Церковный календарь
Новости


2017-04-23 / russportal
«Слѣдованная Псалтирь». Каѳисма 6-я (1874)
2017-04-23 / russportal
«Слѣдованная Псалтирь». Каѳисма 5-я (1874)
2017-04-23 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. Пять поученій въ недѣлю Ѳомину (1894)
2017-04-23 / russportal
Прот. Григорій Дьяченко. Восемь поученій въ недѣлю Антипасхи (1900)
2017-04-22 / russportal
Прот. Григорій Дьяченко. «Праздн. отдыхъ». Недѣля св. Пасхи (Сл. 16-е)
2017-04-22 / russportal
Прот. Григорій Дьяченко. «Праздн. отдыхъ». Недѣля св. Пасхи (Сл. 15-е)
2017-04-22 / russportal
Прот. Григорій Дьяченко. «Праздн. отдыхъ». Недѣля св. Пасхи (Сл. 14-е)
2017-04-22 / russportal
Прот. Григорій Дьяченко. «Праздн. отдыхъ». Недѣля св. Пасхи (Сл. 13-е)
2017-04-22 / russportal
Книга «Златоустъ». Слово 69-е, въ недѣлю 3-ю по Пасхѣ (1910)
2017-04-22 / russportal
Книга «Златоустъ». Слово 68-е, въ недѣлю новую Антипасхи (1910)
2017-04-21 / russportal
"Тріодь Цвѣтная". Служба въ субботу 2-й седмицы по Пасхѣ (1864)
2017-04-21 / russportal
"Тріодь Цвѣтная". Служба въ пятокъ 2-й седмицы по Пасхѣ (1864)
2017-04-20 / russportal
Прот. Григорій Дьяченко. «Праздн. отдыхъ». Недѣля св. Пасхи (Сл. 12-е)
2017-04-20 / russportal
Прот. Григорій Дьяченко. «Праздн. отдыхъ». Недѣля св. Пасхи (Сл. 11-е)
2017-04-20 / russportal
"Тріодь Цвѣтная". Служба въ четвертокъ 2-й седмицы по Пасхѣ (1864)
2017-04-20 / russportal
"Тріодь Цвѣтная". Служба въ среду 2-й седмицы по Пасхѣ (1864)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 23 апрѣля 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 31.

РУССКОЕ ПРАВОПИСАНІЕ

В. Перемиловскій.
Новое или старое правописаніе?
[1]

1.

А въ сущности, ни той, ни другой сторонѣ никакого дѣла не было до самого твердаго знака: и для однихъ и для другихъ это былъ не «твердый знакъ», какъ таковой, какъ элементъ русскаго правописанія, — это былъ только условный знакъ извѣстнаго политическаго міросозерцанія, за которое стояли одни, разрушить которое старались другіе.

Что это именно такъ и было, можно привести факты. Раньше — ни правительство не видѣло въ упраздненіи ѣ и ъ нѣкоего жупела, ни общество вовсе не было въ такой степени заинтересовано въ аннулированіи этихъ буквъ нашего алфавита. Кажется, кн. Ширинскій-Шихматовъ, современникъ Державина и Пушкина, напечаталъ двѣ книги безъ этихъ буквъ. Въ 60-хъ годахъ прошлаго столѣтія тоже издавались отдѣльныя книги не только безъ ъ и ѣ, но и безъ ѳиты и і десятеричнаго и съ другими новизнами (о чемъ рѣчь будетъ ниже). Однако, ни передовое русское общество не ухватилось тогда за мысль о реформѣ русскаго правописанія, ни власть не препятствовала появленію подобныхъ опытовъ.

Все рѣзко измѣнилось съ наступленіемъ эпохи реакціи конца прошлаго [XIX] столѣтія, когда взаимоотношенія между властью и обществомъ приняли такія уродливыя формы, что достаточно было одной сторонѣ сдѣлать шагъ, сказать слово, какъ другая видѣла въ этомъ шагѣ и въ этомъ словѣ выпадъ противъ себя. Это тогда въ въ глазахъ русскаго общества понятія «отечество», «родина», «патріотизмъ», «русскій», «національный», «православный» и др. стали позорными, ибо ихъ поддерживала русская государственная власть. Это тогда вниманіе общества обратилось на школу и, въ частности, на русскую грамматику. Здѣсь была точка наименьшаго сопротивленія, и сюда направлялись все чаще удары. — Все же пока держалась власть, держались неколебимо и ять съ еромъ.

