Церковный календарь
Новости


2018-09-22 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святые Отцы на Вселенскихъ Соборахъ (1970)
2018-09-22 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 64-е (8 декабря 1917 г.)
2018-09-21 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Русская Зарубежная Церковь въ кривомъ зеркалѣ (1970)
2018-09-21 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 63-е (8 декабря 1917 г.)
2018-09-20 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Фантастическая исторія (1970)
2018-09-20 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 62-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-19 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №3 (18 марта 1906 г.)
2018-09-19 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 61-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святая Русь въ исторіи Россіи (1970)
2018-09-18 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №2 (16 марта 1906 г.)
2018-09-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Кончина и погребеніе Блаж. Митр. Антонія (1970)
2018-09-17 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 60-е (5 декабря 1917 г.)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Какъ Митр. Антоній создалъ Зарубежную Церковь (1970)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Митрополитъ Антоній какъ учитель пастырства (1970)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №1 (14 марта 1906 г.)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Раздѣленіе на секціи (1906)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - суббота, 22 сентября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Монархическая государственность

И. П. Якобій († 1964 г.)

Иванъ Павловичъ Якобій (1879-1964), русскій писатель и историкъ, сынъ виднаго ученаго-психіатра П. И. Якобія. Родился во Франціи, родители его познакомились въ Швейцаріи. Затѣмъ семья вернулась въ Россію. Иванъ Якобій съ серебряной медалью окончилъ гимназію и поступилъ въ Императорское училище правовѣдѣнія въ С.-Петербургѣ, которое окончилъ въ 1909 г. Но еще въ 1905 г. былъ «причисленъ къ Канцеляріи Ея Императорскаго Величества по принятому прошенію». Послѣ октябрьскаго переворота эмигрировалъ во Францію. Занимался литературной дѣятельностью. Авторъ цѣлаго ряда научныхъ работъ, посвященныхъ такимъ историческимъ личностямъ какъ Жанна Д'Аркъ, Суворовъ, Наполеонъ, Чеховъ. Въ 1938 г. въ Парижѣ вышла его книга «Императоръ Николай II и революція», сразу привлекшая къ себѣ огромное вниманіе различныхъ эмигрантскихъ круговъ, вызвавшая большой резонансъ и споры. Роль предательства въ паденіи Самодержавія въ Россіи и казни Царской Семьи — главная стержневая тема книги. Для русскихъ эмигрантовъ, чтившихъ память Царя-мученика и Царской Семьи, трудъ Якобія сталъ въ полномъ смыслѣ слова настольнымъ. Но будучи переведена на пять иностранныхъ языковъ и выдержавъ полтора десятка только французскихъ изданій, книга И. П. Якобія была издана по-русски небольшимъ тиражомъ, «замолчана и скуплена». Среди немногихъ самыхъ дорогихъ вещей (родительскаго благословенія, ладанокъ со святынею и Русской землей, Царскихъ наградъ, документовъ, писемъ и фотографій) въ багажѣ русскихъ бѣженцевъ второй Міровой войны были и потрепанные томики книги И. П. Якобія. «...Ни одна книга, написанная объ этой революціи, — писалъ, имѣя въ виду первое ея французское изданіе 1931 г, ген.-майоръ Б. В. Геруа, — не воспроизводитъ ея преступной глупости и ужасовъ съ такой яркостью и точностью, притомъ въ такой сжатой формѣ, какъ книга И. П. Якобія». Вѣрный Царю и Россіи до гроба Иванъ Павловичъ Якобій скончался въ ночь съ 23 на 24 декабря 1964 года.

Сочиненія И. П. Якобія

И. П. Якобій († 1964 г.)
ИМПЕРАТОРЪ НИКОЛАЙ II И РЕВОЛЮЦІЯ.

Глава II.
Подготовка революціи.

2. Царь и война.

Отличительной чертой Императора Николая II, по единодушному свидѣтельству всѣхъ, кто Его зналъ, было почти мистическое пониманіе Своего долга. Тамъ, гдѣ Онъ видѣлъ выполненіе обязанности Монарха, Государь, обычно столь уступчивый, становился непобѣдимо упорнымъ.

Такимъ долгомъ Царскаго служенія во время войны Государь считалъ пребываніе Свое среди войскъ и раздѣленіе съ ними опасности, радости и горя. Не разъ Государь говорилъ Горе/с. 54/мыкину о томъ, что никогда Онъ не проститъ себѣ, что во время японской войны Онъ не сталъ во главѣ дѣйствующей арміи.

Тогда же у Императора Николая II сложилось непоколебимое рѣшеніе въ случаѣ новой войны не разставаться съ арміей и взять на себя бремя Верховнаго Командованія, какъ это, впрочемъ, и предусматривалось самимъ закономъ.

Мысль эта не могла быть осуществлена тотчасъ же послѣ объявленія войны, и Великій Князь Николай Николаевичъ былъ назначенъ Верховнымъ Главнокомандующимъ, но лишь временно, при чемъ въ самомъ Высочайшемъ указѣ было оговорено, что Государь Самъ станетъ во главѣ Своихъ войскъ, какъ только обстоятельства это позволятъ.

Неудачи, испытанныя всѣми союзниками съ самаго начала военныхъ дѣйствій, несчастная кампанія 1915 года, громадныя потери, понесенныя русскими арміями, вслѣдствіе ошибочныхъ и хаотическихъ дѣйствій Ставки, неотложная необходимость въ принятіи немедленныхъ мѣръ для сосредоточенія всѣхъ усилій и объединенія Верховнаго Командованія, — побудили Государя вернуться къ первоначальному Своему намѣренію. Объ этомъ Онъ сообщилъ предсѣдателю Совѣта Министровъ, И. Л. Горемыкину, который попытался разубѣдить Его, опасаясь, главнымъ образомъ, страшной отвѣтственности, которую, безъ сомнѣнія, постараются возложить на Монарха въ случаѣ дальнѣйшихъ неудачъ на фронтѣ. Но Горемыкинъ былъ принужденъ склониться передъ благородствомъ мотивовъ Государя. «Священная обязанность русскаго Царя», сказалъ Онъ, «быть среди войскъ и съ ними либо побѣдить, либо погибнуть».

Старый министръ сохранилъ въ тайнѣ оказанное ему Государемъ довѣріе. Но ген. Поливановъ оказался менѣе щепетильнымъ. Едва Государь сообщилъ ему о Своемъ намѣреніи, прося о немъ пока умолчать, какъ военный министръ тотчасъ же кинулся въ Совѣтъ Министровъ, гдѣ онъ поднялъ настоящее смятеніе, представивъ готовящуюся перемѣну, какъ національную катастрофу. Въ дѣйствительности перемѣна Верховнаго Командованія, являясь актомъ вполнѣ законнымъ и естественнымъ, наносила сокрушительный ударъ честолюбивымъ планамъ Гучкова и его группы. Та кампанія, которую оппозиція вела противъ Великаго Князя Николая Николаевича, съ цѣлью добиться замѣны его кѣмъ-либо изъ гучковскихъ креатуръ, привела къ неожиданному результату: къ громадному /с. 55/ усиленію авторитета Царя, который отнынѣ сосредоточивалъ въ Своихъ рукахъ власть Самодержавнаго Монарха и Верховнаго Начальника арміи.

