Церковный календарь
Новости


2018-09-21 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Русская Зарубежная Церковь въ кривомъ зеркалѣ (1970)
2018-09-21 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 63-е (8 декабря 1917 г.)
2018-09-20 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Фантастическая исторія (1970)
2018-09-20 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 62-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-19 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №3 (18 марта 1906 г.)
2018-09-19 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 61-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святая Русь въ исторіи Россіи (1970)
2018-09-18 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №2 (16 марта 1906 г.)
2018-09-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Кончина и погребеніе Блаж. Митр. Антонія (1970)
2018-09-17 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 60-е (5 декабря 1917 г.)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Какъ Митр. Антоній создалъ Зарубежную Церковь (1970)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Митрополитъ Антоній какъ учитель пастырства (1970)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №1 (14 марта 1906 г.)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Раздѣленіе на секціи (1906)
2018-09-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). А. С. Хомяковъ и Митрополитъ Антоній (1970)
2018-09-15 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 59-е (4 декабря 1917 г.)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - суббота, 22 сентября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 9.
Монархическая государственность

ТРАГИЧЕСКАЯ СУДЬБА РУССКОЙ ИМПЕРАТОРСКОЙ ФАМИЛІИ.
Воспоминанія Пьера Жильяра (1879-1962).
Переводъ съ французскаго. Ревель, 1921.

IV. ТОБОЛЬСКОЕ ЗАКЛЮЧЕНІЕ.

Трудно въ точности опредѣлить, чѣмъ руководствовался совѣтъ министровъ, рѣшая перевезти царскую семью въ Тобольскъ. Когда Керенскій сообщилъ объ этомъ императору, онъ объяснилъ необходимость переѣзда тѣмъ, что временное правительство рѣшило принять самыя энергичныя мѣры противъ большевиковъ; въ результатѣ, по его словамъ, неминуемо должны были произойти вооруженныя столкновенія, въ которыхъ первой жертвой могла бы оказаться царская семья; а потому-то онъ, Керенскій, и считалъ своимъ долгомъ обезопасить ее отъ всѣхъ возможныхъ случайностей. Другіе же, напротивъ, предполагали, что это рѣшеніе было лишь трусливой уступкой по отношенію къ крайнимъ лѣвымъ, требовавшимъ изгнанія императора въ Сибирь, въ виду того, что имъ непрестанно мерещилось движеніе въ арміи въ пользу царя. Но какъ бы то ни было, путешествіе императорской семьи изъ Царскаго Села въ Тобольскъ произошло въ хорошихъ условіяхъ и безъ значительныхъ инцидентовъ. Выѣхавъ 14 августа въ 6 часовъ утра, мы прибыли 17 вечеромъ въ Тюмень, — ближайшая желѣзнодорожная станція къ Тобольску, — и пересѣли здѣсь черезъ нѣсколько часовъ на пароходъ «Русь».

На слѣдующій день мы проходили мимо деревни, гдѣ родился Распутинъ, и царская семья, стоявшая на палубѣ, видѣла домъ «старца», ясно выдѣлявшійся среди прочихъ избъ. Въ этомъ событіи не было ничего такого, что могло бы удивить своей неожиданностью: Распутинъ предсказалъ, что такъ будетъ, — и вотъ теперь случайное стеченіе обстоятельствъ подтвердило его слова.

19-го подъ вечеръ, внезапно за однимъ изъ поворотовъ рѣки, мы замѣтили красивыя очертанія Тобольска и немного погодя уже подходили къ пристани.

Въ виду того, что отведенное для насъ помѣщеніе не было готово, мы вынуждены были остаться еще нѣсколько дней на пароходѣ и только 26 августа размѣстились на нашемъ новомъ мѣстѣ жительства.

Царская семья заняла весь верхній этажъ губернаторскаго дома, просторнаго и удобнаго зданія. Свита поселилась въ домѣ Корнилова, богатаго тобольскаго купца; этотъ домъ былъ расположенъ на другой сторонѣ улицы почти напротивъ губернатор/с. 53/скаго. Караулъ былъ образованъ изъ солдатъ царскосельскаго гарнизона (бывшій полкъ стрѣлковъ императорской фамиліи), конвоировавшихъ насъ въ пути. Они были подъ командой полковника Кобылинскаго, человѣка честнаго, искренно всѣмъ сердцемъ привязавшагося къ охраняемой имъ царской семьѣ; онъ сдѣлалъ все, что только могъ, для того, чтобы облегчить ея участь.

Вначалѣ условія нашего заключенія въ достаточной мѣрѣ походили на царскосельскія, и намъ предоставлялось все необходимое. Чувствовалась только тѣснота. Въ самомъ дѣлѣ, для прогулокъ императоръ и дѣти располагали только очень небольшимъ огородомъ и дворомъ, подъ который отвели часть примыкающей къ дому съ юго-востока, очень широкой и безлюдной улицы, обнеся ее досчатымъ заборомъ. Конечно, это было немного, да къ тому же здѣсь приходилось быть все время на глазахъ у солдатъ, казарма которыхъ высилась надъ всей отведенной для насъ площадью.

Приближенныя лица и прислуга пользовались, напротивъ, гораздо большей свободой, чѣмъ въ Царскомъ Селѣ, по крайней мѣрѣ вначалѣ, и могли бывать не только въ городѣ, но и въ окрестностяхъ.

Въ сентябрѣ въ Тобольскъ пріѣхалъ комиссаръ Панкратовъ, присланный Керенскимъ. Его сопровождалъ въ качествѣ помощника Никольскій, бывшій политическій ссыльный, какъ и самъ Панкратовъ. Послѣдній былъ человѣкъ довольно образованный, по природѣ добрый и мягкій — типъ сектанта фанатика. Онъ произвелъ хорошее впечатлѣніе на императора, благодаря чему его сразу полюбили и дѣти. Но зато Никольскій былъ настоящее грубое животное, и вся дѣятельность его носила въ высшей степени злостный характеръ. Едва успѣвъ прибыть, онъ потребовалъ отъ полковника Кобылинскаго, чтобы насъ всѣхъ заставили сняться. На возраженіе же полковника, что такіе фотографическіе снимки совершенно излишни, такъ какъ всѣ солдаты хорошо насъ знаютъ еще съ Царскаго Села, — Никольскій заявилъ: «насъ заставляли исполнять это прежде, а теперь ихъ очередь продѣлать то же». Пришлось пройти черезъ эту процедуру, и съ тѣхъ поръ каждаго изъ насъ снабдили свидѣтельствомъ личности съ фотографической карточкой и съ номеромъ по списку.

