Церковный календарь
Новости


2017-05-28 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. Слово (4-е) въ недѣлю свв. отцевъ Никейскаго Собора (1894)
2017-05-28 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. Слово (3-е) въ недѣлю свв. отцевъ Никейскаго Собора (1894)
2017-05-28 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. Слово (2-е) въ недѣлю свв. отцевъ Никейскаго Собора (1894)
2017-05-28 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. Слово (1-е) въ недѣлю свв. отцевъ Никейскаго Собора (1894)
2017-05-27 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Рождественское привѣтствіе (1975)
2017-05-27 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Духовный большевизмъ (1975)
2017-05-27 / russportal
И. А. Ильинъ. О признаніи революціи (1925)
2017-05-27 / russportal
И. А. Ильинъ. Отрицателямъ меча (1925)
2017-05-26 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Миръ и непримиримость (1975)
2017-05-26 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Къ 40-лѣтію паденія русскаго народа (1975)
2017-05-26 / russportal
И. А. Ильинъ. Подвигъ патріотическаго единенія (1925)
2017-05-26 / russportal
И. А. Ильинъ. Самообладаніе и самообузданіе (1925)
2017-05-25 / russportal
И. А. Ильинъ. Идея Корнилова (1925)
2017-05-25 / russportal
И. А. Ильинъ. Кто мы? (1925)
2017-05-25 / russportal
Книга «Златоустъ». Слово 75-е, въ недѣлю 7-ю по Пасхѣ, свв. отецъ, иже въ Никеи (1910)
2017-05-25 / russportal
Книга «Златоустъ». Слово 74-е, въ четвертокъ 6-й седмицы, на Вознесеніе Господне (1910)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 28 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 21.
Духовные журналы Русскаго Зарубежья

«ПРАВОСЛАВНОЕ ОБОЗРѢНІЕ»,
Періодическій журналъ Русской Православной Мысли.

№ 53. Апрѣль 1981 г. — Montreal: Изданіе Русской Православной Зарубежной Церкви.

ХАЛКИДОНЪ. (451 г.)
Окончаніе главы изъ книги «Вселенскіе соборы» профессора А. В. Карташева, начало которой было помѣщено въ предыдущемъ номерѣ «Православнаго Обозрѣнія» (№ 52).

Халкидонская проблема въ пониманіманіи русскихъ мыслителлей.

Выработала ли церковь нашей эпохи, нашихъ новыхъ временъ ясный отвѣтъ на эту монофиситскую ересь, въ модерной формѣ монизма, свой отвѣтъ доктринальный, отвѣтъ теоретическаго богословія? Надо признать, что яснаго, церковно-одобреннаго, общепринятаго катехизическаго отвѣта мы еще не имѣемъ. Но поиски его неудержимо начались и будуть продолжаться можетъ быть цѣлые вѣка, если какая-либо острая драма жизни церкви не побудитъ ее дать очередную соборную учительную директиву для рѣшенія этого вопроса.

Отсутствіе до времени теоретическаго ходящаго отвѣта на данную проблему, конечно, не значитъ, что церковь его дать не можетъ. Всегда, во всѣ времена, непрерывно церковь даетъ отвѣты своимъ вѣрнымъ сынамъ, богословствующимъ умомъ и сердцемъ въ ея лонѣ, отвѣты практическіе, отвѣты самой жизнью церкви, ея духомъ, ея благочестіемъ.

Это дѣло уже богословскихъ мыслителей — извлекать изъ соборнаго сознанія и даже подсознанія церкви руководство въ богословскомъ творчествѣ въ мѣру неотложныхъ нуждъ самой церкви. И эта огромная, часто напряженная и вдохновенная работа богослововъ всѣхъ христіанскихъ вѣроиспо/с. 74/вѣданій особенно въ XIX-XX вѣкахъ, растетъ непрерывно. Не утопая въ этомъ морѣ литературы о взаимоотношеніи христіанства и цивилизаціи, мы хотимъ здѣсь ограничиться только простымъ указаніемъ (а не разработкой) на особый и своеобразный интересъ богословской мысли около этой проблемы въ нашемъ русскомъ православіи.