Досада и озлобленіе оппозиціи увеличивались еще тѣмъ, что всѣ ея возраженія противъ Царскаго рѣшенія разбивались объ ея же доводы, приводимые ранѣе противъ Великаго Князя Николая Николаевича. Не она ли говорила о гибельности двоевластія, о военной и административной неспособности Великаго Князя Николая Николаевича и его окруженія, о необходимости объединенія дѣйствій военныхъ и гражданскихъ властей? Наконецъ, не члены ли военно-морской комиссіи Гос. Думы, подъ предсѣдательствомъ реаолюціонера Шингарева, докладывали Государю въ августѣ 1915, т. е. какъ разъ въ моментъ, когда рѣшеніе Его было уже принято, но еще не объявлено, что «только непререкаемой Царской властью можно установить согласіе между Ставкой Великаго Князя Верховнаго Главнокомандующаго и Правительствомъ. Царь можетъ повелѣть своимъ военачальникамъ и правителямъ составить разсчетъ будущихъ дѣйствій на продолжительное время... Царь можетъ расширить рамки разсчетовъ и соображеній... Царь можетъ побудить..., только Царь можетъ повелѣть... и т. д. [1].

И теперь всѣ эти положенія осуществлялись, но негаданнымъ способомъ: Великаго Князя Николая Николаевича замѣнялъ не красный генералъ, опирающійся на Царскій авторитетъ, а самъ Монархъ. Совѣтъ Министровъ, обуреваемый въ своемъ большинствѣ страхомъ передъ «прогрессивнымъ» обществомъ, пришелъ въ ужасъ отъ удара, который наносился оппозиціи. На Горемыкина посыпались обвиненія, почему онъ скрылъ отъ своихъ коллегъ Царское рѣшеніе? Горемыкинъ отвѣтилъ спокойно, что онъ не считалъ себя въ правѣ разглашать то, что Государь повелѣлъ ему хранить въ тайнѣ. «Если я сейчасъ говорю объ этомъ», не безъ нѣкотораго ехидства прибавилъ предсѣдатель Совѣта, «то лишь потому, что военный министръ нашелъ возможнымъ нарушить эту тайну и предать ее огласкѣ безъ соизволенія Его Величества». Ни на какой протестъ, ни на какое коллективное выступленіе министровъ противъ рѣшенія Государя, Горемыкина склонить не удалось. «Я человѣкъ старой школы», отвѣчалъ онъ, «для меня Высочайшее повелѣніе — законъ. Я противъ /с. 56/ коллективнаго выступленія. Оно не только не принесетъ никакой пользы, но, напротивъ, повредитъ. Вы знаете характеръ Государя, и какое впечатлѣніе на Него производятъ подобныя демонстраціи. Къ тому же, повторяю, рѣшеніе Его непоколебимо, никакія вліянія тутъ не при чемъ. Всѣ толки объ этомъ — вздоръ, съ которымъ Правительству нечего считаться. Я призываю васъ, господа, въ сознаніи назрѣвающихъ событій большой важности, преклониться передъ волею Его Императорскаго Величества, сплотиться вокругъ Него въ тяжелыя минуты, посвятить всѣ силы нашему Монарху».

«Призывъ И. Л. Горемыкина не произвелъ особаго впечатлѣнія, пройдя мало замѣченнымъ», прибавляетъ Яхонтовъ, составитель журнала Совѣта. Да и могло ли быть иначе, когда самое понятіе о вѣрноподданническомъ долгѣ по отношенію къ Монарху не только отсутствовало у большинства здѣсь сидящихъ сановниковъ «общественной» формаціи, но было имъ просто чуждымъ и даже смѣшнымъ?

Либеральные министры правильно учли возмущеніе оппозиціи. Предсѣдатель Государственной Думы Родзянко уже разсказывалъ повсюду о томъ, что ему будетъ поручено составить лѣвый кабинетъ; разочарованіе оказалось столь горькимъ, что взбѣсившійся Родзянко кинулся въ Совѣтъ Министровъ и велѣлъ доложить о себѣ Кривошеину.

«Вы, вѣроятно, пріѣхали, чтобы предсѣдательствовать надъ нами?» спросилъ съ насмѣшливой улыбкой министръ земледѣлія.

Но у Родзянко были въ запасѣ «свои» министры.

«Нѣтъ», отвѣтилъ онъ заносчиво, «надъ вами я никогда не буду предсѣдательствовать». Затѣмъ предсѣдатель Думы разразился потокомъ упрековъ и жалобъ; онъ даже потребовалъ отъ Совѣта Министровъ рѣшительныхъ дѣйствій противъ Государя, вплоть до угрозы коллективной отставки, если Царь не уступитъ.

Призванный къ порядку и приличію вышедшимъ къ нему также Горемыкинымъ, Родзянко, потерявъ послѣдніе проблески самообладанія, бросился, не прощаясь, къ выходу, заоравъ по пути на щвейцара, который протягивалъ ему забытую имъ трость:

«Къ чорту палку!»

Этотъ трагикомическій «выходъ» личности, которая, по словамъ одного изъ министровъ, страдала острымъ приступомъ /с. 57/ маніи величія, оказался, однако, пророческимъ. Нелѣпыя требованія Родзянко заставили предсѣдателя Совѣта пожать плечами. Но недѣлю спустя эти же требованія неожиданно оказались ему предъявленными его же коллегами по кабинету.

Что же произошло за это время?

Произошло то, что оппозиція спохватилась. Государь во главѣ арміи — это новое движеніе на фронтѣ, возрождающаяся надежда, неясная пока заря побѣды. Необходимо было ускорить событія, иначе побѣда могла опередить революцію.

Въ августѣ мѣсяцѣ у А. И. Коновалова, въ Москвѣ, состоялось совѣщаніе главарей оппозиціи. Было рѣшено сдѣлать немедленно рѣшительное усиліе для захвата власти. Для этой цѣли необходимо было прежде всего заставить Правительство подать въ отставку и добиться отъ Государя назначенія новаго министерства подъ предсѣдательствомъ Родзянко или князя Львова, съ предоставленіемъ портфеля иностранныхъ дѣлъ Милюкову, военнаго — Гучкову, торговли и промышленности — Коновалову, юстиціи — Маклакову. Вмѣстѣ съ тѣмъ, надлежало бороться всѣми средствами противъ рѣшенія Государя взять на себя Верховное Командованіе и, если Монархъ останется непоколебимъ въ своемъ рѣшеніи, — то нужно было, въ цѣляхъ пропаганды, представить въ глазахъ общественнаго мнѣнія эту мѣру какъ немилость и неблагодарность къ Великому Князю Николаю Николаевичу и обратить его въ національнаго героя, который и будетъ постоянно противопоставленъ Царю. Странный поворотъ въ этой ярой кампаніи, которую оппозиція вела до этого момента противъ Великаго Князя!

