночки вамъ, съ чайкомъ попьете...

Нѣтъ, не могу принять. Уставъ почитайте нашъ.

Мнѣ стало стыдно. Но я пробовалъ уговаривать. Мнѣ хотѣлось и поблагодарить милаго мальчугана за рвеніе, съ какимъ показывалъ онъ «славу обители».

Да и зачѣмъ намъ здѣсь деньги? Все равно, если и уставъ нарушишь, подашься на соблазнъ... все равно нечего на нихъ купить здѣсь. Только душой намаешься.

И говорилъ это мальчикъ; говорилъ мнѣ, студенту.

И такъ всѣ, кому ни предлагалъ я плату за услуги: «Ужъ если такое ваше желаніе благое, положите въ монастырскую кружку, на нужды святой обители... пойдетъ отъ вашей лепты на бѣдныхъ, много ихъ къ намъ приходитъ». Разъ только, сказалъ мнѣ одинъ братъ, тоже отказавшійся отъ «злата»:

Ужъ если желаете оказать мнѣ любовь вашу, пришлите книжку священную... епископа Ѳеофана либо Бранчанинова... ежели только о. игуменъ благословитъ.

На стѣнѣ гостинницы, у входа, виситъ за стекломъ уставъ монастырскій, обязательный для богогомольцевъ и монаховъ. По этому уста/с. 84/ву, безъ благословенія о. игумена, ни богомолецъ къ иноку, ни инокъ къ богомольцу, ни даже богомольцы другъ къ другу войти не могутъ. Но слабъ человѣкъ, и потому установленъ надзоръ за нимъ.

Входя въ гостинницу, вы замѣтите строгаго лицомъ монаха. Это дозорщикъ. Онъ или стоитъ на крыльцѣ, или расхаживаетъ по корридору. Въ карманѣ у него книжка, гдѣ онъ дѣлаетъ свои замѣтки. Напримѣръ: «братъ Тихонъ заходилъ въ келью № 28 и оставался тамъ 10 минутъ». Это — «око» монастырское, для пресѣченія нарушеній. Иноки говорятъ: «для слабыхъ духомъ, для новоначальныхъ и неокрѣпшихъ съ воли».

Какой-нибудь не укрѣпившійся еще инокъ узнаетъ, напримѣръ, что съ прибывшимъ изъ Питера пароходомъ пріѣхали его родные. Какое же искушеніе для «неокрѣпшаго». Сунется монашекъ къ о. игумену за благословеніемъ, а тотъ по дѣламъ въ отлучкѣ. Онъ къ о. казначею, — и о. казначей по дѣламъ ушелъ. А повидаться хочется. Вотъ и бѣжитъ монашекъ въ гостинницу и — юркъ въ келью. А по пятамъ «око» — наблюдающій: «зачѣмъ»? — «Съ родными повидаться». — «Съ благословенія»? И назадъ оборотитъ да еще о. настоятелю доложитъ. И возвѣститъ настоятель ослушнику «поклончики» или еще, построже. Тогда, сорокъ два года тому назадъ, на старомъ Валаамѣ крѣпки были порядки, введенные суровымъ «хозяиномъ» Вала/с. 85/ама — о. Дамаскинымъ, уставъ старца Назарія соблюдался строго-неукоснительно. Какъ-то теперь тамъ?

Грѣхъ силенъ. «Міръ» со своими «прелестями» старается прорваться или пролѣзть въ тихій, укрытный отъ грѣха Валаамъ, смутить и безъ того мятущуюся иноческую душу. Грѣхъ этотъ проникаетъ съ каждымъ пароходомъ въ сумкахъ и узелкахъ паломниковъ. И потому Валаамъ особенно зорко слѣдить за новоприбывшими.

