Церковный календарь
Новости


2018-09-22 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святые Отцы на Вселенскихъ Соборахъ (1970)
2018-09-22 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 64-е (8 декабря 1917 г.)
2018-09-21 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Русская Зарубежная Церковь въ кривомъ зеркалѣ (1970)
2018-09-21 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 63-е (8 декабря 1917 г.)
2018-09-20 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Фантастическая исторія (1970)
2018-09-20 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 62-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-19 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №3 (18 марта 1906 г.)
2018-09-19 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 61-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святая Русь въ исторіи Россіи (1970)
2018-09-18 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №2 (16 марта 1906 г.)
2018-09-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Кончина и погребеніе Блаж. Митр. Антонія (1970)
2018-09-17 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 60-е (5 декабря 1917 г.)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Какъ Митр. Антоній создалъ Зарубежную Церковь (1970)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Митрополитъ Антоній какъ учитель пастырства (1970)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №1 (14 марта 1906 г.)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Раздѣленіе на секціи (1906)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - суббота, 22 сентября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 68.
Монархическая государственность

И. П. Якобій († 1964 г.)

Иванъ Павловичъ Якобій (1879-1964), русскій писатель и историкъ, сынъ виднаго ученаго-психіатра П. И. Якобія. Родился во Франціи, родители его познакомились въ Швейцаріи. Затѣмъ семья вернулась въ Россію. Иванъ Якобій съ серебряной медалью окончилъ гимназію и поступилъ въ Императорское училище правовѣдѣнія въ С.-Петербургѣ, которое окончилъ въ 1909 г. Но еще въ 1905 г. былъ «причисленъ къ Канцеляріи Ея Императорскаго Величества по принятому прошенію». Послѣ октябрьскаго переворота эмигрировалъ во Францію. Занимался литературной дѣятельностью. Авторъ цѣлаго ряда научныхъ работъ, посвященныхъ такимъ историческимъ личностямъ какъ Жанна Д'Аркъ, Суворовъ, Наполеонъ, Чеховъ. Въ 1938 г. въ Парижѣ вышла его книга «Императоръ Николай II и революція», сразу привлекшая къ себѣ огромное вниманіе различныхъ эмигрантскихъ круговъ, вызвавшая большой резонансъ и споры. Роль предательства въ паденіи Самодержавія въ Россіи и казни Царской Семьи — главная стержневая тема книги. Для русскихъ эмигрантовъ, чтившихъ память Царя-мученика и Царской Семьи, трудъ Якобія сталъ въ полномъ смыслѣ слова настольнымъ. Но будучи переведена на пять иностранныхъ языковъ и выдержавъ полтора десятка только французскихъ изданій, книга И. П. Якобія была издана по-русски небольшимъ тиражомъ, «замолчана и скуплена». Среди немногихъ самыхъ дорогихъ вещей (родительскаго благословенія, ладанокъ со святынею и Русской землей, Царскихъ наградъ, документовъ, писемъ и фотографій) въ багажѣ русскихъ бѣженцевъ второй Міровой войны были и потрепанные томики книги И. П. Якобія. «...Ни одна книга, написанная объ этой революціи, — писалъ, имѣя въ виду первое ея французское изданіе 1931 г, ген.-майоръ Б. В. Геруа, — не воспроизводитъ ея преступной глупости и ужасовъ съ такой яркостью и точностью, притомъ въ такой сжатой формѣ, какъ книга И. П. Якобія». Вѣрный Царю и Россіи до гроба Иванъ Павловичъ Якобій скончался въ ночь съ 23 на 24 декабря 1964 года.

Сочиненія И. П. Якобія

И. П. Якобій († 1964 г.)
ИМПЕРАТОРЪ НИКОЛАЙ II И РЕВОЛЮЦІЯ.

Глава I.
Императоръ Николай II и Его царствованіе.

Ребенокъ, улыбавшійся въ своей колыбелькѣ, казался слишкомъ нѣжнымъ и хрупкимъ для тяжелой шапки Мономаха, для скипетра громадной имперіи, тѣнь которой покрывала одну шестую земной суши.

Младенецъ этотъ, Великій Князь Николай Александровичъ, родившійся 6 мая 1868 года въ Царскомъ Селѣ, былъ сынъ Наслѣдника Цесаревича Александра Александровича и Цесаревны Маріи Ѳеодоровны.

Какой-то злой рокъ, казалось, отмѣтилъ, съ самаго рожденія, Царственнаго младенца печатью трагической судьбы. Шла молва, что въ день крестинъ маленькаго Великаго Князя, въ то время, когда шествіе направлялось изъ храма подъ радостный перезвонъ колоколовъ, Андреевская звѣзда, жалуемая каждому Члену Императорской Фамиліи при рожденіи, вдругъ сорвалась съ подушки, которую несъ церемоніймейстеръ, и съ грохотомъ упала на полъ. «Тревожное предзнаменованіе», говорили суевѣрные люди. И та же мысль возвращалась, когда, впослѣдствіи, приходили вѣсти о крушеніи Царскаго поѣзда въ Боркахъ, о покушеніи на Цесаревича Николая Александровича въ Японіи, о страшной ходынской катастрофѣ въ дни священнаго коронованія Императора Николая II. И это же предчувствіе злой судьбы, преслѣдующей по пятамъ свою жертву и постоянно готовой нанести ей смертельный ударъ, — это предчувствіе проникло понемногу и въ сознаніе самого Государя.

Однажды, во время всеподданнѣйшаго доклада предсѣдателя Совѣта Министровъ П. А. Столыпина, Государь, казавшійся печальнымъ и озабоченнымъ, замѣтилъ съ горечью:

/с. 2/ «Мнѣ не удается ничего, что бы я ни предпринялъ; у меня нѣтъ удачи. Впрочемъ, воля человѣка такъ безсильна».

Столыпинъ, самъ полный воли и энергіи, сталъ возражать. Тогда Государь задалъ ему вопросъ:

«Читали ли вы Житія Святыхъ?»

«Да, но частью только, такъ какъ сочиненіе это составляетъ, если я не ошибаюсь, не менѣе двадцати томовъ».

«А знаете ли вы когда день моего рожденія?»

«Какъ я могъ бы не знать этого, Ваше Величество? Ваше рожденіе празднуется 6 мая».

«А какого Святого поминаютъ въ этотъ день?»

«Извините, Ваше Величество, не помню».

«Я вамъ скажу: святого праведнаго Іова многострадальнаго».

Столыпинъ, однако, нашелся:

«Слава Богу», сказалъ онъ, «значитъ, царствованіе Вашего Величества закончится въ славѣ, такъ какъ св. Іовъ, претерпѣвъ смиренно самыя тяжкія испытанія, былъ вознагражденъ счастіемъ и Божіимъ благословеніемъ».

Послѣ минутнаго раздумья Государь сказалъ съ глубокой грустью: «Нѣтъ, повѣрьте мнѣ, Петръ Аркадьевичъ, у меня болѣе чѣмъ предчувствіе, что я обреченъ на страшныя испытанія и что я не буду за нихъ вознагражденъ на этомъ свѣтѣ. Сколько разъ я примѣнялъ къ себѣ слова св. Іова: «Ибо ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня; и чего я боялся, то и пришло ко мнѣ» [1].

А въ другой разъ Государь промолвилъ слѣдующія загадочныя слова: «Быть можетъ, для спасенія Россіи нужна искупительная жертва. Я буду этой жертвой. Да будетъ воля Божія!» [2]

Пророческія слова, отражающія всю трагическую судьбу Царя, одареннаго самыми высокими качествами, одушевленнаго благороднѣйшими побужденіями, и который, свершивъ для блага Своего народа больше, можетъ быть, чѣмъ какой-либо другой Монархъ, получилъ въ награду лишь униженія, страданія и мученическую смерть.

Какимъ печальнымъ было дѣтство этого мальчика съ задумчивыми глазами! Бомбы и револьверы террористовъ преслѣдуютъ дѣда Его, Царя-Освободителя Александра II; въ воздухѣ /с. 3/ чувствуется тяжелое ожиданіе несчастія, катастрофы, смерти. Государь спасенъ отъ пуль Березовскаго и Каракозова, но Онъ падетъ, истерзанный бомбой Желябова. Этотъ день страха и смерти, когда во дворецъ принесли окровавленное тѣло, въ которомъ теплилась еще послѣдняя искра жизни и страданія, этотъ день 1 марта 1881 года оставилъ въ памяти маленькаго Николая Александровича неизгладимое впечатлѣніе ужаса, которое въ теченіе всей послѣдующей жизни наложило на Его чувства какъ бы траурный налетъ.

Ребенокъ росъ тихій и задумчивый. Съ раннихъ лѣтъ уже сказываются въ немъ основныя черты Его характера, и — прежде всего — самообладаніе.

«Бывало, во время крупной ссоры съ братьями или товарищами дѣтскихъ игръ» — разсказываетъ Его воспитатель К. І. Хисъ, (Heath) — «Николай Александровичъ, чтобы удержаться отъ рѣзкаго слова или движенія, молча уходилъ въ другую комнату, брался за книгу и, только успокоившись, возвращался къ обидчикамъ и снова принимался за игру, какъ будто ничего не было» [3].

И еще другая черта: чувство долга. Мальчикъ учитъ уроки съ прилежаніемъ; читаетъ Онъ много, въ особенности то, что касается народной жизни. Любовь Своего народа... Вотъ, о чемъ Онъ всегда мечтаетъ. Однажды Онъ читаетъ со Своимъ воспитателемъ Хисомъ одинъ изъ эпизодовъ исторіи Англіи, въ которомъ описывается въѣздъ короля Джона, любившаго простонародье, и котораго толпа привѣтствовала восторженными криками: «Да здравствуетъ король народа!» Глаза у мальчика заблистали, Онъ весь покраснѣлъ отъ волненія и воскликнулъ: «Ахъ, вотъ я хотѣлъ бы быть такимъ!» [4].

Умѣть сдержаться... молча отойти... исполнить свой долгъ... любить простыхъ людей... въ этихъ чертахъ мальчика сказывается и весь Императоръ Николай Второй.

Но по характеру Своему мальчикъ, а потомъ юноша и молодой человѣкъ далекъ отъ сумрачной грусти; въ Немъ горитъ даже огонекъ наивнаго и безпечнаго веселья, которое, впослѣдствіи, подъ давленіемъ тяжкаго бремени власти, заботъ и горя, поблекнетъ и изрѣдка лишь проявитъ себя въ тихомъ юморѣ, въ улыбкѣ, въ добродушной шуткѣ.

/с. 4/ Въ двадцать два года Наслѣдникъ Русскаго Престола еще веселится, какъ молоденькій офицеръ, почти какъ юнкеръ. Онъ ходитъ въ театръ и на танцовальные вечера. «Очень смѣялись и забавлялись», «танцовали съ увлеченіемъ у Воронцовыхъ» ..., «уѣхалъ въ 11½ч. очень веселый», «весело ужинали своей компаніей въ Николаевскомъ залѣ», «на каткѣ было очень весело», «отъ души веселился», «веселились и бѣгали, какъ угорѣлые», — таковы записи, которыми пестритъ дневникъ Цесаревича за 1890 годъ [5]. Но не слѣдуетъ, однако, думать, что въ этихъ забавахъ сказывалась вся полнота таившихся въ Немъ возможностей.

Императоръ Александръ III, самъ не предназначавшійся сперва къ занятію Царскаго Престола, не подготовлялъ также и Своего Наслѣдника къ управленію Имперіей, Молодой Цесаревичъ Николай Александровичъ мало пріобщался Державнымъ Отцомъ Своимъ къ государственньшъ дѣламъ, развѣ лишь для чисто формальнаго и весьма рѣдкаго присутствія на засѣданіяхъ Государственнаго Совѣта и Совѣта Министровъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ и Самъ Цесаревичъ, обожавшій Своего Отца, не могъ помыслить о томъ, чтобы нарушить Его желаніе болѣе близкимъ вмѣшательствомъ въ интересующія Его дѣла государственнаго управленія. Такимъ образомъ, волею судьбы, Онъ оказался вынужденнымъ, вплоть до смерти Александра III, вести жизнь обыкновеннаго свѣтскаго молодого офицера, со всей беззаботностью, которою эта жизнь отличается.

