Церковный календарь
Новости


2017-09-25 / russportal
"Книга Правилъ". Канон. посланіе св. Василія Великаго къ Григорію пресвитеру (1974)
2017-09-25 / russportal
"Книга Правилъ". Канон. посланіе св. Василія Великаго къ Діодору, еп. Тарскому (1974)
2017-09-25 / russportal
Прот. Константинъ Зноско. "Истор. очеркъ церк. уніи". Часть 2-я. Глава 6-я (1993)
2017-09-25 / russportal
Прот. Константинъ Зноско. "Истор. очеркъ церк. уніи". Часть 2-я. Глава 5-я (1993)
2017-09-25 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Правда о Русской Церкви..." Глава 4-я (1961)
2017-09-25 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Правда о Русской Церкви..." Глава 3-я (1961)
2017-09-25 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Правда о Русской Церкви..." Глава 2-я (1961)
2017-09-25 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Правда о Русской Церкви..." Глава 1-я (1961)
2017-09-24 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Душа послѣ смерти". Разсказъ блаж. Ѳеодоры о мытарствахъ (1991)
2017-09-24 / russportal
Свт. Тихонъ, патр. Всероссійскій. Рѣчь къ новорукоположенному іерею (1986)
2017-09-24 / russportal
Свт. Тихонъ, патр. Всероссійскій. Рѣчь въ день празднованія 50-лѣтія шт. Калифорнія (1986)
2017-09-24 / russportal
Свт. Тихонъ, патр. Всероссійскій. Рѣчь, сказан. въ каѳедр. соборѣ въ Санъ-Франциско (1986)
2017-09-24 / russportal
Свт. Тихонъ, патр. Всероссійскій. Поученіе къ новопоставленному іерею (1986)
2017-09-24 / russportal
Свт. Тихонъ, патр. Всероссійскій. Предложеніе Аляскинскому духовному правленію (1986)
2017-09-24 / russportal
Свт. Тихонъ, патр. Всероссійскій. Отвѣтъ ген. агенту по народн. образованію (1986)
2017-09-24 / russportal
Свт. Тихонъ, патр. Всероссійскій. Слово въ недѣлю 17-ю по Пятьдесятницѣ (1986)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 26 сентября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 10.

Періодическія изданія Русскаго Зарубежья

«Двуглавый Орелъ» (1920-1922, 1926-1931 гг.)

«Двуглавый Орелъ» (L’Aigle Russe), русскій монархическій журналъ въ эмиграціи. Выходилъ въ Берлинѣ и Парижѣ въ 1920-1922 (вып. 1-31) и 1926-1931 (№ 1-42). Издавался Высшимъ Монархическимъ Совѣтомъ подъ рук. Н. Е. Маркова. Отстаивалъ національные интересы русскаго народа, выступалъ противъ іудейской и масонской идеологіи. Подзаголовки: «Органъ монархической мысли» (1920-1922); «Вѣстникъ Высшаго Монархическаго Совѣта» (1926-1931). Среди авторовъ: Вел. Кн. Александръ Михайловичъ, Вел. Кн. Дмитрій Павловичъ, Вел. Кн. Кириллъ Владиміровичъ, митрополитъ Антоній (Храповицкій), архимандритъ Виталій (Максименко), архіепископъ Серафимъ (Соболевъ), С. И. Граббе, Е. И. Махароблидзе, Г. В. Немировичъ-Данченко, Д. Д. Оболенскій, Н. Д. Тальбергъ и др.

«Двуглавый Орелъ»

«ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ».
Органъ монархической мысли.

Девятый выпускъ. — 1 (14) Іюня 1921 года.

О правописаніи.

Отказъ отъ грамотности былъ дѣломъ революціоннымъ въ самомъ глубокомъ и презрѣнномъ смыслѣ этого слова. Развѣ не показательно, что наши бездарные кричатели поспѣшили при первой же возможности безотлагательно наброситься на Русское правописаніе? Однимъ этимъ доказано, какое громадное значеніе они придавали поврежденію начертанія слова, идя симъ путемъ къ быстрому поврежденію мысли. Давъ равноправіе евреямъ, они поспѣшили объявить равноправіе безграмотныхъ, т. е. провозгласить, что въ годныя торжества четырехвостки всякое различіе между грамотнымъ и неграмотнымъ должно быть уничтожено. Еслибы въ тотъ часъ, когда они даровали автономію Финляндіи, кто-либо заикнулся передъ ними о цѣлесообразности упрощенія крайне условнаго шведскаго правописанія, они возмутились бы при мысли о подобномъ насиліи, но тутъ же шайкою легкомысленыхъ павіановъ набросились на Русское грамотное слово, растоптали и растерзали его. Послѣ подготовительной къ смутѣ работы графа Павла Игнатьева, профессоръ Мануйловъ могъ радостно издать свой приказъ № 1-й о равненіи внизъ, о подчиненіи праваписанія требованіямъ тѣхъ, которые не знаютъ, какъ слѣдуетъ обращаться съ буквами «ѣ» и «і».