Церковныя службы справлялись сначала въ домѣ, въ большомъ залѣ верхняго этажа. Священнику Благовѣщенской церкви съ діакономъ и съ четырьмя монахинями Іоанновскаго монастыря было разрѣшено являться въ домъ для богослуженія. Но за неимѣніемъ престола и антиминса нельзя было служить обѣдню. Это было огромнымъ лишеніемъ для царской семьи. Наконецъ, 21-го сентября, въ день праздника Рождества Пресвятыя Богоро/с. 54/дицы, узникамъ позволили въ первый разъ отправиться въ церковь. Впослѣдствіи, къ сожалѣнію, и это утѣшеніе крайне рѣдко выпадало на ихъ долю. Въ эти дни вставали очень рано и, собравшись на дворѣ, выходили черезъ калитку въ городской садъ, который проходили между двухъ шпалеръ солдатъ. Затѣмъ въ пустой церкви, едва освѣщенной нѣсколькими свѣчами, мы присутствовали за ранней литургіей, на которую строго было запрещено допускать народъ. Мнѣ часто приходилось, идя въ церковь или на обратномъ пути, видѣть, какъ люди при проходѣ императора крестились и падали на колѣни. Да и, вообще, жители Тобольска все время выказывали столь горячую привязанность, столь глубокую преданность царской семьѣ, что для того, чтобы воспрепятствовать народу, проходя мимо дома, снявъ шапку, креститься, — часто требовалось вмѣшательство караульныхъ постовъ.

Итакъ, жизнь мало-по-малу налаживалась, и намъ удалось возобновить занятія съ наслѣдникомъ и съ двумя младшими великими княжнями. Уроки начинались съ девяти часовъ и продолжались до одиннадцати; затѣмъ шли на прогулку, въ которой всегда принималъ участіе и императоръ. Въ часъ всѣ собирались къ завтраку. Только императрица, когда она себя плохо чувствовала, завтракала и обѣдала у себя, вмѣстѣ съ Алексѣемъ Николаевичемъ. Къ двумъ часамъ мы снова выходили и гуляли до четырехъ.

Когда дни сдѣлались холоднѣе, мы стали забираться на крышу оранжереи, чтобы немного погрѣться на солнцѣ. Позднѣе мы даже устроили тамъ двѣ скамейки и на нихъ то, въ теченіе всей долгой зимы и ранней весны, мы проводили свои лучшіе часы.

Императоръ страдалъ отъ недостатка физическаго труда. Полковникъ Кобылинскій, которому онъ на это пожаловался, приказалъ привезти березовые стволы, купилъ пилы и топоры, и мы могли теперь заготовлять дрова, въ которыхъ такъ нуждались на кухнѣ, а также въ домѣ для топки нашихъ печей. Эта работа на открытомъ воздухѣ являлась для насъ большимъ развлеченіемъ за время нашего пребыванія въ Тобольскѣ. Великія княжны, въ особенности, горячо пристрастились къ этому новому спорту.

Послѣ чая возобновлялись уроки и оканчивались къ половинѣ седьмого вечера. Въ половинѣ восьмого обѣдали, а пить послѣобѣденный кофе поднимались въ большой залъ. Мы всѣ были приглашены проводить вечера въ кругу царской семьи, и вскорѣ это вошло въ привычку для большинства изъ насъ. Устраивали игры и всячески старались найти способъ разсѣять какъ-нибудь узниковъ въ тяжеломъ однообразіи ихъ жизни. Когда настали большіе морозы, залъ отъ холода сталъ нежилымъ, и мы нашли себѣ пристанище въ сосѣдней комнатѣ — въ гостиной государыни, представлявшей во всемъ домѣ единственный уютный уголокъ. /с. 55/ Императоръ часто читалъ вслухъ, въ то время какъ великія княжны работали надъ какимъ-нибудь рукодѣльемъ или же играли съ нами. Императрица обыкновенно играла одну или двѣ партіи въ безикъ съ генераломъ Татищевымъ, а затѣмъ бралась въ свою очередь за работу или же лежала, вытянувшись, на креслѣ. И вотъ въ такой-то мирной, чисто семейной обстановкѣ мы проводили долгіе зимніе вечера, какъ бы затерянные въ необъятныхъ даляхъ Сибири.

Однимъ изъ самыхъ большихъ лишеній за время жизни въ Тобольскѣ было почти полное отсутствіе всякихъ извѣстій. Письма доходили до насъ крайне неправильно и съ огромнымъ опозданіемъ. Что же касается газетъ, то намъ приходилось довольствоваться дряннымъ мѣстнымъ листкомъ, печатавшимся на оберточной бумагѣ и дававшимъ лишь старыя телеграммы съ опозданіемъ на нѣсколько дней, — да и тѣ чаще всего появлялись здѣсь въ искаженномъ и урѣзанномъ видѣ. Императоръ съ тревогой слѣдилъ за развертывавшимися въ Россіи событіями. Онъ видѣлъ, что страна стремительно идетъ къ своей гибели. Былъ мигъ, когда у него промелькнулъ снова лучъ надежды, — это въ то время, когда генералъ Корниловъ предложилъ Керенскому итти на Петроградъ, чтобы положить конецъ большевистской агитаціи, становившейся со дня на день все болѣе угрожающей. Безмѣрна была печаль царя, когда временное правительство отклонило и эту послѣднюю попытку къ спасенію родины. Онъ прекрасно понималъ, что это было единственное еще стредство избѣжать неминуемой катастрофы. Тогда я въ первый разъ услышалъ отъ государя раскаяніе въ своемъ отреченіи. Вѣдь онъ принялъ это рѣшеніе лишь въ надеждѣ, что желавшіе его удаленія сумѣютъ все же продолжать съ честью войну и не погубятъ дѣла спасенія Россіи. Онъ боялся тогда, чтобы его отказъ подписать отреченіе не повелъ къ гражданской войнѣ въ виду непріятеля. Царь не хотѣлъ, чтобы изъ-за него была пролита хоть капля русской крови. Но вотъ спустя самый короткій срокъ, вслѣдъ за удаленіемъ царя появились Ленинъ и /с. 56/ его спутники — несомнѣнные наемные нѣмецкіе агенты, и ихъ преступная пропаганда развалила армію и въ конецъ растлила страну. Императору мучительно было видѣть теперь безплодность своей жертвы и сознавать, что, имѣя въ виду тогда лишь благо родины, — онъ принесъ ей вредъ своимъ отреченіемъ. Эта мысль, все чаще приходя въ голову государя, все больше его угнетала, и впослѣдствіи ей суждено было сдѣлаться причиной его глубокой душевной тоски и нравственнаго страданія.

