Церковный календарь
Новости


2017-12-18 / russportal
П. Н. Красновъ. Очеркъ "Борьба съ Китаемъ". Глава 10-я (1901)
2017-12-18 / russportal
П. Н. Красновъ. Очеркъ "Борьба съ Китаемъ". Глава 9-я (1901)
2017-12-18 / russportal
"Лугъ духовный" блаж. Іоанна Мосха. Введеніе (1967)
2017-12-18 / russportal
"Лугъ духовный" блаж. Іоанна Мосха. Благочестивому читателю (1967)
2017-12-17 / russportal
П. Н. Красновъ. Очеркъ "Борьба съ Китаемъ". Глава 8-я (1901)
2017-12-17 / russportal
П. Н. Красновъ. Очеркъ "Борьба съ Китаемъ". Глава 7-я (1901)
2017-12-16 / russportal
П. Н. Красновъ. Очеркъ "Борьба съ Китаемъ". Глава 6-я (1901)
2017-12-16 / russportal
П. Н. Красновъ. Очеркъ "Борьба съ Китаемъ". Глава 5-я (1901)
2017-12-16 / russportal
П. Н. Красновъ. Очеркъ "Борьба съ Китаемъ". Глава 4-я (1901)
2017-12-16 / russportal
П. Н. Красновъ. Очеркъ "Борьба съ Китаемъ". Глава 3-я (1901)
2017-12-16 / russportal
П. Н. Красновъ. Очеркъ "Борьба съ Китаемъ". Глава 2-я (1901)
2017-12-16 / russportal
П. Н. Красновъ. Очеркъ "Борьба съ Китаемъ". Глава 1-я (1901)
2017-12-16 / russportal
Указъ Архіер. Сѵнода РПЦЗ отъ 30 авг. 1938 г. о положеніи Правосл. Церкви въ Польшѣ
2017-12-16 / russportal
К. Н. Николаевъ. Къ положенію Православной Церкви въ Польшѣ (1938)
2017-12-15 / russportal
П. Н. Красновъ. Рождественскій разсказъ "Письма матери" (1899)
2017-12-15 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 23-я (1904)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 18 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 9.
Монархическая государственность

ТРАГИЧЕСКАЯ СУДЬБА РУССКОЙ ИМПЕРАТОРСКОЙ ФАМИЛІИ.
Воспоминанія Пьера Жильяра (1879-1962).
Переводъ съ французскаго. Ревель, 1921.

I. ЕКАТЕРИНБУРГСКОЕ ПРЕСТУПЛЕНІЕ.

Пришло время оповѣстить міръ о правдѣ екатеринбургскаго преступленія во всѣхъ подробностяхъ и во всемъ своемъ отвращеніи. Необходимо дать широкимъ слоямъ общества свѣдѣнія, которыхъ ему не достаетъ, чтобы оно могло сознательно судить и усвоить правильное мнѣніе объ обстоятельствахъ, имѣвшихъ своимъ эпилогомъ потрясающую ночь съ 16 на 17 іюля 1918 г. [1].

Молчаніе, къ которому насъ обязывало судебное слѣдствіе, было широко использовано прежде всего самими виновниками преступленія и литературой низкой пробы, что еще болѣе запутало общественное сужденіе. Наступило время для тѣхъ, кто знаетъ правду, сообщить ее другимъ, — это долгъ, который лежитъ на нихъ, какъ бы онъ ни былъ тяжелъ. Оставляя совершенно въ сторонѣ вопросъ объ отвѣтственности за все случившееся, я хочу разсказать только о тѣхъ происшествіяхъ, въ которыя я былъ непосредственно замѣшанъ по пріѣздѣ въ Екатеринбургъ, и выставить подробности злодѣянія въ томъ видѣ, въ какомъ онѣ выяснились при производствѣ слѣдствія.

Первые пять мѣсяцевъ послѣ революціи 1917 года императорская семья провела въ Царскомъ Селѣ. Въ августѣ того же года императоръ, императрица и пятеро ихъ дѣтей, наслѣдникъ — въ возрастѣ 13 лѣтъ, Ольга — 22 лѣтъ, Татьяна — 20 лѣтъ, Марія — 18 лѣтъ и Анастасія — 16 лѣтъ, были перевезены въ Тобольскъ, въ сопровожденіи нѣкоторыхъ изъ окружавшихъ ихъ лицъ свиты и довольно большого количества дворцовой прислуги. Когда въ апрѣлѣ 1918 года комиссаръ Яковлевъ отправился изъ Тобольска въ Москву, чтобы хлопотать о новомъ переводѣ императорской /с. 8/ семьи, наслѣдникъ былъ опасно боленъ, и его состояніе не позволяло ему перенести тяжесть новаго путешествія. Было рѣшено, что онъ останется въ Тобольскѣ съ своими тремя сестрами, и что за ними прибудутъ позднѣе.

26 апрѣля императоръ, императрица и дочь ихъ Марія, въ сопровожденіи гофмаршала князя Долгорукова, доктора Боткина и трехъ слугъ — Чемадурова, камердинера государя, Анны Демидовой, горничной императрицы, и Ивана Сѣднева, слуги великихъ княженъ, были увезены комиссаромъ Яковлевымъ. На лошадяхъ они были доставлены въ Тюмень, ближайшую къ Тобольску желѣзнодорожную станцію, и 30 апрѣля прибыли въ Екатеринбургъ. За исключеніемъ князя Долгорукова, который былъ тотчасъ же отвезенъ въ тюрьму, всѣ были заключены въ тотъ же день подъ стражу въ домѣ Ипатьева, богатаго купца Екатеринбурга.

Три недѣли спустя наслѣдникъ съ своими тремя сестрами, Ольгой, Татьяной и Анастасіей, также оставили Тобольскъ, вывезенные комиссарами Хохряковымъ и Родіоновымъ. Эта вторая отправка обнимала почти всѣхъ прочихъ, оставшихся въ Тобольскѣ послѣ отъѣзда императора лицъ; я назову имена только тѣхъ, о которыхъ будетъ рѣчь въ моемъ послѣдующемъ разсказѣ: генералъ-адъютантъ Татищевъ, баронесса Буксгевденъ и графиня Гендрикова — фрейлины императрицы, гофъ-лектрисса Шнейдеръ, докторъ Деревенко — врачъ наслѣдника, г. Жиббсъ — англичанинъ-гувернеръ.