Произошло нѣчто ужасающее, надъ тѣмъ, можетъ быть, никто сразу достаточно не призадумался. Своимъ приказомъ № 1-й Мануйловъ словно перевернулъ Министерство Народнаго Просвѣщенія и превратилъ его въ орудіе вытравленія познаній.

Въ настоящее время «Мануйловцы» гордятся тѣмъ, что это преобразованіе принадлежитъ имъ, а не большевикамъ. Нѣтъ конечно никакой охоты спорить съ людьми, которые сами желаютъ возвести свою бредовую глупость и свою политическую преступность въ квадратъ, но я все же считаю нужнымъ, здѣсь отмѣтить, что рѣшительно всѣ кадетскія мѣропріятія были предбольшевисткими и что, помня русское правописаніе, кадеты бѣжали на встрѣчу Троцкому-Бронштейну, хоть и воображали что стоятъ на запяткахъ у Родзянки. Нынѣ нѣкій профессоръ Браунъ утверждаетъ, что «принятіе реформы и проведеніе ея въ жизнь было нормальнымъ актомъ подчиненія правительству, которое безъ протеста было признано всей Россіей. Не помню чтобы противъ новой орѳографіи кто-либо серьезно возражалъ...». Я не стану придираться къ весьма неясному изложенію приведенной мысли, а мимоходомъ отмѣчу, что указаніе на отсутствіе протеста противъ появленія временнаго правительетва совершенно ни съ чѣмъ, несообразно и служитъ прекраснымъ вступленіемъ къ жалкому и самодовольному якобы научному изслѣдованію малоизвѣстнаго профессора. Если бы Россія не протестовала, развѣ бы сразу переполнились тюрьмы и развѣ кровь залила бы всѣ наши поселенія? Не возражали противъ Мануйловской реформы по той же причинѣ, по которой не возражали, когда невинные Щегловитовъ и Штюрмеръ были заключены въ тюрьму, когда Керенскій оказался верховнымъ главнокомандующимъ, а Брешко-Брешковская и Родзянко рѣшали судьбу Россіи. Не возражали потому, что на концѣ каждаго возраженія стояли солдатъ-дезертиръ и матросъ-убійца. Профессоръ Браунъ не помнитъ, чтобы противъ новой орѳографіи кто-либо серьезно возражалъ. Прежде всего разъяснимъ профессору Брауну, что ни одинъ уважающій русское слово человѣкъ не назоветъ «орѳографіей» или «правописаніемъ» Мануйловскую безграмотность. Дадимъ профессору возможность уяснить себѣ, что правописаніе не есть нѣчто произвольное, нѣчто такое, что можетъ быть измѣнено какъ росписаніе поѣздовъ или таблица справочныхъ цѣнъ. Русское правописаніе создалось вѣками, по законамъ жизни нашего языка, а не профессорскими наскоками, не сцѣпленіемъ кадетскихъ выходокъ, не произволомъ обнаглѣвшаго тупоумія. Не было серьезныхъ возраженій, отмѣчаетъ профессоръ Браунъ. Хотѣлъ бы я знать, какъ буду я серьезно возражать свиньѣ, которая ворвется въ цвѣточную клумбу! Если у меня не будетъ средствъ ее прогнать (а вѣдь тогдашнюю торжествуютую свинью просвѣщенные люди прогнать не могли), то неуже-ли мы примемся ей «серьезно» доказывать, что она никогда не будетъ достойна министерскаго портфеля и что поведеніе ея возмутительно. Мы, безсильные, смолчимъ, а она будетъ продолжать тупорылое ворошеніе клумбы, въ упоеніи сознавая себя какъ никакъ превосходительствомъ. По мнѣнію профессора Брауна разумные педагоги вздохнули свободнѣе, когда возликовала школьная молодежь, получавшая единицы и двойки за букву «Ѣ». Я думаю, что профессоръ впадаегъ тутъ въ досадную ошибку, ибо на уровнѣ той молодежи, которая не могла осилить букву «Ѣ», очевидно пребывали не разумные педагоги, а что то совершенно «на оборотъ». Разумные педагоги были несомнѣнно на сторонѣ тѣхъ учащихся, которыхъ школа научала правописанію успѣшно. Но, что и говорить всѣ наши университетскіе безпорядки были произведены тою молодежью, которая и въ политическомъ и въ прямомъ смыслѣ не знала гдѣ быть буквѣ «Ѣ».