15 ноября мы узнали, что временное правительство было свергнуто, и что большевики захватили власть. Но это обстоятельство не отразилось непосредственно на нашей жизни, и только черезъ нѣсколько мѣсяцевъ тамъ надумали заняться нами.

Проходили недѣли, и доходившія до насъ вѣсти съ каждымъ разомъ все ухудшались. Къ тому же намъ было крайне трудно слѣдить за событіями и постичь всю важность ихъ, такъ какъ тѣ данныя, которыми мы располагали, не позволяли намъ ни понять причинъ, ни расчитать ихъ послѣдствій. Вѣдь мы же были такъ далеко отъ всего и разобщены со всѣмъ міромъ. Если намъ и удавалось иной разъ узнать что-нибудь изъ того, что происходило въ Россіи, то все же мы не знали почти ничего объ Европѣ. Между тѣмъ, большевизмъ началъ свою разрушительную работу и въ охранявшемъ насъ отрядѣ, который до той поры достаточно хорошо противостоялъ заразѣ. Стража наша состояла изъ различныхъ элементовъ; солдаты 1-го и 4-го полковъ въ огромномъ большинствѣ были глубоко расположены къ царской семьѣ, въ особенности же къ дѣтямъ. Великія княжны, съ той простотой, которая такъ очаровывала, любили говорить съ солдатами, чувствуя, что тѣ, какъ и онѣ сами, всей душой привязаны къ дорогому прошлому. Онѣ распрашивали ихъ о семьѣ, о родной деревнѣ или же о тѣхъ сраженіяхъ, въ которыхъ они участвовали во время великой войны. Алексѣй Николаевичъ, который остался для нихъ «наслѣдникомъ», также привлекалъ къ себѣ всецѣло ихъ сердца, и солдаты старались всячески доставить ему удовольствіе, изощряясь въ изобрѣтеніи для него развлеченій. Одно отдѣленіе 4-го полка, составленное почти исключительно изъ солдатъ старыхъ сроковъ службы, особенно выдѣлялось своей исключительной преданностью, и для царской семьи всегда было большой радостью видѣть, вступающими въ караулъ этихъ славныхъ солдатъ. Въ такіе дни императоръ и дѣти отправлялись потихоньку въ караульное помѣщеніе и тамъ бесѣдовали или играли въ шашки съ солдатами; послѣдніе же, всѣ безъ исключенія, оставались въ этихъ случаяхъ безупречно выдержанными и строго дисциплинированными. Однажды ихъ засталъ тамъ комиссаръ Панкратовъ, — войдя въ караульное помѣщеніе, онъ остолбенѣлъ отъ неожиданности /с. 57/ и въ изумленіи разсматривалъ сквозь очки представившееся ему зрѣлище. Императоръ, видя его смущеніе и замѣшательство, сдѣлалъ ему знакъ подойти и присѣсть къ столу. Но комиссаръ, по-видимому, почувствовалъ себя здѣсь не на мѣстѣ: онъ пробормоталъ невнятно нѣсколько словъ и, круто повернувшись на каблукахъ, выбѣжалъ ошеломленный.

Панкратовъ, какъ я уже сказалъ, казался весь пропитаннымъ своими сектантскими, гуманитарными принципами, и былъ человѣкъ незлой. Со дня своего пріѣзда онъ организовалъ съ солдатами занятія, на которыхъ посвящалъ ихъ въ либеральныя доктрины и всячески старался развить въ нихъ патріотизмъ и гражданскія добродѣтели. Но всѣ его усилія въ этомъ направленіи привели только къ обратному: несмотря на то, что онъ былъ убѣжденный противникъ большевизма, — своей работой онъ подготовилъ почву и, не отдавая себѣ въ томъ отчета, способствовалъ успѣху большевистскихъ идей. И ему же самому пришлось стать ихъ жертвой.

Солдаты 2-го полка замѣтно выдѣлялись своимъ революціоннымъ направленіемъ; уже въ Царскомъ Селѣ они причинили намъ много непріятностей. Послѣ большевистскаго переворота эти люди сразу обнаглѣли, особенно послѣ того, какъ имъ удалось добиться образованія «солдатскаго комитета», старавшагося внести въ нашъ тюремный режимъ какъ можно больше стѣсненій и стремившагося замѣнить власть полковника Кобылинскаго своей «комитетской».

Комитетъ этотъ сразу далъ намъ яркій образецъ своего недоброжелательства по случаю пріѣзда въ Тобольскъ баронессы Буксгевденъ (въ концѣ декабря по старому стилю). Баронесса раздѣляла наше заключеніе въ Царскомъ Селѣ, и только состояніе здоровья помѣшало ей сразу поѣхать съ нами. Но лишь только она поправилась, пріѣхала съ разрѣшенія Керенскаго къ намъ, чтобы быть при государынѣ. Солдатскій комитетъ наотрѣзъ отказалъ въ разрѣшеніи допустить баронессу Буксгевденъ въ нашъ домъ, и она принуждена была поселиться въ городѣ. Это издѣвательство комитета глубоко огорчило императрицу и всю царскую семью, ждавшую съ большимъ нетерпѣніемъ этого пріѣзда.

Такъ мы дожили до Рождественскихъ праздниковъ.