Какъ только раздастся пароходный гудокъ въ проливѣ, съ горы спускаются «дозорные», на которыхъ лежитъ послушаніе очень важное: слѣдить, чтобы пароходъ не спустилъ на берегъ «зачумленнаго», — пьянаго питерца, что бывало, и чтобы раньше прибывшіе богомольцы не проскользнули на пароходъ и не купили бы чего «зловреднаго». Монахи и послушники, по уставу Валаама, не имѣютъ доступа на пристань, исключая назначенныхъ для досмотра и пѣвчихъ. Если кто изъ иноковъ свободенъ отъ послушанія, — что очень рѣдко случается, — тотъ съ высокой скалы, отъ чугунной рѣшетки, только взираетъ на оживленную пароходомъ пристань, на вѣстника иного міра.

Новоприбывшіе поднимаются къ гостинницѣ, и здѣсь премудрый о. Антипа дѣлаетъ строгіе опросы. Посылочки, письма, «гостинчики» заносятся въ особую книгу, препровождаются къ о. игумену, и когда тотъ возвѣститъ — /с. 86/ вывѣшивается объявленіе, кому изъ братіи присланы посылочки или письма. При Дамаскинѣ было съ этимъ строго. Въ наше посѣщеніе — попроще: только контроль игумена.

А при батюшкѣ Дамаскинѣ покойномъ... охъ, наплачешься, бывало, съ посылочкой... — разсказывали мнѣ на Валаамѣ. — Разморитъ тебя о. игуменъ словомъ своимъ, что каленымъ желѣзомъ сердце твое прожгетъ, вотъ какъ было.

Да зачѣмъ же это?

Строгость была въ немъ несокрушимая. Онъ, можетъ, самъ сколько искушеній претерпѣлъ, вотъ и ревновалъ о благочестіи. Опытомъ зналъ, какъ грѣхъ внѣдряется. Да вотъ, разскажу я вамъ одинъ случай. Поступилъ къ намъ послушничкомъ изъ Питера одинъ человѣкъ. Ну, зиму пробылъ — ничего. Только, какъ сейчасъ помню, пришелъ къ намъ мая 12 первый пароходъ. Раньше нельзя къ намъ достигнуть, ледъ по озеру носитъ. И пріѣхала съ этимъ пароходомъ сестрица того послушничка, брата Василія, купчиха она была. Пріѣхала сестрица, и гостинчиковъ корзиночку привезла: ну, икорки, пастилки, рыбки, вареньица, изюмчику, — все по постному, чинно. Братъ Василій и увидь ее въ церкви. Ну, та ему и пошептала мимоходомъ, что вотъ, молъ, гостинчика тебѣ привезла. Послѣ обѣдни, братъ Василій къ о. игумену за благословеніемъ: «такъ и такъ... пріѣхала сестрица, благословите, батюшка, гостинчикъ при/с. 87/нять». А батюшка Дамаскинъ прозорливецъ былъ, смаху, бывало, ничего не дѣлалъ. Сейчасъ — казначея. «О. казначей, поди, говоритъ, дознай, какая-такая къ брату Василію сестрица пріѣхала, какой-такой гостинчикъ ему привезла. Позови-ка ее сюда къ намъ съ гостинчикомъ-то ея». Ну, пришла сестрица, благолѣпная такая, торговаго сословія, такую вотъ корзиночку съ собой принесла, еле тащитъ. Посмотрѣлъ о. игуменъ въ корзиночку ту... да и говоритъ, грустно-проникновенно такъ: «и сколько же ты, мать моя, денегъ-то извела... и на что только! Такую пищію-то генераламъ только вкушать-услаждать мамону... а намъ гдѣ, грѣшникамъ... намъ бы щецъ постныхъ похлебать — и то слава Тебѣ, Господи». Та, было, оправдываться, то сё, разстроилась съ непривычки: «отъ достатку нашего, батюшка... братца порадовать... привышный онъ къ такому...» — «Брате Василичко!» — говоритъ о. игуменъ, и таково жалостливо: — «ну, чѣмъ тебѣ у насъ худо? голодно, что ли, тебѣ у насъ?..» Тотъ ему въ ноги, со всѣмъ усердіемъ. — «Простите, батюшка... сама привезла, не просилъ я...» — «Брате Василичко!» — опять говоритъ о. игуменъ, и жалостливо все такъ, — «я-то, грѣшный, икорку вкушаю, что ли... пастилкой услаждаюсь, а? И не стыдно тебѣ, брате Василичко... обидѣлъ ты обитель нашу...» Ну, а сестрица все проситъ гостинчикъ принять, во славу Божію. Ласково такъ взглянулъ на нее о. /с. 88/ игуменъ. — «Не надо намъ твоего гостинчика, матушка... И къ чему это намъ, такія роскоши... вѣдь на соблазнъ! Станетъ братъ Василичко икорку ѣсть, а увидятъ у него братья и отцы и сами возжелаютъ, и коль раньше не просили, такъ просить зачнутъ, чтобы и имъ родные икорку да пастилку привозили...» Такъ и не благословилъ принять гостинчикъ.