Профессоръ Браунъ находитъ, что Мануйловское преобразованіе «устраняетъ рядъ устарѣлыхъ явленій, давно ставшихъ безсмысленными». Конечно, нѣкоторыя профессорскія измышленія стали безсмысленными только недавно, въ мигъ своего возникновенія, но все же это обстоятельство не создаетъ имъ въ данномъ случаѣ преимущества. Необходимо разъяснить нашимъ профессорамъ кадетскаго толка, что ни устарѣлыхъ, ни безсмысленныхъ явленій въ нашемъ правописаніи не было. Все было въ немъ стройно, исторически разумно, и правописаніе наше было гибко, ибо поступь временъ на немъ сказывалась. Оно не было мертво и неподвижно, оно перерабатывалось жизненно и разумно, не нуждаясь въ помощи легкомысленныхъ профессоровъ. Говорить, что «Мануйловское преобразованіе было педагогически разумно» значитъ не имѣть никакого понятія ни о педагогикѣ, ни о разумѣ. Профессоръ Браунъ съ сокрушительною силою говоритъ: «а какая же идея въ орѳографіи? Повѣрьте, никакой идеи въ ней нѣтъ». Положительно не могу повѣрить. Я глубоко убѣжденъ въ томъ, что правописаніе является начертаніемъ жизни языка, что живому слову довлѣетъ его историческое изложеніе. Вѣрнѣе было бы сказать, что никакой филологической идеи нѣтъ въ нѣкоторыхъ профессорскихъ измышленіяхъ и что если малогромотный мальчикъ, завладѣвъ книжною полкой, раздеретъ грамматику на части, то даже при отсутствіи серьезныхъ возраженій трудно усомниться въ томъ, что правильнѣе было бы поставить его въ уголъ, нежели сказать: «ахъ, какой изъ него выйдетъ хорошій профессоръ!» Профессоръ Браунъ намъ совѣтуетъ спокойно печатать: «златая цепь на дубе том», утаерждая, что красота Пушкинскаго стиха ничего существеннаго не утратитъ. Не думаете ли вы, вмѣстѣ со мною, что красота Пушкинскаго стиха также ничего не лишится, если гг. Мануйловъ и Браунъ оставятъ Пушкина въ покоѣ?

«Строго говоря» утверждаетъ профессоръ Браунъ, «совершенно безразлично какъ пишетъ человѣкъ, — лишь бы написанное имъ понималось читающимъ безъ труда», а вотъ если профессоръ Браунъ по законамъ новаго правописанія напишетъ «осел мел», то неизбѣжно возникнетъ вопросъ, имѣется ли тутъ въ виду преобразователь правописанія, захотѣвшій подмести свою комнату, либо искрошенный мѣлъ, осѣвшій пылью на окружающіе предметы.

Учащаяся молодежь, на которую оглядывается профессоръ Браунъ, т. е. та, которая привыкла получать единицы и двойки, вѣроятно легко примиряется съ подобными недоумѣніями. Она знаетъ, что Мануйлово-Троцкая школа примѣняетея именно къ тѣмъ, кто въ двойкахъ купается. И этого совершенно достаточно нашей очаровательной Мануйловской молодости. А «разумные педагоги», чувствующіе себя великолѣпно только на уровнѣ чахлаго воспріятія неуспѣвающихъ учениковъ, вѣроятно вполнѣ ублаготворены тѣмъ, что теперь въ Русской школѣ наука доведена до полнаго растоптанія и что ученики развращаются во исполненіе большевической программы. Нѣкоторой части молодежи можетъ быть пріятнѣе вступать въ большевическіе браки, чѣмъ учиться, а «разумные педагоги», упразднившіе науку ради того, чтобы «свободнѣе вздохнуть», — прославляютъ профессора Мануйлова.

Не чувствуете ли вы, что я былъ правъ, поставивъ Мануйлова рядомъ съ Гучковымъ? Школа наша опозорена и оплевана большевиками, но первый плевокъ былъ профессорскимъ плевкомъ.