Уже задолго императрица и великія княжны цѣлыми недѣлями собственноручно приготовляли подарки къ Святкамъ для каждаго изъ насъ и для всей прислуги. Императрица раздала намъ много шерстяныхъ фуфаекъ, которыя сама связала, чтобы проявленіемъ трогательнаго вниманія выразить свою признательность тѣмъ, кто остался до конца съ ними.

24-го декабря священникъ отслужилъ въ домѣ всенощную, послѣ чего всѣ собрались въ большомъ залѣ... И какъ ве/с. 58/лика была радость дѣтей поднести каждому изъ насъ предназначенный ему «сюрпризъ». Мы чувствовали, что составляли всѣ одну большую семью и старались забыть на время все, что пришлось пережить тяжелаго, чтобы искренно, всѣмъ сердцемъ насладиться этими свѣтлыми минутами задушевной близости. На слѣдующій день мы отправились въ церковь. По приказанію священника діаконъ провозгласилъ «многолѣтіе» императорской семьѣ. Это было безразсудствомъ, такъ какъ могло лишь навлечь на священника возмездіе со стороны солдатскихъ комитетовъ. И дѣйствительно, они потребовали подъ угрозой смерти отрѣшенія священника. Это омрачило наше свѣтлое, праздничное настроеніе.

Начиная съ 1/14 января 1918 года, я снова принялся за свой дневникъ, который забросилъ со времени нашего отъѣзда въ Тобольскъ. Я приведу здѣсь нѣсколько выдержекъ изъ него, какъ сдѣлалъ это, описывая наше царскосельское заключеніе.

Понедѣльникъ у 14-го января. (1-ое января стараго стиля). Сегодня утромъ мы ходили въ церковь, гдѣ въ первый разъ служилъ новый священникъ, такъ какъ отецъ Василій, виновникъ провозглашенія многолѣтія, архіепископомъ Гермогеномъ заточенъ въ Абалатскій монастырь.

Среда, 16-го января. Въ два часа пополудни состоялось объединенное собраніе гарнизоннаго солдатскаго комитета, которое рѣшило большинствомъ 100 голосовъ противъ 85 запретить ношеніе погонъ офицерамъ и солдатамъ.

Четвергъ, 17-го января. Сегодня утромъ полковникъ Кобылинскій пришелъ въ штатскомъ, настолько ему противно носить офицерскую форму безъ погонъ.

Пятница 18-го января. Священникъ и пѣвчіе, замѣстившіе пѣвшихъ у насъ раньше четырехъ монахинь, пришли въ три часа. Сегодня — водосвятіе, и новый батюшка въ первый разъ служитъ въ домѣ. Когда очередь подойти къ кресту дошла до Алексѣя Николаевича, и онъ къ нему приложился, священникъ, нагнувшись, поцѣловалъ его въ лобъ. Послѣ обѣда генералъ Татищевъ и князь Долгоруковъ подходятъ къ императору и умоляютъ его снять погоны во избѣжаніе насилія со стороны солдатъ. Въ государѣ чувствуются глубокое возмущеніе и внутренняя борьба; затѣмъ онъ обмѣнивается взглядомъ и нѣсколькими словами съ императрицей... снова вполнѣ овладѣваетъ собой и молча покоряется.

Суббота, 19-го января. Сегодня утромъ мы ходили въ церковь. Императоръ одѣлъ бурку, которая носится всегда безъ погонъ. Что касается Алексѣя Николаевича, то онъ спряталъ свои погоны подъ башлыкомъ. Императрица сказала мнѣ сегодня, что императоръ и она приглашаютъ меня впредь оставаться къ вечернему чаю. Поэтому я находился наверху до десяти часовъ, когда вели/с. 59/кія княжны ушли къ себѣ. Алексѣй Николаевичъ ложился всегда въ девять часовъ.

Къ вечернему чаю, который императрица сама разливала, обыкновенно оставались графиня Гендрикова, генералъ Татищевъ, князь Долгоруковъ, а когда позволяли ихъ занятія, — то и г-жа Шнейдеръ и докторъ Боткинъ. Эти часы, проведенные въ безыскусственной, откровенной бесѣдѣ, въ тѣсномъ кругу близкихъ другъ къ другу людей, дали мнѣ возможность постигнуть все богатство душевныхъ качествъ, всю безграничную доброту императора и императрицы; красота и величіе ихъ души трогали глубоко.

Теперь я одинъ лишь остался въ живыхъ изъ всѣхъ тѣхъ, кто бывалъ на этихъ вечернихъ чаяхъ въ Тобольскѣ.

Понедѣльникъ, 21 января. За ночь выпалъ глубокій снѣгъ. Мы начали строить «ледяную гору».

Пятница, 25 января. (12 января по старому стилю). День тезоименитства Татьяны Николаевны. Молебенъ въ домѣ. Прекрасный, солнечный зимній день, — 15°. Продолжаемъ, какъ и въ предыдущіе дни, строить нашу ледяную гору; солдаты изъ караула приходили помогать намъ.

Среда, 30 января. Сегодня въ караулѣ — наше хорошее отдѣленіе 4 полка. Императоръ и дѣти ходили къ солдатамъ въ караульное помѣщеніе.

Суббота, 2 февраля. Князь Долгоруковъ и я полили сегодня гору. Мы натаскали тридцать ведеръ. Было такъ холодно (23°R), что вода замерзала по дорогѣ отъ кухоннаго крана къ горѣ. И ведра, и гора «курились» паромъ. Съ завтрашняго дня дѣти смогутъ кататься съ горы.

Понедѣльникъ, 4 февраля. Говорятъ, что термометръ эту ночь опустился ниже — 30°R. Ужасный вѣтеръ. Въ спальнѣ великихъ княженъ, гдѣ онѣ помѣщаются вчетверомъ, — настоящій ледникъ.

Среда, 6 февраля. По почину 2 полка солдаты рѣшили, что комиссаръ Панкратовъ и его помощникъ Никольскій должны оставить свои посты.