Какъ только былъ установленъ этотъ планъ дѣйствія, московское городское самоуправленіе открыло огонь, вынеся резолюцію, въ которой предъявлялось требованіе о перемѣнѣ Правительства, выражалось довѣріе Великому Князю Николаю Николаевичу и испрашивался Высочайшій пріемъ для московскаго городского головы Челнокова.

Это дерзкое выступленіе Москвы поразило Правительство. Въ Совѣтѣ Министровъ произошли сумбурныя пренія, въ теченіе которыхъ только предсѣдатель Совѣта и министръ юстиціи высказались рѣшительно противъ требованій московской думы, представитель оппозиціи А. Д. Самаринъ, напротивъ, настаивалъ на почти полной капитуляціи Правительства, а остальные ми/с. 58/нистры, въ паникѣ и сомнѣніи, казались склонными поддержать своего коллегу.

20 августа, въ Царскомъ Селѣ, состоялось засѣданіе Совѣта подъ предсѣдательствомъ Государя. Горемыкинъ, въ частномъ разговорѣ, такъ резюмировалъ результаты этого засѣданія: «Вчера ясно обнаружилось, что Государь Императоръ остается правымъ, а въ Совѣтѣ Министровъ происходитъ быстрый сдвигъ влѣво, внизъ по теченію».

И тутъ, подъ вліяніемъ коноваловской группы, либеральные министры, къ которымъ присоединился Сазоновъ, ухватились за мысль, брошенную Родзянко: принудить Царя уступить подъ угрозой коллективной отставки министерства. «То есть, говоря просто, вы хотите предъявить своему Царю ультиматумъ», замѣтилъ Горемыкинъ на горячую рѣчь Сазонова.

Идя дальше, престарѣлый предсѣдатель Совѣта съ безпощадной ироніей раскрылъ тѣ темныя побужденія, которыми руководствовались новоявленные защитники Великаго Князя Николая Николаевича:

«Сейчасъ о принятомъ Его Величествомъ рѣшеніи знаютъ всѣ; знаютъ и то, что это рѣшеніе безповоротно. Слѣдовательно, та агитація, которая идетъ вокругъ этого вопроса и связывается съ требованіемъ министерства общественнаго довѣрія, т. е. съ ограниченіемъ Царской власти, является ничѣмъ инымъ, какъ стремленіемъ лѣвыхъ круговъ использовать имя Великаго Князя для дискредитированія Государя Императора... По моему, чрезмѣрная вѣра въ Великаго Князя и весь этотъ шумъ вокругъ его имени есть не что иное, какъ политическій выпадъ противъ Царя: Великій Князь служитъ средствомъ» [2].

«Нельзя же въ такихъ побужденіяхъ винить всю Россію», воскликнулъ министръ внутреннихъ дѣлъ, кн. Щербатовъ. «Я говорю не про всю Россію, которая не кричитъ, а дѣлаетъ свое дѣло», отвѣтилъ съ насмѣшкой Горемыкинъ; «я говорю про лѣвыхъ политиковъ, которые хотятъ создать затрудненія Монархіи и пользуются для этого переживаемымъ Россіей несчастьемъ».

Этотъ прямой ударъ взбѣсилъ Сазонова, который бросилъ заявленіе о невозможности большинства Совѣта работать со своимъ предсѣдателемъ.

/с. 59/ Но угроза эта оставила Горемыкина невозмутимымъ. «Усердно прошу васъ всѣхъ доложить Государю Императору о моей непригодности и о необходимости замѣны меня болѣе подходящимъ къ требованіямъ современности человѣкомъ», спокойно замѣтилъ онъ, «буду до глубины души благодаренъ за такую услугу». А затѣмъ, отвѣчая на едва скрываемое желаніе министровъ-оппозиціонеровъ заставить его самого подать въ отставку, Горемыкинъ преподалъ имъ заслуженный урокъ вѣрноподданства и патріотизма.

«Въ моей совѣсти Государь Императоръ — Помазанникъ Божій, преемственный носитель Верховной власти; Онъ олицетворяетъ собою Россію. Ему 47 лѣтъ, Онъ царствуетъ и распоряжается судьбами русскаго народа не со вчерашняго дня. Когда воля такого человѣка проявилась и путь дѣйствій безповоротно принятъ, вѣрноподданные должны подчиниться, какія бы ни были послѣдствія. А тамъ дальше — воля Божія... Полвѣка я такъ привыкъ понимать свой долгъ служенія Монарху и отъ этого правила не отступлю до конца. Въ переживаемое нами время требованіе отставки и неподчиненіе волѣ Царя считаю актомъ непатріотичнымъ. Онъ будетъ на пользу не Россіи, а противникамъ Престола»...

«Мы должны служить не только Царю, но и Россіи», воскликнулъ патетически Харитоновъ, на что Горемыкинъ рѣзко отчеканилъ: «въ моемъ представленіи эти понятія нераздѣлимы. Здѣсь корень нашего разномыслія».

Надежды Сазонова и министровъ оппозиціи представить Государю «ультиматумъ» отъ лица Совѣта разбились о рѣшительное заявленіе Горемыкина, что «пока онъ предсѣдатель, онъ не можетъ допустить представленія Его Императорскому Величеству отъ имени Совѣта Министровъ журнала съ содержаніемъ такого рода».

«Тогда», заявилъ Сазоновъ, «мы, т. е. большинство Совѣта Министровъ, оставляемъ за собою свободу дѣйствій въ доведеніи нашего мнѣнія до свѣдѣнія Государя Императора», на что получилъ ироническій отвѣтъ: «въ ваши частныя выступленія я не считаю возможнымъ вмѣшиваться».

Къ мнѣнію предсѣдателя присоединился и молчавшій во время этихъ горячихъ преній министръ юстиціи А. А. Хвостовъ.

«Для меня этотъ вопросъ разрѣшенъ съ момента присяги. Предъявленіе Царю требованій объ отставкѣ я считаю для себя /с. 60/ абсолютно недопустимымъ. Поэтому ни журнала, ни доклада, ни иной деклараціи не подпишу. По моему, политика уступокъ вообще неправильна, а въ военное время недопустима. Предъявляются требованія объ измѣненіи государственнаго строя не потому, что это измѣненіе необходимо для организаціи побѣды, а потому, что военныя неудачи ослабили положеніе власти и на нее можно дѣйствовать натискомъ, съ ножомъ къ горлу. Сегодня будутъ удовлетворены одни требованія, завтра заявятъ новыя, еще дальше идущія. Политика уступокъ нигдѣ въ мірѣ не приводила къ хорошему, а всегда влекла страну по наклонной плоскости. Призывы, исходящіе отъ Гучкова, лѣвыхъ партій Государственной Думы, отъ коноваловскаго съѣзда и отъ руководимыхъ участниками этого съѣзда общественныхъ организацій, явно разсчитаны на государственный переворотъ. Въ условіяхъ войны такой переворотъ неизбѣжно повлечетъ за собою полное разстройство государственнаго управленія и гибель отечества, поэтому я буду бороться противъ нихъ до послѣдняго издыханія».

