Церковный календарь
Новости


2017-10-17 / russportal
"Кіево-Печерскій Патерикъ". Житіе препп. Кукши и Пимена постника (1967)
2017-10-17 / russportal
"Кіево-Печерскій Патерикъ". Житіе преподобного Никона сухаго (1967)
2017-10-16 / russportal
И. С. Шмелевъ. «Лѣто Господне». Покровъ (1948)
2017-10-16 / russportal
И. С. Шмелевъ. «Лѣто Господне». Крестный ходъ. "Донская" (1948)
2017-10-16 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 12-я (1939)
2017-10-16 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 11-я (1939)
2017-10-16 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слава въ вышнихъ Богу!" (1975)
2017-10-16 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Правило вѣры" (1975)
2017-10-16 / russportal
"Кіево-Печерскій Патерикъ". Житіе преп. Евстратія, постника и мученика (1967)
2017-10-16 / russportal
"Кіево-Печерскій Патерикъ". Посланіе преп. Поликарпа о Печерскихъ отцахъ (1967)
2017-10-16 / russportal
И. М. Андреевъ. Благодатна-ли совѣтская церковь? (1948)
2017-10-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Правда о Русской Церкви..." Глава 9-я (1961)
2017-10-15 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Оцерковленіе - наше спасеніе (1975)
2017-10-15 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Мрачный юбилей (1975)
2017-10-15 / russportal
"Кіево-Печерскій Патерикъ". Житіе преподобныхъ Спиридона и Никодима (1967)
2017-10-15 / russportal
"Кіево-Печерскій Патерикъ". Житіе препод. Пимена Многоболѣзненнаго (1967)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 17 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 21.

Духовные журналы Русскаго Зарубежья

«Православный Путь»

«Православный Путь» — церковно-богословско-философскій сборникъ РПЦЗ. Ежегодное приложеніе къ журналу «Православная Русь». Первоначально издавался въ 1939-1940 гг. братствомъ преп. Іова Почаевскаго въ Ладомірово на Карпатской Руси какъ «органъ строго-православной, богословской и церковно-общественной мысли» (изъ Опред. Архіер. Сѵнода РПЦЗ отъ 1/14 февраля 1939 г.). Принять участіе въ новомъ изданіи изъявили желаніе нѣсколько архипастырей РПЦЗ: еп. Іоаннъ (Максимовичъ), архіеп. Серафимъ (Соболевъ), еп. Серафимъ (Ляде), еп. Димитрій (Вознесенскій), а также архим. Іустинъ (Поповичъ), графъ Ю. П. Граббе, и нѣсколько извѣстныхъ профессоровъ-эмигрантовъ. Послѣ 1940 г. послѣдовалъ перерывъ, вызванный II-й Міровой войной и переѣздомъ братства въ США, гдѣ въ 1950 г. и было возобновлено изданіе «Православнаго пути», уже какъ ежегоднаго церковно-богословско-философскаго приложенія къ журналу «Православная Русь». Здѣсь среди авторовъ сборника необходимо упомянуть архіеп. Аверкія (Таушева), протопр. Михаила Помазанскаго, проф. И. М. Андреевскаго (Андреева), историка Н. Д. Тальберга и архим. Константина (Зайцева) — многолѣтняго редактора «Православнаго пути» джорданвилльскаго періода. Цѣлью обновленнаго изданія, какъ было заявлено — «дать болѣе углубленное понятіе о томъ, что есть Православіе; изъяснить Истину, открываемую Православной Церковью; истолковать основныя проблемы, ставимыя современностью; раскрыть лживость соблазновъ, отводящихъ насъ отъ Истины; укрѣпить богословскую культуру церковно-мыслящаго Русскаго Зарубежья — вообще все то, что способно помочь не сбиваться съ Православнаго Пути, а все больше утверждаться на немъ».

«Православный Путь»

«ПРАВОСЛАВНЫЙ ПУТЬ»,
Церковно-богословско-философскій Ежегодникъ.

Приложеніе къ журналу «Православная Русь» за 1963 годъ.

Архим. Константинъ (Зайцевъ) († 1975 г.)
Подвигъ Русскости предъ лицомъ зрѣющей Апостасіи.

Мы ждемъ чего-то... Не въ будущее, творящее нѣкую новую жизнь, обращенъ нашъ выжидательный взоръ. Эту жизнь не пріемлетъ наше сознаніе. Мы живемъ прошлымъ. Въ этомъ отличіе наше отъ окружающаго насъ міра. Кѣмъ бы мы ни были, по нашей профессіи, воспитанію, культурному уровню, происхожденію, всѣ мы, если только не погрязли, до послѣдняго уголка нашего сознанія, въ суетѣ окружающаго насъ міра, ухищренно проникающаго въ самую сердцевину нашего интимнаго быта — мы въ этомъ смыслѣ всѣ чего-то ждемъ...