Пятница, 8 февраля. Солдаты рѣшили замѣстить Панкратова большевистскимъ комиссаромъ, котораго должны прислать изъ Москвы. Дѣла все болѣе и болѣе портятся. Оказывается, что, уже прекратилось состояніе войны между совѣтской Россіей съ одной стороны и Германіей, Австріей и Болгаріей съ другой. Армія растаяла, но миръ Ленинымъ и Троцкимъ все еще не подписанъ.

Среда, 13 февраля. Императоръ сообщилъ мнѣ, что вслѣдствіе демобилизаціи арміи многіе сроки службы распущены. Всѣ старые — лучшіе солдаты скоро насъ покинутъ. Императоръ, по-видимому, озабоченъ: эта перемѣна можетъ имѣть для насъ крайне печальныя послѣдствія. /с. 60/

Пятница, 15 февраля. Часть солдатъ уже разъѣхалась. Они приходили потихонько проститься съ царской семьей. За вечернимъ чаемъ ген. Татищевъ чистосердечно выразилъ свое восхищеніе той задушевной семейной жизнью, которая объединяла императора, императрицу и дѣтей, — въ чемъ онъ теперь воочію убѣдился. Государь взглянулъ, улыбаясь, на императрицу. «Ты слышишь, сказалъ онъ, что сейчасъ сказалъ Татищевъ». Потомъ съ обычной своей добротой и не безъ оттѣнка ироніи онъ добавилъ: «Если и вы, Татищевъ, будучи моимъ генералъ-адъютантомъ и имѣя столько случаевъ быть хорошо освѣдомленнымъ, все же такъ плохо насъ знали, — какъ же вы хотите, чтобы мы съ «императрицей обижались на то, что о насъ пишутъ въ газетахъ».

Среда, 20 февраля. Императоръ сообщилъ мнѣ, что нѣмцы взяли Ревель, Ровно и т. д., и что они продолжаютъ продвигаться по всему фронту. Видно, какъ онъ глубоко опечаленъ.

Понедѣльникъ, 25 февраля. Полковникъ Кобылинскій получилъ телеграмму, оповѣщавшую его, что, начиная съ 1-го марта, «Николай Романовъ и его семья должны быть переведены на солдатскій паекъ, и что каждый членъ семьи можетъ получать 600 рублей въ мѣсяцъ за счетъ процентовъ съ личнаго ихъ состоянія». До настоящаго времени всѣ издержки оплачивались государствомъ, теперь же придется вести все наше хозяйство на 4.200 рублей въ мѣсяцъ.

Вторникъ, 26 февраля. Императрица просила меня помочь ей вести счета и установить смѣту расходовъ. У ней осталось кой-какая экономія, которую она сдѣлала изъ денегъ, отпущенныхъ на ея гардеробъ.

Среда, 27 февраля. Императоръ, шутя, объявилъ намъ, что, разъ уже такъ пошло, что всѣ назначаютъ комиссіи, то и онъ рѣшилъ составить комитетъ для вершенія дѣлъ нашей коммуны. Комитетъ этотъ будетъ состоять изъ генерала Татищева, князя Долгорукова и меня. И вотъ мы «засѣдали» сегодня днемъ и пришли къ заключенію, что надобно сократить нашъ штатъ прислуги. Отъ этой грустной необходимости невольно щемитъ сердце: придется уволить десять человѣкъ прислуги, изъ коихъ многіе привезли съ собой въ Тобольскъ свои семьи. Когда мы докладываемъ объ этомъ рѣшеніи государю и государынѣ, мы видимъ, какое глубокое огорченіе оно имъ причиняетъ: имъ слишкомъ тяжело разставаться съ слугами, которые могутъ быть доведены до полной нищеты за свою преданность.

Пятница, 1 марта. Вступилъ въ силу новый режимъ. Начиная съ сегодняшняго дня, масло и кофе исключены съ нашего стола, какъ предметы роскоши.

Понедѣльникъ, 4 марта. Солдатскій комитетъ рѣшилъ разру/с. 61/шить гору, которую мы выстроили (а это было такое большое развлеченіе для дѣтей) — за то, что императоръ и императрица взошли на гору, чтобы хоть издали присутствовать при отъѣздѣ солдатъ 4 полка. Теперь съ каждымъ днемъ все новыя притѣсненія ложатся на приближенныхъ къ царю лицъ, точно такъ же, какъ и на царскую семью. Уже давно мы не можемъ выйти изъ дому иначе, какъ въ сопровожденіи солдата; вѣроятно, насъ скоро лишатъ и этой послѣдней тѣни свободы.

Вторникъ, 5 марта. Солдаты пришли вчера вечеромъ, какъ злодѣи, — хотя они, видимо, чувствовали, что дѣлаютъ низость, — и, разбивъ нашу гору кирками, снесли ее. Дѣти — въ отчаяніи.

Пятница, 15 марта. Жители города, когда до нихъ дошли слухи о нашемъ положеніи, всѣми возможными способами стараются доставить намъ яйца, сладости, пирожное.

Воскресенье, 17 марта. Разгаръ масляницы. Въ городѣ всѣ веселятся. Подъ окнами мчатся взадъ и впередъ сани; неумолчный шумъ колокольчиковъ, бубенцевъ, гармоники, пѣсенъ... Дѣти начинаютъ тосковать: они, словно въ клѣткѣ, бродятъ по двору, тѣсно обнесенному высокими, наглухо сколоченными досками. Съ тѣхъ поръ какъ разнесли ихъ гору, единственное развлеченіе дѣтей — пилить и колоть дрова.

Наглость зазнавшихся солдатъ превосходитъ все, что только можно себѣ представить. Всѣхъ уѣхавшихъ замѣстили молодежью, невообразимо распущенной и разгульной. Государь и государыня, не смотря на растущія со дня на день непріятности, все же надѣются, что найдутся между оставшимися вѣрными хоть нѣсколько человѣкъ, которые попытаются ихъ освободить. Никогда еще обстоятельства не складывались болѣе благопріятно для побѣга, чѣмъ теперь.