Но только пала эта власть, и уже едва ли не по второму мѣсяцу новаго режима, въ числѣ прочихъ отмѣнъ и перемѣнъ, мы были облагодѣтельствованы реформой правописанія. Тѣсная связь вопросовъ нашей орѳографіи съ политикой сказалась воочію. — Въ то время какъ педагоги, послѣ чудовищнаго полицейскаго гнета, изступленно, въ первые дни свободы, вмѣстѣ съ учащимися, срывали со стѣнъ въ актовыхъ залахъ и кабинетахъ царскіе портреты, смѣщали явочнымъ порядкомъ дирекцію и сводили старые личные счеты между собой, — на верхахъ учебнаго вѣдомства въ это время съ неменьшей же страстностью и горячкостью смѣщали «старое» правописаніе, не позаботившись даже напередъ принять мѣры, чтобы школа имѣла подъ руками хоть учебники, напечатанные по «новой» орѳографіи. Въ страшные дни, когда нашъ германскій фронтъ держался на волоскѣ, когда отовсюду несся вопль: «Отечество въ опасности», никто и не думалъ о вопросахъ правописанія. И циркуляръ пр. Мануйлова о новой орѳографіи былъ просто равненіемъ Министерства Народнаго Просвѣщенія по революціонному фронту. Это было все то же общипываніе русскаго государственнаго орла, съ котораго, на большихъ и малыхъ его изображеніяхъ, вплоть до нагрудныхъ знаковъ, кокардъ и пуговицъ, сламывались регаліи: корона, скипетръ и держава, пока онъ не принялъ наконецъ вида общипанной курицы Временнаго Правительства!

До того торопились съ реформой, что впопыхахъ издали правила новой орѳографіи, а черезъ нѣсколько времени опубликовали уже поправки къ только что преподаннымъ правиламъ.

И очень скоро, когда русское общество осталось при разбитомь корытѣ своихъ свѣтлыхъ надеждъ и утопическихъ ожиданій, оно увидѣло, что и эта, столь, по его мнѣнію, необходимая, рефррма вовсе неудовлетворительна и цѣли не достигаетъ. Если знаменитый генералъ Дитятинъ дѣлалъ прежде, при старомъ правописаніи, въ словѣ «еще» четыре ошибки (ѣсчо), то теперь, при новомъ (есчо) грамотность не праздновала еще побѣды! Все равно, писать будутъ: комната здаеца, — только развѣ новыя прибавятся ошибки. И онѣ уже наблюдаются. Вотъ изящненькая книжка стиховъ С. Рафаловича (выпущена издательствомъ Л. Д. Френкеля въ Берлинѣ). На послѣдней страницѣ перечень книгъ того-же автора. Три книжки изданы въ Тифлисѣ «КавкаССкимъ посредникомъ». Вотъ денежные знаки нашей сосѣдки ДВР, и на нихъ добросовѣстнѣйшимъ, образомъ, среди общаго текста по новому правописанію, «обеЗпечивоется всем достоянием и т. д.», напечатано по старому. Вотъ самое послѣднее изданіе знаменитой петербургской типографіи Голике и Вильборгъ (нынѣ переименованной въ 15-ю государственную): «Основы книжнаго набора» В. И. Анисимова. Бумага, шрифтъ, обложка, украшенія — непревосходимаго изящества. Но при всемъ томъ, небывалыя въ этомъ издательствѣ ошибки (на 46 страницѣ — четыре) и нѣкоторыя — по винѣ новаго правописанія, напр., СловораСделитель.

И ужъ во всякомъ случаѣ, если творцы новой орѳографіи такъ вѣрили въ ея чудодѣйственную силу, которая, какъ часто говорятъ въ Харбинѣ, «въ два счета» сдѣлаетъ всѣхъ грамотными, то осуществленіе этой реформы возможно было бы лишь послѣ того, какъ это правописаніе будетъ принято всѣми и при условіи перепечатки всего національнаго ходового книжнаго инвентаря по новой орѳографіи.

Въ дѣйствительности же реформа обрушилась только на головы бѣдныхъ школьниковъ, потому что, зубря свои уроки по «старопечатнымъ» книгамъ, они должны были писать свои диктанты и сочиненія по новому правописанію, а передъ глазами и подъ руками книги, справочники, газеты, календари, объявленія, вывѣски — все оставалось по старому. Вотъ и въ Полосѣ Отчужденія — во всѣхъ школахъ (и городскихъ и желѣзнодорожныхъ) принято новое правописаніе, а всѣ газеты, до «Нов. Жизни» включительно, печатаются по старой орѳографіи, а на службу въ Управленіе, да что въ Управленіе — даже въ японскую контору — съ новой орѳографіей не примутъ.