Искренняя, единственная любовь Его жизни, мечта о семейномъ счастіи, рѣзко измѣнили все поведеніе Наслѣдника, а съ восшествіемъ на Престолъ отъ беззаботнаго молодого офицера не осталось и слѣда.

Государь остается такимъ, какимъ былъ въ дѣтствѣ, немного застѣнчивымъ и мечтательнымъ, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, Онъ становится болѣе сдержаннымъ и осторожнымъ. Не всѣмъ эти свойства Государя были понятны, отсюда родилась легенда, подхваченная желтой прессой, о слабомъ Монархѣ, съ характеромъ нерѣшительнымъ, съ кругозоромъ ограниченнымъ.

«Это глубокая ошибка», отвѣчаетъ на это президентъ Французской Республики Лубэ, человѣкъ умный и проницательный, — «Онъ преданъ Своимъ идеямъ, Онъ защищаетъ ихъ съ терпѣніемъ и упорствомъ; у Него задолго продуманные планы, которые Онъ постепенно и осуществляетъ... Подъ видимостью робости, /с. 5/ немного женственной, Царь обладаетъ сильной душой и мужественнымъ, непоколебимо вѣрнымъ сердцемъ. Онъ знаетъ куда идетъ и чего хочетъ» [6].

Эту же черту — высокое пониманіе долга — отмѣчаетъ у Государя французскій посолъ Палеологъ.

Не далеки отъ этого мнѣнія генералъ Куропаткинъ и даже гр. Витте, оба не любившіе Государя и оба считавшіе себя «обиженными» «Государь хитритъ съ нами (министрами)», пишетъ Куропаткинъ о молодомъ Царѣ, «но Онъ быстро крѣпнетъ опытомъ и разумомъ и, по моему мнѣнію, несмотря на врожненную недовѣрчивость въ характерѣ, скоро сброситъ съ себя подпорки и будетъ прямо и твердо ставить намъ Свое мнѣніе и Свою волю. Витте сказалъ мнѣ, что онъ вполнѣ присоединяется къ моему діагнозу» [7].

И, дѣйствительно, въ дни великой катастрофы, среди хаоса, трусости, смятенія, безволія, только одинъ Царь сохранитъ спокойствіе и рѣшимость.

Другой недоброжелатель Государя генералъ Ю. Н. Даниловъ пишетъ въ своихъ воспоминаніяхъ: «Императоръ Николай безусловно, хотя и по Своему, любилъ Россію, жаждалъ ея величія и мистически вѣрилъ въ крѣпость своей Царской связи съ народомъ. Идея незыблемости самодержавнаго строя въ Россіи пронизывала всю Его натуру насквозь... Впрочемъ», прибавляетъ ген. Даниловъ, «это была очень сложная натура, разгадать и описать которую еще никому не удалось. Къ пониманію характера Императора Николая, мнѣ думается, легче подойти путемъ знакомства съ отдѣльными фактами и эпизодами, изъ Его жизни столь трагически закончившейся». И далѣе, приведя одинъ отвѣтъ Государя генералу Сухомлинову, Даниловъ замѣчаетъ: «Такъ рѣшительно Императоръ Николай пресѣкалъ доклады Своихъ министровъ, имѣвшіе цѣлью повліять на измѣненіе разъ принятаго Имъ рѣшенія, и особенно въ тѣхъ случаяхъ, когда вопросы выходили за предѣлы ихъ непосредственнаго вѣдѣнія. Императоръ, видимо, усматривалъ въ этомъ вмѣшательствѣ покушеніе на Свою самодержавную власть» [8].

/с. 6/ Англійскій государственный дѣятель Уинстонъ Черчиль, противникъ самодержавнаго строя и, какъ всякій англичанинъ, противникъ Россіи и, конечно, не поклонникъ ея Монарховъ, даетъ, однако, слѣдующую оцѣнку Государя. «На Немъ лежала функція стрѣлки компаса. Война или нѣтъ? Наступленіе или отступленіе? Вправо или влѣво? Демократизировать или отстаивать свое? Таковы были поля сраженія Николая II».

И почему же не признать за Нимъ этой славы? Самоотверженное наступленіе русскихъ армій, которое спасло Парижъ въ 1914 г.; преодолѣніе бѣдствія отхода безъ снарядовъ; постепенное возстановленіе силъ; побѣды Брусилова; вступленіе Россіи въ кампанію 1917 года непобѣжденной, болѣе сильной, чѣмъ когда-либо — развѣ Онъ не имѣлъ въ этомъ всемъ Своей доли участія? Несмотря на большія, страшныя ошибки, тотъ строй, который былъ въ Немъ воплощенъ, надъ которымъ Онъ господствовалъ, которому Его личный характеръ давалъ жизненную искру, строй этотъ, къ этому моменту, выигралъ войну для Россіи. Вотъ Онъ будетъ свергнутъ. Темная рука безумно мѣняетъ Его судьбу. Царь уходитъ. Его и всѣхъ, кого Онъ любилъ, отдаютъ на муки и на смерть. Пусть Его усилія преуменьшаютъ; пусть на Его дѣйствія набрасываютъ тѣнь; пусть оскорбляютъ Его память; но пусть тогда намъ скажутъ, кто же другой оказался пригоднымъ? Кто или что могло управлять Россійскимъ государствомъ? Въ людяхъ талантливыхъ и смѣлыхъ, въ людяхъ честолюбивыхъ и властныхъ, въ умахъ дерзающихъ и повелительныхъ — во всемъ этомъ недостатка не было, но никто не оказался способнымъ отвѣтить на тѣ нѣсколько простыхъ вопросовъ, отъ которыхъ зависѣла жизнь и слава Россіи. На порогѣ побѣды она рухнула на землю, заживо пожираемая червями, какъ въ древности Иродъ» [9].

Англійскій военный атташе при Ставкѣ, генералъ сэръ Джонъ Ханбюри Вильямсъ, часто видѣвшій Государя, также отзывается съ презрѣніемь и негодованіемъ о тѣхъ ложныхъ и недоброжелательныхъ розсказняхъ, которыя распространялись о Государѣ въ обществѣ и въ нѣкоторой печати. «Одинъ изъ такихъ критиковъ, проведя въ Россіи 24 часа», разсказываетъ генералъ Вильямсъ, «далъ мнѣ о Немъ такой отзывъ, что я подумалъ, что онъ эти часы провелъ въ помойныхъ ямахъ Петро/с. 7/ града, ибо иначе онъ нигдѣ не могъ собрать свѣдѣній болѣе лживыхъ, несправедливыхъ и столь же ошибочныхъ, какъ и злостныхъ» [10]. Честный генералъ ошибался въ одномъ: степетни, которыя его справедливо возмущали, создавались и повторялись не въ помойныхъ ямахъ, а въ столичныхъ салонахъ и либеральныхъ кругахъ. Не даромъ Императрица Александра Ѳеодоровна говоритъ въ Своихъ письмахъ къ Государю о «ненависти со стороны прогнившаго высшаго общества» [11].

Между тѣмъ, Императоръ Николай II, по Своему характеру, по жизни Своей, казался человѣкомъ, менѣе всего способнымъ вызвать къ себѣ чувство недоброжелательства. Ни одинъ Монархъ не могъ быть столь простымъ и привѣтливымъ въ обращеніи, какъ Государь; Онъ всегда умѣлъ сказать то именно слово, которое подбодряетъ застѣнчивыхъ, залѣчиваетъ уязвленное честолюбіе, вознаграждаетъ за услугу. «Государь настоящій charmeur (обаятельный человѣкъ)», говорили тѣ, кто имѣли случай съ Нимъ говорить, даже Его враги.

Но, когда это было необходимо, Государь умѣлъ показать себя Монархомъ, сократить самыхъ заносчивыхъ. Скромный въ Своихъ вкусахъ, въ личной Своей жизни, даже въ одѣяніи, донашивая иногда платье до штопки, Онъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, становится самымъ широко гостепріимнымъ хозяиномъ, когда Онъ у себя принимаетъ гостей. Онъ тратитъ безъ счета, изъ Своихъ личныхъ средствъ, нерѣдко съ щедростью, остающейся невѣдомой, чтобы помочь въ несчастіяхъ или даже просто нуждающемуся офицеру.

Таковъ Глава Государства, Монархъ. Но въ Государѣ есть еще просто человѣкъ, мужъ, отецъ семейства. Въ человѣкѣ чувствуется глубокая и мистическая вѣра: та спокойная, лучистая, чудесная вѣра, которая создаетъ миссіонеровъ, проповѣдниковъ, отшельниковъ. Мужъ — человѣкъ одной любви, одной привязанности, для котораго не существуетъ на свѣтѣ другой женщины, кромѣ той, съ которой Онъ вѣнчанъ предъ аналоемъ. Въ то время какъ другіе монархи въ выборѣ супруги руководствуются соображеніями политики, Государь Николай Второй /с. 8/ находитъ счастье въ той, которую Онъ полюбилъ сразу и будетъ любить до самой смерти.

Въ 1884 году въ С.-Петербургѣ торжественно справлялось бракосочетаніе Великаго Князя Сергія Александровича съ красавицей принцессой Елисаветой Гессенъ-Дармштадской. Молоденькая сестра невѣсты, Аликсъ, прелестная и застѣнчивая двѣнадцатилѣтняя дѣвочка, также присутствовала при празднествахъ, искренно веселясь, какъ только умѣютъ веселиться въ этомъ возрастѣ; впрочемъ она нашла себѣ милаго и любезнаго кавалера, съ которымъ она и танцовала на вечеринкахъ въ Аничковомъ дворцѣ; этотъ шестнадцатилѣтній юноша съ задумчивыми глазами былъ Наслѣдникъ Цесаревичъ Николай Александровичъ. Нѣжный, невысказанный романъ завязался между этими дѣтьми, которыя едва смѣли другъ на друга смотрѣть. Однажды Цесаревичъ, набравшись смѣлости, попросилъ Свою маленькую даму сердца принять отъ Него на память дѣтскую брошку. Этотъ, болѣе чѣмъ скромный, подарокъ, который съ улыбкой презрѣнія отвергла бы «современная» дѣвушка, былъ принятъ съ волненіемъ и благодарностью. Но потомъ у маленькой Аликсъ наступили тревожныя сомнѣнія, прилично ли принять подарокъ отъ молодого человѣка? Нѣтъ, рѣшила она и, съ болью въ сердцѣ, вернула брошку Цесаревичу. Тяжко было и бѣдному юношѣ; маленькая трогательная драма первой любви. Много лѣтъ спустя Императрица въ письмахъ Своихъ къ мужу говоритъ съ волненіемъ о «дорогой маленькой брошкѣ» и уже во время войны, наканунѣ событій, которымъ суждено было смыть тронъ Романовыхъ, Она пишетъ Государю: «Тридцать два года назадъ, мое дѣтское сердце преисполнилось глубокой любовью къ Тебѣ» [12].

Дѣвочка уѣхала въ Дармштадтъ, но черезъ пять лѣтъ она возвращается на нѣсколько недѣль въ С.-Петербургъ. Тогда же Наслѣдникъ Цесаревичъ принимаетъ окончательное рѣшеніе: Онъ женится на Аликсъ Гессенской. Государь Александръ III, съ которымъ Онъ объ этомъ говоритъ, не даетъ Своего согласія. 21 декабря 1891 г. Цесаревичъ пишетъ въ Своемъ дневникѣ: «Разсуждали о семейной жизни. Невольно этотъ разговоръ затронулъ самую живую струну моей души, затронулъ ту мечту и ту надежду, которыми я живу изо дня въ день. Уже полтора /с. 9/ года прошло съ тѣхъ поръ, какъ я говорилъ объ этомъ съ Папа въ Петербургѣ, а съ тѣхъ поръ ничего не измѣнилось ни въ дурномъ, ни въ хорошемъ смыслѣ. Моя мечта жениться на Аликсъ. Я давно ее люблю, но еще глубже и сильнѣе съ 1889 г., когда она провела шесть недѣль въ Петербургѣ». И дальше эти слова полныя надежды: «Я почти убѣжденъ, что наши чувства взаимны».