Но спокойныя, полныя патріотизма и государственной мудрости, слова министра юстиціи не могли оказать вліянія на попавшихъ подъ масонскія вліянія членовъ Правительства, утратившихъ уже самое представленіе о присягѣ и вѣрности Монарху. На другой же день, за подписью восьми министровъ, было послано Государю слѣдующее коллективное письмо:

«Всемилостивѣйшій Государь.

Не поставьте намъ въ вину наше смѣлое и откровенное обращеніе къ Вамъ. Поступить такъ насъ обязываетъ вѣрноподданническій долгъ, любовь къ Вамъ и Родинѣ и тревожное сознаніе грознаго значенія совершающихся нынѣ событій. Вчера въ засѣданіи Совѣта Министровъ, подъ Вашимъ личнымъ предсѣдательствомъ, мы повергли передъ Вами единодушную просьбу о томъ, чтобы Великій Князь Николай Николаевичъ не былъ отстраненъ отъ участія въ Верховномъ Командованіи арміей. Но мы опасаемся, что Вашему Императорскому Величеству не угодно было склониться на мольбу нашу и, смѣемъ думать, всей вѣрной Вамъ Россіи.

Государь, еще разъ осмѣливаемся Вамъ высказать, что принятіе Вами такого рѣшенія грозитъ, по нашему крайнему разумѣнію, Россіи, Вамъ и Династіи Вашей тяжелыми послѣдствіями.

/с. 61/ На томъ же засѣданіи воочію сказалось коренное разномысліе между предсѣдателемъ Совѣта Министровъ и нами въ оцѣнкѣ происходящихъ внутри страны событій и въ установленіи образа дѣйствій Правительства. Такое положеніе, во всякое время недопустимое, въ настоящіе дни гибельно. Находясь въ такихъ условіяхъ, мы теряемъ вѣру въ возможность съ сознаніемъ пользы служить Вамъ и Родинѣ».

Эта капитуляція членовъ русскаго Императорскаго Правительства передъ образующейся за кулисами новой революціонной властью была подписана Харитоновымъ, Кривошеинымъ, Сазоновымъ, Баркомъ, кн. Щербатовымъ, Самаринымъ, гр. Игнатьевымъ и кн. Шаховскимъ. Военный и морской министры, не имѣющіе, какъ военные, права подписываться подъ коллективнымъ выступленіемъ, все же довели до свѣдѣнія Государя о своей солидарности со своими коллегами.

Государь, при всей Своей мягкости, былъ возмущенъ дерзкимъ выступленіемъ министровъ. Занятый на фронтѣ, Онъ оставилъ пока этотъ вопросъ неразрѣшеннымъ, но, впослѣдствіи, 16 сентября, вызвавъ въ Ставку Совѣтъ Министровъ, сдѣлалъ ему рѣзкій выговоръ и, говорятъ, разорвалъ ихъ письмо въ клочки, сказавъ: «Это мальчишество. Я не принимаю вашей отставки, а Ивану Логгиновичу я вѣрю» [3].

По возвращеніи въ Петроградъ Горемыкинъ передалъ Яхонтову: «всѣ получили нахлобучку отъ Государя за августовское письмо и за поведеніе во время августовскаго кризиса» [4].

Но не только передъ отечественными бунтарями отступало въ паникѣ министерство; оно готово было сдаться безъ боя и внѣшнимъ, международнымъ врагамъ россійской государственности.

4 августа министръ внутреннихъ дѣлъ, кн. Щербатовъ, въ весьма витіеватой и осторожной формѣ сообщаетъ Совѣту Министровъ, что «руководители русскаго еврейства», въ «пылу бесѣды» съ нимъ, прямо заявили ему, что «среди еврейской массы неудержимо растетъ революціонное движеніе» и что «заграницей тоже начинаютъ терять терпѣніе, и можетъ получиться такая обстановка, въ которой Россія не найдетъ ни копѣйки кредита»... Иными словами, пожеланія принимаютъ почти ультимативный тонъ; дойдя до этого признанія, министръ уже съ /с. 62/ бóльшей развязностью перешелъ къ сущности своего предложенія: отмѣнить для евреевъ черту осѣдлости.

При обсужденіи этого предложенія Кривошеинъ снялъ тотъ флеръ, подъ которымъ кн. Щербатовъ скрывалъ имена «руководителей русскаго еврейства»: Каменка, Гинцбургъ и Варшавскій; эти господа явились также къ министру финансовъ Барку и вполнѣ открыто поставили условія дальнѣйшаго финансированія войны на русскомъ и иностранномъ финансовомъ рынкѣ. Къ стыду русскихъ Царскихъ министровъ, предложеніе кн. Щербатова было принято Совѣтомъ. Особенно бурную радость проявилъ по этому поводу министръ иностранныхъ дѣлъ Сазоновъ, который на обычный вопросъ предсѣдателя: «больше возраженій нѣтъ?» восторженно воскликнулъ: «Не только нѣтъ, но я, въ качествѣ министра иностранныхъ дѣлъ, привѣтствую принятое рѣшеніе»... и уже совершенно неосторожно добавилъ: «Я знаю изъ вѣрнаго источника, что всемогущій Леопольдъ Ротшильдъ и не идетъ дальше городовъ». Этому примѣру откровенности послѣдовалъ и министръ финансовъ Баркъ.