А отъ своихъ духовныхъ вождей и писателей мы реформой правописанія дѣйствительно отмежевались, отгородились, потому что вѣдь нельзя же печатать Ломоносова — основоположника стараго правописанія — по новой орѳографіи, или Пушкина? Это чувствуютъ и въ Сов. Россіи: Петербургское издательство «Атеней» годъ тому назадъ выпустило книгу: «Неизданный Пушкинъ», гдѣ не только пушкинскій текстъ, но и предисловіе редактора и вводныя статьи и даже резолюція Академіи Наукъ о напечатаніи этой книги — набраны по старому правописанію.

Итакъ: либо дорого стоющее удовольствіе перепечатыванія всей сокровищницы дореволюціонной національной мысли по новой орѳографіи (для послѣдовательности, для грамотности, для ассимиляціи, для вытравленія «стараго духа», наконецъ) и насильственное обряженіе нашихъ классиковъ, нашихъ писателей въ одежду, въ которой они отродясь не ходили и (т. к. новая одежда-то и потѣснѣе и поуже старой) — въ которую они не всегда и «влѣзутъ» (примѣры ниже), — т. е., въ сущности, если не глумленіе, то, неуваженіе къ своимъ учителямъ и вождямъ. — Либо — не менѣе дорого стоющее удовольствіе печатать ихъ по старому, а все послѣреволюціонное творчество по новому правописанію?

Какъ тутъ быть? Отъ одного берега оттолкнулись, къ другому не причалили. И вся наша исторія твердитъ намъ объ неумѣніи нашемъ, повидимому, національномъ — додѣлать начатое до конца. Приняли христіанскую вѣру, но не могли справиться съ язычествомъ, — результатъ, т. наз., двоевѣріе; полвѣка своей исторической жизни прожили съ двумя языками — славянскимъ и русскимъ; пожелали исправить церковныя книги, и въ итогѣ получилось двѣ вѣры: старая и новая, триста лѣтъ не слившіяся еще; приняли отъ Запада просвѣщеніе, но не сумѣли сдѣлать его общенаціональнымъ, и теперь имѣемъ двѣ не знающія, непонимающія, другъ другу недовѣряющія разновидности единой націи: «народъ» и «интеллигенцію»; понятія «братъ» и «врагъ» — взаимоисключающія, но мы, сражаясь, умудрились «брататься» съ врагомъ! Война — это рѣшеніе спора о своемъ правѣ и своей правдѣ — оружіемъ, ultima ratio. Но только въ русской пcихикѣ возникла чудовищная аберрація: пошли Богъ нашему оружію пораженіе! Приняли новый стиль, а праздники, въ томъ числѣ и Новый Годъ, празднуемъ по старому; ввели новое правописаніе, а въ жизни, въ обиходѣ пользуемся и будемъ пользоваться старымъ...

У какого еще другого народа можно встрѣтить примѣры подобной двойственнности?

2.

Проѣзжая шесть лѣтъ тому назадъ черезъ Уфу, я на станціи былъ свидѣтелемъ первомайскаго парада красныхъ войскъ. На красныхъ знаменахъ трепетали разные лозунги. Но одинъ привлекъ мое вниманіе и поставилъ въ тупикъ! ВСЕ В КРАСНУЮ АРМИЮ! «Всё тащите въ красную армію», была: первая моя мысль. Но т.. к. слова на флагѣ были написаны по новой орѳографіи, то первую мысль сейчасъ же оттѣснила другая: «Всѣ записывайтесь въ красную армію». — Затѣмъ пошла неразбериха: множественное чисто (всѣ) — твердилъ чистый разумъ; единственное (всё) — настаивалъ практическій. Раздавшійся третій звонокъ на время прекратилъ гражданскую войну въ моей головѣ, и я изо всѣхъ ногъ пустился къ своему вагону, гдѣ вскорѣ снова сталъ жертвой этой сугубо для меня, какъ преподавателя русскаго языка, мучительной этимологической загадки, такъ и по сей день мною не разрѣшенной. И нѣтъ для нея во всемъ мірѣ своего филологическаго Эдипа, который убѣдилъ бы меня, что надо читать такъ, а не эдакъ. Вину въ этомъ всецѣло возлагаю на нашу Академію Наукъ. Какъ могла она, Академія Наукъ, допустить такой ложный шагъ — одобрить это новое правописаніе, своимъ авторитетомъ санкціонировать регрессъ! Ибо вѣдь это регрессъ, когда для того, чтобы прочесть написанное, надо спросить у автора, т. е. бѣжать, какъ въ данномъ случаѣ, въ совдепъ!

