Церковный календарь
Новости


2018-09-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святая Русь въ исторіи Россіи (1970)
2018-09-18 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №2 (16 марта 1906 г.)
2018-09-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Кончина и погребеніе Блаж. Митр. Антонія (1970)
2018-09-17 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 60-е (5 декабря 1917 г.)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Какъ Митр. Антоній создалъ Зарубежную Церковь (1970)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Митрополитъ Антоній какъ учитель пастырства (1970)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №1 (14 марта 1906 г.)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Раздѣленіе на секціи (1906)
2018-09-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). А. С. Хомяковъ и Митрополитъ Антоній (1970)
2018-09-15 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 59-е (4 декабря 1917 г.)
2018-09-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). А. С. Хомяковъ, соборность и современность (1970)
2018-09-14 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 58-е (2 декабря 1917 г.)
2018-09-13 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). А. С. Хомяковъ и его богословскіе взгляды (1970)
2018-09-13 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Протоколъ 91-й (23 февраля 1918 г.)
2018-09-12 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Открытіе засѣданій (1906)
2018-09-11 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 57-е (1 декабря 1917 г.)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 18 сентября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 10.
Монархическая государственность

И. П. Якобій († 1964 г.)

Иванъ Павловичъ Якобій (1879-1964), русскій писатель и историкъ, сынъ виднаго ученаго-психіатра П. И. Якобія. Родился во Франціи, родители его познакомились въ Швейцаріи. Затѣмъ семья вернулась въ Россію. Иванъ Якобій съ серебряной медалью окончилъ гимназію и поступилъ въ Императорское училище правовѣдѣнія въ С.-Петербургѣ, которое окончилъ въ 1909 г. Но еще въ 1905 г. былъ «причисленъ къ Канцеляріи Ея Императорскаго Величества по принятому прошенію». Послѣ октябрьскаго переворота эмигрировалъ во Францію. Занимался литературной дѣятельностью. Авторъ цѣлаго ряда научныхъ работъ, посвященныхъ такимъ историческимъ личностямъ какъ Жанна Д'Аркъ, Суворовъ, Наполеонъ, Чеховъ. Въ 1938 г. въ Парижѣ вышла его книга «Императоръ Николай II и революція», сразу привлекшая къ себѣ огромное вниманіе различныхъ эмигрантскихъ круговъ, вызвавшая большой резонансъ и споры. Роль предательства въ паденіи Самодержавія въ Россіи и казни Царской Семьи — главная стержневая тема книги. Для русскихъ эмигрантовъ, чтившихъ память Царя-мученика и Царской Семьи, трудъ Якобія сталъ въ полномъ смыслѣ слова настольнымъ. Но будучи переведена на пять иностранныхъ языковъ и выдержавъ полтора десятка только французскихъ изданій, книга И. П. Якобія была издана по-русски небольшимъ тиражомъ, «замолчана и скуплена». Среди немногихъ самыхъ дорогихъ вещей (родительскаго благословенія, ладанокъ со святынею и Русской землей, Царскихъ наградъ, документовъ, писемъ и фотографій) въ багажѣ русскихъ бѣженцевъ второй Міровой войны были и потрепанные томики книги И. П. Якобія. «...Ни одна книга, написанная объ этой революціи, — писалъ, имѣя въ виду первое ея французское изданіе 1931 г, ген.-майоръ Б. В. Геруа, — не воспроизводитъ ея преступной глупости и ужасовъ съ такой яркостью и точностью, притомъ въ такой сжатой формѣ, какъ книга И. П. Якобія». Вѣрный Царю и Россіи до гроба Иванъ Павловичъ Якобій скончался въ ночь съ 23 на 24 декабря 1964 года.

Сочиненія И. П. Якобія

И. П. Якобій († 1964 г.)
ИМПЕРАТОРЪ НИКОЛАЙ II И РЕВОЛЮЦІЯ.

Глава II.
Подготовка революціи.

1. Война и оппозиція.

«Считаю своимъ гражданскимъ и служебнымъ долгомъ заявить Совѣту Министровъ, что отечество въ опасности».

Такъ, въ засѣданіи Совѣта Министровъ 16 іюля 1915 года, военный министръ генералъ Поливановъ началъ свой докладъ о положеніи на фронтѣ.

Воцарилось томительное, полное тревоги, молчаніе. А между тѣмъ ни для кого изъ сановниковъ, собравшихся вокругъ этого стола, не была тайной та тяжелая обстановка, въ которой оказалась наша армія подъ давленіемъ нѣмцевъ. Но все же выступленіе Поливанова, съ обычной для него театральностью, съ драматическимъ дрожаніемъ въ голосѣ, произвело на министровъ потрясающее впечатлѣніе.

Послышались тревожныя восклицанія, вопросы, гулъ голосовъ; когда прошла эта первая минута волненія, предсѣдатель Совѣта Министровъ И. Л. Горемыкинъ спокойно обратился къ генералу Поливанову съ просьбой объяснить, на чемъ онъ строитъ свои столь мрачныя заявленія.

Военный министръ, все въ томъ же тонѣ трагическаго пафоса, набросалъ въ темныхъ краскахъ безотрадную картину положенія на фронтѣ. Съ особой силой зазвучалъ голосъ генерала, когда онъ заговорилъ о Ставкѣ. «Въ Ставкѣ Верховнаго Главнокомандующаго», сказалъ онъ, «наблюдается все растущая растерянность. Она теперь охватывается убійственной психологеій отступленія и готовится къ отходу вглубь страны на новое мѣсто. Назадъ, назадъ и назадъ — только и слышно оттуда». Затѣмъ Поливановъ съ негодованіемъ обрушился на /с. 38/ генерала Янушкевича, который «царитъ надъ всѣмъ и всѣми», заговорилъ объ «угрожающемъ наростаніи раздраженія въ странѣ», о «признакахъ революціонныхъ вѣяній не только въ тылу, но и на фронтѣ» и, наконецъ, воскликнулъ: «Печальнѣй всего, что правда не доходитъ до Его Величества... На рубежѣ величайшихъ событій въ русской исторіи, необходимо, чтобы Русскій Царь выслушалъ мнѣніе всѣхъ отвѣтственныхъ военачальниковъ и всего Совѣта Министровъ, которые должны откровенно сказать Ему о томъ, что приближается, быть можетъ, послѣдній часъ и что необходимы героическія рѣшенія... Мы должны настойчиво просить Государя созвать военный совѣтъ при участіи Правительства въ ближайшіе дни. Иначе можетъ быть поздно».