По мнѣнію профессора Брауна, «вообще надо помнить, что орѳографія всегда представляетъ условную, болѣе или менѣе произвольную форму, которая по существу никакой связи съ облекаемымъ въ нее звуковымъ содержаніемъ не имѣетъ и передаетъ послѣднее лишь весьма грубо». Усердно прошу ничего подобнаго не помнить, ибо это сплошная чепуха, можетъ быть не произвольная, но во всякомъ случаѣ безусловная. Произволъ, и самый дикій, всецѣло на сторонѣ Мануйловскихъ измышленій. Пора было бы познать профессорамъ, что письменность является опорою живого слова и что наглая попытка произвести девальвацію здраваго смысла въ области правописанія является оскорбленіемъ родной рѣчи и родной письменности.

Врывались къ намъ татары, шведы и поляки проносились черезъ наши пространства, французъ доходилъ до Москвы и нѣмецъ всюду просачивался. Всѣ они наносили удары Русскому языку, втискивали свои слова и свои произношенія въ нашу рѣчь, а все же слово наше осталось сильнымъ и письменность была непоколебима. Ворвался въ кабинетъ министра народнаго просвѣщенія профессоръ Мануйловъ... и грамотность наша изнасилована, словно попала въ руки пьянаго матроса.

Четыре буквы оказались у насъ лишними по заключенію наскокистыхъ профессоровъ. По ихъ мнѣнію, во многихъ случаяхъ письменность не была достаточно звукоподражательна, а главное что ставилось ей въ укоръ, это то, что она творила великія затрудненія слабоумнымъ и безпамятнымъ. И вотъ, наша школа въ представленіи нашихъ «разумныхъ педагоговъ» словно вся превращается въ Пріютъ Царицы Небесной (превосходное учебное заведеніе для дѣтей идіотовъ) или въ Пражскій Эрнестинумъ, гдѣ обучаются совсѣмъ слабоумныя дѣтишки. Въ глазахъ профессоровъ Мануйловскаго толка, не только четыре буквы оказались лишними, но даже здравый смыслъ и пониманіе связи этимологіи съ исторіей, а также филологіи съ логикой, — подлежатъ полному отрицанію. Профессоръ Браунъ говоритъ: «вопросъ орѳографіи — не научный, а чисто практическій». Вотъ и Простаковы думали, напримѣръ, что географія нѣчто не научная, а чисто практическая, ибо достаточно нанять извощика, чтобы попасть куда надо. Не полагаете-ли вы, что къ вопросу о правописаніи необходимо подходить съ научной стороны, а не совѣщаться съ гимназистами перваго класса, павшими въ непосильной борьбѣ съ буквою «ѣ»? Вѣроятно профессоръ Мануйловъ вдохновился тѣми вразумительными для него подсказками, которые исходили изъ смѣхотворно-губительныхъ родительскихъ комитетовъ. Тогда намъ понятно, почему установлены правила грамотности, отвѣчающія потребности кухарки или младшаго дворника, и насъ разумѣется должны охватывать радость, когда профессоръ Браунъ намъ разъясняетъ, что профессоръ Мануйловъ пошелъ на «компромиссъ» и далъ намъ только половину той реформы, на которую былъ способенъ. Подумать страшно, во что превратилась бы Русская письменность, если бы профессоръ Мануйловъ довелъ до конца все то, на что онъ «разумный» педагогично способенъ.

По мнѣнію профессора Брауна: «рѣшающее значеніе имѣетъ то, что новыя правила проще и цѣлесообразнѣе старыхъ, — а въ этомъ едва ли можетъ быть сомнѣніе». Въ этихъ словахъ меня удивляетъ только то, что ихъ нѣтъ въ «запискахъ сумасшедшаго» Гоголя. Поприщинъ скончался еще въ то время, когда ему не могла быть предложена каѳедра, нынѣ замѣщаемыя съ согласія партіи народной свободы. Но развѣ не его подсказъ, властный и великолѣпный, слышится въ слѣдуюшихъ словахъ: «какъ бы то ни было, согласны ли мы съ ними въ частности или нѣтъ, — принять мы ихъ "(новыя правила правописанія)" должны». Положительно, шишка Алжирскаго дея приняла громадные размѣры и вытѣсняетъ заравый смыслъ изъ черепныхъ пространствъ нѣкоторыхъ поклонниковъ профессора Мануйлова.