Нашелся, однако, среди министровъ человѣкъ съ простой русской душой, человѣкъ ни къ «обществу», ни къ «правяшему классу» не принадлежащій, который поднялъ свой голосъ возмущеннаго протеста противъ постановленія своихъ коллегъ. Это былъ министръ путей сообщенія С. В. Рухловъ. «Вся Россія страдаетъ отъ тяжестей войны, но первыми получаютъ облегченіе евреи», воскликнулъ онъ, «мое чувство не можетъ этого переварить. Подтверждается поговорка, что за деньги все покупается, и такимъ подтвержденіемъ является правительственный актъ. Несомнѣнно всѣ узнаютъ его происхожденіе и мотивы; какое впечатлѣніе это произведетъ не на еврейскихъ банкировъ, а на армію и на весь русскій народъ, который далеко не благодушно смотритъ на роль евреевъ въ переживаемыхъ событіяхъ. Допущеніе евреевъ къ свободному жительству хотя бы только въ городахъ, за чертою осѣдлости, является кореннымъ и безповоротнымъ измѣненіемъ исторически сложившагося законодательства, имѣющаго цѣлью оградить русское достояніе отъ еврейскихъ захватовъ, а русскій народъ — отъ разлагающаго вліянія еврейскаго сосѣдства. И все это производится подъ давленіемъ еврейской мошны. Не Правительство считаетъ это нужнымъ, а его заставляютъ, пользуясь критическими обстоятельствами, переживаемыми Родиной. Русскіе мрутъ въ окопахъ, /с. 63/ а евреи будутъ устраиваться въ сердцѣ Россіи, извлекать выгоды изъ народнаго бѣдствія и всеобщаго разоренія. Русскіе люди несутъ невѣроятныя лишенія и страданія и на фронтѣ и въ тылу, а еврейскіе банкиры покупаютъ своимъ сородичамъ право использовать бѣду Россіи для дальнѣйшей эксплоатаціи обезкровленнаго русскаго народа... Говорилось и о финансовыхъ, и объ экономическихъ, и о военныхъ, и объ общеполитическихъ соображеніяхъ въ пользу жеста по еврейскому вопросу, но не упоминалось объ опасности съ точки зрѣнія разсѣянія по всей Россіи источника революціонной заразы, каковымъ являются евреи; достаточно припомнить роль этого племени въ событіяхъ 1905 года, а въ отношеніи нашего времени министру внутреннихъ дѣлъ вѣроятно извѣстно, какой процентъ іудеевъ приходится на лицъ, ведущихъ революціонную пропаганду и участвующихъ въ различныхъ подпольныхъ организаціяхъ... У меня рука не подымается поставить свою подпись подъ этимъ журналомъ. Я категорически отказываюсь дать свою подпись, но рѣшенію Совѣта Министровъ подчиняюсь и разногласія не заявляю».

Честное и правдивое заявленіе Рухлова вызвало нѣкоторое смущеніе у министровъ. «Конечно, С. В. Рухловъ глубоко правъ въ своихъ указаніяхъ на разрушительное вліяніе еврейства», замѣтилъ кн. Щербатовъ, «но что же намъ остается дѣлать, когда ножъ приставленъ къ горлу? Если неоспорима зловредность еврейства, то неоспорима и необходимость денегъ для веденія войны. А деньги въ еврейскихъ рукахъ». А А. В. Кривошеинъ съ какой-то безнадежностью прибавилъ: «Я тоже привыкъ отождествлять русскую революцію съ евреями, но тѣмъ не менѣе журналъ о льготахъ этимъ самымъ евреямъ подписалъ, ибо сознаю неизбѣжность такого акта. Какъ я уже говорилъ въ Совѣтѣ Министровъ, нельзя одновременно вести войны и съ германцами, и съ евреями. Это непосильно даже для такой могучей страны, какъ Россія».

Итакъ, въ эти памятные іюльскіе и августовскіе дни 1915 года русское Императорское Правительство капитулировало передъ организованнымъ еврействомъ, капитулировало безъ боя, безъ сопротивленія, съ какой-то трусливой поспѣшностью. И въ результатѣ это самое еврейство черезъ полтора года смело Царскій режимъ и устроило въ Россіи кровавую баню, которая продолжается и до сихъ поръ.

/с. 64/ А тѣмъ временемъ натискъ на власть продолжалъ систематически производиться. Въ серединѣ августа среди членовъ Государственной Думы и Государственнаго Совѣта образовалась группа подъ названіемъ «прогрессивнаго блока», съ обще-либеральной программой, включающей и «министерство общественнаго довѣрія», и амнистію всѣмъ политическимъ преступникамъ, и, конечно, еврейское равноправіе. Но настоящая сущность этого новаго хода была какъ нельзя лучше формулирована Горемыкинымъ: «Я считаю самый блокъ, какъ организацію между двумя палатами, непріемлемымъ», сказалъ онъ. «Его плохо скрытая цѣль — ограниченіе Царской власти. Противъ этого я буду бороться до послѣднихъ силъ».

Но по тѣмъ же самымъ соображеніямъ, которыя вызывали отрицательное отношеніе престарѣлаго предсѣдателя къ новому оружію революціи, блокъ получилъ активную поддержку «лѣвой» части министерства, главнымъ образомъ, Поливанова и Сазонова.

Эти представители революціонной буржуазіи использовали для атаки на Горемыкина вопросъ о роспускѣ Государственной Думы на осенній перерывъ. Такой роспускъ былъ не только законенъ и обыченъ, но, по обстоятельствамъ времени, представлялся почти необходимымъ. Дѣйствительно, Дума, совершенно отбившаяся отъ всякой законодательной работы, обратилась въ сплошной и крикливый митингъ, тормозящій и разстраивающій ходъ государственнаго механизма. Даже лѣвые депутаты признавались Кривошеину, что Дума начинаетъ безудержно катиться по наклонной плоскости.

Однако, министры-оппозиціонеры, начиненные директивами заправилъ Государственной Думы, пытались изобразить естественный актъ Правительства — указъ о роспускѣ законодательныхъ палатъ, какъ вызовъ, брошенный странѣ, вызовъ, который неминуемо произведетъ бунтъ и кровопролитіе. На этомъ основаніи министры предлагали снова возбудить вопросъ объ отказѣ Государя отъ принятія Верховнаго Командованія, т. к. было бы опасно соединить два повода къ безпорядкамъ — эту перемѣну и роспускъ Думы. Но этотъ обходный маневръ встрѣтилъ рѣшительный отпоръ со стороны Горемыкина. Тогда министры, свершивъ новый внезапный поворотъ, заявили, что вопросъ о роспускѣ Думы долженъ быть связанъ съ вопросомъ о новомъ Правительствѣ, пользующемся «общественнымъ довѣ/с. 65/ріемъ». «Слѣдовательно», замѣтилъ Горемыкинъ съ обычной своей спокойной ироніей, «вопросъ о роспускѣ Думы долженъ быть отложенъ до распредѣленія портфелей и ограниченія Монарха въ прерогативѣ избранія министровъ?» Такая прямая постановка вопроса не могла быть пріятной министрамъ-оппозиціонерамъ; приходилось раскрыть свои карты, что Кривошеинъ и сдѣлалъ: «Пусть Государь пригласитъ опредѣленное лицо», сказалъ онъ, «и предоставитъ ему намѣтить своихъ будущихъ сотрудниковъ». Было ясно, куда клонилъ Кривошеинъ и его сторонники; здѣсь уже шелъ разговоръ не объ измѣненіи личнаго состава министровъ, а, какъ мѣтко указалъ Горемыкинъ, объ ограниченіи Монарха въ прерогативѣ назначенія ихъ по своему выбору.

По мѣрѣ того, какъ снимались стыдливыя покрывала съ настоящаго лица большинства Совѣта, тонъ министровъ становился все наглѣе и наглѣе по отношенію какъ къ своему предсѣдателю, такъ и къ Монарху. Управляющій дѣлами Совѣта Яхонтовъ отмѣчаетъ, что «Поливановъ больше помалкиваетъ и изрѣдка кусается. Его рѣзкость въ отношеніи Ивана Логгиновича переходитъ границы приличія. Старикъ едва сдерживается при всей своей корректности».