Министры слушали рѣчь генерала Поливанова съ напряженнымъ вниманіемъ, съ едва скрываемымъ волненіемъ. Оставался спокойнымъ одинъ предсѣдатель Совѣта, поглаживая, привычнымъ жестомъ, свои длинныя сѣдыя баки, которыя онъ носилъ по модѣ эпохи Александра II.

Иванъ Логгиновичъ Горемыкинъ, старый сановникъ, искушенный въ теченіе полувѣка въ государственныхъ дѣлахъ, находился въ томъ возрастѣ, въ которомъ исчезаютъ иллюзіи, утихаютъ страсти и даже послѣдняя изъ нихъ: честолюбіе — уступаетъ мѣсто тому спокойному равнодушію, которое предшествуетъ небытію.

Въ 1812 году, наканунѣ оставленія Москвы, Кутузовъ дремалъ на военномъ совѣтѣ, пока генералы спорили между собой; долгій опытъ научилъ его тому, что не слова и люди управляютъ событіями, и что, какъ бы ни былъ великъ геній Наполеона, сила вещей заставитъ его скоро покинуть Москву и бѣжать изъ Россіи.

Горемыкинъ также обладалъ такимъ старческимъ опытомъ. Онъ вѣрилъ въ Россію. И во время горячей рѣчи генерала онъ оглядывалъ усталымъ взоромъ своихъ коллегъ по либеральному министерству, назначенному Государемъ для удовлетворенія Государственной Думы. Изъ «бюрократовъ», прошедшихъ полную служебную карьеру, здѣсь были только министры: путей сообщенія — Рухловъ, юстиціи — Хвостовъ, земледѣлія — Кривошеинъ и Государственный Контролеръ Харитоновъ. Министръ же народнаго просвѣщенія графъ Игнатьевъ, торговли — князь Шаховской, внутреннихъ дѣлъ — князь Щербатовъ, такъ же /с. 39/ какъ Оберъ-Прокуроръ Св. Синода Самаринъ — представляли ту либеральную и фрондирующую аристократію, которая, со временъ декабристовъ, подготавливала пути къ торжеству «грядущаго Хама». Министръ финансовъ Баркъ, бывшій директоръ банка, былъ представителемъ крупныхъ банковскихъ Круговъ. Наконецъ, министръ иностранныхъ дѣлъ Сазоновъ составлялъ какъ бы связь между этими разношерстными элементами. Дипломатъ по карьерѣ, онъ былъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, по природѣ своей парламентскимъ и политическимъ дѣятелемъ. Его ловкость и гибкость, а также и честолюбіе позволили ему лавировать между всякими теченіями, съ неизмѣнной чуткостью выбирая то изъ нихъ, которое вынесетъ его еще дальше впередъ.

Необходимо прибавить, что въ этотъ періодъ своей дѣятельности Сазоновъ, связанный съ масонствомъ [1] выполнялъ опредѣленныя заданія, сводящіяся къ постепенному разрущенію русской государственности. Такъ, 10 іюня 1915 г. революціонеръ П. Б. Струве пишетъ Сазонову о необходимости замѣнить военнаго министра ген. Сухомлинова ген. Поливановымъ; любопытно отмѣтить, что черезъ три дня Поливановъ дѣйствительно назначается на этотъ постъ [2]. Надо ли напоминать ту роковую роль которую сыгралъ этотъ генералъ-предатель, перешедшій впослѣдствіи къ большевикамъ. Но кто былъ самъ Струве, дававшій инструкціи Сазонову? П. Б. Струве, одинъ изъ основателей русской соціалъ-демократической партіи, старый врагъ Монархіи, являлся также авторомъ той знаменитой деклараціи названнои партіи, въ которой, между прочимъ, заключается слѣдующій призывъ: «Политическую свободу русскій пролетаріатъ можетъ завоевать себѣ только самъ, и онъ свергнетъ самодержавіе, чтобы затѣмъ уже съ бóльшей энергіей продолжать борьбу съ капитализмомъ и буржуазіей до полной побѣды соціализма» [3].

Объ этомъ фактѣ необходимо помнить, чтобы понять все послѣдующее невѣроятное поведеніе гофмейстера Сазонова.

Кромѣ Рухлова и Хвостова, Совѣтъ Министровъ являлся въ эти дни собраніемъ людей, быть можетъ и одушевленныхъ луч/с. 40/шими намѣреніями, но слабыхъ, безвольныхъ, робкихъ, неспособныхъ ни подняться до высоты событій, ни удержать власть при первой попыткѣ вырвать ее изъ ихъ рукъ.

Поливановъ все продолжалъ говорить, и сквозь яркіе образы его рѣчи старый предсѣдатель съ безпощадной ясностью различалъ грубую ея ткань. И. Л. Горемыкинъ слушалъ молча, но его молчаніе было прекрасно освѣдомленное. Онъ не питалъ никакого довѣрія къ этому политиканствующему генералу, навязанному Правительству лѣвыми представителями Государственной Думы.

Едва военный министръ умолкъ, какъ поднялся невообразимый шумъ. Всѣхъ охватило какое-то возбужденіе; шли не пренія въ Совѣтѣ Министровъ, а безпорядочный перекрестный разговоръ взволнованныхъ людей. Неужели Поливановъ правъ? Неужели все пропало? Но, понемногу, среди этихъ безотрадныхъ восклицаній, послышались болѣе спокойные, болѣе трезвые голоса нѣкоторыхъ министровъ. «Если въ тылу и въ штабахъ замѣчается нѣкоторая растерянность», говорили они, «то на фронтѣ, напротивъ, офицерство настроено бодро и не теряетъ вѣры въ конечную побѣду и въ переходъ въ наступленіе. Отходъ объясняется, какъ кутузовскій маневръ заманиванія непріятеля вглубь страны, подальше отъ коммуникаціонныхъ линій. Когда же нѣмцы достаточно зарвутся и отойдутъ отъ своей основной базы, имъ будетъ нанесенъ сокрушительный ударъ и ихъ погонятъ за Вислу».