Приведенный случай въ Уфѣ тѣмъ характернѣе, что онъ не выдуманъ, а преподнесенъ самой жизнью, какъ отвѣтъ на реформу. Значитъ, реформа не продумана, не додумана до конца. А между тѣмъ, по отзыву такого авторитетнаго органа, какъ Сибземгор, она «является завершеніемъ кропотливой работы спеціалистовъ, которая велась въ теченіе почти двухъ столѣтій, и за время которой были подробно освѣщены всѣ спорные вопросы правописанія». — Но что за плачевные результаты этой кропотливой работы спеціалистовъ двухъ вѣковъ, если она (включая сюда пункты объ упраздненіи ъ, ѳ, і, о желательности, но не обязательности ё, о переносѣ словъ) составляетъ 13 пунктовъ, да и тѣ-то составлены такъ, что руководствоваться ими можно, только зная дореформенное правописаніе.

«Мы лѣнивы и не любопытны». Обладатели могучаго, звучнаго языка, богатствомъ своихъ звуковъ покрывающаго всѣ другіе языки, мы вовсе своимъ языкомъ не интересуемся. Безусловно, наши свѣдѣнія о строѣ латинскаго языка богаче. Многіе ли среди насъ умѣютъ выдѣлить корень и вскрыть стершееся отъ времени первоначальное значеніе слова. «Лукавый человѣкъ». — «Рѣка течетъ лукаво»(XII в.). Многіе ли знаютъ, что «столъ»происходитъ отъ «стлать», при чемъ сразу открывается картина того отдаленнаго прошлаго, когда стлали и ѣли на землѣ? что «палецъ»и «палка»одно и то же? что «булавка»есть уменьшенная до крошечныхъ размѣровъ «булава», которую мы считаемъ регаліей гетмановъ да швейцаровъ?

Уничтоживъ Ѣ, мы для цѣлой группы словъ затрудняемъ нахожденіе ихъ корня, т. е., мы добровольно, сознательно отрекаемся отъ познанія родного языка. «Свѣ́дѣніе»и «свебе́ніе»: по реформированному правописанію корень обоихъ этихъ словъ будетъ «вед». Или же, если мы этого не захотимъ, придется, все равно, заучивать коренныя слова на Ѣ. Но тогда изъ-за чего было и огородъ городить. И можно ли ручаться, что годиковъ эдакъ черезъ 200-300 стихотвореніе Пушкина «Я помню мудное мгновенье...»не будетъ читаться такъ:

В томленьях грусти безнадёжной,
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нёжный
И снились милые черты...

Письмо это документъ. Документъ тѣмъ цѣннѣе, чѣмъ выше его точность. Въ документѣ важно все, что содѣйствуетъ этому понятному требованію, отсюда всевозможные надстрочные и подстрочные знаки, знаки препинанія, подчеркиваніе словъ и т. д. (тире надъ п, т, д, тире подъ и, ш, б, точка надъ і).

По старому правописанію, если бы написать по разсѣянности: и снились милыЯ черты, окончаніе милыя вскрыло бы ошибку, — по новому: «и снились милые черты», такъ останутся уже полноправными чертями.

Въ нашемъ дореформенномъ письмѣ, мы имѣли иногда возможность корректировать неточность устной рѣчи (тѣмъ и темъ; прѣніе и преніе; подлѣй и подлей; въ морѣ и въ море; сѣй и сей). А съ новой орѳографіей становятся омонимами, т. е. одинаково читающимися, и такія слова, которыя различаются въ произношеніи (тѣшу и тешу; осѣни и осени; сѣлъ и селъ; сѣла и села; сѣло и село; смѣлъ и смелъ; мѣчу и мечу; желѣзка и железка и т. д.).

Попробуйте безошибочно рѣшить, какъ писалъ Тургеневъ, если у Васъ будетъ подъ буками новопечатное изданіе: «Все дети Хоря», — заметил Полутыкин. — Все Хорьки, — подхватил Федя: да еще не все...»— Съ ятемъ никакихъ сомнѣній нѣтъ: Все дѣти Хоря, все Хорьки, да еще не всѣ. — А вотъ еще случай, гдѣ навѣрняка безъ справки въ старопечатномъ изданіи ни читатель, ни ученикъ, ни его учитель не прочтутъ правильно (тоже изъ «Записокъ Охотника»): «При старом барине мы все жили на своих прежних местах...»На основаніи чего догадаетесь Вы, что здѣсь не «мы всѣ», а «мы всё»!? Только на основаніи справки въ старопечатномъ изданіи. — Чацкій у Грибоѣдова говоритъ: Старушки все народ сердитый... Всѣ или всё? — Всё? — Не угадали: Старушки всѣ народъ сердитый, и т. д. до безконечности.