Юношеское увлеченіе, чувства и слова, о которыхъ вспоминаютъ потомъ съ улыбкой... да, у другихъ такъ наполняется молодость проходящими, нетерпѣливыми переживаніями. Но сердца Цесаревича и принцессы Аликсъ исключительныя сердца, которыя отдаютъ себя только однажды и на всю жизнь. Неисчислимыя препятствія ихъ раздѣляютъ: Аликсъ, по воспитанію, англичанка, но все же по крови нѣмка, а Императоръ Александръ III не любитъ нѣмцевъ и желаетъ для Своего Сына брака съ принцессой Орлеанской. Затѣмъ, вопросъ о вѣрѣ: будущая Императрица Всероссійская должна быть православной, но Аликсъ отказывается отречься отъ лютеранства.

Три года проходятъ такимъ образомъ. Принцесса Аликсъ теперь настоящая красавица, къ которой сватаются не мало претендентовъ, но Она всѣмъ отказываетъ; такъ же, какъ и Цесаревичъ отвѣчаетъ спокойнымъ, но твердымъ отказомъ на всѣ попытки Своихъ Родителей устроить иначе Его семейную жизнь.

Наконецъ, въ апрѣлѣ 1894 г., Наслѣдникъ Цесаревичъ Николай Александровичъ ѣдетъ въ Кобургъ на бракосочетаніе брата Аликсъ, съ твердымъ намѣреніемъ просить Ея руки. «Около 10 часовъ утра пришли къ тетѣ Элла въ комнаты Эрни и Аликсъ», отмѣчаетъ Онъ въ Своемъ дневникѣ, «насъ оставили вдвоемъ, и тогда начался между нами тотъ разговоръ, котораго я давно сильно желалъ и вмѣстѣ очень боялся. Говорили до 12 часовъ, но безуспѣшно; она все противится перемѣнѣ религіи. Она, бѣдная, много плакала» [13]. Но, подъ датой 8 апрѣля, мы читаемъ слова восторженной радости: «Чудный, незабвенный день въ моей жизни — мы объяснились между собою. Я цѣлый день ходилъ, какъ въ дурманѣ, не вполнѣ сознавая, что со мной приключилось» [14].

/с. 10/ Любовь побѣдила религіозныя сомнѣнія: принцесса Аликсъ перейдетъ въ православіе и станетъ Императрицей Александрой Ѳеодоровной.

Наступили свѣтлые, легкіе, радостные дни, сперва въ Кобургѣ, потомъ въ Виндзорѣ, въ гостяхъ у королевы Викторіи, прогулки вдвоемъ на лодкѣ по Темзѣ, долгія бесѣды по вечерамъ, чтеніе вслухъ; иногда юная невѣста открываетъ дневникъ Своего жениха и записываетъ нѣсколько нѣжныхъ словъ, отрывокъ стихотворенія или пѣсенки. Эти дни, эти слова, эти строки Она никогда не забудетъ; во время войны Она ихъ вспоминаетъ въ Своихъ письмахъ къ Государю.

«I love you, I love you, it is all that I cari say...» (Я люблю тебя, я люблю тебя, это все, что я могу сказать). «Помнишь ли ты эту пѣсню въ Виндзорѣ въ 1894 году, во время этихъ вечеровъ?» пишетъ Императрица 9 января 1916 года [15].

20 октября 1894 года траурный звонъ возвѣстилъ о кончинѣ Императора Александра III. Въ этотъ же день восшелъ на Престолъ Императоръ Николай Второй, а 14 ноября состоялось бракосочетаніе Его съ Великой Княжной Александрой Ѳеодоровной.

Есть чувства, есть счастіе, которыя описать словами нельзя. О томъ счастіи, которое Государь нашелъ въ семейной жизни, мы можемъ догадываться по краткимъ, но насыщеннымъ глубокою любовью, записямъ Его дневника.

«Не могу выразить, какъ я наслаждаюсь такими тихими, спокойными вечерами съ глазу на глазъ съ моей нѣжно любимой женой. Невольно сердце обращается къ Богу съ благодарною молитвою за дарованіе такого полнаго, безграничнаго счастія на землѣ», пишетъ Государь 15 марта 1895 года. А нѣсколько дней спустя, 8 апрѣля, въ дневникѣ значатся слѣдующія радостныя строки: «Годовщина нашей помолвки. Никогда въ жизни, кажется, я не забуду этого дня въ Кобургѣ, какъ я тогда былъ счастливъ! Чудный, незабвенный день!» [16]. И какъ бы въ отвѣтъ на это, Императрица, какъ и прежде, заноситъ по временамъ въ дневникъ мужа нѣсколько нѣжныхъ строкъ, иногда мимолетную мысль, иногда стихотвореніе, иногда и болѣе глубокое признаніе.

/с. 11/ 

«Прозрачный сумракъ, лучъ лампады,
Кивотъ и Крестъ, символъ Святой...
Все полно мира и отрады
Вокругъ тебя и надъ тобой»... [17]

пишетъ Александра Ѳеодоровна по-русски, но чаще всего надписи попадаются по-англійски, рѣдко по-нѣмецки, языкъ менѣе знакомый Государю; въ нихъ почти всегда отражается религіозная мысль.

«Gott geht mit dir, Seinem Kinde, fürchte dich nicht! Auf jedem Punkte, wo du stehst, ist ein Schutzengel, wo du bist, ist dein Gott, wo dein Gott ist, da ist ein Helfer». (Господь сопутствуетъ тебѣ, Своему дитяти, не страшись ничего. Гдѣ бы ты ни былъ, повсюду находится Ангелъ-Хранитель; гдѣ ты — тамъ твой Богъ, гдѣ твой Богъ — тамъ и помощь) [18] или въ другомъ мѣстѣ: «All can vanish — only not thy God and thy loving heart». (Все можетъ исчезнуть, но только не твой Богъ и твое любящее сердце) [19].

Даже слова любви въ строкахъ, написанныхъ Императрицей, звучатъ какимъ-то восторженнымъ чувствомъ: «Все больше и больше, глубже и сильнѣе растутъ моя любовь, преданность и тоска по тебѣ. Я не могу достаточно благодарить Бога за посланное мнѣ Имъ сокровище въ лицѣ моего безцѣннаго, — быть твоею, можетъ ли быть бóльшее счастье? Никогда не забуду я того мѣста, которое мнѣ уже дорого по воспоминаніямъ ...89 г., а также нашего теперешняго перваго спокойнаго времени вмѣстѣ. Да благословитъ Господь тебя, мой любимый, дорогой мужъ. Покрываю поцѣлуями дорогое твое лицо» [20].

Но сквозь эту пѣснь торжествующей любви слышатся иногда тревожные звуки, слова, полныя загадочныхъ предчувствій, призывы къ терпѣнію передъ надвигающимися испытаніями.

«Неси свое бремя со стойкимъ терпѣніемъ и надеждой», пишетъ Императрица, «Богъ дастъ тебѣ силы нести его»... [21] «Когда ты будешь сгибаться подъ тяжестью креста, возложеннаго на тебя Господомъ Богомъ, подними свои очи къ Нему, /с. 12/ мой единственный обожаемый, и Онъ тебя утѣшитъ, ибо мы, смертные, слишкомъ слабы, и трудно сказать: «да будетъ воля Твоя», если сердце разрывается отъ большого горя» [22].

Откуда это чуткое проникновеніе въ страшныя тайны будушаго, откуда эти слова безотрадной мудрости у двадцатилѣтней молодой женщины, одаренной полнотою счастія, откуда эта черная тѣнь предстоящаго тяжкаго креста на свѣтлой радости двухъ любящихъ существъ?

И, наконецъ, строки тайнаго, счастливаго ожиданія: «Еще нѣсколько мѣсяцевъ, и тогда... о, мой ангелъ, какое безконечное счастіе! Нашъ, нашъ собственный... Возможно ли большее счастіе? Только теперь твоя женушка должна быть какъ можно осторожнѣе и нѣжнѣе, а то маленькое существо можетъ пострадать отъ этого»...

3 ноября 1895 г. у Августѣйшихъ Супруговъ родился столь жданный ребенокъ. Государь полонъ невыразимаго счастія.

«Богомъ намъ посланную дочку при молитвѣ мы назвали Ольгой», записываетъ Онъ. Государь нѣжный и внимательный отецъ; каждая мелочь новой маленькой жизни Его трогаетъ. «Сегодня я присутствовалъ при ваннѣ нашей дочки. Она большой ребенокъ, 10 фунтовъ вѣсомъ и 55 сантиметровъ длины»... [23] «Была первая проба прикладыванія къ груди, что окончилось тѣмъ, что Аликсъ очень удачно стала кормить сына кормилицы, а послѣдняя давала молоко Ольгѣ. Пресмѣшно!» [24]

Въ эти годы жизнь молодой четы соткана изъ ряда счастливыхъ, тихихъ, безоблачныхъ дней. Послѣ Великой Княжны Олыи у Нихъ родятся еще три дочери: Татьяна, Марія и Анастасія. Государь и Императрица страстно желаютъ имѣть сына и неустанно молятъ Бога объ этомъ.

30 іюля 1904 года родится Наслѣдникъ Цесаревичъ Алексѣй Николаевичъ, которому суждено сдѣлать и счастіе и горе Своихъ Родителей и погибнуть вмѣстѣ съ Ними мученической смертью.

Нельзя себѣ представить семьи болѣе дружной, супруговъ болѣе преданныхъ другъ другу, дѣтей болѣе любящихъ: молодыя Княжны настоящія русскія дѣвушки, простыя и искреннія, въ нихъ нѣтъ и тѣни кокетства, жеманства и той мелкой хит/с. 13/рости, которой учатся въ салонахъ. Смѣхъ или слезы — все у нихъ чисто и отъ сердца. Взглядъ ихъ прямой, взглядъ тѣхъ, которыя не вѣдаютъ и не подозрѣваютъ зла. Набожность, спокойная вѣра ихъ Матери, но безъ Ея экзальтированнаго мистицизма и, сверхъ всего, любовь къ семьѣ, любовь къ домашнему очагу, къ Родинѣ. Старшая, Ольга Николаевна, отказывается отъ брака съ принцемъ Каролемъ, теперешнимъ королемъ румынскимъ, и ея Родители нисколько ее въ этомъ не уговариваютъ. Княжнамъ представляется невозможнымъ когда-либо покинуть Россію, дышать другимъ воздухомъ, чѣмъ воздухъ Родины.

Но въ этихъ дѣвушкахъ есть еще нѣчто другое, о чемъ никто и онѣ сами не догадываются: мужество, воля, безропотность — высокія качества, которыя, впослѣдствіи, поддержатъ ихъ въ дни страшныхъ испытаній, дадутъ имъ силу ихъ вынести и встрѣтить спокойно самую смерть.

Великія Княжны живутъ уединенно. Онѣ не видятъ ни баловъ, ни вечеровъ, ни развлеченій съ молодежью ихъ возраста, кромѣ рѣдкихъ посѣщеній дворца другими молодыми Великими Князьями и Княжнами; иногда онѣ ѣдутъ въ театръ, въ Царскую ложу, гдѣ онѣ отдѣлены отъ остального міра стѣной всеподданническаго благоговѣнія. Чѣмъ онѣ заполняютъ свое время? Ученіемъ, чтеніемъ, немного музыкой, рисованіемъ, прогулками, вечеромъ — шитьемъ въ семейномъ кругу, пока Государь читаетъ имъ вслухъ.

Такъ текутъ счастливые, безоблачные дни.