Была ли въ этомъ мнѣніи нѣкоторая доля оптимизма или нѣтъ, оно, несомнѣнно, разсѣивало ту атмосферу паники, которую пытался создать Поливановъ для намѣченныхъ его партіей цѣлей. Видя эту опасность, онъ, не скрывая озлобленія, воскликнулъ:

«Вопросъ о вѣрѣ въ конечную побѣду, всѣ розсказни доморощенныхъ стратеговъ и писателей военныхъ обзоровъ глубоко меня раздражаютъ. Надо думать не о побѣдахъ, а о томъ, какъ бы спасти жизненные центры Россіи отъ захвата врагомъ. Повторяю, господа, отечество въ опасности».

Разговоръ вернулся къ вопросу о Ставкѣ, которая, по мнѣнію министровъ, захватывала права гражданскихъ властей и даже самого Совѣта Министровъ.

А. В. Кривошеинъ замѣтилъ, по этому поводу, что всѣ эти затрудненія и недоразумѣнія возникаютъ вслѣдствіе двоевла/с. 41/стія и разрѣшаются просто Положеніемъ о полевомъ управленіи, по которому Верховнымъ Главнокомандующимъ является самъ Государь Императоръ. Тогда вся полнота власти сосредоточена въ однѣхъ рукахъ. Но предсѣдатель прервалъ здѣсь пренія.

«Господа», сказалъ онъ, «обращаю ваше вниманіе на необходимость съ особой осторожностью касаться вопроса о Ставкѣ. Въ Царскомъ Селѣ накипаетъ раздраженіе и неудовольствіе противъ Великаго Князя. Императрица Александра Ѳеодоровна, какъ вамъ извѣстно, никогда не была расположена къ Великому Князю Николаю Николаевичу и въ первые дни войны протестовала противъ призванія его на постъ Главнокомандующаго. Сейчасъ же Она считаетъ его единственнымъ виновникомъ переживаемыхъ на фронтѣ несчастій. Огонь разгорается. Опасно подливать въ него масло. Я бы считалъ необходимьшъ отложить разрѣшеніе возбуждешыхъ вопросовъ и хорошенько еще разъ ихъ обдумать».

Горемыкинъ зналъ, что говорилъ, предлагая отложить обращеніе къ Государю. Ему, въ эту минуту, уже было извѣстно, что Государь рѣшилъ вступить въ командованіе Своими войсками и что Великій Князь Николай Николаевичъ долженъ былъ получить назначеніе на Кавказскій фронтъ. Горемыкинъ не могъ, конечно, разгласить раньше времени это довѣрительное сообщеніе Монарха, но онъ считалъ излишнимъ подвергать обсужденію въ Совѣтѣ вопросъ уже рѣшеный, а тѣмъ болѣе обращаться къ Монарху по этому поводу [4].

Это засѣданіе 16 іюля 1915 года является весьма важнымъ моментомъ въ исторіи Великой Войны. Его можно назвать первымъ этапомъ надвигающейся революціи. Здѣсь, впервые, военный министръ одной изъ союзныхъ державъ имѣлъ печальное мужество заявить, что онъ не вѣритъ въ побѣду. Конечно, ни Горемыкинъ, ни другіе члены Совѣта Министровъ не могли предвидѣть, что Поливановъ измѣнитъ послѣдовательно и Царю и Временному Правительству, чтобы, наконецъ, перейти къ большевикамъ. Но все же остается удивительнымъ, что поражен/с. 42/ческія заявленія военнаго министра не вызвали негодованія его коллегъ; въ этомъ фактѣ отражался уже тотъ упадокъ духа, къ которому привела Правительство систематическая травля его со стороны Государственной Думы.

Дѣйствительно, ни для кого не было тайной, что Поливановъ — креатура Гучкова. Заявленія военнаго министра пріобрѣтали, такимъ образомъ, характеръ зловѣщаго политическаго выступленія.

Въ то время между Государемъ и оппозиціей разыгрывалась рѣшительная политическая борьба, въ которой главнымъ козыремъ у Монарха была побѣда, а у оппозиціи — пораженіе.

Сейчасъ, когда страшныя событія послѣднихъ лѣтъ смѣшали всѣ старыя карты, можетъ показаться невѣроятнымъ, что часть русскаго правящаго класса дѣлала свою ставку на военное несчастіе Родины. Но не слѣдуетъ забывать, что пораженческій духъ всегда былъ близокъ революціоннымъ и даже либеральнымъ кругамъ Россіи, для которыхъ было очевиднымъ, что только неудачи, нищета и лишенія могутъ создать въ странѣ то неудовольствіе, которое, при ловкой пропагандѣ, могло вызвать паденіе режима.

Разсчитывать на экономическія затрудненія оппозиція уже не могла. Съ царствованіемъ Императора Николая II Россія, какъ было сказано выше, вошла въ полосу быстраго матеріальнаго и духовнаго развитія. Главная надежда оппозиціи — возстаніе ста двадцати милліоннаго крестьянства, которое старались бросить противъ помѣщиковъ пропагандой о раздѣлѣ земель, — рухнула, благодаря умѣлой аграрной политикѣ русскихъ Монарховъ. Въ теченіе полувѣка, рядомъ мѣръ, принятыхъ государствомъ, свершался безболѣзненный переходъ земель къ тѣмъ, кто ихъ въ дѣйствительности обрабатывалъ; такимъ образомъ, крестьяне, владѣвшіе, ко времени освобожденія отъ крѣпостной зависимости, приблизительно 120 милліонами десятинъ, пріобрѣли до войны, при посредствѣ государственныхъ земельныхъ банковъ, еще 100 милліоновъ десятинъ, въ то время какъ площадь частновладѣльческихъ земель уменьшилась со 100 до 56 милліоновъ десятинъ. При продолженіи этой политики, лѣтъ черезъ пятьдесятъ, почти весь запасъ обрабатываемыхъ земель несомнѣнно перешелъ бы къ крестьянамъ, и съ этимъ исчезла бы всякая возможность аграрныхъ смутъ. Для революціи оставалась такимъ образомъ одна только надежда: неудачная война.