Скоро «старикъ» далъ своимъ коллегамъ новую пищу для злобныхъ выходокъ. Уѣзжая въ Ставку съ докладомъ Государю, Горемыкинъ съ грустьго сказалъ Яхонтову: «Да, тяжело огорчать Государя разсказомъ о нашихъ несогласіяхъ и слабонервности Совѣта Министровъ. Его воля избрать тотъ или другой путь дѣйствій. Какое ни будетъ повелѣніе, я исполню, во что бы то ни стало. Моя задача — отвести на себя отъ Царя нападки и неудовольствія. Пусть ругаютъ и обвиняютъ меня, я уже старъ и недолго мнѣ жить. Но пока я живъ, буду бороться за неприкосновенность Царской власти. Сила Россіи только въ Монархіи. Иначе такой кавардакъ получится, что все пропадетъ. Надо прежде всего довести войну до конца, а не реформами заниматься. Для этого будетъ время, когда прогонимъ нѣмцевъ». Эти простыя, честныя и здравыя мысли были, конечно, совершенно чужды затуманеннымъ головамъ большинства министровъ. И это сразу и обнаружилось при возвращеніи изъ Ставки Горемыкина, привезшаго, какъ и слѣдовало ожидать, Высочайшее повелѣніе о роспускѣ Думы и приказаніе членамъ Совѣта Министровъ оставаться на своихъ мѣстахъ. Государю на /с. 66/ фронтѣ было не до министерскихъ интригъ, но Онъ повелѣлъ Горемыкину передать, что, когда будетъ возможно, Онъ вызоветъ Совѣтъ Министровъ и лично все разберетъ.

Засѣданіе Совѣта прошло подъ знакомъ бури. Тонъ споровъ поминутно подымался, и собраніе скоро обратилось въ крикливый митингъ, въ которомъ спокойнымъ оставался одинъ предсѣдатель. Особенно волновался Сазоновъ, дошедшій до какого-то изступленія въ угрозахъ и обвиненіяхъ противъ Горемыкина. «Кровь завтра потечетъ по улицамъ», выкрикивалъ онъ, «и Россія окунется въ бездну. Зачѣмъ и почему? Это все ужасно. Во всякомъ случаѣ громко заявляю, что отвѣтственность за ваши дѣйствія и за роспускъ Думы въ теперешней обстановкѣ я на себя не принимаю».

«Отвѣтственность за свои дѣйствія я несу самъ и никого не прошу ее дѣлить со мною», невозмутимо отвѣтилъ Горемыкинъ. «Дума будетъ распущена въ назначенный день и нигдѣ никакой крови не потечетъ». А когда, закрывъ засѣданіе, Горемыкинъ выходилъ изъ зала, ошалѣвшій Сазоновъ кричалъ истерическимъ голосомъ: «Я не хочу съ этимъ безумцемъ прощаться и подавать ему руку». Затѣмъ, шатаясь, онъ направился къ двери, поддерживаемый управляющимъ дѣлами Яхонтовымъ и, наконецъ, очутившись въ передней, перешелъ почему-то на французскій языкъ и, взвизгнувъ: «il est fou, ce vieillard!», опрометью бросился вонъ.

Таковъ былъ россійскій министръ иностранныхъ дѣлъ въ самое тяжелое для Родины время.

Конечно, правъ оказался не истеричный Сазоновъ, а спокойный и опытный Горемыкинъ: Дума была распущена и «нигдѣ никакой крови не потекло». Тщетно главари движенія пытались вызвать броженіе на фабрикахъ; рабочіе хотѣли работать, а не баррикады строить.

Французскій посолъ Палеологъ отмѣчаетъ въ своемъ дневникѣ: «Опасаться еще нечего; это только генеральная репетиція». Впрочемъ, посолъ гораздо лучше и яснѣе сознаетъ положеніе, чѣмъ представители оппозиціи, во главѣ съ Милюковымъ. За обѣдомъ въ знакомомъ домѣ онъ имъ прочитываетъ настоящую нотацію, съ рѣшительностью указываетъ имъ, насколько поведеніе ихъ безсмысленно и преступно, и прибавляетъ: «Я считаю своимъ долгомъ напомнить вамъ, что вы находитесь про/с. 67/тивъ непріятеля и что вы должны отказаться отъ всякаго дѣйствія, всякаго выступленія, которое могло бы ослабить ваши военныя усилія» [5].

Сконфуженные либералы, повѣсивъ носъ, спѣшатъ обѣщать Палеологу «подумать», но посла не легко провести. Онъ сознаетъ, что готовится революція, и даетъ себѣ ясный отчетъ въ ея ужасныхъ послѣдствіяхъ. Палеологъ депешей сообщаетъ Делькассэ о своихъ сомнѣніяхъ; «до послѣдняго времени можно было предполагать, что до конца войны не произойдетъ революціонныхъ безпорядковъ. Теперь же я за это не поручился бы. Итакъ, ставится вопросъ о томъ, будетъ ли Россія еще въ состояніи, черезъ нѣкоторое болѣе или менѣе отдаленное время, продолжать дѣйствительно выполнять свои обязательства союзницы»... [6].

Посолъ не ошибался. Люди, съ которыми онъ только что обѣдалъ, измѣняли уже своей Родинѣ, а восемнадцать мѣсяцевъ спустя должны были предать и союзниковъ.

Строгій урокъ патріотизма, преподанный имъ Палеологомъ, не могъ, разумѣется, ни повліять на тѣхъ, кто готовили революцію, ни тронуть ихъ совѣсть; но они поняли, что ихъ планы не вызываютъ сочувствія у французскаго посла, а, между тѣмъ, сознавали, что нравственная поддержка союзниковъ имъ необходима для дѣйствія. Они тогда обратили свои взоры на представителя Великобританіи, сэра Джорджа Бьюкенена.

Роль, которую этотъ англичанинъ сыгралъ во время инкубаціоннаго періода революціи, получила весьма строгую оцѣнку въ позднѣйшемъ общественномъ мнѣніи. Но и въ тѣ дни англійское посольство считалось связаннымъ съ оппозиціей и освѣдомленнымъ о готовящейся революціи. Объ этомъ совершенно опредѣленно указываютъ Родзянко, французскій посолъ Палеологъ и англійскій историкъ James Mavor [7]. Даже осторожный Жильяръ признаетъ въ своихъ мемуарахъ, что Бьюкененъ, плохо освѣдомленный, «допустилъ ввести себя въ заблужденіе». Княгиня О. В. Палѣй, супруга Великаго Князя /с. 68/ Павла Александровича, съ своей стороны такъ отзывается о послѣ:

«Англійское посольство, по приказанію Ллойдъ Джорджа, стало очагомъ пропаганды. Либералы, какъ князь Львовъ, Милюковъ, Родзянко, Маклаковъ, Гучковъ и т. д., встрѣчались тамъ постоянно. Именно, въ англійскомъ посольствѣ было рѣшено сойти съ законныхъ путей и вступить на путь революціи» [8].