Кто это — мы? Разбросанныя по всему міру чада Исторической Россіи. Мы являемъ нѣкую органическую общность. И въ ней мы наглухо отчуждены отъ окружающей насъ среды. Въ этой отчужденности уже проявляется, пусть въ зачаточной формѣ, подвигъ Русскости.

Мы — не такіе, какъ всѣ. Это — не горделивое самопревознесеніе надъ остальнымъ человѣчествомъ. Это — констатированіе, часто смущенное, даже стыдливое, нѣкое неотмѣнимой реальности. Она выражаетъ себя хотя бы въ томъ, что насъ тянетъ другъ ко другу особенная, ни на что не похожая, связь. Это не только національная близость, не только общность культуры, не только даже, сама по себѣ, общность вѣры, которая вѣдь не является принадлежностью насъ однихъ, русскихъ. Это — нѣкая наша разнокачественность, по отношенію ко всѣмъ, всѣмъ, всѣмъ — кто не «мы». Это — общность несомаго нами историческаго послушанія.

Мы можемъ расходиться въ нашихъ симпатіяхъ и убѣжденіяхъ, но мы солидарны въ томъ, что жить такъ, какъ всѣ вокругъ живутъ — нельзя. Чтобы жизнь могла продолжаться, она должна стать иной. Если такого радикальнаго измѣненія не произойдетъ, значитъ, жизнь кончается. Міръ идетъ къ своему концу! Что то иное должно войти въ міръ, чтобы онъ могъ жить. Это иное не можетъ родиться изъ окружающаго насъ міра, настолько оно ему чуждо. То ожиданіе, которое опредѣляетъ природу нашего сознанія, недоступно пониманію окружающаго міра. И горе намъ, если мы, пуская корни тамъ, куда вывелъ насъ Господь, всецѣло проникаемся міроощущеніемъ нашей среды. Это значитъ, — мы перестаемъ быть русскими, тѣми, кто и въ изгнаніи несутъ подвигъ Русскости, составлявшій душу Исторической Россіи.

Тутъ мы касаемся явленія безмѣрной трагичности, но способнаго быть ощутимымъ только тѣми, кто не поддались процессу духовнаго обезличенія. А онъ подкрадывается къ намъ въ самыхъ, казалось бы, естественныхъ, понятныхъ, благонамѣренныхъ формахъ. Неужели надо отвращаться отъ окружающей насъ культуры? Не естественно ли человѣку, который вынужденъ обосновываться на чужой почвѣ, освоиться съ мѣстной культурой, ставъ дѣятельнымъ участникомъ окружающей жизни? Неужели самый фактъ вынужденной осѣдлости въ данномъ мѣстѣ не ставитъ повелительно задачу здѣсь же и устроять свою жизнь?

Все это безспорно. Но не можетъ ли случиться, что, облюбовавъ себѣ мѣсто въ окружающей меня культурѣ и обогащаясь, такимъ образомъ, новыми пріобрѣтеньями, я тутъ же окажусь ограбленнымъ до тла, ибо лишеннымъ самаго драгоцѣннаго своего достоянія — своей исходной Русскости? Это обычно дѣлается незамѣтно. Относительно недолгое время проходитъ, какъ наблюдается уже отчужденіе отъ родной культуры, отъ родного языка, отъ своего храма. Подкрадывается моментъ, когда переступлена нѣкая завѣтная граница: человѣкъ сталъ своему прошлому — чужой. Онъ — иностранецъ «русскаго происхожденія».

Мы выше отмѣчали, что наша общность, какъ чадъ Исторической Россіи, не опредѣляется одной лишь общностью культуры и языка. Можетъ поэтому духовное обезличеніе произойти и съ сохраненіемъ русской культуры и русскаго языка. Мы нерѣдко слышимъ упреки, обращенные къ молодежи, забывающей русскій языкъ: — какую вы прекрасную возможность своего продвиженія упустили — вѣдь какой теперь спросъ у иностранцевъ на русскій языкъ! Такъ утилитарно разсуждать могутъ только иностранцы русскаго происхожденія. Наоборотъ, бываетъ такъ, что человѣкъ, денаціонализованный въ такой мѣрѣ, что съ ошибками и акцентомъ, съ младенчества погруженный въ чужую культуру, говоритъ по-русски, съ возникновеніемъ отвѣтственнаго сознанія проникается подлинной русскостью и, можно сказать, живетъ «подвигомъ Русскости».