/с. 43/ И дѣйствительно, во время японской войны, русскіе либеральные круги возлагали свои чаянія на побѣду Японіи. Извѣстно, что лѣвыя партіи использовали военныя затрудненія этой кампаніи для поднятія повсюду революціонныхъ броженій, что и вынудило Правительство заключить преждевременный миръ. Кадетская партія, руководимая Милюковымъ, вела въ Парижѣ активную пропаганду противъ русскихъ займовъ; впослѣдствіи члены первой Думы обратились изъ Выборга съ воззваніемъ къ населенію, увѣщевая его не давать ни одного солдата въ армію и ни одной копѣйки въ казну.

Вся эта анти-русская кампанія «интеллигенціи» велась, къ тому же, не всегда безкорыстно. Такъ, напримѣръ, тотъ же Милюковъ, неосторожно возбудившій противъ газеты «Земщина» дѣло о диффамаціи, оказался изобличеннымъ на судѣ въ полученіи крупной суммы отъ Финляндіи за поддержку въ печати финляндскихъ интересовъ противъ русскихъ.

Что февральская революція 1917 года была сдѣлана при денежной помощи Германіи, при участіи нѣмецкихъ и, какъ ни странно, также англійскихъ агентовъ — не оставляетъ въ настоящее время никакого сомнѣнія. Въ своихъ мемуарахъ Жильяръ приводитъ слѣдующую фразу изъ «Воспоминаній о войнѣ» генерала Людендорфа: «Я часто мечталъ о совершеніи той русской революціи, которая должна была облегчить тяжесть нашего военнаго положенія. Вѣчная химера. Нынѣ она произошла внезапно. Я чувствовалъ, что съ меня свалилась огромная тяжесть».

«То, о чемъ Людендорфъ понятно умалчиваетъ», прибавляетъ съ горечью Жильяръ, «это тѣ настойчивыя усилія, которыя Германія примѣнила, чтобы произошла «внезапно» русская революція» [5].

Впрочемъ, и лидеръ кадетъ, самъ профессоръ Милюковъ не отказывался признавать роль Германіи въ революціи. Недѣли двѣ послѣ февральскаго бунта, во время засѣданія новоявленнаго Совѣта Министровъ, Милюковъ, занимавшій постъ министра иностранныхъ дѣлъ, замѣтилъ въ разговорѣ, что ни для кого не тайна, что германскія деньги сыграли свою роль въ числѣ /с. 44/ факторовъ, содѣйствовавшихъ перевороту. Въ ту минуту, когда Милюковъ произнесъ приведенныя слова, Керенскій находился въ далекомъ углу комнаты. Онъ вдругъ остановился и оттуда закричалъ: «Какъ? Что вы сказали? Повторите!» и быстрыми шагами приблизился къ своему мѣсту у стола. Милюковъ спокойно и, такъ сказать, увѣсисто, повторилъ свою фразу. Керенскій словно осатанѣлъ. Онъ кинулся вонъ, за нимъ побѣжали уговаривать и успокаивать другіе министры. «Но, по существу», замѣчаетъ В. Набоковъ, разсказавшій этотъ эпизодъ, «никто изъ оставшихся министровъ не высказалъ ни одного слова по поводу фразы, вызвавшей негодованіе Керенскаго» [6].

Эти «государственные дѣятели», такъ хорошо освѣдомленные о содѣйствіи нѣмецкаго золота въ захватѣ ими власти, были тѣ самые кн. Львовъ, Коноваловъ, Гучковъ, Терещенко и всѣ вожди русской оппозиціи, столь рѣзко обвинявшей Царское Правительство въ недостаточномъ патріотизмѣ, въ измѣнѣ и бросавшей этотъ упрекъ даже самой Императрицѣ.

О дѣйствіяхъ же Англіи и ея посла будетъ подробнѣе сказано дальше.

Прибавимъ, что, оказавшись у власти, февральскіе «патріоты» весьма активно взялись за выполненіе той работы, для которой русская революція именно и была нужна Германіи: разложеніе арміи и разрушеніе фронта; и чего-же они добились? пріѣзда въ Россію Ленина и его шайки, везшихъ ярко пораженческую программу.

Война, поднявшая во всей странѣ волну патріотическаго чувства, была встрѣчена оппозиціей враждебно. Милюковъ разразился въ «Рѣчи» столь неприличной статьей противъ Сербіи, что газета эта была тотчасъ же закрыта по приказанію Великаго Князя Николая Николаевича. Любопытно отмѣтить, что уже въ эти дни существовала въ Государственной Думѣ полная согласованность дѣйствій между элементами революціонной оппозиціи и тѣми, которые постоянно заявляли о своей вѣрности режиму. Дѣйствительно, запрещеніе газеты «Рѣчь» было отмѣнено по ходатайству предсѣдателя Государственной Думы Родзянко, которому, такимъ образомъ, удалось сохранить для оппозиціи это отравленное оружіе противъ національной Россіи.

/с. 45/ Родзянко разсказываетъ слѣдующимъ образомъ этотъ не лестный ни для него, ни для Милюкова эпизодъ. Дѣло происходило 26 іюля въ Зимнемъ Дворцѣ послѣ пріема Государемъ, по случаю объявленія войны, членовъ Гос. Совѣта и Гос. Думы. «Подъемъ былъ необычайный. Великій Князь Николай Николаевичъ подошелъ ко мнѣ, обнялъ меня и сказалъ: «Ну, Родзянко, теперь я тебѣ другъ по гробъ. Все для Думы сдѣлаю. Скажи, что надо». Я воспользовался этимъ и попросилъ возобновить газету «Рѣчь», которую Великій Князь распорядился закрыть за антипатріотическія статьи противъ Сербіи. «Милюковъ наглупилъ», сказалъ я, «и самъ не радъ. Возьмите съ него слово, и онъ измѣнитъ направленіе. А газеты теперь намъ такъ будутъ нужны». На другой день «Рѣчь» была открыта... [7].