/с. 9/ 22 мая мы прибыли въ Тюмень и были тотчасъ же отправлены подъ сильнымъ конвоемъ въ спеціальный поѣздъ, который долженъ былъ доставить насъ въ Екатеринбургъ. Въ моментъ, когда я готовился занять мѣсто рядомъ съ моимъ воспитанникомъ, я былъ грубо отъ него отлученъ и переведенъ въ вагонъ четвертаго класса, охраняемый, какъ и прочіе, часовыми. Ночью мы прибыли въ Екатеринбургъ, и нашъ вагонъ поставили на запасномъ пути, въ нѣкоторомъ разстояніи отъ станціи.

Утромъ, около 9 часовъ, нѣсколько извозчиковъ выстроились вдоль нашего поѣзда, и я увидѣлъ какихъ-то четырехъ человѣкъ, направлявшихся къ вагону царскихъ дѣтей. Прошло нѣсколько минутъ, потомъ Нагорный, матросъ, приставленный къ Алексѣю Николаевичу, прошелъ мимо моего окна, неся наслѣдника на рукахъ; за нимъ прошли великія княжны, неся саквояжи и другіе предметы. Я хотѣлъ выйти, но меня грубо оттолкнулъ стоявшій у двери вагона часовой. Я снова сталъ у окна. Татьяна Николаевна прошла послѣдней, неся въ одной рукѣ маленькую собачку, а въ другой, съ трудомъ удерживая, — тяжелый, черный чемоданъ. Шелъ дождь, и съ каждымъ шагомъ она глубоко проваливалась въ грязь. Нагорный хотѣлъ притти къ ней на помощь, но одинъ изъ комиссаровъ съ гнѣвомъ отбросилъ его назадъ. Еще нѣсколько мгновеній, и извозчики скрылись, увозя дѣтей по направленію къ городу.

Какъ я не подозрѣвалъ въ то время, что мнѣ уже не суждено болѣе увидѣть тѣхъ, съ кѣмъ я прожилъ такъ много лѣтъ! Я былъ увѣренъ, что за нами пріѣдутъ, и что мы скоро всѣ опять соединимся. Но время шло. Нашъ поѣздъ подвели къ станціи, и я увидѣлъ, что повели генерала Татищева, графиню Гендрикову и госпожу Шнейдеръ. Нѣсколько позднѣе наступила очередь Волкова, камердинера императрицы, повара Харитонова, лакея Труппа и юнаго Сѣднева, мальчика 14 лѣтъ. Впослѣдствіи изъ нихъ одинъ только Волковъ былъ спасенъ, да Сѣднева отпустили; всѣ же остальные, кого провели въ этотъ день, не вышли живыми изъ рукъ большевиковъ.

Мы всѣ продолжали ждать. Что же происходило? Почему не приходили за нами? Мы уже строили различныя предположенія, когда, около 5 часовъ дня, комиссаръ Родіоновъ, пріѣзжавшій за нами въ Тобольскъ, вошелъ въ вагонъ и намъ объявилъ, что «мы болѣе не нужны» и что «мы свободны». Свободны! Значитъ, насъ съ ними разлучили! Полное отчаяніе охватило насъ послѣ /с. 10/ того возбужденія, которое поддерживало насъ до тѣхъ поръ. Что дѣлать? Что предпринять? Мы были совершенно подавлены. Я и теперь не могу понять, чѣмъ руководствовались большевистскіе комиссары въ своихъ дѣйствіяхъ, которыя привели къ спасенію нашихъ жизней. Отчего, напримѣръ, увели въ тюрьму графиню Гендрикову, но оставили на свободѣ баронессу Буксгевденъ, такую же фрейлину императрицы? Отчего они, а не мы? Нѣтъ ли недоразумѣній съ именами и званіями? Чудеса!

На другой и слѣдующіе дни я ходилъ съ своими коллегами къ консуламъ Англіи и Швеціи, такъ какъ французскій консулъ отсутствовалъ. Надо было, чего бы то ни стоило, предпринять шаги, чтобы помочь несчастнымъ заключеннымъ. Оба консула насъ успокоили, говоря, что мѣры приняты, и что они не находятъ положенія угрожающимъ. Я прошелъ мимо дома Ипатьева, — можно было видѣть только его верхъ, надъ досчатымъ заборомъ, воздвигнутымъ вдоль фасада. Я еще не терялъ надежды въ него войти, такъ какъ докторъ Деревенко, которому разрѣшили навѣщать ребенка, слышалъ, какъ Боткинъ отъ имени государя просилъ комиссара Авдѣева, начальника стражи, чтобы тотъ позволилъ мнѣ присоединиться къ заключеннымъ. Авдѣевъ отвѣтилъ, что онъ обратится въ Москву. Въ ожиданіи, мои спутники и я, кромѣ доктора Деревенко, взявшаго квартиру въ городѣ, остались жить въ вагонѣ четвертаго класса, въ которомъ насъ привезли. Мы прожили въ немъ болѣе мѣсяца.

26-го мая мы получили приказъ немедленно оставить предѣлы Пермской губерніи, гдѣ находится Екатеринбургъ, и ѣхать обратно въ Тобольскъ. Намъ выдали одинъ общій документъ на всѣхъ, чтобы держать насъ вмѣстѣ и облегчить стражѣ надзоръ. Но поѣзда уже не шли; антибольшевистское движеніе русскихъ добровольцевъ и чехо-словаковъ распространялось быстро, и вся желѣзнодорожная линія была предоставлена исключительно для продвиженія воинскихъ эшелоновъ, отправлявшихся спѣшно въ Тюмень. Это была неожиданная задержка.

Когда я проходилъ какъ-то вмѣстѣ съ докторомъ Деревенко и моимъ коллегой Жиббсъ мимо дома Ипатьева, мы обратили вниманіе на двухъ стоявшихъ у дома извозчиковъ, окруженныхъ многочисленными красноармейцами. Велико было наше волненіе, когда на одномъ изъ нихъ мы увидали Ивана Сѣднева (слугу великихъ княженъ), сидящимъ между двумя красноармейцами. Нагорный подходилъ къ второму извозчику. Приподнявшись на подножкѣ экипажа надъ толпой, онъ замѣтилъ насъ, безмолвно стоявшихъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него. Онъ пристально смотрѣлъ на насъ нѣсколько секундъ и, не сдѣлавъ ни одного движенія, которое могло бы насъ выдать, опустился въ экипажъ. Экипажи /с. 11/ двинулись, и мы видѣли, какъ они свернули по направленію къ тюрьмѣ. Оба были разстрѣляны нѣсколько дней спустя. Все ихъ преступленіе заключалось въ томъ, что они не сумѣли скрыть свое негодованіе, когда увидѣли, что большевистскіе комиссары снимаютъ небольшую золотую цѣпочку, на которой висѣли образа надъ изголовьемъ кровати больного наслѣдника.