Вѣдь при участіи полковника Кобылинскаго, на которое въ этомъ дѣлѣ заранѣе можно съ увѣренностью расчитывать, такъ легко обмануть бдительность нашихъ тюремщиковъ, особенно если принять во вниманіе, что эти люди, совершенно распустившіеся, крайне халатно несутъ службу. Достаточно всего нѣсколькихъ стойкихъ, сильныхъ духомъ людей, которые бы планомѣрно и рѣшительно вели дѣло извнѣ. Мы уже неоднократно предпринимали шаги въ этомъ направленіи по отношенію къ императору, настаивая, чтобы онъ держался на готовѣ на случай ожидаемой возможности. Онъ ставитъ здѣсь два условія, сильно усложняющія дѣло: онъ ни въ какомъ случаѣ не можетъ допустить, чтобы семья разлучилась, и чтобы пришлось покинуть территорію Россіи.

Императрица мнѣ уже говорила разъ по этому поводу: «Ни за что на свѣтѣ я не хотѣла бы покннуть страну. Мнѣ кажется, что, если бы намъ пришлось уѣхать за границу, то порвалось бы /с. 62/ послѣднее звено, связывающее насъ съ прошлымъ, и тогда это прошлое, я чувствую, умретъ безъ возврата».

Понедѣльникъ, 18-го марта. Царская семья, согласно обычаю, приступаетъ къ говѣнью въ теченіе наступающей первой недѣли Великаго поста. Церковныя службы утромъ и вечеромъ. Такъ какъ пѣвчіе всю эту недѣлю заняты и не могутъ приходить, то императрица и великія княжны поютъ вмѣстѣ съ діакономъ.

Вторникъ, 19-го марта. Послѣ завтрака зашелъ разговоръ о Брестъ-Литовскомъ договорѣ, недавно подписанномъ. Императоръ по этому поводу выразился такъ: «Это — позоръ для Россіи и равняется самоубійству. Никогда бы я раньше не повѣрилъ, что императоръ Вильгельмъ и германское правительство могутъ унизиться до пожатія рукъ этимъ грязнымъ людямъ, предавшимъ свою родину. Но я увѣренъ, что это не принесетъ имъ счастья: не такимъ способомъ спасаютъ свою страну отъ гибели».

Когда немного спустя князь Долгоруковъ заговорилъ о томъ, что по газетнымъ сообщеніямъ въ договорѣ есть статья, согласно которой германцы требуютъ, чтобы царская семья была выдана имъ цѣлой и невредимой, — императоръ воскликнулъ: «Если это — не маневръ съ ихъ стороны, чтобы меня дискредитировать въ глазахъ народа, то этимъ, во всякомъ случаѣ, они наносятъ мнѣ оскорбленіе». А императрица вполголоса добавила: «Послѣ всего, что они сдѣлали государю, я предпочитаю умереть въ Россіи, чѣмъ быть спасенной нѣмцами».

Пятница, 22-го марта. Послѣ вечерней службы всѣ исповѣдались: дѣти, прислуга, свита и, наконецъ, государь и государыня.

Суббота, 23-го марта. Сегодня утромъ въ половинѣ восьмого пошли въ церковь. Таинство Святого Причащенія.

Вторникъ, 26-го марта. Изъ Омска прибылъ отрядъ красныхъ силою больше 100 человѣкъ; въ тобольскомъ гарнизонѣ это первые солдаты-большевики. У насъ отнята послѣдняя надежда на побѣгъ. Но государыня говоритъ мнѣ, что у нея есть причина думать, что среди этихъ солдатъ много бывшихъ офицеровъ. Равнымъ образомъ она утверждаетъ, не указывая точно, откуда она это знаетъ, что въ Тюмени собралось 300 офицеровъ.

Вторникъ, 9-го апрѣля. Большевистскій комиссаръ, прибывшій съ отрядомъ изъ Омска, потребовалъ, чтобы его впустили осмотрѣть домъ. Солдаты нашего караула отказались. Полковникъ Кобылинскій очень безпокоится, такъ какъ его пугаетъ возможность столкновенія. Приняты мѣры предосторожности: патрули, удвоенные посты. Проводимъ очень тревожную ночь.

Среда, 10-го апрѣля. Собраніе всего нашего караульнаго отряда. Во время засѣданія большевистскій комиссаръ предъявляетъ документы, доказывающіе его полномочія. Ему дано право раз/с. 63/стрѣлять въ двадцать четыре часа и безъ суда всѣхъ тѣхъ, кто воспротивится его приказу. Ему позволяютъ войти въ домъ.

Пятница, 12-го апрѣля. Алексѣй Николаевичъ остался въ кровати, такъ какъ онъ чувствуетъ со вчерашняго дня сильную боль въ паху — послѣдствіе напряженія. Онъ себя такъ хорошо чувствовалъ всю эту зиму. Только бы съ нимъ не было ничего серьезнаго! — Сегодня вернулся изъ Москвы посланный туда солдатъ отъ нашего отряда. Онъ вручилъ полковнику Кобылинскому бумагу отъ центральнаго исполнительнаго комитета, предписывающую перевести насъ на еще болѣе строгій режимъ. Генералъ Татищевъ, князь Долгоруковъ и графиня Гендрикова должны быть переведены въ нашъ домъ и разсматриваться какъ арестованные. Сообщаютъ также объ ожидаемомъ на дняхъ прибытіи комиссара съ исключительными полномочіями, который приведетъ съ собой пополненіе солдатъ.

Суббота, 13-го апрѣля. Всѣ обитатели корниловсаго дома: графиня Гендрикова, г-жа Шнейдеръ, генералъ Татищевъ, князь Долгоруковъ и присоединившійся къ намъ въ Тобольскѣ въ сентябрѣ мой англійскій коллега м-ръ Жиббсъ — всѣ переѣзжаютъ къ намъ. Только доктора Боткинъ и Деревенко оставлены на свободѣ. Боли у Алексѣя Николаевича со вчерашняго дня еще усилились.

Понедѣльникъ, 14-го апрѣля. Алексѣй Николаевичъ сильно страдалъ вчера и сегодня. Это — одинъ изъ большихъ приступовъ гемофиліи.

Вторникъ, 15-го апрѣля. Полковникъ Кобылинскій, караульный офицеръ и нѣсколько солдатъ приходили дѣлать обыскъ въ домѣ. У императора отобрали кинжалъ, который онъ носилъ при казачьей формѣ.