Исторія русской философской и богословской работы на эту, халкидонскую тему, можетъ быть благодарнымъ предметомъ обширнаго спеціальнаго изслѣдованія.

Какіе геніальные русскіе люди, какія крупныя имена, какія яркія и оригинальныя личности русской культуры стоятъ вѣхами на пути разработки великой тайны Богочеловѣчества, христологіи въ ея новѣйшемъ пониманіи и переживаніи! Сколько дерзновенныхъ наскоковъ на Халкидонскій догматъ въ его модерныхъ интерпретаціяхъ! И какое явное изнеможеніе вопрошающихъ дать собственный удовлетворительный отвѣтъ на свой же вопросъ!

Гоголь страстно, религіозно-профетически захваченный служеніемъ Богу черезъ искусство, надорвался этимъ излишествомъ привязанности къ «міру сему». Попробовалъ съ дѣтской наивностью спроектировать въ перепискѣ съ друзьями шитый бѣлыми нитками синтезъ крѣпостной полицейской государственности съ православно-монастырскимъ благочестіемъ для невѣдомо какими средствами остановленнаго, замороженнаго въ своей первобытности народа. И — пошелъ дальше, найдя прямое или косвенное поощреніе со стороны своего духовника отца Матфея Ржевскаго. Ужаснувшись своего оплотенѣнія въ пафосѣ художественнаго творчества, онъ покаянно отвергъ все плотское и уморилъ себя голодомъ въ подвигѣ спиритуализма. Съ молодости безоглядно несся по ультра-несторіанскому пути служенія зову человѣческой природы. Опомнившись, изнемогъ на православномъ перепутьи, на попыткѣ связать человѣческое и Божіе и, потерявъ равновѣсіе, соскользнулъ: въ спиритуализмъ, т. е. въ ересь монофиситскую.

На муки Гоголя откликнулся Архимандритъ Феодоръ Бухаревъ, профессоръ Московской и инспекторъ Казанской Духовной Академіи. Въ глуши 40 и 50-хъ годовъ онъ воспѣлъ необычайно патетическій гимнъ сочетанію во Христѣ двухъ /с. 75/ естествъ и, по образу этой тайны, сочетанію въ православіи правды царства Божія, какъ на небѣ такъ и на землѣ, въ историко-культурномъ творчествѣ человѣчества. Другими словами, воспѣлъ гимнъ Халкидонскому догмату. Не убѣдилъ онъ въ этомъ ни Гоголя, съ которымъ переписывался, ни офиціальную цензуру, которая запретила печатаніе его трудовъ. Пылкій и непокорный онъ снялъ санъ и продолжалъ до смерти свою проповѣдь. Реабилитація православія о. Феодора Бухарева и объективная критика его построеній ждетъ своего любовнаго изслѣдователя, который навѣрно спокойно докажетъ, что о. Бухаревъ, оправдывая во Христѣ свѣтлыя стороны культурнаго строительства, былъ чуждъ несторіанскаго уклона, т. е. преклоненія предъ культурой, какъ самоцѣнностью, а подчинялъ и покорялъ ее Христу въ ирраціональномъ синтезѣ. Халкидонская мѣрка оправдывала въ главномъ и основномъ о. Бухарева, а не офиціальную цензуру, отвергшую такое богословіе во имя монофиситскаго пренебреженія къ правдѣ человѣческой. Достоевскій тоже богословствуетъ своими художественными образами. Всецѣло отдавъ свое сердце и волю въ послушаніе православной церкви, онъ однако изъ нѣдръ своей совѣсти протестуетъ противъ монофиситскаго по своимъ тонамъ, равнодушія церкви къ земной правдѣ, даже «почтительнѣйше возвращаетъ ей билетъ на входъ въ царствіе небесное», тайно помышляетъ, что Пресв. Богородица включаетъ въ себя «мать-сыру землю» и освящаетъ ее, а въ старцѣ Зосимѣ изливаетъ грезы своего сердца объ откровеніи въ Православіи оптимистическаго жизнелюбиваго пути спасенія. Все это не выходитъ изъ схемы Халкидонскаго догмата, но въ границахъ его сильно акцентируетъ правоту природы космоса и человѣка. К. Леонтьевъ вскорѣ назоветъ это «розовымъ христіанствомъ» и противопоставитъ ему подлинное афонское православіе, суровое до граней практическаго монофиситства.