Прошло еще нѣсколько дней, и я узналъ отъ доктора Деревенко, что просьба Боткина относительно меня отклонена. 3 іюня нашъ вагонъ прицѣпили къ бѣженскому поѣзду, направлявшемуся въ Тюмень, куда мы прибыли 15 іюня послѣ многихъ приключеній. По пріѣздѣ въ Тюмень я былъ арестованъ въ большевистскомъ штабѣ, куда пришелъ для полученія необходимой визы на дальнѣйшій проѣздъ. Но и въ этотъ разъ мы случайно избѣгли участи, которая готовилась намъ.

20 іюля бѣлые захватили Тюмень и освободили насъ отъ насильниковъ, жертвами которыхъ мы должны были стать. Нѣсколько дней спустя газеты воспроизвели объявленіе, вывѣшенное на улицахъ Екатеринбурга и гласившее, что «смертный приговоръ надъ бывшимъ царемъ Николаемъ Романовымъ приведенъ въ исполненіе въ ночь съ 16 на 17 іюля, бывшая же царица и дѣти увезены въ безопасное мѣсто». Наконецъ 25 іюля Екатеринбургъ палъ въ свою очередь, и, какъ только сообщеніе возстановилось, что произошло не скоро, мы — Жибсъ и я — отправились на поиски царской семьи и тѣхъ нашихъ сотоварищей, которые остались въ Екатеринбугѣ.

На слѣдующій день послѣ моего пріѣзда я въ первый разъ проникъ въ домъ Ипатьева. Я обошелъ комнаты, которыя служили имъ тюрьмой; онѣ находились въ неописуемомъ безпорядкѣ, и было видно, что кто-то постарался уничтожить слѣды пребыванія тѣхъ, кто въ нихъ жилъ. Груды пепла были извлечены изъ печей. Онѣ заключали множество мелкихъ вещей, наполовину обуглившихся, какъ зубныя щетки, шпильки, пуговицы и пр. Среди нихъ я нашелъ головную щетку императрицы изъ слоновой кости, сохранившую иниціалы А. Ѳ. Если дѣйствительно арестованныхъ только вывезли то, значитъ, они отправились въ чемъ были, даже безъ самыхъ необходимыхъ принадлежностей туалета. Я замѣтилъ затѣмъ на стѣнѣ, въ амбразурѣ окна комнаты имератрицы ея любимый знакъ «Suuvastika» [2] который она рисовала такъ часто «на счастье». Она его изобразила карандашемъ и крупными русскими буквами отмѣтила дату, 17/30 апрѣля», день ихъ прибытія въ домъ Ипатьева. Такой же знакъ, только безъ числа, былъ нарисованъ на обояхъ стѣны, /с. 12/ на высотѣ кровати, принадлежавшей, вѣроятно, наслѣднику. Я долго искалъ, но не находилъ ничего, что могло бы навести меня на ихъ слѣдъ.

Я спустился затѣмъ въ нижній, полуподвальный этажъ. Съ чувствомъ душевнаго трепета вошелъ я въ комнату, которая, возможно, была мѣстомъ смерти ихъ всѣхъ. Ея видъ былъ ужаснѣе всего, что только можно себѣ представить. Свѣтъ въ нее проникалъ сквозь задѣланное желѣзной рѣшеткой окно, которое находилось на высотѣ человѣческаго роста. Стѣны и полъ были повреждены многочисленными пулями и ударами штыковъ. Было ясно, что здѣсь совершилось ужасное преступленіе, что нѣсколько человѣкъ нашли здѣсь свою смерть. Но кто? Сколько лицъ? Я понялъ, что императоръ погибъ, и не могъ допустить, что императрица могла его пережить. Я ее видѣлъ въ Тобольскѣ въ тѣ моменты, когда комиссаръ Яковлевъ входилъ къ государю, — она бросалась туда гдѣ опасность, какъ ей казалось, была велика. Я ее видѣлъ затѣмъ въ теченіе нѣсколькихъ часовъ мучительнѣйшихъ колебаній, когда чувства жены и матери въ ней сильно боролись: борьба кончилась тѣмъ, что съ отчаяніемъ въ душѣ она рѣшила оставить тяжко больного, безконечно любимаго сына, чтобы слѣдовать за мужемъ, жизни котораго угрожала смертельная опасность. Мнѣ стало казаться, что оба пали жертвами злодѣевъ. Но дѣти? /с. 13/ Неужели и они убиты? Я не могъ этому повѣрить. Все мое существо возмущалось при этой мысли. А, между тѣмъ, все доказывало, что жертвъ было много.

Въ послѣдующіе дни я продолжалъ розыски въ Екатеринбургѣ, въ окрестностяхъ, въ монастырѣ, словомъ, вездѣ, гдѣ я надѣялся найти что-нибудь. Я видѣлъ священника Сторожева, который послѣднимъ служилъ молебенъ въ домѣ Ипатьева. Это было 14 іюля, значитъ, за два дня до ужасной ночи. Увы, у него тоже немного было надежды!

Слѣдствіе шло крайне медленно. Оно началось при условіяхъ чрезвычайно тяжелыхъ, такъ какъ въ промежутокъ между 17 и 25 іюля большевистскіе комиссары имѣли достаточно времени, чтобы уничтожить слѣды своего преступленія. По взятіи Екатеринбурга военное начальство распорядилось окружить домъ Ипатьева воинской охраной, и было приступлено къ производству слѣдствія, но нити были такъ умѣло запутаны, что трудно было найти концы ихъ. Самое важное показаніе было дано нѣкоторыми крестьянами дер. Коптяки, расположенной въ 20 верстахъ сѣверо-восточнѣе Екатеринбурга. Они заявили, что въ ночь съ 16 на 17 іюля, большевики заняли полянку въ лѣсу недалеко отъ ихъ деревни и остались тамъ нѣсколько дней. Они представили вещи, найденныя ими у шахты, возлѣ которой лежали обуглившіеся куски бревенъ. Офицеры отправились на указанную поляну и нашли еще другія вещи, которыя, какъ и первыя, были признаны принадлежавшими членамъ царской семьи.

Производство слѣдствія было возложено на Ивана Александровича Сергѣева, входившаго въ составъ прокурорскаго надзора Екатеринбургскаго окружнаго суда, и испытывало на своемъ пути огромныя трудности. Сергѣевъ все болѣе убѣждался въ гибели всѣхъ членовъ семьи. Между тѣмъ, тѣла оставались неразысканными, и нѣкоторыя указанія какъ бы говорили за возможность увоза императрицы и дѣтей. Эти указанія, какъ выяснилось впослѣдствіи, исходили отъ большевистскихъ агентовъ, намѣренно оставленныхъ въ Екатеринбургѣ, чтобы направлять слѣдствіе по ложному пути. Ихъ цѣли были отчасти достигнуты, такъ какъ Сергѣевъ потерялъ много драгоцѣннаго времени и не скоро увѣрился въ томъ, что его вводятъ въ заблужденіе.

Въ январѣ 1919 г., адмиралъ Колчакъ, сознавая огромное историческое значеніе производимаго разслѣдованія и желая подробно съ нимъ ознакомиться, командировалъ генерала Дидерихса въ Екатеринбургъ и поручилъ ему доставить въ Омскъ нѣкоторыя вещественныя доказательства и принадлежавшія императорской семьѣ вещи. 5 февраля онъ вызвалъ судебнаго слѣдователя по важнѣйшимъ дѣламъ Николая Алексѣевича Соколова и поручилъ ему /с. 14/ тоже ознакомиться съ ходомъ слѣдствія. Два дня спустя министръ юстиціи Старынкевичъ передалъ производство слѣдствія названному Соколову.

Въ Омскѣ, въ концѣ февраля, куда я былъ вызванъ генераломъ Жаненъ, начальникомъ французской миссіи, я познакомился съ Н. А. Соколовымъ. Мы работали нѣсколько дней вмѣстѣ, послѣ чего онъ выѣхалъ въ Екатеринбургъ, чтобы продолжать на мѣстѣ слѣдствіе, начатое Сергѣевымъ.

Въ апрѣлѣ генералъ Дидерихсъ, прибывшій изъ Владивостока, также отправился въ Екатеринбургъ, чтобы оказать Соколову свое содѣйствіе. Съ этого момента слѣдствіе стало дѣлать большіе успѣхи. Были допрошены сотни свидѣтелей, а какътолько сошелъ снѣгъ, были произведены серьезныя работы въ лѣсу на полянкѣ, въ томъ мѣстѣ, гдѣ крестьяне обнаружили принадлежавшія царской семьи вещи.

Отдавъ себя всецѣло возложенному на него дѣлу, обнаруживая терпѣніе и самопожертвованіе удивительныя, Соколовъ возстановилъ въ нѣсколько мѣсяцевъ съ поразительною точностью всѣ подробности злодѣянія.

Въ половинѣ апрѣля 1918 г. Янкель Свердловъ, предсѣдатель Всероссійскаго центральнаго исполнительнаго комитета въ Москвѣ, уступая давленію Германіи, командировалъ въ Тобольскъ комиссара Яковлева, чтобы добиться вывоза царской семьи. Яковлевъ получилъ указаніе доставить ее въ Москву или въ Петроградъ. Встрѣтивъ на мѣстѣ сильное противодѣйствіе, какъ это установлено слѣдствіемъ, — онъ употребилъ всѣ средства, чтобы настоять на исполненіи даннаго ему порученія. Противодѣйствіе исходило отъ уральскаго совѣта, находившагося въ Екатеринбургѣ и подготовлявшаго за спиной Яковлева ловушку, чтобы убить царя. Но правдоподобнѣе, что этотъ планъ имѣлъ тайное одобреніе Москвы. Болѣе чѣмъ вѣроятно, что Свердловъ велъ двойную игру, и что, выражая готовность уступить настояніямъ графа Мирбаха, представителя Германіи, онъ вошелъ въ тайное соглашеніе съ екатеринбургскими комиссарами не упускать царя. Какъ бы то ни было, но переѣздъ императорской семьи изъ Тобольска въ Екатеринбургъ былъ фактомъ, ранѣе не предвидѣннымъ. Въ два дня купецъ Ипатьевъ былъ выселенъ изъ своего дома, по фасаду котораго начали воздвигать досчатый заборъ, до высоты оконъ второго этажа.

30 апрѣля туда привезли императора, императрицу, великую княжну Марію Николаевну, доктора Боткина и нѣсколько слугъ. Охрана была сформирована изъ красноармейцевъ, которыхъ все время мѣняли. Позднѣе охрана была сформирована исключительно изъ рабочихъ верхъ-исетскихъ заводовъ и фабрики братьевъ Зло/с. 15/казовыхъ. Во главѣ ихъ былъ поставленъ комиссаръ Авдѣевъ, комендантъ «дома спеціальнаго назначенія», какъ называли домъ Ипатьева. Условія жизни были гораздо тяжелѣе, чѣмъ въ Тобольскѣ. Авдѣевъ былъ закоренѣлый пьяница, который всецѣло отдавался своей грубой натурѣ и изощрялся вмѣстѣ съ своими подчиненными въ ежедневномъ изобрѣтеніи все новыхъ униженій для лицъ, которыхъ онъ охранялъ. Надо было мириться съ новыми лишеніями, подчиниться прихотямъ, склоняться передъ требованіями и капризами людей темныхъ и грубыхъ.

23 мая, по прибытіи въ Екатеринбургъ наслѣдника и трехъ его сестеръ, ихъ отвезли въ домъ Ипатьева, гдѣ уже находились ихъ родители. Свиданіе было огромною радостью, несмотря на горечь настоящаго и невѣдомое, но страшное будущее. Всѣ были такъ счастливы сознавать себя соединившимися послѣ тяжкой разлуки.

24 мая больного камердинера царя — Чемодурова перевели изъ дома Ипатьева въ тюремную больницу, затѣмъ отправили въ тюрьму Нагорнаго и Ивана Сѣднева. Небольшое число лицъ, оставленныхъ при заключенныхъ, быстро сокращалось. Къ счастью, были оставлены докторъ Боткинъ, преданность котораго была совершенно исключительна, и нѣсколько честныхъ и вѣрныхъ слугъ.

Царь, царица и наслѣдникъ жили вмѣстѣ въ одной комнатѣ, въ сосѣдней — четыре великія княжны. Дверь изъ одной комнаты въ другую была снята. Первыя ночи кроватей не было, и всѣ спали на полу.

Состояніе здоровья наслѣдника ухудшилось послѣ тяжелаго пути; большую часть дня онъ лежалъ, а когда выходили во дворъ на прогулку, государь выносилъ его на рукахъ. Вся семья, слуги и комиссары обѣдали вмѣстѣ. Комиссары жили въ томъ же этажѣ, въ ближайшемъ сосѣдствѣ съ заключенными и входили къ нимъ во всякое время, обыкновенно въ нетрезвомъ состояніи. Религія поддерживала изумительно настроеніе заключенныхъ. Они сохранили ту чудесную вѣру, которая поражала всѣхъ въ Тобольскѣ и давала имъ крѣпость и силу въ ихъ испытаніяхъ. Часто можно было слышать, какъ императрица и дѣти громко пѣли молитвы, которыя смягчали сердца охранителей помимо ихъ желанія. Заключенные, казалось, временами уже жили иною, потусторонней жизнью.