Взобравшись на вершину этой шишки, какъ на недосягаемый Эверестъ, профессоръ Браунъ восклицаетъ: «вся учащаяся и служащая Россія (а кто въ Россіи нынѣ не служитъ?) уже три года пишетъ по новой орѳографіи, привыкла къ ней и, въ огромномъ большинствѣ, оцѣнила». И такъ, вы всѣ, просвѣщенные и свое просвѣщеніе спасшіе, выручившіе своихъ дѣтей изъ когтей кровавого безграмотства, временно укрывшіе за рубежомъ богатства Русской науки и Русскаго художественнаго слова, поступайте такъ, словно вы не спаслись, и пишите такъ, какъ приказываетъ вамъ Троцкій, лучшій ученикъ Мануйлова. Въ такомъ случаѣ тѣ изъ насъ, которые спасли своихъ женъ и дочерей отъ соціализаціи, не должны ли принять во вниманіе, что какое-то едва ли не большинство въ Россіи къ соціализаціи привыкло?

Господи, да не бредъ ли это! Въ настоящее время говорить объ учащейся и служащей Россіи! Развѣ профессору Брауну не извѣстно, что учащейся Россіи теперь нѣтъ, а что служащую Россію составляютъ либо большевики, либо тѣ, которые, со страху передъ ними пали? Преступники и несчастные рабы, убійцы и измученные невольники, павіаны, и ихъ жертвы, обезумѣвшія отъ боли, вотъ кто, по мнѣнію профессора Брауна имѣетъ право рѣшающаго слова въ дѣлѣ Русскаго правописанія. Они оцѣнили, говоритъ профессоръ Браунъ, они привыкли... Да, привыкли, подобно тому, какъ заяцъ привыкъ, чтобы его стрѣляли дробью № 2-й, а быкъ приспособился къ тому, что его бьютъ обухомъ по головѣ. Но вѣдь нашихъ-то профессоровъ никто ничѣмъ по головѣ не билъ и никакой дробью въ нихъ не стрѣляли, а они спѣшатъ заявить, что они тоже привыкли, что они Мануйловскую реформу принимаютъ «болѣе или менѣе добродушно посмѣиваясь».

Видитъ Богъ, не хочу я оскорбить профессора Брауна и радъ предполагать въ немъ всѣ качества добропорядочнаго человѣка, но я не думаю, чтобы нашелся на Руси хоть одинъ уважающій себя писатель, который бы не пришелъ въ ужасъ и негодованіе по поводу того преобразованія, о коемъ я съ вами сегодня говорю. Теперь, когда у насъ нѣтъ Царя, когда мы лишены Родины, когда Церковь становится безгласной, а школа превращена въ гнусный вертепъ, — одна только святыня у насъ осталась, нашъ прекрасный и звучный Русскій языкъ, его красивая и вразумительная письменность. Горе тому, кто посягнулъ на наслѣдіе Пушкина и Достоевскаго! Горе и позоръ вредителямъ памятниковъ нашей старины! Ихъ безумныя попытки ни къ чему не приведутъ. Наше слово сильно. Наша буква не мертва. Преступники сожгли наши книги, но мы свои книги напишемъ вновь. Породимъ мы Карамзиныхъ, Пушкиныхъ, Достоевскихъ и Аксаковыхъ. Русское слово вернетъ себѣ свое мѣсто, займетъ его въ прежнемъ богатомъ и родномъ одѣяніи своей письменности.

Родзянко и Троцкій-Бронштейнъ вырубили лѣсъ нашего просвѣщенія. Корни остались, лѣсъ выростаетъ вновь. Подобно тому, какъ мы прежде на улицахъ нашей сѣверной столицы читали отмѣтки о томъ, что во время великаго наводненія вода поднялась до такой то вышины, такъ и наши потомки будутъ знать, что въ наше лихолѣтіе кровь поднялась до уровня, идущаго чертою отъ Львова до Ленина и что просвѣшеніе наше низринулось до черты, идущей отъ Мануйлова къ Родзянкѣ.

Великіе ужасы постепенно уходятъ въ прошлое. Россія протягиваетъ руки къ свѣту, къ Царю.

Кн. Дм. Голицынъ-Муравлинъ.       

Источникъ: «Двуглавый Орелъ». Органъ монархической мысли. — Девятый выпускъ. 1 (14) Іюня 1921. — Берлинъ: Типографія «Нейе Цейтъ», 1921. — С. 34-40.

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.