Въ 70-е годы подымается гигантская, для даннаго вопроса, фигура В. С. Соловьева. Философъ по призванію, блестящій публицистъ, проповѣдникъ христіански-церковнаго міровоззрѣнія, онъ въ теченіе трехъ десятилѣтій настойчиво, ударно звалъ богословскую мысль русской церкви раскрыть конкретно, въ приложеніи къ нашей исторической эпохѣ, директиву Халкидонскаго вѣроопредѣленія о соединеніи двухъ природъ въ процессѣ творческаго дѣланія христіанскаго человѣчества /с. 76/ въ духѣ и силѣ теократіи. В. Соловьевъ нетерпѣливо метался и искалъ готовыхъ формъ этой теократіи. Продѣлалъ поучительный опытъ пріятія теократіи римской церкви. Ради этого дерзновенно, единолично въ своемъ сердцѣ соединялъ церкви. Но не въ этихъ крайностяхъ, изжитыхъ имъ самимъ въ предѣлахъ его — увы! — очень короткой жизни, его заслуга и огромное вліяніе на всю генерацію русскихъ религіозныхъ философовъ вплоть до нашихъ дней и, вѣроятно, и впредь еще надолго. Талантъ и заслуга Соловьева, послѣ быстрой побѣды надъ своимъ юношескимъ поклоненіемъ модному въ 60-е годы идолу матерьялизма, состоитъ въ богатырской прокладкѣ пути къ идеалу «цѣльнаго знанія», во всеобъемлющемъ синтезѣ философіи и христіанской догмы, въ созданіи теократической церковной исторіософіи, при свѣтѣ и на базѣ догмата о Богочеловѣчествѣ. Система Соловьева для православнаго богословія есть блестящая иллюстрація оовременнаго раскрытія неумирающей жизненности и спасительности халкидонскаго догмата. Совершенно сознательно и прямо, опираясь на вѣроопредѣленіе IV Вселенскаго Собора, Соловьевъ приписываетъ богочеловѣческую природу и богочеловѣческій смыслъ процессу земной исторіи человѣчества, включенной, на томъ же основаніи въ рамки общей космической жизни. И это дѣлаетъ онъ въ противовѣсъ практическому искаженію даже въ православномъ догматствованіи и православномъ практическомъ благочестіи нормы полнаго богочеловѣчества, когда церковь безучаство уклоняется отъ активной роли въ земной исторіи, влекомая одностороннимъ духомъ монофиситизма. Какъ борецъ противъ односторонняго, внѣ-историческаго уклона богословія, Соловьевъ являетъ примѣръ богослова ортодокса, богослова-халкидонца. Но его идеи и построенія внутри православныхъ рамокъ халкидонскаго ороса являются новымъ, свободнымъ добавленіемъ философа. Привѣтствуя ортодоксальныя рамки, усвоенныя Соловьевымъ, какъ завѣтъ Халкидона, мы уже критически относимся къ его богословскимъ построеніямъ внутри этихъ рамокъ. Умъ человѣческій, конечно, никогда не можетъ остановиться въ поискахъ разгадки тайны взаимоотношеній Творца и твари, Безконечнаго и конечнаго, Божества и человѣчества, хотя разъяснить тайну намъ не дано, какъ и тайну всякаго догмата. Но посильный подвигъ ума въ проясненіи безконечнаго горизонта тайнъ разумѣется лежитъ на святомъ пути служенія /с. 77/ истинѣ Христовой. Соловьевъ на этомъ, такъ сказать, внутреннемъ фронтѣ догмата, внутри халкидонскихъ барьеровъ, воздвигъ двѣ философскихъ вѣхи: «всеединство» и «софіологію». «Всеединство» это для него, какъ и для всякаго философа, соблазнительно-универсальный, всеохватывающій, все вѣнчающій фокусъ, въ которомъ перекрещивается и которымъ связуется весь составъ бытія относительнаго, а вкупѣ и... Абсолютнаго! Вотъ этого sаltо mоrtalе отъ конечнаго къ Безконечному никакой философскій экстазъ не обязываетъ насъ допускать. Это одинъ изъ болотныхъ огоньковъ, заводящихъ философовъ въ безшумный провалъ на самыхъ вершинахъ ихъ послѣднихъ достиженій. Другой крылатый конь, даже не раціональный только, но и мистическій, на которомъ Соловьевъ перелетаеть черезъ страшный зѣвъ пропасти между Богомъ и міромъ, это издавна заброшенная и полузабытая Софія. Повторяя тысячелѣтне-древнія попытки и эллинской философіи, и библейскаго хохмизма, и раввинской каббалы, и бурной гностической фантастики, какъ-то иллюзорно заполнить пропасть между Творцомъ и тварями, Соловьевъ избираетъ для этого орудіемъ самый чистый, освященный библейскимъ языкомъ, образъ Софіи, и этимъ по инерціи надолго заражаетъ нашихъ религіозно-философствующихъ мыслителей и поэтовъ. Не споря о законныхъ границахъ софійной мифологемы, мы здѣсь хотимъ только указать на коренную логическую порочность самаго замысла найти въ туманѣ «всеединства» и на крылахъ «софійнаго эона» что-то посредствующее между Единицей и нулемъ, между Сущимъ и ничто, Абсолютнымъ и относительнымъ, между Богомъ и всѣмъ, мыслимымъ внѣ Бога. Тутъ качественная, ничѣмъ количественно незаполнимая антиномія, между плюсомъ и минусомъ, между да и нѣтъ. Никакой постепенностью, никакими мостами изъ эоновъ нельзя прикрыть онтологическаго прерыва между двумя полярностями. Это явный абсурдъ и самообманъ, будто можно онтологически сочетать Абсолютное съ относительнымъ путемъ постепеннаго вычитанія изъ него нѣкіихъ частицъ абсолютности съ замѣной ихъ равновеликими частями относительности вплоть до полнаго перехода или превращенія Абсолютнаго въ отноштельное. Равно абсурдна и обратная процедура. На дѣлѣ каждая ступень или каждый моментъ такой процедуры есть просто моментъ упраздненія бытія одной категоріи другою, а не ихъ сцѣпленія, сочетанія, объединенія. /с. 78/ Многостепенность такихъ процедуръ есть чистѣйшая логическая иллюзія, философскій самообманъ. На немъ построена вся импотентная фантастика гностицизма, его эономанія. Но она не «пользуетъ нимало» въ постиженіи паралогической тайны соотношенія Творца и творенія. Тайна эта непреложный фактъ. Она дана, ее нельзя понять, а нужно просто принять, не лукавя нашимъ малосильнымъ разумомъ. «Ни ходатай, ни ангелъ, но Самъ Господи воплощься и спаслъ еси всего мя человѣка». Посредники по сущности, по бытію, посредники онтологическіе тутъ исключены. Никакимъ crеsсеndо-dіmіnuеndо отъ твари къ Богу еt ѵісе ѵеrsа не создать сплошности, непрерывности, и въ любую изъ миллиметрическиіхъ щелей проваливается, какъ въ бездну, все построеніе. Если даже въ мірѣ вещей относительныхъ мы вынуждаемся оперировать антиноміями, то какъ же не преклониться предъ антиноміей изъ антиномій и не перестать посягать на постиженіе разумомъ непостижимаго? Въ такомъ порядкѣ и идея «всеединства», т.-е. ея незаконная претензія сліянія Абсолютнаго съ относительнымъ, должна быть отброшена въ онтологическія границы сотвореннаго космоса. Да, космическое бытіе всеедино и не само собою, а по волѣ Творца и «Вседержителя», всю тварь «содержащаго», всю «животворящаго», но ею никакъ не обдержимаго.