Ольга Николаевна типичная русская дѣвушка и по чертамъ лица и по характеру: живая, умная и остроумная, подчасъ немного лѣнивая, чуть-чуть капризная, хорошая музыкантша и большая любительница чтенія. Ея отвѣты мѣтки и забавны. Однажды ея преподаватель французскаго языка Жильяръ пытается объяснить ей употребленіе вспомогательныхъ глаголовъ. «О, я теперь поняла», восклицаетъ вдругъ Ольга Николаевна, «вспомогательные глаголы, это прислуга при другихъ глаголахъ; одинъ только бѣдный глаголъ «имѣть» (avoir) долженъ самъ себя обслуживать» [25].

Татьяна Николаевна тоньше, красивѣе и болѣе сдержанная и спокойная. Она — правая рука и совѣтница своей Матери, /с. 14/ почти даже Ея любимица, если бы въ любви Императрицы къ дочерямъ могло существовать различіе.

У Маріи Николаевны прекрасное правильное лицо, чудные глаза и очаровательная улыбка. Она немного наивна, добродушна, всегда готова оказать услугу, и сестры ея этимъ пользуются, иногда дружески ее поддразнивая.

Анастасія Николаевна — слишкомъ быстро развившійся ребенокъ, въ которомъ чувствуется еще какая-то милая младенческая неуклюжесть. Но умомъ она обладаетъ уже острымъ, быстро схватываетъ смѣшныя стороны каждаго и изображаетъ ихъ съ неудержимымъ комизмомъ. Она такая веселая, что умѣетъ заставить улыбнуться даже самыя суровыя лица.

Наконецъ, Тотъ, который занимаетъ мысли всей Семьи: Наслѣдникъ Цесаревичъ, въ руки котораго долженъ перейти скипетръ Россійской Имперіи, если Господь Богъ дастъ Ему дожить. Но Богъ услышитъ ли горячія молитвы, увидитъ ли горькія слезы Матери, въ ежедневной, ежечасной борьбѣ Ея за спасеніе Своего ребенка отъ смерти?

Въ томъ возрастѣ, когда мальчики бѣгаютъ, играютъ, рѣзвятся съ товарищами, когда жизнь соткана изъ однѣхъ радостей, Наслѣдникъ Алексѣй Николаевичъ уже извѣдалъ и горе и страданія; цѣлыя недѣли лежитъ Онъ неподвижно, прикованный къ кровати страшной болѣзнью. А между тѣмъ, характеръ ребенка отъ этого не мѣняется; Онъ добрый, чувствительный, любящій, и всякое несчастіе Его глубоко трогаетъ.

Могла ли такая Семья разлучиться, разстаться, какъ столько другихъ семействъ? «Я всегда думаю о нашихъ дѣвочкахъ, за кого онѣ выйдутъ замужъ, и не могу представить себѣ, какая судьба ихъ ожидаетъ», пишетъ Императрица Государю 1 ноября 1916 г. «Если бы только имъ было дано найти ту глубокую любовь и то счастіе, которое ты мнѣ далъ, мой ангелъ, въ теченіе этихъ двадцати двухъ лѣтъ. Увы, это такъ рѣдко въ наши дни!» [26] И въ другомъ письмѣ: «Я никогда не сумѣю достаточно благодарить Бога за то чудное счастіе, которое Онъ ниспослалъ мнѣ въ тебѣ и въ нашихъ дѣтяхъ: мы составляемъ одно, мы всѣ тѣсно связаны между собой, что такъ рѣдко въ настоящее время» [27].

/с. 15/ Со времени принятія Государемъ Верховнаго Командованія, Ему пришлось переѣхать въ Ставку; иногда Онъ возвращается на нѣсколько дней въ Царское Село, или Императрица пріѣзжаетъ тоже на короткій срокъ въ Могилевъ. Каждая такая разлука болѣзненно Ею переживается. «Съ грустью въ сердцѣ разстаюсь я съ тобою снова», пишетъ Императрица 12 октября 1916 года. «О, какъ я ненавижу эти разлуки! Онѣ разрываютъ мое сердце на части» [28].

Въ эту великую любовь Императрицы къ Государю входитъ еще и чувство почти материнской нѣжности. Иногда даже Ей случается называть Своего мужа и сына «мои два ребенка, большой и маленькій». Она даетъ Ему совѣты, входитъ въ самыя мелкія подробности, подчасъ настаиваетъ передъ Государемъ, чтобы та или иная мѣра была принята, упрекаетъ Его съ нѣжностью за Его слишкомъ чуткую деликатность, которая заставляетъ Его колебаться передъ нѣкоторыми рѣшеніями. Государя это трогаетъ и немножко забавляетъ. «Нѣжно благодарю тебя за твой строгій выговоръ въ письмѣ», пишетъ Онъ 14 декабря 1916 года, «я прочелъ его съ улыбкой, ты со мной говоришь, какъ съ ребенкомъ»...

Государя обожаютъ Его дѣти; Онъ ихъ другъ и воспитатель. Впослѣдствіи, въ заточеніи, Онъ имъ будетъ давать уроки съ такой же добросовѣстностью, съ какой Онъ управлялъ Своей Имперіей. И судьба поражаетъ особенно жестоко какъ разъ Его отцовское сердце. Сынъ Его, маленькій Цесаревичъ, страдаетъ страшнымъ недугомъ, передъ которымъ наука оказывается безпомощной: гемофиліей. Этотъ ребенокъ, съ прекраснымъ иконописнымъ лицомъ, можетъ умереть каждое мгновеніе. Дѣти играютъ, бѣгаютъ въ саду, мальчикъ спотыкается о камушекъ и падаетъ. Всякій другой отдѣлался бы синякомъ, но для Него это начало долгой, мучительной болѣзни.

Въ Спалѣ, однажды, Алексѣй Николаевичъ оказывается при смерти. Всякая надежда потеряна; доктора, все испытавъ, отказываются отъ борьбы со смертью. И тогда, какъ послѣднее отчаянное средство, посылаютъ телеграмму простому мужику. Приходитъ отвѣтъ: «Болѣзнь не опасна, ребенокъ поправится, скажите врачамъ, чтобы они его не мучили». И тотчасъ маль/с. 16/чикъ чувствуетъ себя лучше, страданія прекращаются, Наслѣдникъ выздоравливаетъ.

Объ этомъ разсказываютъ безчисленные свидѣтели.

Французскій посолъ Палеологъ отмѣчаетъ подъ датой 25 декабря 1915 года: «Въ теченіе послѣдней недѣли у Цесаревича, сопровождавшаго своего Отца во время путешествія по Галиціи, появлялось сильнѣйшее кровотеченіе носомъ... Дважды думали, что онъ кончается. Когда Императрица получила страшную вѣсть объ этомъ, Она немедленно призвала Распутина. Старецъ тотчасъ же погрузился въ молитву, послѣ чего смѣло заявилъ: «Благодари Бога, Онъ еще разъ даровалъ мнѣ жизнь твоего сына». На другой день утромъ Государь возвращался въ Царское Село; въ концѣ ночи состояніе Цесаревича внезапно улучшилось, жаръ началъ спадать. Какъ могла Императрица не вѣрить Распутину?» заканчиваетъ Палеологъ [29].

Въ другой вечеръ ребенку недомогается; Онъ страдаетъ, мечется, не можетъ заснуть; и на этотъ разъ врачи безсильны. Изъ дворца звонятъ по телефону къ Распутину.

«Что, Алеша не спитъ? Ушко болитъ? — Давайте его къ телефону».

И ребенокъ слышитъ издалека ласковый мужицкій голосъ:

«Ты что, Алешенька, полуношничаешь? Болитъ? Ничего не болитъ. Иди сейчасъ, ложись. Ушко не болитъ. Не болитъ, говорю тебѣ. Спи, спи сейчасъ. Спи, говорю тебѣ. Слышишь. Спи».

Черезъ четверть часа опять звонятъ. У Наслѣдника ухо не болитъ. Онъ спокойно заснулъ [30].

И каждый разъ, когда ребенокъ страдаетъ, простой мужикъ прикосновеніемъ грубой руки своей, ласковымъ словомъ, шуткой, телеграммой, запиской съ каракулями, успокаиваетъ и больного и Его Родителей... И на этотъ разъ еще смерть отступаетъ.

Нужно ли искать другихъ причинъ довѣрія, которое этотъ сибирскій крестьянинъ внушалъ Отцу и Матери, дрожащимъ за существованіе Своего ребенка? Быть можетъ, чувство это было и болѣе глубокимъ, быть можетъ, благодарность къ спасителю Наслѣдника лишь открыла доступъ влеченію Государя и Импе/с. 17/ратрицы къ простому народу, къ людямъ скромнымъ, безъ свѣтскаго лоска, съ грубой, но искренней рѣчью. Распутинъ, въ глазахъ Монарховъ, не только мужикъ, онъ представитель стомилліоннаго крестьянства при Государѣ; Распутинъ во дворцѣ — это осуществленіе мечты русскихъ Царей, начиная съ Іоанна Грознаго, мечты, которой никогда не было суждено осуществиться: сліяніе Помазанника Божія съ Своимъ народомъ.

И, дѣйствительно, мужикъ этотъ пріобрѣтаетъ значеніе нѣкоей эмблемы. Онъ не святой, не отшельникъ, но и не погибшій грѣшникъ. Онъ просто человѣкъ, Адамъ, сочетаніе праха и Духа Божія, грѣха и искупленія.

«Добраго, котораго хочу, не дѣлаю, а злое, котораго не хочу, дѣлаю. Если же дѣлаю то, чего не хочу, уже не я дѣлаю то, но живущій во мнѣ грѣхъ. Итакъ я нахожу законъ, что, когда хочу дѣлать доброе, прилежитъ мнѣ злое. Ибо по внутреннему человѣку нахожу удовольствіе въ законѣ Божіемъ; но въ членахъ моихъ вижу иной законъ, противоборствующій закону ума моего и дѣлающій меня плѣнникомъ закона грѣховнаго, находящагося въ членахъ моихъ. Несчастный я человѣкъ! Кто избавитъ меня отъ сего тѣла смерти? Благодарю Бога моего Іисусомъ Христомъ, Господомъ нашимъ. Итакъ, тотъ же самый, я умомъ моимъ служу закону Божію, а плотію закону грѣха». (Посланіе Апостола Павла къ Римлянамъ, глава 7-ая, ст. 19-25.)

Сознавалъ ли Распутинъ всѣ темныя глубины своей жизни? Но онъ чувствовалъ въ себѣ двойное присутствіе зла и Бога. И чувство это его и угнетаетъ, и возвышаетъ. Онъ ступаетъ въ жизни, неся эту двойную тяжесть, подчасъ падая подъ ея бременемъ, но всегда снова подымаясь, со взоромъ, обращеннымъ на кровавый горизонтъ. Онъ видитъ... Онъ видитъ то, что завѣса будущаго скрываетъ отъ взгляда другихъ. Слова странныя, загадочныя и тревожныя, произносятъ его уста. Передъ самой войной, тяжело раненый Гусевой, пишетъ онъ Государю изъ Покровскаго: «Милый другъ, еще разъ скажу, грозна туча надъ Россіей; бѣда, горя много! темно и просвѣту нѣтъ... слезъ то море и мѣры нѣтъ, а крови? что скажу? Словъ нѣтъ, неописуемый ужасъ. Знаю, все отъ Тебя войны хотятъ и, вѣрно не зная, что ради гибели. Тяжко Божье наказаніе, когда умъ отниметъ, тутъ начало конца. Ты Царь, отецъ народа, не попусти безумнымъ торжествовать и /с. 18/ погубить себя и народъ... вотъ, Германію побѣдятъ, а Россія? подумать, какъ воистину не было отъ вѣку горшей страдалицы, вся тонетъ въ крови... велика погибель, безъ конца печаль» [31].

Это глаголъ пророка... Германію побѣдятъ, но что же Россія? Она тонетъ въ крови, гибель ея велика... Какое грозное предостереженіе патріотическимъ восторгамъ первыхъ дней войны! Какая картина ужасной участи несчастной Россіи!