Одна французская газета какъ-то назвала Милюкова «королемъ безтактности» — le roi des gaffeurs. Нѣтъ сомнѣнія, что этотъ профессоръ интернаціоналистической складки, чуждый Россіи и ея интересамъ, обуреваемый мелкимъ и неудовлетвореннымъ честолюбіемъ, не разъ попадалъ въ жесточайшій просакъ, не понимая смысла надвигающихся событій, грубо ошибаясь въ общественныхъ настроеніяхъ. Въ началѣ войны незадачливый профессоръ объявилъ себя болгарофиломъ — и Болгарія повернула свое оружіе противъ Россіи; въ началѣ бѣлаго движенія Милюковъ выбралъ германскую оріентацію и велъ переговоры съ нѣмецкими оккупаціонными войсками, заявляя что «Германцы хозяева положенія». Вскорѣ послѣ того произошла капитуляція Германіи. Эта «ошибка» въ своихъ предсказаніяхъ не помѣшала профессору Милюкову явиться въ 1918 году во Францію, откуда онъ былъ, впрочемъ, вынужденъ немедленно тогда же уѣхать по требованію французскаго правительства [8].

Антинаціональная работа Милюкова и его кадетъ осуществлялась также, но въ болѣе рѣзкой формѣ, крайними лѣвыми партіями; въ своихъ газетахъ «Соціалъ-демократъ», «Коммунистъ», «Голосъ», «Правда», вожди соціализма всѣхъ оттѣнковъ развивали идею активнаго пораженчества, включавшаго также и призывъ къ сверженію Царскаго режима. Въ сентябрѣ 1914 года «тезисы» Ленина были приняты на Циммервальдскомъ соціалистическомъ съѣздѣ и получили нѣкоторое распростране/с. 46/ніе и въ Россіи; въ Государственной Думѣ представителями пораженчества оказались депутаты Керенскій и нѣсколько другихъ, четверо изъ которыхъ: Бадаевъ, Мурановъ, Петровскій и Самойловъ были арестованы, судимы за организацію пропагандныхъ ячеекъ въ войскахъ и приговорены къ разнымъ наказаніямъ, отъ восьми мѣсяцевъ тюрьмы до ссылки въ Сибирь [9].

Между революціонными группами и кадетами существовала всегда самая интимная связь; вѣрнѣе, кадеты шли на поводу у лѣвыхъ, которые ихъ презирали и не стѣснялись это высказывать. Если кадеты сами не производили террористическихъ дѣйствій, то лишь изъ осторожности, т. к. большинство изъ нихъ принадлежало къ «буржуазіи», имѣло доходныя положенія, или даже состояло на государственной службѣ. Но, не подвергаясь лично риску, они весьма поощряли убійства и грабежи эсъ-эровъ и большевиковъ.

Въ день убійства адмирала Чухнина, когда вѣсть объ этомъ злодѣяніи была сообщена въ Петербургѣ во время открытаго собранія кадетъ, — залъ разразился апплодисментами. Подъ давленіемъ тѣхъ же кадетъ первая Государственная Дума отказалась выразить осужденіе политическимъ убійствамъ. Да какъ могли бы они осудить то, что, по ихъ мнѣнію, способствовало ихъ успѣху? Въ 1902 году, послѣ убійства министра внутреннихъ дѣлъ Сипягина, когда Ленинъ и его группа высказались противъ индивидуальнаго террора, Милюковъ ѣздилъ въ Лондонъ уговаривать Ленина вступить на путь политическихъ убійствъ. «Вы дѣлаете роковую ошибку, противясь террору», убѣждалъ кадетскій лидеръ, «подумайте только, что еще пары убійствъ было бы достаточно, чтобы заставить Правительство дать конституцію» [10].

Но не одни соціалисты и Милюковскіе интеллигенты мечтали о революціи во время войны. Сколь это намъ ни представляется теперь загадочнымъ, о томъ же чаяли и представители крупной торговли и промышленности. Чтобы понять эту историческую загадку, нужно вспомнить, что Россія не прошла черезъ политическій кризисъ 1789 года, который во Франціи далъ власть третьему сословію — буржуазіи. Россійская Имперія управля/с. 47/лась не финансистами, не коммерсантами, не адвокатами, не фармацевтами, какъ мы это видимъ въ «демократическихъ» странахъ. Россія управлялась, по выраженію Императора Николая I, «сорока тысячью столоначальниковъ», профессіональной бюрократіей. Чтобы пріобрѣсти крупное положеніе въ государствѣ, чтобы стать министромъ, сенаторомъ, директоромъ департамента, нужно было пройти извѣстную карьеру, подняться постепенно по іерархической лѣстницѣ, пріобрѣтая на службѣ необходимые знанія и опытъ, и никакіе милліоны не могли освободить отъ этой обязанности. Русская крупная буржуазія считала себя обиженной этимъ положеніемъ. Она стремилась играть въ Россіи ту же доминирующую роль, которую западная буржуазія играла въ Европѣ. Представитель купечества Гучковъ, сахарозаводчикъ Терещенко, фабрикантъ Коноваловъ считали себя болѣе достойными министерскихъ портфелей, нежели выслужившіеся чиновники. Непреодолимымъ препятствіемъ къ осуществленію этихъ мечтаній являлся Царскій режимъ и потому они считали, что время наступило для перекройки россійской государственности по мѣркѣ ихъ личныхъ и сословныхъ интересовъ.