Мануйловъ рекомендовалъ ставить тамъ, гдѣ это требуется, двѣ точки надъ е — ё. Но пожеланіе это нигдѣ никѣмъ не исполнялось и не исполняется: і упразднено именно изъ-за надстрочной точки, а тутъ вводить двѣ новыя надъ е!?

Одинъ шутникъ доставилъ мнѣ отрывки изъ своихъ, какъ онъ выразился, импрессіонистскихъ замѣтокъ, писанныхъ по новой орѳографіи. Воспроизвожу ихъ съ своими недоумѣніями въ скобкахъ.

«Перепел песни перепел». (Которое слово здѣсь обозначаетъ птицу — первое или второе?) «Солнце село», сказал я. — Село, — закричали мои спутники. (Что они закричали: что солнце сѣло, или что увидали село?). — «Ну, пустите — слезу». (Чего онъ хочетъ: слѣзть или иронизируетъ надъ своими спутниками, предлагая имъ пустить слезу?). На горе показался вдруг десятник. (На бѣду показался или на верху: на горѣ?). «Извести», кричу я, но тот опять скрылся. (О чемъ рѣчь: проситъ известки или извѣстить кого н. б?). Вот уж осел! (Змѣя — ужъ — осѣла, или десятникъ осёлъ?). Дурней дурней нет! (Что это: дурней нѣтъ или дурнѣе дураковъ не бываетъ людей?). — Тронулись. «Есть охота?»спрашиваю возницу. (Про что спрашиваетъ: про охоту или про голодъ?). Ткнув кнутом в пространство, мужик пробормотал: ели. Ничего не понял. (Я тоже ничего не понялъ: говоритъ ли ямщикъ, что онъ уже поѣлъ, или указываетъ на елки?). Стемнело. — На опушке леса горел костер. Кругом сидели люди. Один вертел вертел да и бросил... (Есть здѣсь вертелъ, или просто говорится, что что-то вертѣли — вертѣли и перестали? а если идетъ рѣчь все-таки о вертелѣ, то которое изъ этихъ двухъ словъ будетъ имя существительное и которое глаголъ?).

Старая орѳографія давала возможность прилагательнымъ и во множественномъ числѣ зафиксировать документально, наглядно родовое различіе предметовъ. Новая ввела общее родовое окончаніе «Одни взрослыЕ дочери». Какъ молъ ни пиши, дочери бываютъ всегда женскаго рода. Что правда, то правда. Но: «освещенныЕ залы», — о чемъ здѣсь идетъ рѣчь: объ освѣщенномъ залѣ или объ освѣщенной залѣ? Никто этого не скажетъ. Но, м. б., этого и не нужно. Возьмемъ еще примѣръ: «Одни кривыЕ говорят о смертности, другиЕ о рождаемости», — догадайтесь, что рѣчь идетъ о линіяхъ, а не людяхъ! — Еще: «две слепые, хромые, нищие»и т. п. — здѣсь женскій родъ опредѣляется женской формой числительнаго: «двѣ», ну, а «три, четыре слепые», — о комъ здѣсь говорится: о мужчинахъ или женщинахъ, этого при новой орѳографіи уже не выразишь. — Или еще: я хочу написать, что «всѣ наши больныя ѣли», а у меня получается: «все наши больные ели», что можно понимать 1) что ѣли только (всё) наши больные, 2) что ѣли больные мужчины, 3) что всѣ наши елки больны и 4) что только наши елки больны. Точь въ точь, какъ и при пораженіи извѣстныхъ центровъ, человѣкъ силится сказать одно слово, а языкъ лепечетъ другое: думаетъ «кушали», а выговариваетъ «елочки». Тамъ болѣзнь организма, здѣсь заболѣваніе языка, регрессъ, хотя это и именуется «завершеніемъ кропотливой работы спеціалистовъ».

Женская форма «онѣ»новыми правилами упраздняется и замѣняется мужскою «они». Въ живомъ разговорномъ языкѣ какъ разъ формы-то «они»и не существуетъ, а имѣется лишь именно нынѣ упраздненная «онѣ»— для всѣхъ трехъ родовъ.

Не помню ничего! Не докучайте мнѣ!
Воспоминанія... какъ острый ножъ онѣ!
                                       (Горе отъ ума).

Или еще изъ «Демона»:

...О чудномъ храмѣ въ той странѣ,
Съ востока облака однѣ
Спѣшатъ толпой...