И Царская Семья знаетъ только этотъ ликъ мужика, его духовный образъ, его смѣлое слово, отражающее многомилліонную крестьянскую мысль, его молитву за больного мальчика, радость, которую онъ приноситъ изстрадавшимся Родителямъ.

Но столичное общество, бездѣльное, злостное, жадное къ сенсаціямъ — этимъ не довольствуется. Его не трогаетъ вѣщее слово русскаго человѣка, его забавляетъ, волнуетъ бородатый мужикъ, введенный въ барскія хоромы. Его окружаютъ блестящая молодежь, титулованныя дамы, его наперебой зовутъ къ себѣ, сажаютъ за столъ, уставленный серебромъ и хрусталемъ, напаиваютъ виномъ, ласково и обѣщающе улыбаются. Онъ пьетъ, приходитъ въ мужицкое веселье, вскакиваетъ изъ-за стола: «а ну-ка, голубушки, трепака». И подъ звуки рояля бородатый мужикъ пляшетъ... Онъ ужъ не въ Петербургѣ, не въ гостиной, а у себя въ деревнѣ, и окружаютъ его не разряженныя дамы, а бабы въ платочкахъ. Его везутъ въ ресторанъ, зовутъ цыганъ, льется шампанское...

И на другой день новая злостная клевета ползетъ по городу, новый потокъ грязи льется изъ салоновъ, брызги котораго летятъ до самаго Царскаго дворца.

Но и въ пьяномъ угарѣ, и среди женскихъ улыбокъ, Распутина охватываетъ подчасъ сознаніе и грѣха и страшной судьбы своей. «Знаешь ли ты», говоритъ онъ вдругъ своей сосѣдкѣ за обѣдомъ, «что скоро я умру въ ужасныхъ страданіяхъ? Но что же, Богъ мнѣ далъ чудное призваніе погибнуть за спасеніе обожаемыхъ нашихъ Монарховъ и Святой Руси»...

Въ этомъ сознаніи, быть можетъ, таится мистическая нить между Царемъ и мужикомъ: пріобщеніе къ общей жертвѣ...

/с. 19/ Исторія царствованія Императора Николая II привлечетъ вниманіе не одного будущаго историка. Когда страсти, возбужденныя стихійной катастрофой, поразившей Россію, уступятъ мѣсто тому чувству безпристрастнаго вниманія, для котораго необходима нѣкоторая отдаленность изучаемыхъ событій, — тогда только потомство отдастъ справедливость эпохѣ, которая была великимъ царствованіемъ, и Царю, который былъ великимъ Монархомъ.

Конечно, если расцѣнивать царствованія по окончательнымъ ихъ результатамъ, если возлагать на монарховъ всю полноту отвѣтственности за всѣ неудачи и бѣдствія, хотя бы стихійныя, которыя поражаютъ государство, — то пришлось бы произвести историческую переоцѣнку всѣхъ правителей и развѣнчать даже такихъ, какъ Александръ Македонскій, Карлъ Великій, Людовикъ XIV или Наполеонъ, ибо созданныя ими великія государственныя творенія разсыпались послѣ, а иногда даже и при нихъ, и всѣ они, послѣ блестящаго царствованія, оставилй своимъ преемникамъ тяжкое наслѣдство.

Но если отдавать каждому монарху славу по его заслугамъ, по результатамъ, достигнутымъ его личнымъ творчествомъ, внѣ зависимости отъ послѣдующихъ разрушительныхъ эфектовъ антигосударственныхъ силъ — то нужно, по справедливости, признать, что исторія Европы насчитываетъ не много государей, которые осуществили столько благодѣтельныхъ реформъ, дали своей странѣ такое громадное развитіе, какъ это сдѣлалъ Императоръ Николай II.

Можно спорить о мнѣніяхъ, объ оцѣнкахъ, но не о фактахъ и о цифрахъ. А тѣ и другія намъ показываютъ, что за двадцать два года царствованія Государя Николая Александровича была начата и отчасти осуществлена величайшая аграрная реформа, которую когда-либо знала исторія, стабилизована національная монета установленіемъ золотой валюты, свершено громадное государственное преобразованіе — установленіе народнаго представительства, а въ области международной — взята иниціатива учрежденія международнаго Гаагскаго суда, дѣйствующаго и понынѣ. Если къ этимъ достиженіямъ прибавить, что за двадцать два года царствованія Императора Николая II эко/с. 20/номическое развитіе Россіи до войны шло такимъ быстрымъ темпомъ, который уступалъ лишь Соединеннымъ Штатамъ, то насъ не можетъ не охватить чувство гордости за столь близкое и столь славное прошлое нашей Родины.

Такъ, урожай хлѣбовъ поднялся на 116% (пшеница), добыча угля увеличилась на 400%, нефти — на 65%, золота на 43%, мѣди — на 375%, марганца — на 364%, производство сахара — на 245%, хлопка (сборъ волокна) — на 388%, чугуна — на 250%, желѣза и стали — на 224%, золотой запасъ Государственнаго Банка увеличился съ 648 милліоновъ рублей до 2.257,8 м. р. Вся необъятная страна покрылась сѣтью желѣзныхъ дорогъ, несущихъ оживленіе и культуру въ отдаленнѣйшіе предѣлы Имперіи; сама Сибирь была прорѣзана до береговъ океана колеею въ восемь тысячъ верстъ длины — самая большая желѣзнодорожная линія въ мірѣ.

Эти цифры особенно интересно сопоставить съ яростными нападками оппозиціи на Царское Правительство, съ обвиненіями въ неумѣломъ хозяйничаніи и въ разорительной финансовой политикѣ; нужно также помнить, что эти блестящіе результаты достигнуты, несмотря на неудачную японскую войну, обошедшуюся въ 2½ милліарда рублей, на смуту 1905 года, на аграрные безпорядки, на саботажъ Государственной Думы. Государство, представляемое, какъ самое отсталое въ Европѣ, съ нищенскимъ населеніемъ, подавленнымъ непосильной тяжестью налоговъ, согласно цифровымъ даннымъ, не только было первымъ по быстрому экономическому росту, но и самымъ устойчивымъ въ финансовомъ отношеніи и, вмѣстѣ съ тѣмъ, самымъ счастливымъ именно по налоговому бремени.

Государственные доходы увеличивались темпомъ, не вѣдомымъ ни одному другому европейскому государству; въ 1867 г. они составляютъ 415 милліоновъ рублей, въ 1897 г. — 1.410 милл. р., въ 1908 г. — 2.418 милл. рублей, и въ 1913 г. — 3.417 милл. рублей. Эти доходы не только покрывали цѣликомъ обыкновенные и чрезвычайные расходы, но оставляли значительные излишки, которые, ко времени войны, достигали 512,2 милл. рублей. Что же, это благосостояніе было ли осуществлено цѣною непосильныхъ налоговъ? И на этотъ вопросъ статистика даетъ назидательный отвѣтъ. Цифра налоговъ, на одну душу, составляла въ 1912 г. (въ рубляхъ):

/с. 21/ Прямые налоги: Россія — 3,11, Австрія — 10,19, Франція — 12,35, Германія — 12,97, Англія — 26,75.

Косвенные налоги: Россія — 5,98, Германія — 9,64, Австрія — 11,28, Англія — 13,86, Франція — 16. Иначе говоря, въ некультурной Россіи, при активномъ государственномъ бюджетѣ, при громадномъ золотомъ запасѣ, угнетенный обыватель платилъ въ 8½ разъ меньше прямыхъ налоговъ, чѣмъ свободный житель либеральной Великобританіи, и въ три съ лишнимъ раза меньше, чѣмъ культурный французъ въ республиканской Франціи.

Но, скажутъ бывшіе враги Царскаго режима, — не хлѣбомъ однимъ живъ человѣкъ; Россія могла преуспѣвать экономически, но отставать культурно; образованіе у насъ преслѣдовалось, стремленіе къ знанію подавлялось, народъ погрязалъ въ невѣжествѣ.

Обратимся еще разъ къ цифрамъ.

За время царствованія Императора Николая II смѣта Министерства Народнаго Просвѣщенія возросла съ 25,2 милліоновъ до 161,2 милл., т. е. на 628%; общіе правительственные расходы на народное образованіе по всѣмъ вѣдомствамъ, вмѣсто 40 милл., достигли 270 милл., увеличившись, такимъ образомъ, на 570%. Одновременно земскія и городскія самоуправленія увеличили свои расходы на эту потребность на 329%.

Въ связи съ заботами Правительства увеличилось и число учащихся въ учебныхъ заведеніяхъ: въ начальныхъ — на 159%, въ среднихъ — на 264%, въ высшихъ — на 433%. Выработанный въ 1908 году планъ всеобщаго начальнаго обученія началъ осуществляться быстрымъ темпомъ, школы открывались, въ среднемъ, въ количествѣ 10.000 въ годъ; къ началу войны ихъ было уже 130.000. По Совѣтской статистикѣ 1920 г., къ этому времени 86% дѣтей въ возрастѣ отъ 12 до 16 лѣтъ, оказались грамотными; гдѣ эти дѣти научились читать и писать? Въ начальныхъ школахъ отсталаго Царскаго режима.

Прибавимъ, что нигдѣ въ мірѣ женское образованіе не стояло такъ высоко, какъ въ Императорской Россіи; за двадцать лѣтъ число учащихся въ среднихъ женскихъ учебныхъ заведеніяхъ увеличилось на 420%; что же касается высшаго женскаго /с. 22/ образованія, то можно сказать безъ преувеличенія, что оно получило начало и самое широкое развитіе именно въ Россіи [32].

Нужно ли еще говорить о достиженіяхъ русской науки, о міровыхъ именахъ, выдвинутыхъ Россіей во всѣхъ областяхъ знанія и духа? Наконецъ, нужно ли прибавить, что и всѣ передовые, либеральные, культурные творцы русской революціи пили изъ той же чаши знанія, которую подносило имъ Царское Правительство, что всѣмъ, что они знаютъ, что пріобрѣли, чѣмъ гордятся, — они всецѣло обязаны заботамъ Монарховъ о народномъ образованіи, объ ихъ же образованіи?

Революція восторжествовала надъ Императорскимъ режимомъ, и мы видимъ, во что она обратила русскую свободную мысль, русскую науку, русское художественное творчество.

Клеветники изъ лѣваго лагеря обычно обвиняли Императора Николая II въ жестокости; «Николай кровавый» — вотъ ходкое прозвище, которое господа эсъ-эры и кадеты давали Государю, когда они подготавливали судъ и расправу надъ Нимъ и старались, впослѣдствіи, отвлечь отъ себя справедливое народное негодованіе. Но, когда февральская революціонная заря смѣнилась суровой большевицкой дѣйствительностью, когда людямъ, совершившимъ, способствовавшимъ или допустившимъ великую измѣну Царю, пришлось расплачиваться за нее собственною шкурою, — тогда обвиненія въ жестокости внезапно смѣнились обвиненіями Государя въ чрезмѣрной мягкости, въ безволіи. — «Ахъ, почему Онъ отрекся! почему не повелѣлъ перевѣшать бунтовщиковъ! Если бы на мѣстѣ Николая II былъ въ это время такой Государь, какъ Николай I, никогда у насъ не произошло бы революціи». Такъ ропщутъ, такъ жалуются, такъ стонутъ бывшіе генералы, помѣщики, профессора, земцы, адвокаты, либералы, депутаты, сановники, обобранные большевиками и прозябающіе въ эмиграціи. Справедливъ ли этотъ упрекъ?

14 декабря 1825 года, съ ранняго утра, на Сенатскую площадь въ С.-Петербургѣ, начали стекаться бунтовавшія гвардей/с. 23/скія части. Наблюдавшій изъ Зимняго дворца за прохожденіемъ войскъ Императоръ Николай I, какъ Онъ и признаетъ въ своемъ дневникѣ, прекрасно понималъ ту опасность, которой грозилъ и Семьѣ Его и Россіи этотъ безсмысленный, слѣпой и кровавый бунтъ. Онъ зналъ, что заговорщиками рѣшено не только истребить въ корнѣ весь Царствующій Домъ, но и опрокинуть вѣковые устои государства, т. е. открыть двери новой пугачевщинѣ и анархіи.