Въ своей политической близорукости представители русской буржуазіи не понимали, однако, что ихъ планы отстали болѣе чѣмъ на сто лѣтъ, что буржуазная революція могла удасться івъ 1789 году только потому, что у Tiers-Etat тогда не было соперниковъ слѣва; что, сваливъ монархическій дворянскій строй, французская буржуазія оказалась одна у власти; русскіе «дѣятели» проглядѣли и то, что за послѣдній вѣкъ накопились новыя соціальныя силы, которыя всюду вели наступленіе на отживающую буржуазію, и что русскій монархическій строй самъ демократизировался уже настолько, что давно пересталъ быть сословно-дворянскимъ, Такимъ образомъ, «буржуазный» переворотъ терялъ въ Россіи всякій смыслъ, онъ не могъ вызвать народнаго сочувствія и, наконецъ, ему пришлось бы сразу подвергнуться напору неизмѣримо болѣе активныхъ революціонныхъ силъ, совершенно открытая цѣль которыхъ была именно смести безъ остатка всю буржуазію и связанный съ нею строй. Все это было предвидѣно въ программахъ русскихъ революціонныхъ партій и все это въ точности и случилось.

Наиболѣе замѣтнымъ лицомъ среди революціоннаго русскаго купечества былъ, безъ всякаго сомнѣнія, А. И. Гучковъ. Этотъ черный, хмурый, бородатый человѣкъ, таилъ, подъ гру/с. 48/бой своей оболочкой, ненасытное и болѣзненное честолюбіе. Александръ Ивановичъ Гучковъ искренне считалъ себя предназначеннымъ къ самой блестящей политической будущности. Поѣздка въ Трансвааль, гдѣ онъ вмѣстѣ съ бурами дрался противъ англичанъ, убѣдила его въ необыкновенныхъ его военныхъ талантахъ; въ рѣчахъ, произнесенныхъ имъ въ Государственной Думѣ, проглядывалъ будущій военный министръ Временнаго Правительства, допустившій и способствовавшій разложенію русской арміи. Государь съ той проницательностью, которую Онъ всегда проявлялъ, когда воля Его была свободна, сразу разгадалъ этого человѣка и рѣшительно отказывался привлечь его въ составъ Правительства, отчего сердце заносчиваго Гучкова наполнилось упорной ненавистью къ Монарху, не желающему оцѣнить по достоинству его «государственныя дарованія».

Эти два политическихъ дѣятеля, Милюковъ и Гучковъ, господствовали надъ Государственной Думой, въ которой ихъ партіи обладали абсолютнымъ большинствомъ. Лѣвый же секторъ Думы поддерживалъ революціонную дѣятельность большинства. Для защиты государственнаго порядка оставались только правые, къ сожалѣнію малочисленные и плохо организованные.

Нельзя говорить о Государственной Думѣ, не упомянувъ о трагикомической фигурѣ ея предсѣдателя, М. В. Родзянко, огромнаго и толстаго Фальстафа съ громоподобнымъ голосомъ. Крупное состояніе, камергерскій мундиръ, родовитыя связи и безбрежное тщеславіе — дѣлали изъ него самое удобное, подходящее и декоративное подставное лицо для готовящейся революціи. Бѣдный Родзянко далъ себя завлечь въ заговоръ, соблазнившись обѣщаніями поста премьеръ-министра и, быть можетъ, кто знаетъ, и будущаго главы государства. Иллюзіи эти, которыя тщательно разжигались въ его воображеніи въ теченіе всей войны, разсѣялись, какъ дымъ, при первыхъ же раскатахъ революціонной грозы. Государь еще не отрекся, какъ Родзянко оказался уже выброшеннымъ за бортъ своими сообщниками, вмѣстѣ съ другой ненужной бутафоріей, и вскорѣ всѣми забытый, этотъ жалкій политическій паяцъ влачилъ до самой смерти томительные дни безрадостныхъ воспоминаній.

Въ серединѣ лѣта 1915 года обстоятельства, по мнѣнію главарей движенія, какъ нельзя лучше складывались для общаго /с. 49/ наступательнаго дѣйствія противъ режима. Неудачи, послѣдовавшія за блестящими галиційскими операціями, не могли не вызвать въ тылу чувства нѣкоторой подавленности и разочарованія, которыя и было возможно использовать для пропаганды.

Нужно замѣтить, что въ ожиданіи возможныхъ политическихъ перемѣнъ оппозиція выковала себѣ могучее оружіе: знаменитый «Земгоръ». Учрежденіе это, объединяющее земскія и городскія самоуправленія, возникло въ августѣ 1914 года, въ самомъ началѣ войны, съ признаваемой цѣлью оказывать помощь жертвамъ войны. Но постепенно, незамѣтнымъ захватомъ, союзъ расширилъ свою дѣятельность, распространилъ ее не только на устройство лазаретовъ, но и на организацію продовольствія и даже на военное снабженіе арміи.

Странная особенность Земгора заключалась въ томъ, что, осуществляя свою дѣятельность цѣликомъ на счетъ казны, онъ вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ организація общественная, ускользалъ отъ всякаго контроля. Куда и какъ тратились громадныя суммы, отпускаемыя Земгору государствомъ, было неизвѣстно, и «общественныя организаціи» тщательно скрывали свою отчетность, если таковая вообще существовала, отъ правительственнаго ока.

Черезъ два года послѣ образованія Земгора «Русское Слово» въ номерѣ отъ 30 іюля 1916 года, дало, подъ видомъ бесѣды съ «компетентнымъ лицомъ», слѣдующую картину дѣятельности этой организаціи. «Союзъ получилъ отъ государства субсидіи, составляющія въ итогѣ около полумилліарда рублей», говорило «компетентное лицо». «Между тѣмъ, до сихъ поръ, то есть въ теченіе двухъ лѣтъ, оказалось невозможнымъ, несмотря на всѣ требованія, добиться отъ Союза оправдательныхъ документовъ, хотя бы приблизительныхъ расходованій этихъ суммъ»... Чѣмъ объяснялось это упорство Земгора, предпочитающаго, вопреки всѣмъ «общественнымъ традиціямъ», скорѣе оставить на себѣ нѣкоторую тѣнь подозрѣнія въ нечестности, нежели раскрыть свои книги контролю? «Освѣдомленное лицо» и на этотъ вопросъ отвѣчало, указавъ, «къ великому своему сожалѣнію», что, согласно совершенно безспорныхъ свѣдѣній, которыми располагало Правительство, значительныя суммы, заимствованныя изъ того же полумилліарда, отпущеннаго государствомъ на дѣло помощи раненымъ и больнымъ воинамъ, въ дѣйствитель/с. 50/ности расходовались на пропаганду и на подготовку переворота [11].