Понедѣльникъ, 22-го апрѣля. Сегодня прибылъ московскій комиссаръ съ небольшимъ отрядомъ; его фамилія — Яковлевъ. Всѣ тревожатся, томятся. Въ пріѣздѣ комиссара чувствуется угроза, хотя пока неопредѣленная, но все же реальная.

Вторникъ, 23-го апрѣля. Въ одиннадцать часовъ является комиссаръ Яковлевъ. Онъ обходитъ весь домъ, затѣмъ заходитъ къ императору и съ нимъ идетъ къ Алексѣю Николаевичу; наслѣдникъ всѣ эти дни въ постели. Спустя нѣкоторое время Яковлевъ снова является съ своимъ помощникомъ и вторично заходитъ къ Алексѣю Николаевичу; онъ хотѣлъ, чтобы и его помощникъ также засвидѣтельствовалъ, что наслѣдникъ дѣйствительно боленъ. Уходя, онъ спросилъ у коменданта, много ли съ нами вещей. Не значитъ ли это, что дѣло близится къ отъѣзду.

Среда, 24-го апрѣля. Мы всѣ крайне истомились. У насъ такое чувство, словно мы забыты всѣми, брошены па полный произ/с. 64/волъ этого человѣка. Возможно ли, чтобы никто не сдѣлалъ ни малѣйшей попытки спасти царскую семью? Гдѣ же тѣ, кто остался вѣренъ императору? Почему они медлятъ?

Четвергъ, 25-го апрѣля. Около трехъ часовъ дня я столкнулся въ корридорѣ съ двумя слугами, громко рыдавшими. Они говорятъ мнѣ, что Яковлевъ заходилъ объявить императору, что онъ его увозитъ. Что же, наконецъ, происходитъ? Я не рѣшаюсь подняться наверхъ, пока меня не позовутъ, и возвращаюсь къ себѣ. Минуту спустя Татьяна Николаевна стучитъ въ мою дверь. Она, вся въ слезахъ, говоритъ мнѣ, что государыня меня проситъ. Я иду за ней. Императрица одна, крайне взволнована. Она подтверждаетъ мнѣ, что Яковлевъ присланъ изъ Москвы съ цѣлью увезти императора, и что отъѣздъ назначенъ на эту ночь. «Онъ увѣряетъ, говоритъ она мнѣ, что съ императоромъ не случится ничего дурного, и что, если кто хочетъ сопровождать его, — не будетъ препятствовать. Я не могу допустить, чтобы императоръ уѣхалъ одинъ. Опять его хотятъ отдѣлить отъ семьи, какъ тогда... Хотятъ вынудить его на неправильный шагъ, угрожая жизни близкихъ... Императоръ имъ необходимъ: они понимаютъ, что онъ одинъ представляетъ Россію... Вдвоемъ намъ будетъ легче бороться, и я должна быть около него въ этомъ испытаніи... Но наслѣдникъ еще такъ плохъ. А если вдругъ случится осложненіе? Господи, какъ все это мучительно! Первый разъ за всю мою жизнь я положительно не знаю, что мнѣ дѣлать. Раньше, когда мнѣ приходилось принимать какое-нибудь рѣшеніе, я всегда чувствовала вдохновеніе, а теперь я не чувствую ничего! Но Богъ не допуститъ этого отъѣзда; отъѣздъ не можетъ, не долженъ состояться! Я увѣрена, что сегодня ночью тронется ледъ!»

Во время ледохода нѣсколько дней нельзя было переправляться черезъ рѣку; приходилось ждать, пока снова будетъ возможность поставить паромъ.

Татьяна Николаевна возразила: «Но, мама, надо-же что-нибудь рѣшить на случай, если папа все же придется уѣхать...» Я поддержалъ Татьяну Николаевну, успокаивая, что Алексѣю Николаевичу теперь лучше, и что мы здѣсь всячески позаботимся о немъ. Чувствовалось, что императрица мучается въ нерѣшительности: она ходила по комнатѣ, продолжая говорить, но обращалась скорѣе къ самой себѣ, чѣмъ къ намъ. Наконецъ, она подошла ко мнѣ и сказала: «Да, такъ будетъ лучше: я ѣду съ императоромъ. Алексѣя я ввѣряю вамъ...»

Минуту спустя вошелъ государь. Императрица бросилась къ нему говоря: «Рѣшено: я ѣду съ тобой, и съ нами поѣдетъ Марія». Государь отвѣтилъ: «Хорошо, если ты этого непремѣнно хочешь».

Я спустился къ себѣ, и весь день прошелъ въ приготовле/с. 65/ніяхъ. Князь Долгоруковъ и докторъ Боткинъ будутъ сопутствовать ихъ величествамъ, а также Чемодуровъ (камердинеръ императора), Анна Демидова (горничная императрицы) и Сѣдневъ (слуга великихъ княженъ). Восемь офицеровъ и солдатъ нашего караула будутъ ихъ сопровождать.

Царская семья прошла къ Алексѣю Николаевичу и до вечера не отходила отъ его кровати. Вечеромъ въ 10½ часовъ мы поднимаемся пить чай. Императрица сидитъ на диванѣ между двумя дочерьми. Онѣ такъ много плакали, что ихъ лица распухли отъ слезъ. Каждый изъ насъ старается скрыть свое горе и силится казаться спокойнымъ. Императоръ и императрица спокойны и сосредоточены. Чувствуется, что они готовы на всѣ жертвы и не задумаются отдать свою жизнь за спасеніе родины, если Богъ въ Своихъ неисповѣдимыхъ путяхъ того потребуетъ. По отношенію къ намъ, остающимся, они выказываютъ еще больше безграничной доброты и трогательной заботливости, чѣмъ когда бы то ни было.

То величественное, сіяющее внутреннимъ свѣтомъ спокойствіе, та чудесная вѣра, которыми проникнута царская чета, — распространяются и на насъ.

Въ 11½ часовъ прислуга собирается въ большомъ залѣ. Государь, государыня и Марія Николаевна прощаются съ ними. Императоръ цѣлуется со всѣми мужчинами, императрица — со всѣми женщинами. Почти всѣ плачутъ.