«Воспоминаніе»— имя существительное ср. р., «облако»или «облакъ»— тоже ср. или м. р., и, по старому правописанію, по какому писали Грибоѣдовъ и Лермонтовъ, опредѣленіе, согласованное съ этими словами во мн. числѣ, должно бы имѣть форму ср. рода, тожественную съ муж. родомъ: «одни». И Грибоѣдовъ съ Лермонтовымъ, конечно, знали это, но знали также и то, что это формы исключительно графическія, не фонетическія; что наше живое великорусское произношеніе знаетъ лишь одну форму «однѣ», «онѣ». И т. к. они имѣли въ виду чтеніе своихъ произведеній, а не писаніе, то и позволили себѣ поэтическую вольность фонетическихъ риѳмъ.

И все-таки, вопреки бытующему въ нашей живой рѣчи произношенію, зафиксированному и нашими поэтами, реформаторы упраздаили живую форму «онѣ», «однѣ»и отдали предпочтеніе книжной: «они», «одни», — руководствуясь ужъ, конечно, не филологическими мотивами; а скорѣй — бытовыми: не давай дескать женскому роду верховодить въ грамматикѣ.

Но какъ быть, однако, съ поэтами и ихъ риѳмами? «Мѣдный Всадникъ»(по нов. прав.):

...И ветхий домик: там они, (?)
Вдова и дочь, его Параша,
Его мечта... Или во сне...

Вотъ положеніе: либо риѳмѣ пропадать, либо читать послѣдній стихъ: или во сни!

Или опять Грибоѣедовъ:

(Чацкій) Чтобъ оставались вы безъ помощи одни (?)
(Софья)                                            На что вы мне?

Не писать же, въ самомъ дѣлѣ: на что вы мни!?

Или Тургеневское стихотвореніе въ прозѣ «Какъ хороши, какъ свѣжи были розы...»— развѣ мыслимо послѣднія слова этого воспоминанія о четырехъ женскихъ образахъ печатать по новой орѳографіи: «Мне холодно... Я зябну... и все они умерли... умерли...»— ?!

Еще одинъ примѣръ изъ текста настоящей книжки: Комиссія отмѣтила цѣлый рядъ лицъ въ числѣ должниковъ Гимназіи, которыя могли... (стр. 26). Наборщикъ набралъ предпослѣднее слово которые — по нов. правописанію: рѣшать же, къ чему относится это мѣстоименіе: къ лицамъ или къ должникамъ, приходится лишь по догадкѣ.

Словомъ, чтобы переиздать нашихъ классиковъ по реформированному правописанію, придется ихъ малость пообщипать, потому что, въ противномъ случаѣ, трещатъ по швамъ сами правила новаго правописанія. Одно ясно, что, съ упраздненіемъ буквы Ѣ и родового женскаго окончанія именъ прилагательныхъ во множеств. числѣ, новое правописаніе не только не можетъ передать всѣхъ оттѣнковъ мысли, которые свободно передаются старымъ правописаніемъ, — оно не въ состояніи сохранить въ цѣлости и того, что уже выражено въ законченной поэтической формѣ, — оно, наконецъ, затрудняетъ чтеніе, задерживая пониманіе написаннаго до полнаго прочтенія всего предложенія и прибѣгая за помощью къ, такъ называемому, «общему смыслу», т. е. къ толкованію, тамъ, гдѣ прежде смыслъ написаннаго былъ выраженъ съ математической точностью въ самомъ письмѣ.

Въ 60-хъ или 70-хъ гг. прошлаго [XIX] столѣтія вышло нѣсколько книжекъ, напечатанныхъ по упрощенной орѳографіи. Заглавіе одной мнѣ запомнилось: «Сказания о вере и богах древних греков»Причудинскова. — По мануйловскому правописанію надо бы фамилію автора писать такъ: Причудинского. — Почему? Вѣдь въ живой разговорной рѣчи мы скажемъ именно Причудинскова, Толстова, слѣпова, бѣднова.

Повелѣлъ онъ схватить удалова купца

Или:

Недолго жениха младова,
Невѣста, взоръ твой ожидалъ!
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
Увы! но никогда ужъ снова
Не сядетъ на коня лихова!

Ломоносовъ установилъ правописаніе родит. падежа именъ прилагательныхъ мужеск. рода, единств. числа на ого, аго и яго. Мануйловское правописаніе не приняло фонетическаго начертанія слова, какъ оно произносится въ живомъ разговорномъ великорусскомъ языкѣ, оно отвергло и ломоносовское начертаніе, связывавшее русскую форму съ славянскою:

ПремудроОВА — премудрАГО

и навязало свое собственное премудрОГО.

Два первыя имѣютъ свое основаніе, третье — никакого.

Мало того, какая каша заваривается именно въ этомъ пунктѣ: прилагательныя на -ый имѣютъ въ род. п. м. р. -ого; на -ій — образуютъ -его.

Добрый — доброго. Синій — синего.