У Николая I имѣются, однако, вѣрныя войска, имѣется артиллерія, которая ждетъ только сигнала, чтобы открыть огонь по бунтовщикамъ. Государя окружаютъ преданные, энергичные военачальники, которые умоляютъ Его дать разрѣшеніе подавить грозное движеніе. Но Онъ колеблется, Онъ не рѣшается, Его мучатъ сомнѣнія — и часы, драгоцѣнные часы, проходятъ въ бездѣйствіи. Вмѣсто картечи, бунтовщикамъ посылаютъ генералъ-адъютанта графа Милорадовича, котораго они съ гикомъ убиваютъ; короткій зимній день уже близится къ вечеру, когда, наконецъ, удается уговорить Царя. Два выстрѣла изъ орудій — и Сенатская площадь пуста, всѣ разлетѣлись, какъ стая воробьевъ.

Такъ поступилъ смѣлый, рѣшительный и строгій Императоръ Николай I.

25 февраля 1917 года петроградскій главноначальствующій генералъ Хабаловъ посылаетъ Государю Николаю II въ Ставку шифрованную депешу о начавшихся безпорядкахъ. Тотчасъ же Государь отвѣчаетъ слѣдующей депешей: «Повелѣваю завтра же прекратить въ столицѣ безпорядки, недопустимые въ тяжелое время войны съ Германіей и Австріей». Приказаніе это военными и административными властями не исполняется; въ самой Ставкѣ окружающіе Государя генералы убѣждаютъ Его уступить революціи. Что же дѣлаетъ Государь? Онъ посылаетъ въ Петроградъ отрядъ войскъ для водворенія порядка и Самъ ѣдетъ туда. Но предательство ждетъ Его по дорогѣ; Онъ попадаетъ въ Псковскую ловушку, всѣ главнокомандующіе фронтами Ему измѣняютъ, у Него не остается ни генераловъ, ни Правительства, ни солдатъ.

И въ Своемъ дневникѣ 2 марта записываетъ Онъ: «Кругомъ измѣна и трусость и обманъ».

Такъ поступилъ слабовольный и мягкій Императоръ Николай II.

/с. 24/ Что сдѣлалъ бы другой монархъ на Его мѣстѣ? Вѣроятно то, что сдѣлали столько отрекшихся или покинувшихъ свою страну государей: и Людовикъ XVI, и Карлъ X, и Людовикъ-Филиппъ, и Наполеонъ, и Маноэль Португальскій, и Фердинандъ Болгарскій, и Вильгельмъ II, и Альфонсъ XIII.

И тутъ можетъ быть мѣсто для болѣе справедливаго и, скажу, болѣе глубокаго сужденія объ Императорѣ Николаѣ II. Если вѣрить въ извѣстную логичность, закономѣрность историческихъ событій, то нужно признать, что въ исторіи народовъ бываютъ такіе моменты, когда воля отдѣльнаго, хотя бы и геніальнаго, лица становится безсильной противъ натиска разрушительныхъ силъ, какъ самый талантливый и образованный врачъ безсиленъ остановить развитіе болѣзни, отравившей уже организмъ.

Въ Россіи революціонныя движенія никогда не захватывали народныхъ массъ; пугачевщина, холерные и аграрные безпорядки были просто бунтами, не болѣе, никогда не направленными ни противъ Монарха, ни противъ Царскаго режима. Дѣятели «Земли и Воли» прекрасно понимали эту народную психологію и пытались поднимать мужиковъ противъ помѣщиковъ именемъ Царя.

Политическая же революція родилась въ верхахъ общества; высшее дворянство издавна лелѣяло мысль объ ограниченіи, въ свою пользу, власти самодержавнаго Монарха. Еще въ XVII вѣкѣ князья Голицынъ, Репнинъ и Куракинъ стремились возвести на Престолъ малолѣтняго Петра Алексѣевича, обусловивъ для аристократіи особыя права. Послѣ смерти Петра II мысль эта получила опредѣленное выраженіе при обсужденіяхъ въ Верховномъ Тайномъ Совѣтѣ вопроса о преемникѣ Царя. Долгорукіе, Голицынъ и Головкинъ высказывались за ограниченіе Царской власти. «Воля ваша», заявилъ Голицынъ, «кого изволите, только надобно намъ себѣ полегчить». — «Какъ полегчить?», спросилъ канцлеръ Головкинъ. — «Такъ полегчить, чтобы воли себѣ прибавить». Пока засѣдалъ Верховный Совѣтъ, въ залѣ ожидали высшіе чины государства и тоже шли разговоры. «Теперь время, чтобы самодержавію не быть», говорилъ Ягужинскій Долгорукому.

Не буквально ли то же самое повторяли, почти двѣсти лѣтъ спустя, князья Трубецкіе и Львовы, Родзянки и прочіе представители знати?

/с. 25/ Если проектъ конституціи, съ двухпалатной системой, составленный въ 1730 году Голицынымъ, и «кондиціи», поставленныя Верховнымъ Совѣтомъ Аннѣ Іоанновнѣ, и могли быть отвергнуты ею, то только лишь благодаря поддержкѣ духовенства, народа и офицерства изъ мелкаго дворянства. Ѳеофанъ Прокоповичъ говорилъ, что «русскій народъ таковъ отъ природы своей, что только самодержавнымъ владѣтельствомъ хранимъ быть можетъ», а при обсужденіи дворянами проекта новой формы правленія, слышались возгласы офицеровъ: «Смерть крамольникамъ! Да здравствуетъ Самодержавная Государыня!»

Въ 1916 и 1917 годахъ русскіе офицеры, къ сожалѣнію, уже не кричали ни «смерть крамольникамъ», ни «да здравствуетъ Самодержавный Царь» и жестоко за такое молчаніе поплатились.

Къ этой политической борьбѣ въ XVIII вѣкѣ прибавилось поистинѣ ужасное и развращающее явленіе: цареубійство и дворцовые перевороты. Дидро по возвращеніи во Францію изъ Петербурга, куда онъ ѣздилъ по приглашенію Екатерины II, могъ такъ охарактеризовать форму правленія Россіи:

«C'est une monarchie absolue, temperée par l'assassinat», а Joseph de Maistre, разсказывая о коронованіи Императора Александра I, говорилъ:

«L'Empereur était précédé par les assassins de son grand-père, entouré des assassins de son père et suivi peut-être par ses propres assassins»

За это столѣтіе страшно подешевѣла Царская кровь; крамола и цареубійство стали не только безопасными, но и выгодными занятіями. Толстой, заманившій Царевича Алексѣя на вѣрную смерть, Преображенцы, свергшіе законнаго Государя Іоанна Антоновича, Орловъ, звѣрски забившій Императора Петра III, не только не понесли никакого наказанія, но были осыпаны Царскими милостями. И если Александръ Благословенный и не поступилъ такъ же съ убійцами своего Отца, то они, во всякомъ случаѣ, оставались въ почетѣ, и съ именами графовъ Зубовыхъ, Паленъ и Беннигсенъ не связана въ общественномъ представленіи мысль о позорѣ и ужасѣ цареубійства.

Бунтарство и злословіе въ отношеніи Монарха охватываетъ высшій классъ каждый разъ, когда курсъ государственнаго корабля направляется не по его указкѣ, или даже когда онъ считаетъ свои интересы задѣтыми.

/с. 26/ Даже Александръ Благословенный, освободитель отечества отъ нашествія двадесяти языковъ и избавитель Европы отъ тяжелаго ига Наполеона, даже Александръ I, самый мягкій, самый обаятельный, самый «либеральный» изъ русскихъ Царей, подвергался въ петербургскихъ салонахъ злостнымъ и открытымъ нападкамъ, которыя изумляли своей дерзостью иностранныхъ дипломатовъ:

«Ничто не можетъ сравниться съ непочтительностью, съ которой русская молодежь осмѣливается отзываться о своемъ Монархѣ», пишетъ французскій посолъ Савари. «Я испытывалъ большую тревогу насчетъ тѣхъ послѣдствій, которыя подобныя выходки могли имѣть въ странѣ, гдѣ дворцовые перевороты сдѣлались слишкомъ обычнымъ явленіемъ». И объ этихъ тревогахъ онъ сообщаетъ Государю. Но Александръ I давно освѣдомленъ о томъ, что творится и говорится вокругъ Него, и когда Новосильцевъ предостерегаетъ Царя отъ возможной участи Его Отца, Императора Павла, Государь отвѣчаетъ: «Боже мой! Я все это знаю, вижу, но что же я могу сдѣлать противъ рока, который меня къ этому ведетъ?»

Крамольное настроеніе салоновъ высказывается столь открыто, что оно ни для кого не составляетъ уже тайны. Шведскій посланникъ доноситъ своему правительству, что «неудовольствіе противъ Императора все увеличивается, и рѣчи, которыя приходится слышать, поистинѣ страшны. Здѣсь идутъ постоянные разговоры о перемѣнѣ царствованія, и даже доходятъ въ забвеніи присяги до того, что говорятъ о необходимости сослать всю мужескую линію династіи и, такъ какъ Императрица-мать и Императрица Елисавета не обладаютъ необходимыми качествами для царствованія, нужно возвести на престолъ Великую Княгиню Екатерину».

Любопытно и поучительно сравнить эти разсказы дипломатовъ о настроеніяхъ столичнаго общества въ началѣ прошлаго вѣка съ тѣмъ, что другіе дипломаты, какъ Палеологъ, напримѣръ, писали о томъ же до и во время великой войны. Тѣ же пересуды, та же эгоистическая, близорукая злоба къ Монарху, то же предательство. За сто лѣтъ русское высшее общество не измѣнилось.

И таково сужденіе не только иностранцевъ, быть можетъ недостаточно освѣдомленныхъ. Императрица Елисавета Алексѣевна пишетъ своей матери совершенно то же объ обществен/с. 27/номъ мнѣніи, которое «кричитъ такъ, что становится страшно». Елисавета Алексѣевна осуждаетъ также родственниковъ Государя: «Съ своей стороны Императрица (вдовствующая) вслѣдствіе того безграничнаго честолюбія, которое заставляетъ ее льстить при всѣхъ случаяхъ общественному мнѣнію, чтобы увеличить свою популярность, первая дала примѣръ неудовольствія и стала громко осуждать политическое поведеніе своего сына... Не могу Вамъ выразить, какъ это меня возмущаетъ!» Потомъ, говоря о фрондерствѣ Великаго Князя Константина Павловича, Елисавета Алексѣевна прибавляетъ: «Увѣряю Васъ, по временамъ мнѣ кажется, что нашъ милый Государь, который лучше всѣхъ своихъ родственниковъ, проданъ и преданъ своей собственной семьей».

Таково настроеніе въ 1809 году. Какъ отнеслось общество къ Государю Александру Павловичу, когда разразилась гроза двѣнадцатаго года?

Москва занята французами, народная армія напрягаетъ героическія усилія, чтобы спасти отечество. А Великая Княгиня Екатерина Павловна пишетъ Государю: «Неудовольствіе достигло высшей мѣры, и Васъ лично далеко не щадятъ. Если даже это доходитъ до меня, то судите сами объ остальномъ. Васъ открыто обвиняютъ въ несчастіи Вашей Имперіи, въ разореніи всѣхъ и каждаго, наконецъ въ томъ, что Вы пожертвовали честью страны и Вашей собственной... Не опасайтесь катастрофы въ родѣ революціи, нѣтъ! Но подумайте сами, каково можетъ быть положеніе вещей въ странѣ, главу которой презираютъ; нѣтъ ничего того, что люди не сдѣлали бы для возстановленія своей чести, но, несмотря на страстное желаніе всѣмъ пожертвовать ради Родины, говорятъ: къ чему это поведетъ, когда все гибнетъ, уничтожается вслѣдствіе бездарности начальниковъ? Мысль о мирѣ, къ счастію, не у всѣхъ на умѣ; напротивъ даже — чувство стыда отъ потери Москвы вызываетъ желаніе мести. Но Васъ осуждаютъ, и безъ стѣсненія; я считаю своимъ долгомъ Вамъ объ этомъ сказать, мой другъ, такъ какъ это слишкомъ важно».