Конечно, статья «Русскаго Слова» вызвала въ еврейско-либеральной прессѣ бурю негодованія, но дѣятели Земгора скоро поспѣшили снять маску. Въ книгѣ, напечатанной въ Парижѣ въ 1916 году, но выпущенной уже въ первые дни революціи, авторы, корреспонденты «Русскихъ Вѣдомостей», А. Белевскій и В. Вороновъ, клеймятъ обвиненія «освѣдомленнаго лица» словомъ «диффамація» и завѣряютъ французскаго читателя въ лояльности и вѣрноподданствѣ земгорцевъ. Но пока книга печаталась, произошелъ февральскій переворотъ. И вотъ авторы, не измѣнивъ редакціи своей работы, прибавляютъ къ ней только предисловіе, въ которомъ кричатъ о своей радости и наивно признаются, что «предвидѣли, ждали и звали революцію, но не смѣли надѣяться, что она такъ скоро и такъ кстати наступитъ на благо Россіи и ея союзниковъ» [12].

Сущность земгорской дѣятельности была явно революціонной; Земгоръ почти открыто ставилъ свою кандидатуру на будущее Правительство и на это также указываетъ совершенно ясно «освѣдомленное лицо» въ статьѣ «Русскаго Слова». Постепенно Союзъ сталъ гнѣздомъ крайнихъ элементовъ; правда, и «маменькины сынки» находили тамъ гостепріимный пріютъ, освобожденіе отъ фронта, недурное жалованье и фантастическую форму печальной извѣстности «земгусаръ», но реальную политическую работу въ лазаретахъ, на фронтѣ, всюду, куда проникали эмиссары Земгора, дѣлали заматерѣлые революціонеры, эсъ-деки и эсъ-эры, преимущественно изъ евреевъ, которые съ наслажденіемъ разрушали на правительственныя же деньги и подъ покровительствомъ русскихъ «общественныхъ дѣятелей» ненавистную имъ русскую государственность.

Съ хозяйственной стороны работа союзовъ создала невообразимую анархію и систему злоупотребленій, вносившую разстройство въ экономическую жизнь страны. Населеніе это видѣло, скорбѣло, но бороться съ этимъ зломъ не могло, не находя поддержки въ Правительствѣ.

Въ всеподданнѣйшей запискѣ, поданной въ январѣ 1917 года Государю «русскими кругами» Кіева, указывалось, между /с. 51/ прочимъ, что «такъ называемыя общественныя организаціи, подъ которыми разумѣются общеземскіе и общегородскіе союзы, стяжали себѣ въ народѣ и даже въ интеллигентныхъ національныхъ кругахъ самую дурную славу. Народъ видитъ, что и въ эти организаціи вошло все, что убоялось службы на фронтѣ и не мыслитъ добра Россіи. Люди, отличавшіеся на мѣстахъ полнымъ національнымъ индифферентизмомъ, вдругъ облачились въ полувоенные мундиры защитнаго цвѣта и стали почти хозяевами края». Далѣе авторы записки указываютъ на искусственное вздутіе рыночныхъ цѣнъ агентами Земгора, которые «не жалѣя казенныхъ денегъ», платили вдвое и втрое за всѣ продукты, за подвозъ матеріаловъ и за поденныя работы. Но «агенты» не забываютъ и себя; «вслѣдствіе полнаго отсутствія правительственнаго контроля, въ прошломъ, когда зарождались общественныя организаціи, послѣднія установили для своихъ учрежденій безконечные штаты, кошмарныя смѣты и безумно разорительные для страны оклады содержанія, подъемныя, суточныя и разъѣздныя. Агенты общественныхъ организацій сами удивляются баснословнымъ размѣрамъ своего жалованья и всякихъ добавочныхъ, щедро отпускаемыхъ начальствомъ». Авторы записки прекрасно понимали, что эта картина грабежа, спекуляціи и шкурничества таила въ себѣ и болѣе глубокій и опасный смыслъ. «На мѣстахъ зарегистрировано огромное количество фактовъ», писали они, «дающихъ основаніе допустить существованіе сознательныхъ тенденцій у «общественныхъ организацій» — вносить разстройство въ жизнь тыла и создавать атмосферу всеобщаго недовольства» [13].

Судьба этой замѣчательной записки, въ которой высказывалось еще много другихъ здравыхъ государственныхъ мыслей, оказалась весьма печальной. Несмотря на личную резолюцію Государя, начертанную на поляхъ: «записка достойная вниманія», несмотря на Высочайшія отмѣтки, свидѣтельствовавшія о дѣйствительномъ вниманіи, съ которымъ документъ этотъ былъ прочитанъ Его Величествомъ, несмотря, наконецъ, на чрезвычайно спѣшный характеръ предлагаемыхъ въ ней мѣропріятій — голосъ «русскихъ круговъ Кіева» заглохъ въ петербургскихъ канцеляріяхъ. Предсѣдатель Совѣта Министровъ кн. Голицынъ похоронилъ ее въ слѣдующихъ всеподданнѣйшихъ /с. 52/ выраженіяхъ: «Вашему Императорскому Величеству благоугодно было всемилостивѣйше препроводить ко мнѣ представленную Вашему Величеству предсѣдателемъ Государственнаго Совѣта [14] записку съ изложеніемъ взглядовъ представителей русскихъ общественныхъ круговъ г. Кіева по поводу современныхъ запросовъ политической жизни. На означенной запискѣ Вашимъ Величествомъ собственноручно начертано: «записка достойная вниманія». Вслѣдствіе сего обязываюсь всеподданнѣйше доложить Вашему Императорскому Величеству, что упомянутая записка несомнѣнно заслуживаетъ соображенія и, во исполненіе Высочайшаго предуказанія, затронутые въ ней вопросы будутъ подвергнуты подробному обсужденію въ одномъ изъ ближайшихъ засѣданій Совѣта Министровъ».