Нѣсколько соблазнивъ и запутавъ въ гностико-пантеистическія двусмысленности всю высокодаровитую школу своихъ учениковъ, самъ Соловьевъ безупреченъ съ точки зрѣнія Халкидонскаго ороса въ ортодоксальномъ утвержденіи принципа Богочеловѣчества, какъ свѣточа, озаряющаго своими теократическими лучами исторію человѣчества и всего космоса.

Философское творчество В. С. Соловьева высоко цѣнилось ортодоксальными богословскими кругами, какъ апологическое служеніе среди безрелигіознаго большинства русскаго общества. Ради этого исключительнаго, какъ бы профетическаго служенія В. Соловьеву прощались и его колебанія и смѣна взглядовъ по отдѣльнымъ вопросамъ. Не соблазняло и его яркое увлеченіе католичествомъ. Ждали его охлажденія и — дождались.

Темпераментнымъ и острымъ противникомъ В. С. Соловьева былъ К. Леонтьевъ, смѣлый, откровенный ненавистникъ идеала и духа западной культуры, гуманизма, прогрессизма, + /с. 79/ секуляризма. По контрасту и въ полемикѣ съ Соловьевымъ онъ не допускалъ никакого мирнало синтеза этихъ началъ съ христіанствомъ. Самъ будучи страстнымъ эстетомъ, онъ боролся въ себѣ съ этимъ, какъ ему казалось, соблазномъ дьявольскимъ и закончилъ эту борьбу тайнымъ, на дѣлѣ полуявнымъ, постригомъ передъ смертью. По сравненію съ свободо-мыслящимъ, но халкидонцемъ — Соловьевымъ, ультра — ортодоксалъ Леонтьевъ фактически оказался ревнителемъ монофиситскаго богословія.

Оригинальный современникъ этихъ двухъ антагонистовъ — Соловьева и Леонтьева, оказавшій значительное вліяніе на перваго, Николай Феодоровичъ Федоровъ явилъ собой типъ мыслителя и богослова, впавшаго въ ересь несторіанскую. Освященіе Федоровымъ прогресса научно-техническаго и возведеніе его въ достоинство теургическаго процесса воскрешенія изъ мертвыхъ всѣхъ нашихъ праотцевъ во Христѣ есть несомнѣнное нарушеніе халкидонской заповѣди равновѣсія двухъ природъ и присвоеніе неподобающаго примата природѣ человѣка и космоса.

По степени парадоксальности концепцій и по характеру несторіанскаго уклона рядомъ съ Федоровымъ можетъ быть упомянутъ В. В. Розановъ. Солидарно съ Леонтьевымъ, отталкиваясь отъ западническихъ симпатій Соловьева, Розановъ, въ противоположность Леонтьеву, увлекся полемикой съ аскетизмомъ церкви до отступленія отъ Новаго Завѣта и даже во имя язычества. Окаррикатуривъ мистику церкви, какъ «религію смерти», онъ звалъ къ «религіи рожденія и пола». Еретичествуя умомъ, В. В. Розановъ въ сердцѣ никогда не разставался съ православной церковью.

Къ несторіанскому уклону слѣдуетъ отнести и литературно-философскія построенія Д. С. Мережковскаго. Подобно Розанову онъ переувеличиваетъ пессимистическія и антикосмическія стороны церковнаго благочестія и, повторяя В. Соловьева, возвышаетъ оцѣнку историческаго строительства культуры мѣркой Богочеловѣчества. Но, преступая границы Халкидонскаго ороса, требуетъ отъ церкви признанія примата культуры и движущаго ею Эроса, играя двусмысленнымъ терминомъ «святая плоть».