Окруженный заборами со всѣхъ сторонъ, домъ представлялъ изъ себя настоящую тюрьму-крѣпость. Часовые были разставлены внутри и снаружи. Комната коменданта, первая при входѣ, была занята комиссаромъ Авдѣевымъ, его помощникомъ Мошкинымъ и нѣсколькими рабочими. Остальная стража занимала полуподвальный этажъ, но всѣ входили въ комнаты заключенныхъ, когда только это приходило въ голову.

/с. 16/ Понемногу охранявшіе стали мѣнять свое отношеніе къ заключеннымъ. Они были поражены ихъ мягкостью и простотою, подкуплены ихъ кротостью и смиреніемъ, подавлены ихъ моральнымъ достоинствомъ. Незамѣтно они подчинились тѣмъ, кого думали держать въ своей власти. Пьяница Авдѣевъ почувствовалъ себя безоружнымъ передъ такимъ величіемъ души; онъ созналъ свою низость. Чувство глубокаго состраданія замѣнило въ этихъ людяхъ ихъ первоначальную жестокость.

Совѣтскую власть въ Екатеринбургѣ составляли: а) окружной уральскій совѣтъ, состоящій изъ 30 человѣкъ съ предсѣдателемъ, комиссаромъ Бѣлобородовымъ во главѣ, б) президіумъ или исполнительный комитетъ, состоявшій изъ нѣсколькихъ членовъ совѣта — Бѣлобородова, Голощекина, Сыромолотова, Сафарова, Войтова и друг., в) «чрезвычайка», т. е. чрезвычайная комиссія по борьбѣ съ контръ-революціей и спекуляціей, центръ которой былъ въ Москвѣ, а отдѣленія повсемѣстно въ Россіи. Это — организація, на которой основывается режимъ совѣтской власти. Каждая мѣстная чрезвычайка получаетъ указанія изъ Москвы и выполняетъ ихъ своими средствами. Чрезвычайки состоятъ изъ людей наиболѣе порочныхъ, въ нихъ входятъ часто германскіе плѣнные, латыши, китайцы и пр., являющіеся не болѣе, какъ хорошо оплаченными палачами. Въ Екатеринбургѣ чрезвычайка была всемогущей; наиболѣе вліятельными ея членами, какъ установлено слѣдствіемъ, являлись комиссары Юровскій, Голощекинъ и др.

Авдѣевъ находился подъ постояннымъ надзоромъ другихъ комиссаровъ, членовъ президіума и чрезвычайки. Они замѣтили перемѣну, которая совершилась въ чувствахъ охранителей по отношенію къ заключеннымъ, и приняли рѣшительныя мѣры. Въ Москвѣ также были встревожены, какъ это видно изъ слѣдующей телеграммы, посланной Бѣлобородовымъ Свердлову и Голощекину, выѣхавшему съ докладомъ въ Москву; «Сыромолотовъ командируется въ Москву, чтобы организовать дѣло по указанію изъ центра. Опасенія неосновательны. Безпокойство yапрасно. Авдѣевъ отставленъ. Мошкинъ арестованъ. Авдѣевъ замѣщенъ Юровскимъ. Внутренняя охрана распущена, замѣнена другими». Эта телеграмма была отъ 4 іюля.

Въ этотъ день, дѣйствительно, Авдѣевъ и его помощникъ Мошкинъ были арестованы и замѣщены комиссаромъ Юровскимъ, евреемъ, и его помощникомъ Никулинымъ. Внутренняя охрана, сформированная, какъ было сказано, изъ русскихъ рабочихъ, была цѣликомъ переведена въ сосѣдній домъ Попова. Юровскій привелъ съ собою 10 человѣкъ — почти всѣ германскіе плѣнные, избранные изъ палачей чрезвычайки. Съ этого дня они занимали всѣ внутренные посты, внѣшніе же продолжали охраняться попрежнему русскими красноармейцами. Домъ «спеціальнаго на/с. 17/значенія» обратился въ филіальное отдѣленіе чрезвычайки, и жизнь несчастныхъ заключенныхъ обратилась въ сплошное мученичество.

Въ это время смерть царской семьи въ Москвѣ была уже предрѣшена. Телеграмма, приведенная выше, это доказываетъ: «Сыромолотовъ командированъ въ Москву, чтобы организовать дѣло по указанію изъ центра»...

Сыромолотовъ возвратится съ Голощекинымъ и привезетъ инструкцію и директивы Свердлова. Юровскій тѣмъ временемъ уже дѣйствуетъ. Онъ нѣсколько дней подрядъ разъѣзжаетъ верхомъ по окрестностямъ, разыскиваетъ подходящее мѣсто, гдѣ могли бы исчезнуть тѣла его жертвъ. И этотъ человѣкъ, цинизмъ котораго превышаетъ все, что только можно себѣ представить, навѣщаетъ больного наслѣдника, лежащаго въ кровати. Проходитъ нѣсколько дней... Голощекинъ и Сыромолотовъ возвратились; все готово.

На слѣдующій день дѣлается распоряженіе выдворить малолѣтняго Леонида Сѣднева въ домъ Попова, гдѣ находятся красноармейцы.

16-го іюля, около 7 часовъ вечера, Юровскій приказываетъ рабочему Павлу Медвѣдеву, которому вполнѣ довѣряетъ, взять у красноармейцевъ и принести ему 12 револьверовъ системы Ногана. И когда это распоряженіе было исполнено, онъ объявляетъ тому же Медвѣдеву, что вся царская семья будетъ разстрѣляна въ ту же ночь, и поручаетъ ему сообщить объ этомъ красноармейцамъ. Медвѣдевъ передаетъ имъ это около 10 часовъ.

Послѣ полуночи Юровскій входитъ въ комнаты, занятыя членами царской семьи, будитъ ихъ и всѣхъ живущихъ съ ними и предлагаетъ имъ приготовиться, чтобы слѣдовать за нимъ. Предлогъ, который онъ выставляетъ, — безпорядки, якобы происходящіе въ городѣ, и что посему имъ безопаснѣе находиться въ нижнемъ этажѣ дома. Всѣ быстро одѣваются, берутъ самыя необходимыя вещи, подушки и по черной лѣстницѣ спускаются во дворъ, а оттуда проходятъ въ комнаты нижняго этажа. Впереди — Юровскій съ Никулинымъ, за ними — государь съ наслѣдникомъ на рукахъ, императрица, великія княжны, д-ръ Боткинъ, Анна Демидова, Харитоновъ и Труппъ. Заключенные останавливаются въ комнатѣ, указанной Юровскимъ. Они убѣждены, что послано за экипажами или автомобилями, чтобы ихъ увезти, и такъ какъ ожиданіе можетъ быть продолжительнымъ, просятъ принести стулья. Приносятъ три стула. Наслѣдникъ, который совсѣмъ не можетъ стоять, садится посреди комнаты. Государь садится рядомъ съ нимъ, докторъ Боткинъ становится направо и немного позади. Императрица садится у стѣны возлѣ окна. На стулья императрицы и наслѣдника кладутъ подушки. Рядомъ съ императрицей — одна изъ дочерей, /с. 18/ вѣроятно, Татьяна. Въ глубинѣ комнаты — Анна Демидова съ двумя подушками на рукахъ. Три великія княжны прислонились къ стѣнѣ, а правѣе ихъ стали Харитоновъ и Труппъ.