Этимъ благопожеланіемъ и закончилось все дѣло. Были ли, въ дѣйствительности, «подвергнуты подробному обсужденію» или нѣтъ срочныя мѣры, на которыхъ настаивали авторы записки — неизвѣстно. Но ни одна изъ этихъ мѣръ не получила и тѣни осуществленія; а черезъ полтора мѣсяца послѣ отписки князя Голицына сбылись предсказанія «русскихъ людей»: съ помощью «Земгора» и еврейско-либеральной печати, крамольной Государственной Думѣ и всякимъ «общественнымъ организаціямъ» удалось подточить устои россійской государственности, и она рухнула, погребая подъ своими развалинами тѣхъ самыхъ безумцевъ, которые свершили это предательское злодѣяніе.

Авторы «записки» оказались дальновидными также и тогда, когда они предупреждали о продовольственныхъ затрудненіяхъ, умышленно создаваемыхъ общественными организаціями.

Именно этотъ способъ и пытались примѣнить «вредители» въ февралѣ 1917 года, чтобы вызвать въ Петроградѣ безпорядки на почвѣ затрудненій въ подвозѣ продовольствія.

Но фронтъ нуждался не только въ лазаретахъ и питаніи, онъ поглощалъ громадное количество снарядовъ, и «общественность» отлично понимала, что до тѣхъ поръ, пока контроль военной промышленности остается въ рукахъ Правительства, оно можетъ оказаться достаточно сильнымъ, чтобы продержаться до побѣды. Поэтому еще въ іюлѣ 1915 года оппозиція рѣшила вырвать этотъ козырь у Правительства, создавъ свои собственныя организаціи: военно-промышленные комитеты, управляемые /с. 53/ центральнымъ комитетомъ, во главѣ котораго былъ избранъ все тотъ же злой геній Россіи А. И. Гучковъ.

Едва лишь сформировавшись, военно-промышленный комитетъ открылъ огонь со своихъ батарей. Гучковъ обратился къ предсѣдателю Совѣта Министровъ съ письмомъ столь дерзкаго тона и заключающимъ въ себѣ столь неслыханныя политическія требованія, что оно вызвало чувство возмущенія даже у самыхъ умѣренныхъ изъ министровъ. С. В. Рухловъ выразилъ удивленіе, что Гучковъ осмѣливается превращать свой комитетъ въ какое-то правительство, и что на глазахъ у законнаго Правительства выростаетъ чисто революціонный органъ, который не считаетъ даже нужнымъ скрывать свои цѣли. Министръ юстиціи, говоря о Гучковѣ, замѣтилъ, что эта личность поддерживается всѣми лѣвыми элементами, и что его считаютъ способнымъ воспользоваться событіями, чтобы пойти на Царское Село во главѣ взбунтовавшейся воинской части. «Весьма жаль», прибавилъ министръ, «что личность эта снова всплываетъ на поверхность въ качествѣ предсѣдателя военно-промышленнаго комитета, который можетъ сдѣлаться весьма опаснымъ оружіемъ въ его политической игрѣ» [15].

Таково было политическое положеніе Россіи въ тотъ моментъ, съ котораго начинается наше изложеніе. И тутъ произошло событіе, логически вытекавшее изъ обстоятельствъ, и которое могло бы спасти побѣду, Династію и Россію, если бы усилія Верховной Власти не оказались заранѣе парализованными измѣной общественныхъ верховъ и преступной слабостью Правительства.

Примѣчанія:
[1] A. Netchvolodov. L'Empereur Nicolas II et les Juifs, стр. 42 (по даннымъ, приведеннымъ въ журналѣ «La Franc-Maçonnerie» démasquée» отъ 10 и 25 дек. 1919 г.).
[2] Красный Архивъ, кн. 58.
[3] Ген. А. И. Спиридовичъ. Исторія большевиковъ, стр. 32.
[4] Указаніе на всѣ подробности засѣданій Совѣта Министровъ въ 1915 г. заимствованы изъ очерка «Тяжелые дни» (секретныя засѣданія Совѣта Министровъ 16 іюля — 2 сентября 1915 года). А. Н. Яхонтова, б. помощника управляющаго дѣлами Совѣта Министровъ. «Архивъ Русской революціи», томъ XVIII.
[5] P. Gilliard. Le tragique destin de Nicolas II et de Sa famille, стр. 157.
[6] В. Набоковъ. Временное Правительство. «Арх. Русск. Рев.», т. 1, стр. 23.
[7] М. В. Родзянко. Крушеніе Имперіи. Арх. Рус. Рев., т. XVII, стр. 81.
[8] В. І. Гурко. «Изъ Петрограда черезъ Москву, Парижъ и Лондонъ въ Одессу». Арх. Русск. Рев., т. XV, стр. 5-84.
[9] О пораженческой дѣятельности Керенскаго см. у ген. А. И. Спиридовича «Исторія большевизма въ Россіи», стр. 299.
[10] Н. Алексѣевъ. В. И. Ленинъ въ Лондонѣ. О Ленинѣ, воспоминанія, кн. IV, Гос. Изд. Москва 1925, стр. 70. J. Jacoby. Lénine. Flammarion, стр. 40.
[11] A. Belevsky et B. Voronoff. Les organisations publiques russes et leur rôle pendant la guerre. Paris. 1917, стр. 292.
[12] Тамъ же, стр. IX.
[13] «Монархія передъ крушеніемъ». Гос. издательство. 1927, стр. 285 и слѣд.
[14] И. Г. Щегловитовымъ.
[15] Яхонтовъ, «Тяжелые дни», Архивъ Русской Революціи, томъ XVIII, стр. 54.

Источникъ: И. П. Якобій. Императоръ Николай II и революція. — Tallinn, 1938. — С. 37-53.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.