Бердяевъ, идя въ томъ же соловьевскомъ руслѣ исторіософскаго истолкованія принципа Богочеловѣчества и въ мо/с. 80/ лодую пору временно подпавъ подъ вліяніе Мережковскаго и Розанова, аппелировалъ къ проблематическому «новому религіозному сознанію» и требовалъ отъ церкви участія въ соціальномъ реформаторствѣ. Но вскорѣ утончилъ и углубилъ свое новаторство. Повидимости войдя въ колею халкидонскаго равновѣсія, онъ не стѣснялся его границами и подземными и обходными путями выходилъ изъ нихъ. Такъ, превосходя Мережковскаго тонкостью философской мысли, Бердяевъ выдвинулъ на линію Богочеловѣческаго процесса не неуклюжій вопросъ объ освященіи плоти, а вопросъ духовный — объ освященіи человѣческаго творчества и этимъ далъ одинъ изъ блестящихъ комментаріевъ къ соловьевской идеѣ Богочеловѣчества. Равнымъ образомъ, въ поискахъ разрѣшенія антиномическихъ тайнъ на путяхъ «всеединства», Бердяевъ ушелъ отъ грубой ошибки затушевыванія граней между Абсолютнымъ и относительнымъ. Но какой цѣной? Онъ подземнымъ путемъ покинулъ самую почву халкидонскаго антиномическаго двуединства. Ведомый Бемевскимъ призракомъ Бездны (Urgrund), онъ призналъ въ немъ будто бы живой рrіus Самого Божества, Самой Св. Троицы, темное лоно Самой Божественности, гдѣ таится разгадка всѣхъ антиномій, даже самого добра и зла. Опять предъ нами философскій самообманъ гностицизма, путемъ ступенчатыхъ переходовъ отъ одного полюса къ другому, создающаго иллюзію, будто бы антиномія разжиженная на десяти водахъ, теряетъ свою качественную антиномичность, ирраціональность или сверхраціональность.

С. Н. Булгаковъ, впослѣдствіи о. Сергій, въ основныхъ линіяхъ своего религіозно-философскаго творчества ученикъ и продолжатель В. Соловьева, безупречно укладывается въ рамки Халкидонской ортодоксіи, но внутри ихъ, какъ и его учитель, онъ во всю ширь развертываетъ и доктрину всеединства и доктрину софіологіи. В. Соловьевъ превзойденъ въ этихъ смѣлыхъ полетахъ богословствованія о. С. Булгакова. Но наряду съ побѣдами, одержанными послѣднимъ на поляхъ спекулятивной философіи, выступаютъ неизбѣжно и тѣ пораженія, какія мы отмѣтили у учителя его, Вл. Соловьева, т. е. иллюзорность Софіи въ постиженіи тайны творенія, промышленія и спасенія міра, и соскальзывающее въ пантеизмъ объясненіе взаимосвязи Бога и міра.

Еще гармоничнѣе, еще осторожнѣе и безупречные съ точки зрѣнія халкидонскаго ороса развиваетъ все ту же, поначалу /с. 81/ соловьевскую, ставшую традиціонной для русской религіозной философіи, серію проблемъ недавно ушедшій отъ насъ въ лучшій міръ С. Л. Франкъ. Систематическое обобщеніе этой серіи проблемъ съ обычной и свойственной ему ясностью изложено въ послѣдней его книгѣ «Свѣтъ во тьмѣ». Ни атома софіологіи Франкомъ въ его систему не допущено, но ласкающая философскія сердца схема всеединства у него царитъ надъ всѣми обязательными для христіанина затрудненіями въ чисто богословскихъ проблемахъ зла, первороднаго грѣха и искупленія. Франкъ умолкъ на грани чистаго богословія.

Для даннаго момента мы не считаемъ необходимымъ умножать менѣе характерныя иллюстраціи работы русской мысли въ той же области проблемы Богочеловѣчества. Здѣсь можно было бы назвать имена братьевъ С. и Е. Н. Трубецкихъ, о. Павла Флоренскаго, Л. П. Карсавнна и др.

Думаемъ, что приведенныхъ примѣровъ достаточно для утвержденія, что въ христіанской философіи и въ православномъ богословіи достопамятное и досточудное вѣроопредѣленіе IV Вселенскаго Собора продолжаетъ ощущаться, какъ мудрое и спасительное руководство въ тѣхъ же по существу христологическихъ вопросахъ, которые, въ специфическомъ конечно, преломленіи нашего времени, неотступно стоятъ и разгораются въ православномъ сознаніи и преимущественно въ русской филсісофской и богословской мысли.

Источникъ: «Православное Обозрѣніе». Періодическій журналъ Русской Православной Мысли. — Изданіе Русской Православной Зарубежной Церкви. — Montreal: Тисненіе Братства преп. Іова Почаевскаго, 1981. — №53 (Апрѣль). — С. 73-81.

Назадъ / Къ оглавленію журнала / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.