Ожиданіе продолжается еще нѣсколько минутъ. Вдругъ Юровскій входитъ съ семью германцами и комиссарами Ермаковымъ и Вагановымъ, — членами чрезвычайки. Медвѣдевъ тоже присутствуетъ. Юровскій выходитъ впередъ и говоритъ, обращаясь къ царю: «Ваши хотѣли васъ спасти, но это имъ не удалось, и мы принуждены васъ убить». Сейчасъ же поднимаетъ револьверъ и стрѣляетъ въ государя почти въ упоръ. Царь падаетъ мертвымъ.

Это служитъ сигналомъ къ всеобщему избіенію. Каждый изъ убійцъ избралъ себѣ жертву. Юровскій избралъ царя и наслѣдника. Смерть почти всѣхъ наступаетъ мгновенно, только наслѣдникъ жалобно стонетъ; Юровскій приканчиваетъ его новымъ выстрѣломъ. Анастасія Николаевна только ранена и начинаетъ громко кричать при приближеніи убійцъ. Она падаетъ, сраженная штыками. Анна Демидова еще жива, благодаря подушкамъ, которыми защищается. Она бросается въ сторону и тоже падаетъ подъ ударами убійцъ.

Показанія свидѣтелей дали судебному слѣдователю возможность возстановить во всѣхъ подробностяхъ картину этого страшнаго избіенія. Эти свидѣтели: Павелъ Медвѣдевъ, одинъ изъ убійцъ, Анатолій Якимовъ, который былъ, несомнѣнно, очевидцемъ драмы, хотя онъ это отрицаетъ, и Филиппъ Проскуряковъ, /с. 19/ который передаетъ о преступленіи по разсказамъ другихъ свидѣтелей. Всѣ служили въ охранѣ дома Ипатьева.

Когда все кончено, комиссары обыскиваютъ трупы и снимаютъ драгоцѣнности. Тѣла выносятъ въ простыняхъ и складываютъ въ грузовикъ, который стоитъ во дворѣ.

Надо торопиться, пока не взошло солнце. И вотъ печальная процессія двигается черезъ спящій городъ по направленію къ лѣсу. Комиссаръ Вагановъ предводительствуетъ верхомъ. При выѣздѣ изъ города попадается крестьянская телѣга. Это ѣдетъ женщина изъ деревни Коптяки съ сыномъ и невѣсткой, — везутъ въ городъ для продажи рыбу. Вагановъ приказываетъ имъ тотчасъ же свернуть и возвращаться домой. Для большей вѣрности онъ провожаетъ телѣгу, галопируя рядомъ, и запрещаетъ подъ страхомъ смерти оглядываться назадъ. Но крестьяне уже замѣтили большой темный грузовикъ, который слѣдовалъ за всадникомъ. Возвратившись въ деревню, они разсказываютъ, что видѣли. Заинтригованные крестьяне идутъ и располагаются за цѣпью часовыхъ, выставленныхъ въ лѣсу.

Между тѣмъ, съ большими затрудненіями, такъ какъ дорога была отвратительна, грузовикъ выѣзжаетъ на поляну. Трупы положены на землю и по очереди раздѣты. Въ это время комиссары отбнаруживаютъ драгоцѣнные камни, которые были вшиты въ платья /с. 20/ великихъ княженъ. Они тотчасъ же ихъ похищаютъ, но въ этой спѣшкѣ нѣсколько камней роняютъ, и они тутъ же затаптываются. Затѣмъ трупы укладываютъ на балки, и все заливается бензиномъ. Для уничтоженія предметовъ, неподдающихся сожженію, ихъ обливаютъ сѣрною кислотою. Три дня и три ночи работаютъ злодѣи подъ руководствомъ Юровскаго, Ермакова и Ваганова. 175 килограммъ сѣрной кислоты и болѣе 300 литровъ бензина было доставлено сюда изъ города.

Наконецъ, 20 іюля все окончено. Злодѣи уничтожаютъ балки, а пепелъ — частью бросается въ шахту, частью разбрасывается по полянкѣ, чтобы скрыть слѣды преступленія.

Отчего эти люди такъ стараются замести слѣды своихъ дѣйствій? Почему, разъ они утверждаютъ, что творятъ судъ, прячутся они, какъ преступники? И отъ кого они прячутся?

Павелъ Медвѣдевъ разоблачаетъ это своимъ показаніемъ.

Послѣ убійства Юровскій подходитъ къ нему и говоритъ: «держи наружные посты, чтобы народъ не возмутился». И на слѣдующій день часовые продолжаютъ охранять пустой домъ, какъ будто бы ничего не произошло, какъ будто-бы эти стѣны попрежнему скрывали заключенныхъ.

Тотъ кого надо обмануть, тотъ, кто ничего не долженъ знать, — это «русскій народъ».

Другой фактъ это доказываетъ, а именно — предосторожность, принятая 4 іюля и заключавшаяся въ удаленіи Авдѣева и красной гвардіи. Комиссары не довѣряли рабочимъ Верхъ-Исетскаго завода и фабрики Злоказовыхъ, хотя тѣ сами предложили имъ свои услуги для охраны «Николая Кроваваго». Они знали, что только каторжники, чужеземцы, да отъявленные, низкіе палачи согласятся участвовать въ дѣлѣ, которое они задумали. Эти люди-звѣри были — Юровскій-еврей, Медвѣдевъ, Никулинъ, Ермаковъ, Вагановъ каторжникъ и 7 плѣнныхъ австро-германцевъ.

Да, это отъ русскаго народа они прячутся, эти люди, которые претендуютъ быть его избранниками. Это его мести они опасаются.

Наконецъ, 20 іюля они рѣшили объявить народу о смерти царя прокламаціей, вывѣшенной на улицахъ Екатеринбурга. Пять дней спустя пермскія газеты напечатали слѣдующее объявленіе:

Постановленіе
уральскаго исполнительнаго комитета совѣта рабочихъ, крестьянскихъ и красноармейскихъ депутатовъ.