Но уже Писемскій, Островскій, мягкій, низкій, долгій, ветхій будутъ въ род. п. имѣть не -его, а -ого. Почему? Въ силу правила, прежде не существовавшаго, а теперь спеціально созданнаго для прилагательныхъ, имѣющихъ гортанную согласную (г, к, х) передъ гласнымъ окончаніемъ.

Этой же реформой уничтожается различіе значеній мѣстоименій самъ и самый:

самый старшій сказалъ...
самъ старшій сказалъ...

разница огромная. Въ винит. пад. (и род.) по старому правописанію различіе сохраняется:

увидѣлъ самаго старшаго
увидѣлъ самого старшаго.

Ну, а по новому правописанію все смѣшалось:

увидел самого старшего: оттѣнокъ придется уже по общему смыслу угадывать.

Или: самого твердаго знака — самаго твердаго знака: ясно, о чемъ идетъ рѣчь. Но: самого твердого знака, — извольте догадываться!

Вотъ самые боевые пункты реформы, остальные же поражаютъ только своей безцѣльностью. Уничтожается ъ — твердый знакъ — на концѣ словъ, съ сохраненіемъ въ серединѣ, передъ мягкими гласными. — Практически твердый знакъ ни полезенъ ни вреденъ. И походъ противъ него чисто принципіальный. Но знакъ этотъ составляетъ единственно нашему письменному языку присущую особенность, показывающую намъ кусочекъ исторіи этого языка: его зависимость отъ древне-болгарскаго. Этотъ одинъ фактъ стоитъ самъ по себѣ многихъ. Вѣдь это, слѣдовательно, древнѣйшій археологическій памятникъ, уцѣлѣвшій съ самаго зачина нашей исторіи, сопровождающій наше письмо отъ первыхъ дней его возникновенія! — И если не уничтожается мягкій знакъ, то, логически, не долженъ быть упраздненъ и твердый.

І-десятеричное, съ точкой, замѣняется восьмиричнымъ, простымъ. Если кто-либо воображаетъ, что въ скорописи этой замѣной достигается облегченіе письма и чтенія написаннаго, можно для примѣра предложить тому написать обычнымъ своимъ скорописнымъ почеркомъ нѣсколько слѣдующихъ формъ: в затишии; хоть пред монаршиим лицом (Грибоѣдовъ); пиитика; при Василии; миллион; некиими.

Русскій языкъ — языкъ великаго народа. Въ постигшемъ нашу землю бѣдствіи — онъ единственное уцѣлѣвшее наше право на великонародность, на великодержавность. Это наша грамота, нашъ ярлыкъ на наше духовное пэрство съ другими культурными народами міра. Существенное и главное отличіе культурныхъ даровитыхъ народовъ отъ отсталыхъ, — богатство грамматическихъ формъ. Исторически сложившееся, русское правописаніе въ этомъ отношеніи достигло высокаго развитія, имѣя возможность графически зафиксировать всѣ оттѣнки языка, теряющіеся въ устной рѣчи. И мы не имѣемъ права ограничивать это правописаніе, сводя его къ низшимъ формамъ — въ угоду лѣни и невѣжеству. Не подрывать его корни должны мы, но культивировать, обогащать новыми формами, какъ, это дѣлалъ Ломоносовъ и другіе творцы русскаго языка.

Большевики обезцѣнили, «обезличили»благородное золото до 36 пробы. У насъ тоже чешутся руки совершить подобный экспериментъ надъ нашимъ драгоцѣннымъ языкомъ. Не даромъ же отъ всей «буржуазной»революціи въ СССР только одно и уцѣлѣло, что новое правописаніе.

3.