Тщетно, въ своихъ воспоминаніяхъ, Бьюкененъ пытался оправдаться. Онъ вынужденъ былъ самъ признать, что «обвиненіе это все еще тяготѣетъ надъ нимъ и что онъ безсиленъ его сбросить». Недавно за память своего отца вступилась дочь посла, миссъ Мэріель Бьюкененъ, которая въ книгѣ, переведенной и на русскій языкъ, старается, по понятнымъ причинамъ, обѣлить своего отца [9].

Оставляя даже въ сторонѣ моральный обликъ Бьюкенена и обращаясь къ его же собственнымъ признаніямъ, къ безспорнымъ фактамъ и къ опубликованнымъ документамъ, приходится признать, что дѣятельность этого союзнаго дипломата была, въ теченіе всей войны, направлена ко вреду Россіи и къ скорѣйшему ея разрушенію.

Съ чисто британской самоувѣренной наглостью, Бьюкененъ совершенно открыто вмѣшивается во внутреннюю политику Россіи, громко выражаетъ свои симпатіи и антипатіи, якшается съ оппозиціей, предъявляетъ русскому Правительству и даже Царю требованія, звучащія, какъ угрозы. О нѣкоторыхъ этихъ неприличныхъ выступленіяхъ мы будемъ говорить подробнѣе въ слѣдующихъ главахъ. Ограничимся здѣсь указаніемъ на болѣе мелкіе случаи вмѣшательства Бьюкенена не въ свое дѣло и дерзкаго нарушенія русскихъ интересовъ.

Въ іюнѣ 1916 года, прослышавъ, что Государь рѣшилъ уволить истеричнаго Сазонова, особенно угоднаго Англіи, Бьюкененъ обращается къ Монарху съ секретной телеграммой отъ 6/19 іюня, въ которой убѣждаетъ Его оставить министра иностранныхъ /с. 69/ дѣлъ на мѣстѣ, осмѣливаясь, вмѣстѣ съ тѣмъ, угрожать Царю «серьезными послѣдствіями» [10].

Когда же Государь, не испугавшись «серьезныхъ послѣдствій», все же уволилъ Сазонова, то за дѣло вытаскиванія провалившагося министра взялся представитель англійскаго правительства. Въ январѣ 1917 года онъ предложилъ Государю не болѣе не менѣе, какъ... назначить Сазонова первымъ министромъ. «Въ Сазоновѣ Ллойдъ Джорджъ былъ увѣренъ», пишетъ канцлеръ Бетманъ-Гольвегъ [11].

Наивная британская дерзость сказалась также на одномъ пріемѣ Государемъ англійскаго посла въ 1916 году. Рѣчь шла о болѣе активномъ вступленіи Японіи въ войну, и вотъ Бьюкененъ предложилъ дать Японіи въ видѣ компенсаціи за помощь союзникамъ... сѣверную часть Сахалина. Безполезно говорить о томъ, какъ встрѣтилъ Государь такое предложеніе [12].

Какія могли быть побужденія у англійскаго посла и его правительства въ этомъ систематическомъ натискѣ на русскую государственность, на силу самодержавія, на національное достоинство Россіи?

Говоря объ обвиненіяхъ кн. Палѣй противъ Бьюкенена, французскій журналистъ де-Ровиль замѣчаетъ, что, для посвященныхъ, въ нихъ нѣтъ ничего новаго и, ставя вопросъ шире, онъ прибавляетъ: «Большевизмъ родился 5 сентября 1914 года въ Лондонѣ; когда Россія потребовала для подписанія договора, чтобы проливы были ей отданы послѣ войны, Англія принуждена была согласиться: тогда содѣйствіе Россіи было необходимо; но, рѣшивъ про себя никогда не допустить Россіи до Средиземнаго моря, гдѣ въ ея рукахъ оказался бы одинъ изъ ключей индійскаго пути, Англія озаботилась, чтобы непредвидѣнный случай сдѣлалъ этотъ договоръ недѣйствительнымъ. Этимъ «непредвидѣннымъ случаемъ» оказалась революція 1917 года — которой и Германія сумѣла воспользоваться — и, если Англія ничего не сдѣлала для спасенія Императора Николая II, двоюроднаго брата своего короля, то потому, что несчастный Царь былъ однимъ изъ подписавшихъ договоръ 5 сентября, и въ случаѣ, если бы Онъ остался въ живыхъ и вновь /с. 70/ пріобрѣлъ Престолъ, Онъ могъ бы напомнить Альбіону о честномъ выполненіи своего обязательства» [13].

И вотъ, подготовка этого «непредвидѣннаго обстоятельства» и была поручена сэру Джорджу Бьюкенену.

Генералъ Жаненъ приводитъ, со своей стороны, разсказъ одного своего русскаго собесѣдника, въ которомъ послѣдній утверждаетъ, что русская революція вызвана была при содѣйствіи Англіи. «Сэръ Д. Бьюкененъ ее организовалъ, а также и лордъ Мильнеръ... Петроградъ въ то время кишѣлъ англичанами; онъ (собесѣдникъ) могъ бы назвать улицы и номера нѣкогорыхъ домовъ, въ различныхъ частяхъ Петрограда, гдѣ жили англійскіе агенты. Въ первые дни революціи они раздавали деньги солдатамъ, подстрекая ихъ къ бунту, и лично онъ видѣлъ на Милліонной нѣкоторыхъ лицъ, извѣстныхъ ему за англійскихъ агентовъ, раздающихъ двадцатипятирублевые билеты нижнимъ чинамъ л.-гв. Павловскаго полка, за нѣсколько часовъ до того, какъ они взбунтовались [14].

А. А. Гулевичъ, всегда прекрасно освѣдомленный въ вопросахъ международной политики и, въ особенности, въ англійскихъ дѣлахъ, утверждаетъ, что, по имѣющимся у него даннымъ, лордомъ Мильнеромъ было израсходовано болѣе 21 милліона рублей на финансированіе русской революціи [15].

Не удивительно, что Ллойдъ Джорджъ, при извѣстіи о паденіи русской Монархіи, воскликнулъ съ радостью: «Одна изъ цѣлей войны для Англіи наконецъ достигнута».

6 сентября былъ опублнкованъ приказъ Государя о принятіи Имъ Верховнаго Главнокомандованія вооруженными сила/с. 71/ми Имперіи. Вмѣстѣ съ тѣмъ, въ чрезвычайно милостивомъ рескриптѣ на имя Великаго Князя Николая Николаевича, Государь указывалъ причины Своего рѣшенія, продиктованнаго чувствомъ долга къ Родинѣ, и назначалъ Великаго Князя Николая Николаевича Намѣстникомъ на Кавказъ и главнокомандующимъ кавказскимъ фронтомъ.