Письмо это отъ 12 сентября 1812 года. Черезъ мѣсяцъ Наполеонъ бѣжалъ изъ Москвы, черезъ три — русскія войска переходили границу, черезъ восемнадцать «потерявшій честь» Александръ I торжественно въѣзжалъ въ Парижъ и прославлялся /с. 28/ всей Европой, какъ ея спаситель; а «бездарные» русскіе начальники становились историческими національными героями.

Вотъ судьба которая готовилась Царю Николаю II и Россіи послѣ Великой Войны, если бы прогнившее русское общество не открыло дороги революціи.

Это общество могло потомъ курить ѳиміамъ побѣдителю Наполеона, какъ оно разстилалось бы послѣ побѣды и передъ Государемъ Николаемъ II, но чувство презрѣнія къ малодушнымъ и крамольнымъ столичнымъ салонамъ неизгладимо осталось въ сердцахъ обоихъ Монарховъ.

«Быть несправедяивымъ къ тому, кого постигло несчастіе, обвинять его, нападать на него — все это вещь обычная», отвѣчаетъ Императоръ Александръ I на рѣзкое письмо сестры. «Никогда не льстилъ я себя никакими иллюзіями на этотъ счетъ; я былъ увѣренъ, что со мною это случится, какъ только судьба мнѣ станетъ враждебной».

И столь же горькія слова вырываются изъ устъ Государя Николая Александровича, когда, обращаясь къ Палеологу, онъ съ возмущеніемъ говоритъ объ «отравленной атмосферѣ Петрограда»:

«И этотъ смрадъ идетъ не изъ народныхъ кварталовъ, а изъ салоновъ. Какой стыдъ! Какое ничтожество! Можно ли быть до такой степени лишеннымъ совѣсти, патріотизма и вѣры!» [33].

Таковъ былъ «высшій классъ» при Императорѣ Александрѣ I, таковымъ онъ оставался до революціи.

Изъ класса, воспитаннаго на этихъ примѣрахъ, вышли декабристы. Удивительно ли, что ихъ движеніе отражаетъ именно тѣ же самыя побужденія, которыя зрѣли и осуществлялись ихъ предшественниками: ограниченіе Монарха и цареубійство? Вызвало ли движеніе декабристовъ негодованіе въ такъ называемомъ «обществѣ»? Нѣтъ, ихъ чествовали, ихъ прославляли поэты, ими гордились, и отцы приводили ихъ въ примѣръ своимъ сыновьямъ.

Разложеніе высшихъ классовъ не можетъ остаться безъ вліянія на другіе слои общества. Отъ дворянства революціонное броженіе перешло къ новому классу — интеллигенціи, появился организованный терроръ. Русскихъ Царей убійцы преслѣдовали /с. 29/ по пятамъ. Императоръ Александръ II погибъ отъ бомбъ народовольцевъ, Его преемникъ былъ спасенъ чудомъ, а Внукъ, Императоръ Николай II, нашелъ, со всѣмъ Своимъ Семействомъ, мученическую смерть отъ руки прямыхъ наслѣдниковъ декабристовъ — большевиковъ.

Кровавая цѣпь преступленій тянется въ теченіе почти двухсотъ лѣтъ; въ нее постепенно втягиваются всѣ слои правящаго класса, отъ аристократіи до купечества. Одни убиваютъ, а другіе, болѣе робкіе, имъ помогаютъ, или просто сочувствуютъ. Вѣрныхъ Царскихъ слугъ начинаютъ систематически истреблять. Подъ выстрѣлами и бомбами революціонеровъ падаютъ: Великій Князь Сергѣй Александровичъ; министры Плеве, Сипягинъ, Боголѣповъ, Столыпинъ, генералъ-губернаторы и губернаторы графъ Игнатьевъ, Старынкевичъ, Хвостовъ, Александровскій, Слѣпцовъ, петербургскій градоначальникъ фонъ-деръ-Лауницъ, главный военный прокуроръ Павловъ, генералы и адмиралы Чухнинъ, Сахаровъ, Минъ, Карангозовъ, Алихановъ и сотни другихъ. Но не только сановниковъ Имперіи поражаютъ революціонеры, они охотятся, съ револьверомъ въ рукахъ, и за «мелкой сошкой». Изданная въ 1907 году «Книга Русской Скорби», въ четырнадцати томахъ, содержитъ синодикъ этихъ жертвъ краснаго террора. Въ немъ мы находимъ и священниковъ, и урядниковъ, и городовыхъ, и артельщиковъ, и преподавателей. Эти убійства, совершенныя, главнымъ образомъ, эсъ-эрами, партіей Керенскаго, поражаютъ своей жестокостью. 8 мая 1906 г. революціонеры убиваютъ пристава Орлова, вырываютъ изъ тѣла сердце и печень, рѣжутъ ихъ на куски и бросаютъ въ рѣку; въ Курскѣ, на вокзалѣ, они запираютъ офицера въ вагонъ и сжигаютъ его живымъ. За шесть недѣль только, отъ 1 іюля до 15 августа 1906 г., террористы совершаютъ 613 покушеній и убиваютъ 244 человѣка.

Что это, борьба за свободу? Нѣтъ, разрушеніе Россійскаго государства путемъ систематическаго террора, которымъ дирижируетъ центральный комитетъ эсъ-эровъ, почти сплошь состоящій изъ евреевъ или еврейскихъ наймитовъ: Азефъ, Гоцъ, Швейцеръ, Лейба Сикорскій, Дора Брилліантъ, Борисъ Савинковъ, Каляевъ и пр.

Что же дѣлаетъ дворянство, интеллигенція, купечество? Когда, во время собранія «профессорской» партіи кадетъ, кто-то съ эстрады сообщаетъ полученное только что извѣстіе объ /с. 30/ убійствѣ адмирала Чухнина, залъ разражается громомъ рукоплесканій. Самъ лидеръ кадетъ, профессоръ Милюковъ, ѣдетъ въ Лондонъ уговаривать Ленина продолжать политическія убійства, которыя будущій диктаторъ считаетъ уже безполезными, а именитый купецъ и милліонеръ Савва Морозовъ посылаетъ большевикамъ деньги и страхуетъ свою жизнь въ ихъ пользу. Въ этой же пляскѣ смерти передъ гибелью Россіи мелькаютъ и извѣстныя дворянскія имена: князья Львовъ, Долгоруковы, Трубецкіе, Шаховской; Родзянко, Самаринъ, генералы, члены Государственнаго Совѣта, депутаты, — цвѣтъ русскаго общества, о которомъ французскій журналистъ Густавъ Эрвэ высказалъ слѣдующее строгое, но справедливое сужденіе: «Мы всѣмъ сердцемъ жалѣемъ русскую аристократію и буржуазію, которыя перенесли съ 1917 года извѣстныя всѣмъ страшныя испытанія; но приходится признать, что, подобно и нашей аристократіи стараго режима, онѣ проявили въ критическій часъ легкомысліе, безразсудность и отсутствіе политической устойчивости, поистинѣ изумительныя. Просто невѣроятно, что, зная исторію бывшихъ революцій, часть русской элиты, своимъ разлагающимъ и мелко фрондирующимъ настроеніемъ, своимъ сочувствіемъ самымъ разрушительнымъ идеямъ, своими интригами во время войны могла подготовить ужасную катастрофу».

Да, невѣроятно... и въ томъ вся трагедія Россіи. Въ Россіи не было почвы для революціи, русскій народъ не бунтовалъ, а работалъ и сражался на фронтѣ, но государство разлагалось благодаря разложенію правящаго класса. Императору Николаю II пришлось нести бремя правленія въ годы, когда верхніе слои населенія изъ творческихъ обратились въ разрушительные элементы. Передъ революціей Россія представляла трагическую картину: Царь и Народъ — здоровыя начала государства, разъединенныя прогнившей общественной прослойкой — правящимъ классомъ.

Позволено, однако, задаться вопросомъ о томъ, являлась ли дѣятельность русскихъ либераловъ и революціонеровъ свободной отъ посторонняго вліянія? Не было ли у русскаго государства врага, неизмѣримо болѣе опаснаго, чѣмъ разношерстный отечественный революціонный сбродъ?

Еще очень недавно, говорить о масонствѣ считалось какъ-то неприлично, признакомъ крайней политической отсталости; /с. 31/ обвиненія въ «масонствѣ» у людей культурныхъ вызывали такую же улыбку, какую вызывало бы обвиненіе въ колдовствѣ.

Теперь многое въ этомъ взглядѣ измѣнилось. И наша «интеллигенція», среда всегда слишкомъ чутко прислушивающаяся къ европейскому общественному мнѣнію, убѣдилась, что именно въ Европѣ началась усиленная кампанія разоблаченія разрушительной дѣятельности масонства, что въ самыхъ демократическихъ государствахъ появились весьма серьезныя лиги, объединенія, журналы, сборники, посвященные борьбѣ съ масонствомъ.

Такимъ образомъ русскіе анти-масоны неожиданно оказались идущими въ самыхъ передовыхъ отрядахъ европейской «правой» общественности. Къ ихъ рядамъ примкнули и такія лица, которыхъ, по ихъ политической фигурѣ, никакъ нельзя было считать «черносотенцами», какъ напр., С. Мельгуновъ, посвятившій вопросу о роли масонства въ русской революціи, цѣлую главу своей интересной книги «На путяхъ къ дворцовому перевороту».

Въ дальнѣйшемъ изложеніи будутъ приведены нѣкоторыя свѣдѣнія о масонскомъ руководствѣ въ подготовкѣ февральскаго переворота. Отмѣтимъ пока только, что послѣ долгаго перерыва масонство возродилось снова въ Россіи въ 1908 г., и что первымъ лицомъ, возведеннымъ пріѣхавшими изъ-за границы высокими братьями, въ соотвѣтствующую степень былъ еврей, присяжный повѣренный Маргуліесъ.

Еврейство — вторая и безмѣрно болѣе могущественная международная организація, способствовавшая разрушенію Россіи. Надлежитъ, прежде всего, вспомнить, что на гибельную, разрушительную дѣятельность еврейства указывалось многими свѣдущими и проницательными людьми задолго до революціи; еще Достоевскій писалъ, что евреи погубятъ Россію. И, дѣйствительно, Россія оставалась еще единственной страной въ мірѣ, гдѣ Правительство пыталось защищать народъ отъ еврейскаго засилія; отсюда — ненависть международнаго еврейства къ Царскому режиму и та систематическая подрывная работа, которую оно производило для разрушенія Россійской государственности.

Нужно замѣтить, что въ этомъ отношеніи международное еврейство дѣйствовало довольно открыто и не скрывало своихъ конечныхъ цѣлей. Такъ, въ августѣ 1905 г., во время пребыва/с. 32/нія С. Ю. Витте (впослѣдствіи графа) въ Америкѣ, къ нему явилась депутація отъ еврейскаго комитета, во главѣ съ Яковомъ Шифомъ и Штраусомъ, чтобы добиться отъ него обѣщанія предоставленія евреямъ равноправія въ Россіи. Витте ихъ принялъ любезно, погоревалъ съ ними объ участи еврейства, но не посулилъ имъ большихъ надеждъ. Тогда Шифъ ядовито и злобно заявилъ: «Если Царь не хочетъ дать своему народу (разумѣй — евреямъ) желанной свободы, тогда революція установитъ республику, благодаря которой эти права будутъ достигнуты». — «Совершенно вѣрно», отвѣтилъ Витте, «это можетъ случиться, но не ранѣе, чѣмъ черезъ сотни лѣтъ, въ теченіе которыхъ царствовать будутъ Романовы». — «А между тѣмъ», прибавляетъ еврейская газета, цитирующая этотъ фактъ, «едва прошло съ тѣхъ поръ пятнадцать лѣтъ и Царя больше нѣтъ среди живыхъ. Его Супруга и Наслѣдникъ также убиты, въ то время, какъ остальные Члены Семьи Романовыхъ находятся въ изгнаніи или въ рукахъ пролетаріата» [34].