Имѣя свѣдѣнія, что чехо-словакскія банды угрожаютъ красной столицѣ Урала — Екатеринбургу, и принимая во вниманіе, /с. 21/ что коронованный палачъ, скрывшись, можетъ избѣжать суда народа, исполнительный комитетъ, исполняя волю народа, рѣшилъ: разстрѣлять бывшаго царя Николая Романова, виновнаго въ безчисленныхъ кровавыхъ преступленіяхъ.

Рѣшеніе исполнительнаго комитета приведено въ исполненіе въ ночь съ 16-го на 17-е іюля.

Семья Романовыхъ переведена изъ Екатеринбурга въ другое, болѣе надежное мѣсто.

Президіумъ уральскаго совѣта рабочихъ, крестьянскихъ и красноармейскихъ депутатовъ.

Постановленіе
всероссійскаго центральнаго исполнительнаго комитета съѣзда совѣтовъ рабочихъ, крестьянскихъ, красноармейскихъ и казачьихъ депутатовъ отъ 18-го іюля 1918 г.
Всероссійскій центральный исполнительный комитетъ, въ лицѣ своего предсѣдателя, одобряетъ дѣйствія президіума уральскаго совѣта.

Предсѣдатель всероссійскаго центральнаго исполнительнаго комитета Свердловъ.

Въ этихъ документахъ подчеркивается, что убійство царя Николая II было произведено яко бы по постановленію екатеринбургскаго президіума. Ложь! Преступленіе, мы знаемъ, было рѣшено въ Москвѣ Свердловымъ, и это его инструкціи были привезены Юровскому, Голощекинымъ и Сыромолотовымъ.

Свердловъ задумалъ — Юровскій выполнилъ; оба — евреи.

Императоръ не былъ приговоренъ, ни даже судимъ, — да и кѣмъ это могло быть сдѣлано? — онъ былъ просто убитъ. Что же сказать объ императрицѣ, дѣтяхъ, о докторѣ Боткинѣ и трехъ слугахъ, которые пали вмѣстѣ съ ними? Но не безразлично ли это убійцамъ? Они увѣрены въ безнаказанности: пуля убила, огонь уничтожилъ, и земля все покрыла. Они — спокойны; изъ нихъ никто не проронитъ слова, вѣдь они между собой крѣпко связаны звѣрствомъ. И не безъ основанія, какъ казалось, комиссаръ Войковъ могъ воскликнуть: «свѣтъ никогда не узнаетъ того, что мы съ ними сдѣлали».

Но эти люди ошиблись.

Послѣ нѣсколькихъ мѣсяцевъ колебанія слѣдствіе приступаетъ къ методическимъ розыскамъ въ лѣсу. Каждая пядь земли осмотрѣна, вскрыта, изслѣдована, и скоро шахта, трава и почва разоб/с. 22/лачаютъ ихъ тайну. Сотни вещей и обломковъ, изъ которыхъ большинство было втоптано, найдены, отобраны и записаны слѣдствіемъ. Между ними опознаютъ: серьги императрицы, куски матеріи отъ ея платья, пряжку кушака наслѣдника, пуговицы его шинели; множество мелкихъ вещей великихъ княженъ, ихъ пуговицы, крючки; шесть металлическихъ остововъ отъ корсетовъ, — число, которое само за себя говоритъ, если вспомнить количество жертвъ: императрица, четыре великія княжны и горничная Демидова; вставная челюсть доктора Боткина, обломки его очковъ, пуговицы его платья и пр.; наконецъ, груды костей, одни — поврежденныя сѣрною кислотой, другія — носящія слѣды ножа или пилы; револьверныя пули, застрявшія въ трупахъ, и много расплавленнаго свинца. Грустное перечисленіе реликвій, не оставляющихъ никакой надежды и вскрывающихъ истину со всею ея звѣрскою жестокостью. Комиссаръ Войко въ ошибся: «свѣтъ теперь знаетъ все, что они съ ними сдѣлали».

Убійцы безпокоятся. Агенты, которыхъ они оставили въ Екатеринбургѣ, чтобы запутать розыскъ, держатъ ихъ въ курсѣ судебнаго слѣдствія. Они слѣдятъ за его успѣхами, и когда становится яснымъ, что правда будетъ извѣстна, имъ дѣлается страшно, и они ищутъ, на кого свалить отвѣтственность за свое злодѣйство.

Тогда они обвиняютъ соціалистовъ-революціонеровъ, выстав/с. 23/ляя ихъ виновниками преступленія, содѣяннаго якобы для того, чтобы скомпрометировать большевистскую партію. Въ сентябрѣ 1919 года 28 человѣкъ, ложно обвиненныхъ въ убійствѣ царской семьи, арестовываются ими въ Перми и предаются суду. Пятерыхъ изъ нихъ приговариваютъ къ смертной казни, и они разстрѣливаются.

Эта отвратительная комедія показываетъ лишній разъ цинизмъ людей, которые не задумываются надъ тѣмъ, чтобы отправить невинныхъ на тотъ свѣтъ, когда это имъ нужно,чтобы снять съ себя отвѣтственность за одно изъ величайшихъ преступленій въ исторіи.

Въ мартѣ 1920 г. я встрѣтилъ генерала Дидерихса и Соколова въ Харбинѣ, куда они прибыли послѣ паденія правительства адмирала Колчака. Ихъ настроеніе было мрачнымъ, потому что положеніе въ Манджуріи съ каждымъ днемъ становилось все хуже, и захвата красными восточно-китайской желѣзной дороги можно было ожидать ежечасно. Большевистскіе шпіоны уже наводнили станцію и окрестности. Что дѣлать съ слѣдственнымъ производствомъ? Въ какомъ вѣрномъ мѣстѣ его скрыть? Генералъ Дидерихсъ и Соколовъ обратились къ англійскому верховному комиссару, передъ его отъѣздомъ въ Пекинъ, съ просьбою отправить въ Европу останки императорской семьи и вещественныя по дѣлу доказательства; комиссаръ обратился за инструкціями къ своему правительству. Отвѣта ожидали долго. Отвѣтъ пришелъ, наконецъ... онъ былъ отрицательный.

Тогда я лично отправился къ генералу Жаненъ и ввелъ его въ курсъ дѣла. «Я готовъ, сказалъ онъ мнѣ, придти вамъ на помощь. Я возьму все на свою отвѣтственность, потому что время мнѣ не позволяетъ снестись съ моимъ правительствомъ. Но никто не сможетъ сказать, что французскій генералъ не проявилъ уваженія къ останкамъ того, кто былъ вѣрнымъ союзникомъ Франціи. Пусть генералъ Дидерихсъ письменно обратится ко мнѣ, выразивъ увѣренность въ моемъ согласіи; я не буду колебаться въ рѣшеніи».