Ну, а теперь осматриваютъ у васъ посылки?

Да какъ же не досматривать-то? Да мало ли чего въ посылку напхаютъ. Въ міру-то діаволъ лесть свою какъ внѣдряетъ? Все норовитъ, чтобы все шито-крыто было... а ты разверни съ благословеніемъ-то, обмозгуй, анъ пакость его и выплыветъ наружу. Такой у насъ, къ примѣру, случай былъ... Приходитъ къ намъ табашная книга... А вотъ такая, табашная. Прислали одному брату книгу священную, поученія Іоанна Златоуста... Ну, сейчасъ къ о. намѣстнику, игуменъ въ отлучкѣ былъ. Тотъ, благословясь, и давай ее разворачивать. Развернулъ, — а тамъ... та-бакъ насыпанъ! да такъ хитро, листовъ черезъ десятокъ... и незамѣтно вовсе, тонко такъ, разсѣяно, для сокрытія грѣха. Ну... сжечь велѣлъ въ пещи огненной. И въ скляницахъ присылаютъ непотребное... Есть тоже разные богомольцы, развѣ его прознаешь. Иной пріѣдетъ не для моленья, а чтобы развратить-соблазнить... а потомъ и смѣется, какъ онъ монаховъ обошелъ... не онъ, понятно, а черезъ не/с. 89/го нечистый проникаетъ, съ пути свести. Это тоже знать надо, искушенія эти. Онъ-то вотъ какъ ополчается на святое дѣло... иноки только чувствовать это могутъ. Васъ-то, мірскихъ, чего ему соблазнять, вы у него въ карманѣ, а онъ тутъ норовитъ сработать, тутъ ему крѣпость поперекъ дорожки стоитъ, вотъ и старается одолѣть. Вы опытныхъ старцевъ поспросите, они вамъ скажутъ, какъ онъ ожесточается, когда видитъ, что человѣкъ надъ своими страстями поднялся, ветхую плоть одолѣваетъ, чистый духъ въ немъ проявляется. Вотъ тутъ-то самая страшная борьба, даже до видимости. Всѣ великіе подвижники это свидѣтельствуютъ, самые высокочистые особенно. А вы чего такъ улыбаться стали, не вѣ-рите вы..? Ахъ, эти образованные невѣры... да вѣдь это отъ вѣка та-акъ... читайте отчія книги, отецкія... всѣ святые Отцы...

Тогда я улыбался. Тогда я чувствовалъ міръ реальный, вотъ этотъ міръ, — и только. И многое объяснялъ — «физіологіей». Нынѣ... Нынѣ стала скромнѣй сама наука, осторожнѣй: и ей открываются «міры иные»: знаемый міръ ей тѣсенъ, ищетъ она — иныхъ. Не называя — ищетъ.

Источникъ: И. В. Шмелевъ. Старый Валаамъ. — Владимірова. (Ч. С. Р.): Возстановленная историческая типографія пр. Іова Почаевскаго, 1936. — С. 76-89.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.