Къ великому огорченію оппозиціи, отъѣздъ Государя на фронтъ не только не вызвалъ въ войскахъ никакого броженія, но, напротивъ, поднялъ ихъ духъ и ознаменозалъ начало счастливаго перелома въ ходѣ войны.

На фронтѣ начинается кипучая работа. Работаютъ также и петроградскіе либеральствующіе салоны, но производятъ они пессимизмъ, безнадежность, тревогу, неудовольствіе и клевету, которые экспортируются на фронтъ съ цѣлью подточить, растворить мужество, довѣріе, волю бойцовъ.

Государь прекрасно освѣдомленъ объ этомъ.

28 сентября, по возвращеніи изъ Ставки, Государь принимаетъ въ Царскомъ Селѣ французскаго посла. Палеологъ отмѣчаетъ: «У Государя прекрасный видъ, выраженіе увѣренности и спокойствія, котораго я давно у него не наблюдалъ». Закончивъ офиціальную бесѣду, Палеологъ спрашиваетъ Государя о Его впечатлѣніяхъ на фронтѣ. «Превосходныя», отвѣчаетъ Государь. «У меня больше увѣренности, чѣмъ когда-либо. Жизнь, которую я веду во главѣ своихъ войскъ, такая здоровая и бодрящая. Какъ чудесенъ русскій солдатъ! Я не знаю, чего нельзя было бы съ нимъ достигнуть. И у него такая воля къ побѣдѣ, такая вѣра въ нее!»

«Я счастливъ слышать это отъ Васъ», замѣчаетъ обрадованный Палеологъ, «такъ какъ намъ предстоятъ еще огромныя усилія, и мы можемъ быть побѣдителями только благодаря упорству».

Тогда, сжавъ кулаки, Государь заявляетъ:

«Я углубился въ упорство по самыя плечи, я въ него окунулся. И я изъ него выйду только послѣ окончательной побѣды».

Затѣмъ Государь, заговоривъ о жизни Палеолога въ Петроградѣ, замѣчаетъ: «Я Васъ жалѣю, что вамъ приходится жить въ средѣ, столь упавшей духомъ и пессимистически настроенной. Я знаю, что вы мужественно сопротивляетесь отравленной атмосферѣ Петрограда. Но если когда-нибудь вы почувствуете /с. 72/ себя зараженнымъ, пріѣзжайте ко мнѣ на фронтъ, и я вамъ обѣщаю, что вы немедленно поправитесь».

И, омрачившись, Государь прибавляетъ суровымъ тономъ:

«Эти міазмы Петрограда — ихъ чувствуешь даже здѣсь, на разстояніи двадцати двухъ верстъ. И этотъ смрадъ идетъ не изъ народныхъ кварталовъ, а изъ салоновъ. Какой стыдъ! Какая мелочность! Можно ли быть до такой степени лишеннымъ совѣсти, патріотизма и вѣры!» [16].

И въ то самое время, когда Государь говорилъ о доблести русскаго солдата, о долгѣ, о вѣрѣ въ побѣду, петроградское общество, «лишенное совѣсти и патріотизма», упивалось слухами о готовящемся переворотѣ. На другой же день послѣ этой памятной аудіенціи, Палеологъ получаетъ блестящее подтвержденіе суроваго мнѣнія Государя о столичныхъ салонахъ. Г-жа П..., у которой онъ обѣдаетъ, съ чисто женскимъ жаромъ говоритъ ему, захлебываясь отъ удовольствія, о заговорѣ противъ Государя: «Очевидно надо прибѣгнуть къ рѣшительнымъ средствамъ прошлаго, единственно возможнымъ и дѣйствительнымъ при Самодержавіи — надо низложить Государя и провозгласить на Его мѣсто Цесаревича Алексѣя, съ Великимъ Княземъ Николаемъ Николаевичемъ, какъ Регентомъ... Время не терпитъ».

Да, время не терпитъ, такъ какъ близкая побѣда Россіи была бы пораженіемъ революціи.

Примѣчанія:
[1] «Монархія передъ крушеніемъ». 1914-1917. Гос. изд. 1927, стр. 270-275.
[2] Яхонтовъ. «Тяжелые дни». Арх. Русск. Рев., т. XVIII, стр. 92-93.
[3] М. В. Родзянко. Крушеніе Имперіи. Арх. Русск. Рев., т. XVIII, стр. 105.
[4] Яхонтовъ. «Тяжелые дни». Арх. Русск. Рев., т. XVIII, стр. 136.
[5] M. Paléologue. La Russie des Tsars pendant la Grande Guerre, t. II, стр. 73.
[6] Тамъ же, стр. 66.
[7] J. Mavor. The russian revolution, стр. 57.
[8] Princesse Paley. Souvenirs de Russie 1916-1919, стр. 33.
[9] Miss Meriel Buchanan. La dissolution d'un Empire. — Г-жа Бьюкененъ, въ своей книгѣ, отвѣчаетъ на нѣкоторыя обвиненія, предъявленныя англійскому послу и, въ частности, на тѣ, которыя я приводилъ въ своей книгѣ «Le Tsar Nicolas II et la révolution». Объ этой полемикѣ будетъ указано въ своемъ мѣстѣ.
[10] «Монархія передъ крушеніемъ». 1914-1917. Гос. изд. 1927, стр. 13.
[11] Тамъ же, стр. 66.
[12] Тамъ же, стр. 64.
[13] M. de Rauville. Les raisons profondes du désaccord Franco-Britannique. Revue Hebdomadaire 18 août 1925. — Противъ этого мѣста французскаго изданія моей книги возражаетъ г-жа Мэріель Бьюкененъ. Въ подтвержденіе своихъ словъ, г-жа Бьюкененъ не находитъ другого довода какъ то, что Константинополь былъ обѣщанъ Россіи не въ сентябрѣ, какъ указываетъ Rauville, а въ ноябрѣ, а также ссылается на книгу своего отца, въ которой бывшій посолъ заявляетъ, что онъ всегда былъ согласенъ съ лидерами Государственной Думы, что военныя операціи не должны быть затруднены тяжелымъ внутреннимъ кризисомъ. Читатель оцѣнитъ самъ легковѣсность этого опроверженія г-жи Бьюкененъ (Miss Muriel Buchanan. La dissolution d'un Empire, p. 149-150).
[14] Général Janin. Au G. Q. G. russe (Le Monde Slave, № 2, 1927 г., p. 296-297).
[15] A. de Goulévitch. Tsarisme et révolution, стр. 278.
[16] Maurice Paléologue. La Russie des Tsars pendant la Grande Guerre, т. II, стр. 88-89. — Подобное же заявленіе Государя приведено П. Жильяромъ «Le tragique destin de Nicolas II et de Sa famille», стр. 113.

Источникъ: И. П. Якобій. Императоръ Николай II и революція. — Tallinn, 1938. — С. 53-72.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.