Нельзя болѣе откровенно и нагло признаться въ участіи еврейства не только въ подготовкѣ революціи, но и въ звѣрскомъ убійствѣ Царской Семьи, совершенномъ, по приказанію еврея Свердлова, евреями Голощекинымъ и Юровскимъ.

«Пусть кровь Его падетъ на насъ и на дѣтей нашихъ», кричали евреи тысячу девятьсотъ лѣтъ тому назадъ. Не тотъ ли самый изступленный крикъ ненависти слышится и теперь въ отношеніи замученнаго ими Русскаго Царя?

На ближайшее, руководящее участіе еврейства въ русской революціи указывали не только русскіе «черносотенцы», но и «просвѣщенные» иностранцы. Говоря о роли евреевъ въ образованіи большевизма и о жалкомъ состояніи, въ которомъ находится Россія, Уинстонъ Черчиль прибавляетъ: «Вліяніе это, вѣроятно, даже превышаетъ всѣ остальныя, исключая вліянія Ленина, т. к. большинство руководителей — евреи. Я скажу даже больше: главное вдохновеніе и направляющая сила идутъ отъ еврейскихъ руководителей» [35]. Укажемъ также на интересныя и документированныя работы Уильтона, французскаго прелата Жуэнъ и т. д. [36]

/с. 33/ Насколько открытымъ и наглымъ былъ натискъ еврейства на русскую государственность, видно хотя бы изъ того факта, что 15 февраля 1911 года депутація евреевъ, состоящая изъ того же Шифа, Фурта, Маршала, Крауса и судьи Гольдфольджа, осмѣлилась потребовать отъ президента Соединенныхъ Штатовъ Тафта отмѣны почти вѣкового торговаго договора съ Россіей. И когда Тафтъ отказалъ въ этомъ дерзкомъ требованіи, то Шифъ, дрожа отъ бѣшенства, заявилъ: «Въ такомъ случаѣ, это война между нами». И, дѣйствительно, началась невѣроятная газетная и банковская кампанія, въ результатѣ которой Тафту пришлось уступить и договоръ съ Россіей былъ отмѣненъ [37].

Но давленіе еврейства на Россію не могло бы, конечно, оказать вліянія на ея внутреннюю политику, внести разложеніе въ ея соціальный строй, если бы у международнаго еврейства не оказалось въ русскомъ станѣ своихъ наймитовъ и предателей, а также, къ сожалѣнію, и безсознательныхъ пособниковъ, завороженныхъ громкими фразами о несправедливости къ избранному племени, о его мнимыхъ страданіяхъ, о необходимости дать ему равноправіе.

Среди видныхъ «общественныхъ дѣятелей», находящихся на побѣгушкахъ и на содержаніи у евреевъ, нельзя, прежде всего, не указать на профессора Милюкова, редактора «Рѣчи» — въ С.-Петербургѣ, и «Послѣднихъ Новостей» — въ Парижѣ, газетъ, биткомъ набитыхъ еврейскими журналистами и всегда преслѣдующихъ еврейскіе интересы.

Какъ ни ясна была роль Милюкова и въ прежніе годы, она еще ярче выявилась въ дни еврейскаго тріумфа, послѣ февральской революціи.

Дѣйствительно, едва только образовалось революціонное Временное Правительство, какъ глава анти-русскаго еврейства, все тотъ же Яковъ Шифъ, посылаетъ, въ качествѣ «непримиримаго врага тираническаго самодержавія, безжалостно преслѣдовавшаго нашихъ сородичей», — 6/19 марта, поздравительную телеграмму Милюкову, который отвѣчаетъ ему крайне почтительной благодарственной депешей, начинающейся со слѣдующихъ знаменательныхъ словъ: «Мы объединены съ вами въ нашей общей ненависти къ старому режиму, нынѣ свергну/с. 34/тому»... И этотъ обмѣнъ телеграммами между господиномъ и слугой приведенъ въ газетѣ «New-York Times» отъ 10 апрѣля (28 марта) подъ откровеннымъ заглавіемъ: «Благодарность Якову Шифу» [38].

Въ дальнѣйшемъ Милюковъ продолжаетъ вѣрою и правдою служить евреямъ противъ Россіи; такъ, по его настоянію, Англія вынуждена пропустить въ Россію Бронштейна-Троцкаго, и, при его содѣйствіи, Временное Правительство устраиваетъ пріѣздъ въ Россію Ленина и его банды. Тотъ же Милюковъ, по соглашенію съ своимъ сообщникомъ Бьюкененомъ, скрываетъ отъ Государя телеграмму англійскаго короля, срываетъ всѣми мѣрами переѣздъ Царской Семьи въ Англію и подготовляетъ, такимъ образомъ, осуществленіе кровавой расправы евреевъ съ Екатеринбургскими жертвами.

Но у еврейства постепенно заводятся пособники, вольные или невольные, и среди самого Правительства.

Въ самый тяжелый моментъ войны, представители еврейства предъявляютъ Правительству дерзкій ультиматумъ: или будетъ отмѣнена черта осѣдлости для евреевъ, или Россіи будетъ закрытъ во всемъ мірѣ кредитъ на продолженіе войны. Что дѣлаютъ Царскіе министры? они склоняютъ выю передъ международнымъ еврействомъ и немедленно выполняютъ его требованіе [39].

Что могъ сдѣлать Государь одинъ противъ натиска международныхъ силъ, безъ поддержки въ разложившемся, развращенномъ, потерявшемъ чувство долга, чести и патріотизма правящемъ классѣ? Будемъ справедливы — при такихъ условіяхъ, какъ это и отмѣчаетъ умный и проницательный Черчиль, всякій монархъ, даже самый геніальный, оказался бы безсильнымъ.

Для спасенія Россіи Государю пришлось бы совершенно смести весь верхній слой русскаго общества, соединить Царя съ народомъ безъ всякихъ посредниковъ, воспитать новыхъ людей, создать другіе устои, — а произвести такую свою револю/с. 35/цію во время войны, Государь, если бы и хотѣлъ, очевидно не могъ.

Но если гибель Россіи не могла быть тогда предотвращена ни волею, ни жертвенностью Монарха, мы можемъ спросить себя, не выполнилъ ли Государь другой, болѣе высокой, миссіи: спасти отъ позора и крушенія самую идею Монархіи и честь Родины? Не были ли Его слова глубоко пророческими: «Если для спасенія Россіи нужна искупительная жертва, я буду этой жертвой».

И, дѣйствительно, не жертвѣ ли нашего Царя Россія обязана спасеніемъ хотя бы своей чести, не эта ли жертва возвысила на небывалую доселѣ высоту славу Царскаго Имени, не она ли вызвала въ русскомъ народѣ трогательныя легенды о чудесномъ спасеніи Царя, легенды, въ которыхъ отражается смутное, но глубокое народное чаяніе: снова увидѣть въ освобожденной Россіи вѣнценоснаго Помазанника?

Близоруки тѣ, кто въ исторіи видятъ только факты; въ ней, какъ и во всемъ мірѣ, надъ матеріей царитъ духъ.

И жизнь Государя Императора Николая Александровича есть примѣръ торжества духа.

Примѣчанія:
[1] M. Paléologue. La Russie des Tsars pendant la Grande Guerre, т. I, стр. 95. (Книга св. Іова, гл. III, ст. 25.)
[2] Тамъ же, т. II, стр. 62.
[3] А. Мордвиновъ. Отрывки изъ воспоминаній. Русская Лѣтопись, кн. V, стр. 155-156.
[4] Тамъ же.
[5] Дневникъ Императора Николая II, стр. 11-23.
[6] Ch. Maurras. Kiel et Tanger., стр. 90.
[7] Дневникъ генерала Куропаткина. (Цитировано по поясненіямъ къ «Дневнику Императора Николая II», стр. 124).
[8] Ю. Н. Даниловъ. Мои воспоминанія объ Императорѣ Николаѣ II и Великомъ Князѣ Михаилѣ Александровичѣ. Арх. Рус. Рев., т. XIX, стр. 213-215.
[9] Статья Черчиля въ Times. По переводу, приведенному въ № отъ 17 февраля 1927 г., газеты «Возрожденіе».
[10] Major General sir John Hanbury Williams. Chief of the British Military Mission in Russia 1914-1917. The Emperor Nicolas II, as I knew Him., стр. 8.
[11] Lettres de l'Impératrice Alexandra Féodorovna — письмо отъ 11 ноября 1916 г.
[12] Lettres de l'Impératrice Alexandra Féodorovna — письмо отъ 2 января 1916 года.
[13] Дневникъ Императора Николая II, стр. 48.
[14] Тамъ же, стр. 50.
[15] Lettres de l'Impératrice Alexandra Féodorovna — письмо отъ 9 января 1916 г.
[16] Дневникъ Императора Николая II, стр. 108.
[17] Дневникъ Императора Николая II, стр. 109.
[18] Тамъ же, стр. 88.
[19] Тамъ же, стр. 89.
[20] Тамъ же, стр. 97.
[21] Тамъ же, стр. 89.
[22] Дневникъ Императора Николая II, стр. 92.
[23] Тамъ же, стр. 111.
[24] Тамъ же, стр. 112.
[25] P. Gilliard. Le tragique destin de Nicolas II et de Sa famille, стр. 58.
[26] Lettres de l'Impératrice Alexandra Féodorovna — письмо отъ 1 ноября 1916 г.
[27] Тамъ же — письмо отъ 6 декабря 1916 г.
[28] Lettres de l'Impératrice Alexandra Féodorovna — письмо отъ 12 октября 1916 г.
[29] M. Paléologue. La Russie des Tsars pendant la Grande Guerre, т. II, стр. 137-138.
[30] Е. Ф. Джанумова. Мои встрѣчи съ Григоріемъ Распутинымъ. Современныя Записки, кн. XIV, стр. 274.
[31] N. Sokoloff. Enquête judiciaire sur l'assassinat de la Famille Impériale Russe. Fig. 7, стр. 33.
[32] Статистическія свѣдѣнія о царствованіи Императора Николая II заимствованы изъ брошюры «Государь Императоръ Николай II Александровичъ» (по даннымъ Энциклоп. Брокгаузъ и Эфронъ, «The Statesman's Year book», трудовъ общаго Съѣзда представителей русской промышленности и порговли въ Парижѣ), Берлинъ, 1922, и изъ замѣчательной книги А. Гулевича «Tsarisme et Révolution». Изд. Alexis Redier, Paris, 1931.
[33] M. Paléologue. La Russie des Tsars pendant la Grande Guerre, т. II, стр. 88-89.
[34] A. Netchvolodov, L'Empereur Nicolas II et les Juifs, стр. 5, 52, 74.
[35] A. Netchvolodov. Тамъ же, стр. 56.
[36] Robert Wilton. Les derniers jours des Romanof. Monseigneur Jouin. Le Péril Judéo-Maçonnique.
[37] Jewish activities in the United States. Vol. II. of the «International Jew» april 1921, см. А. Нечволодовъ «L'Empereur Nicolas II et les Juifs», стр. 81.
[38] Эта телеграммы были помѣщены въ «New-York Times» отъ 10 апрѣля 1917 г. Приведены у ген. А. Нечволодова «L'Empereur Nicolas II et les Juifs», стр. 72. О роли еврейства и масонства также въ Приложеніи (стр. 367).
[39] Объ этомъ случаѣ подробнѣе въ слѣдующей главѣ.

Источникъ: И. П. Якобій. Императоръ Николай II и революція. — Tallinn, 1938. — С. 1-35.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.