Не странно ли, что только въ Россіи раздаются вѣчныя жалобы на трудность овладѣнія родной грамотой и, въ частности, письмомъ. А между тѣмъ ни у одного народа письмо не совпадаетъ съ произношеніемъ, развѣ лишь у сербовъ, послѣ «геніальной»реформы В. Караджича. И всѣ любятъ свой языкъ, знаютъ его и грамотнѣе насъ. А если что отпугиваетъ иностранцевъ отъ изученія русскаго языка, то это не письмо, а произношеніе. Французу, напр., для этого въ его языкѣ не хватаетъ многихъ звуковъ и звуковыхъ сочетаній, характеризующихъ звуковую гамму нашего языка, а мы, благодаря такому преимуществу, свободно овладѣваемъ произношеніемъ любого европейскаго языка. И все-таки, фактъ фактомъ, что русская грамота дается россіянамъ нелегко. Близорукіе видятъ корень зла въ «ять». Уничтожьте Ѣ, и настанетъ рай грамотности. Но мы уже извѣрились въ земныхъ раяхъ. Причина гораздо ближе, она въ насъ самихъ: «мы лѣнивы и не любопытны»(Пушкинъ). Посмотрите, какъ поставлено въ средней школѣ дѣло преподаванія родного языка! Онъ проходится въ теченіе трехъ первыхъ лѣтъ и то не ежедневно, и то по одному часу. Къ IV классу считается, что курсъ грамоты пройденъ сполна, и программа IV кл. отводитъ 4 часа въ недѣлю на повтореніе пройденнаго (въ томъ же объемѣ и по тѣмъ же учебникамъ!) Затѣмъ съ V кл. по VIII включительно уже изучается исторія литературы. Съ какими же знаніями по языку выходитъ изъ средней школы получившій свидѣтельство о зрѣлости въ наукахъ юноша?! Съ тѣми, какія онъ, съ грѣхомъ пополамъ, малышемъ воспринялъ въ первые годы ученія — не знаніями, которыя свободно умѣстились въ его окрѣпшемъ мозгу, будучи преподаны въ ясной, научно обоснованной системѣ, — но знаніями, насильно вдолбленными въ слабый, неспособный еще къ отвлеченному мышленію умъ ребенка чисто механическимъ путемъ запоминанія, въ безсознательномъ процессѣ затверживаній. Къ тому же объемъ этихъ знаній, считаясь съ возрастомъ учащихся первыхъ классовъ, сводится къ самымъ элементарнымъ свѣдѣніямъ. Но даже и этотъ минимумъ подвергается дальнѣйшимъ сокращеніямъ (вплоть до упрощенія орѳографіи). Но что сокращается во вниманіе къ дѣтскому возрасту школьника, очевидно, должно быть въ полномъ видѣ сообщено тому же школьнику въ старшихъ классахъ, когда умъ его въ состояніи будетъ уже справиться съ этимъ. Такъ и поставлено дѣло съ преподаваніемъ другихъ предметовъ. Ариѳметика проходится дважды въ тѣхъ же младшихъ классахъ и затѣмъ въ VIII кл., уже въ общемъ видѣ; древняя исторія тоже фактическая въ одномъ изъ младшихъ и исторія античной культуры въ VIII кл. и т. д. Только относительно русскаго яз. это считается лишнимъ. И т. к. результаты налицо — грамотность падаетъ, а причинъ видѣть не хотятъ, — то и валятъ на трудность русскаго языка, русской грамматики, русскаго правописасанія. Все это весьма напоминаетъ паническую, безпорядочную, съ обоихъ бортовъ, пальбу на кораблѣ, вызванную чьимъ-то крикомъ: «Подводная лодка!»— Торжествуемъ побѣду надъ безвредными буквами, надъ і, ъ; въ учебникахъ русской грамматики побѣдоносно сокращаемъ число залоговъ до 2-хъ, число степеней сравненія до 2-хъ; не говоримъ уже больше: сокращеніе предложеній, но: замѣна предложеній... И въ это же самое время терпимъ въ школѣ чудовищную, архаровскую, схоластическую терминологію: нарѣчіе, причастіе, падежъ, междометіе, сослагательный, винословный, подлежащее, глаголъ и т. д. Попробуйте, попросите кого-нибудь объяснить вамъ, что такое: залогъ, наклоненіе, дѣепричастіе, предлогъ! А на голову девятилѣтняго (даже раньше!) карапуза съ перваго же дня учебы сыплются эти камни. Ну, и «возу все нѣтъ ходу».

«Мы лѣнивы и не любопытны».

Ломоносовъ составилъ русскую грамматику, которая была переведена почти на всѣ европейскіе языки! А мы, вмѣсто того, чтобы продолжать его дѣло, уничтожаемъ сдѣланное имъ да ждемъ, скоро ли можно будетъ съ нѣмецкаго перевести русскую грамматику, составленную какимъ н. б. усидчивымъ докторомъ славянской филологіи. Да оно къ тому и идетъ. По крайней мѣрѣ, для церковно-славянскаго языка лучшимъ является руководство, составленное нѣмецкимъ профессоромъ Лескинъ. Или, кто изучаетъ особенности русскихъ областныхъ говоровъ, тому не обойтись безъ трудовъ норвежца О. Брока.

Да, пусть другіе изучаютъ русскій языкъ, ты-жъ, благодушный россіянинъ, занимайся реформами!

В. Перемиловскій.       

Примѣчаніе:
[1] Эта статья была написана въ 20-хъ годахъ XX-го столѣтія.

Источникъ: Къ вопросу о старой и «новой»орѳографіи. — Jordanville: Printing Shop St. Job of Pochaev Holy Trinity Monastery, 1962. — С. 8-29.

/ Къ оглавленію раздѣла /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.