Письмо было написано, и генералъ Дидерихсъ, вошелъ въ соглашеніе съ генераломъ Жаненъ относительно отправленія драгоцѣнныхъ останковъ въ Европу лицу, на которое онъ указалъ.

Два дня спустя, генералъ Дидерихсъ, шесть состоявшихъ при немъ офицеровъ, Соколовъ и я взвалили на плечи тяжелыя ноши, заранѣе приготовленныя, и отправились къ поѣзду генерала Жанена, который стоялъ близъ станціи. По очереди, на разстояніи другъ отъ друга, шли мы по направленію къ желѣзнодорожному пути, какъ вдругъ послѣдніе изъ насъ замѣтили настигающія ихъ тѣни нѣсколькихъ людей, — и раздался крикъ: «Куда вы идете? Что вы несете въ мѣшкахъ?» Мы, не отвѣчая, ускорили шаги, они сдѣлали движеніе, чтобы насъ задержать... Мы побѣжали и ми/с. 24/нуту спустя были уже у вагона генерала Жанена, гдѣ часовые, увидя насъ, бросились намъ навстрѣчу.

Опасность миновала — и во время, потому что мы уже выбивались изъ силъ. Часъ спустя мы остброжно выходили изъ поѣзда одинъ за другимъ и пробирались незамѣтно между вагонами сосѣднихъ эшелоновъ.

На слѣдующій день генералъ Дидерихсъ доставилъ генералу Жаненъ ящикъ съ останками императорской семьи.

Это произошло 19 марта 1920 года.

Остается сказать объ алапаевской трагедіи, которая тѣсно связана съ екатеринбургской и вызвала смерть нѣкоторыхъ другихъ членовъ императорской фамиліи.

Великая княгиня Елизавета Федоровна — сестра императрицы, великій князь Сергѣй Михайловичъ, князья Іоаннъ, Константинъ и Игорь, сыновья великаго князя Константина, и князь Палѣй, сынъ великаго князя Павла, были арестованы весной 1918 года и отправлены въ Алапаевскъ, расположенный въ 150 верстахъ къ сѣверу отъ Екатеринбурга.

Въ ночь съ 17 на 18 іюля, черезъ двадцать четыре часа послѣ екатеринбургскаго преступленія, нѣсколько человѣкъ прибыло за ними и, подъ предлогомъ переѣзда въ другой городъ, ихъ вывезли въ экипажѣ за двѣнадцать верстъ отъ Алапаевска. Тамъ, въ лѣсу, ихъ убили. Тѣла были брошены въ шахту, гдѣ ихъ нашли въ октябрѣ 1918 года засыпанными землей, обвалившейся, вслѣдствіе взрывовъ ручныхъ гранатъ, которыми убійцы пользовались, чтобы покончить съ страданіями недобитыхъ жертвъ.

Вскрытіе обнаружило слѣды огнестрѣльныхъ раненій только на тѣлѣ великаго князя Сергѣя, но слѣдствіе не могло точно установить, какимъ образомъ были убиты остальные. Вѣроятно, они были избиты прикладами.

Это преступленіе, ужасающее по своей жестокости, было дѣломъ комиссара Сафарова, члена екатеринбургскаго президіума, который исполнялъ данное изъ Москвы распоряженіе.

Я хотѣлъ бы, оканчивая первую главу, сказать еще нѣсколько словъ о тѣхъ моихъ сотоварищахъ по заключенію, которые пали жертвами своего долга и своей привязанности къ императорской семьѣ.

Черезъ нѣсколько дней послѣ взятія Екатеринбурга, когда всѣ были заняты приведеніемъ города въ порядокъ и погребеніемъ умершихъ, нашли вблизи тюрьмы два трупа. На одномъ изъ нихъ обнаружили чекъ на 80.000 рублей на имя гражданина Долгорукова, и по описаніямъ свидѣтелей представляется вѣроятнымъ, что это было тѣло князя Долгорукова. Другой трупъ по всѣмъ признакамъ — генерала Татищева.

Тотъ и другой умерли, какъ они это предвидѣли, за своего /с. 25/ императора. Генералъ Татищевъ мнѣ сказалъ однажды въ Тобольскѣ: «Я знаю, что не выйду отсюда живымъ. Я желалъ бы только одного, чтобы меня не разлучали съ государемъ и чтобы мнѣ дали умереть вмѣстѣ съ нимъ». Но ему не было дано и это утѣшеніе.

Графиня Гендрикова и госпожа Шнейдеръ были увезены изъ Екатеринбурга черезъ нѣсколько дней послѣ убійства царской семьи и отправлены въ Пермь. Тамъ онѣ были разстрѣляны въ ночь съ 3 на 4 сентября 1918 года. Ихъ тѣла были найдены и опознаны въ маѣ 1919 года. Онѣ тоже рѣшили отдать свою жизнь за тѣхъ, кого любили.

Состоявшаго при наслѣдникѣ матроса Нагорнаго и лакея Ивана Сѣднева, отправили на разстрѣлъ въ окрестности Екатеринбурга въ концѣ іюня 1918 года. Ихъ тѣла были найдены черезъ два мѣсяца на мѣстѣ казни.

Всѣ, отъ генерала до простого матроса, не задумались принести свою жизнь въ жертву и шли смѣло навстрѣчу смерти. Нагорному — этому матросу, честному крестьянину Украины, достаточно было сказать одно слово, чтобы быть спасеннымъ. Это слово — отказъ отъ императора, но онъ его не сказалъ. Кто же были тѣ, которые внушили столько привязанности и самопожертвованія, столько смѣлости и величія души? Въ чемъ было ихъ превосходство? Какими чарами они обладали, — они, которые дошли до побѣды непріязни своихъ суровыхъ охранителей?

Кто они были? Это я хочу дать понять въ разсказахъ, которые послѣдуютъ. Въ этихъ разсказахъ я постараюсь ихъ воскресить такими, какими я ихъ зналъ и какими любилъ.

Примѣчанія:
[1] Всѣ даты обозначены по новому стилю.
[2] Индусскій символическій знакъ, изображающій равноконечный крестъ съ краями, отогнутыми къ сторонѣ восходящаго солнца.

Источникъ: Трагическая судьба Русской Императорской Фамиліи. Воспоминанія бывшаго воспитателя Наслѣдника Цесаревича Алексѣя Николаевича Пьера Жильяра. (Переводъ съ французскаго). — Ревель: Типографія «ЭРК», 1921. — С. 7-25.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.