Около 4 часовъ утра во дворъ въѣзжаютъ экипажи. Это — ужасныя мѣстные «тарантасы» — крестьянскія повозки, состоящія изъ большой плетеной корзины на двухъ длинныхъ жердяхъ, замѣняющихъ рессоры. Только одна изъ повозокъ — крытая. Мы находимъ на дворѣ немного соломы и постилаемъ ее на дно повозокъ, чтобы устроить сидѣнье. Кладемъ тюфякъ въ экипажъ, предназначенный для императрицы. Въ четыре часа мы поднимаемся къ ихъ величествамъ, которые въ эту минуту выходятъ изъ комнаты Алексѣя Николаевича. Императоръ, императрица и Марія Николаевна прощаются съ нами. Императрица и великія княжны плачутъ, государь кажется совершенно спокойнымъ и для каждаго изъ насъ находитъ бодрящее слово. Онъ насъ обнимаетъ и цѣлуетъ, а императрица, прощаясь со мной, проситъ не спускаться съ ними во дворъ, а остаться около Алексѣя Николаевича. Я иду къ ребенку, который горько плачетъ въ своей постели. Немного погодя мы слышимъ шумъ отъѣзжающихъ экипажей. Великія княжны проходятъ, рыдая, мимо комнаты брата.

Суббота, 27 апрѣля. Возница, довезшій императрицу до первой подставы, вернулся и привезъ записку отъ Маріи Николаевны: дороги разбиты, условія путешествія ужасны. Какъ-то это выдер/с. 66/житъ императрица? Сможетъ ли она перенести переѣздъ? Какъ здѣсь томительно тянется время въ тоскливыхъ думахъ о нихъ!

Воскресенье, 28 апрѣля. Полковникъ Кобылинскій получилъ телеграмму, сообщающую, что всѣ прибыли благополучно въ Тюмень въ субботу вечеромъ. Въ большомъ залѣ поставили походную церковь; священнику можно будетъ отслужить обѣдню, такъ какъ теперь есть антиминсъ. Вечеромъ приходитъ вторая телеграмма, посланная послѣ отъѣзда изъ Тюмени: «Ѣдемъ въ хорошихъ условіяхъ. Какъ здоровье Алексѣя? Господь съ вами!

Понедѣльникъ, 29 апрѣля. Дѣти получили изъ Тюмени письмо императрицы. Путешествіе было тяжелое. На переправахъ черезъ рѣки вода лошадямъ по грудь. Безпрестанно ломались колеса.

Среда, 1-го мая. Алексѣй Николаевичъ всталъ. Нагорный донесъ его до кресла на роликахъ, въ которомъ мы катали его по двору.

Четвергъ, 2-го мая. Все еще никакихъ извѣстій съ тѣхъ поръ, какъ они покинули Тюмень. Гдѣ они? Въ Москву они могли бы прибыть уже во вторникъ.

Пятница, 3-го мая. Полковникъ Кобылинскій получилъ телеграмму, сообщающую, что они остановились въ Екатеринбургѣ. Что-то произошло?

Суббота, 4-го мая. Грустный канунъ Пасхи. Всѣ подавлены.

Воскресенье, 5-го мая. Пасха. Все еще нѣтъ извѣстій.

Вторникъ, 7-го мая. Дѣти, наконецъ, получили письмо изъ Екатеринбурга: пишутъ, что всѣ здоровы, но не объясняютъ, почему остановились въ этомъ городѣ. Сколько томительной тревоги чувствуется между строкъ!

Среда 8 мая. Сопровождавшіе государя офицеры и солдаты нашего караульнаго отряда вернулись изъ Екатеринбурга. Они разсказываютъ, что поѣздъ, привезшій императора, по прибытіи въ Екатеринбургъ былъ окруженъ красногвардейцами, и что государь, государыня и Марія Николаевна содержатся подъ арестомъ въ Ипатьевскомъ домѣ; князь Долгоруковъ — въ тюрьмѣ.

Суббота, 11 мая. Полковникъ Кобылинскій отстраненъ, и мы зависимъ всецѣло отъ тобольскаго совѣта.

Пятница, 17 мая. Солдаты нашего караульнаго отряда замѣнены красногвардейцами, привезенными изъ Екатеринбурга комиссаромъ Родіоновымъ; этотъ послѣдній пріѣхалъ за нами. Мнѣ и генералу Татищеву чувствуется, что слѣдовало бы возможно дольше отсрочить нашъ отъѣздъ; но великія княжны такъ рвутся увидѣться скорѣй съ родителями, что мы не рѣшаемся итти противъ ихъ горячаго желанія.

Суббота, 18 мая. Всенощная. Священникъ и монахини были раздѣты и обысканы по приказу комиссара. /с. 67/

Воскресенье, 19 мая. День рожденія государя. Нашъ отъѣздъ назначенъ на завтра. Комиссаръ отказалъ въ пропускѣ священнику; онъ запрещаетъ великимъ княжнамъ запирать на ночь дверь своей комнаты.

Понедѣльникъ, 21 мая. Въ 11½ час. мы покидаемъ домъ и садимся на тотъ же пароходъ «Русь», который восемь мѣсяцевъ тому назадъ привезъ насъ въ Тобольскъ. Баронесса Буксгевденъ, получившая разрѣшеніе выѣхать тоже, присоединилась къ намъ на пароходѣ. Отходимъ отъ Тобольска въ пять часовъ. Комиссаръ Родіоновъ запираетъ наслѣдника вмѣстѣ съ Нагорнымъ въ каютѣ. Мы протестуемъ: ребенокъ боленъ, и докторъ долженъ имѣть возможность въ любую минуту свободно входить къ нему.

Среда, 23 мая. Утромъ прибыли въ Тюмень и спустя нѣсколько часовъ по желѣзной дорогѣ отбываемъ въ Екатеринбургъ.

Источникъ: Трагическая судьба Русской Императорской Фамиліи. Воспоминанія бывшаго воспитателя Наслѣдника Цесаревича Алексѣя Николаевича Пьера Жильяра. (Переводъ съ французскаго). — Ревель: Типографія «ЭРК», 1921. — С. 52-67.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.