Русскость есть духовная качественность. И если въ этомъ смыслѣ полинялъ человѣкъ — отработанный онъ паръ въ планѣ подлинной Русскости. Можетъ это произойти не только въ длительномъ процессѣ, неосознанномъ. Это можетъ быть и волевымъ актомъ. Наше обезличеніе, какъ всякая духовная порча, можетъ быть порождено двумя полярно-противуположными модальностями смертнаго грѣха: безпечностью и уныніемъ. Поглощеніе средой незамѣтное порождается безпечностью: изъ русскаго сознанія выпадаетъ самое понятіе «подвига», и жизнь отожествляется съ совокупностью «успѣховъ», въ разныхъ направленіяхъ достигаемыхъ. Волевое самоупраздненіе въ своей подлинной Русскости порождается уныніемъ, достигающимъ напряженности отчаянія: человѣкъ отбрасываетъ свою «русскость» какъ отжившую ветошь, и начинаетъ новую жизнь. Оба эти соблазна, въ совокупности стали въ такой мѣрѣ характерными для Русской эмиграціи, что если она не изсякла, то только въ силу обновленія новыми притоками. Пусть дополнительные притоки не имѣли полноты заряда, вдохновенно воинствующаго, какой былъ присущъ основному потоку, преемственность не терялась, почему Русская эмиграція и сохранила свою органическую принадлежность къ Исторической Россіи, продолжая быть носительницей «подвига Русскости».

*     *     *

Едва ли не самымъ страшнымъ пораженіемъ, которое въ этомъ смыслѣ испытала Русская эмиграція, было массовое самоупраздненіе основныхъ кадровъ т. н. Бѣлаго Движенія. Тутъ надо различать два момента. Съ одной стороны возникла, можно сказать, мгновенная демобилизація значительной части Бѣлой Арміи. Это не былъ сознательный отказъ отъ Русскости. Это былъ сознательный отказъ отъ подвига Русскости. Повоевали — можно подумать о себѣ! Это не былъ актъ унынія, но это не былъ и продуктъ безпечности. Это было раскрытіе уже возникшей духовной порчи. Это было дезертирство. И сознаніе этого, всячески заглушаемое, но съ тѣмъ большей силой себя проявлявшее, вызывало настоящее чувство ненависти по отношенію къ тому ядру Бѣлой Арміи, которое продолжало воспринимать себя «дѣйствующей арміей», вынужденной лишь отступить въ глубокій тылъ. Никто не пойметъ политическаго раскола, разъединившаго тогда Русскую эмиграцію, кто не учтетъ этого момента. Въ этомъ дезертирствѣ во едино сливались: капитуляція передъ большевиками, которымъ отдавалась Россія, и отказъ отъ Русскости во имя потенціальной денаціонализаціи. Потенціальные возвращенцы и потенціальные «иностранцы русскаго происхожденія» еще нерасчлененно воплощались въ опустошавшемъ первые ряды Русской эмиграціи дезертирствѣ.

Печать подлинной трагичности лежитъ на другомъ моментѣ. Массовое самоупраздненіе первыхъ кадровъ эмиграціи протекало вѣдь и въ иномъ планѣ! Попавъ заграницу, Бѣлая Армія ощутила себя на бивуакахъ, въ готовности въ любой моментъ возвратиться къ прерваной борьбѣ. Бѣлая Армія готова была, поскольку невозможна была борьба открытая, перейти на борьбу конспиративную, и здѣсь проявляя, и выдержку, и мужество, и самопожертвованіе. Она продолжала жить идеей подвига и готова была на дѣлѣ, когда это отъ кого требуется, итти на подвигъ. Въ формѣ, быть можетъ, самой яркой этотъ образъ нашей первичной эмиграціи явилъ себя въ т. н. галлиполійцахъ.

Время шло. О возстановленіи военной борьбы не могло быть и рѣчи. Конспиративная работа, охватывавшая относительное меньшинство, не обѣщала успѣховъ рѣшительныхъ. Возникала необходимость переходить съ бивуаковъ на зимнія квартиры. Вотъ когда произошло разслоеніе уже иного порядка. Тутъ ужъ можно говорить объ уныніи, какъ о причинѣ денаціонализаціи, пусть далеко не всегда именно о ней шла рѣчь и пусть почти никогда эта потенціальная денаціонализація не облекалась въ форму демонстративнаго выхода изъ рядовъ. Мѣнялась лишь установка сознанія, принимая совершенно другой характеръ. Невозможность надѣяться на продолженіе борьбы въ прежнихъ формахъ и за прежніе идеалы оборачивалась признаніемъ своего конечнаго пораженія, почему и курсъ внутренняго вниманія, и въ отношеніи себя, а, главное, въ отношеніи дѣтей, радикально измѣнялся. Съ горькимъ чувствомъ, которое безъ преувеличенія можно приравнивать отчаянію, пусть оно и не проявлялось въ какихъ либо бурныхъ формахъ, человѣкъ рѣшался, пусть это и не всегда высказывая въ категорической формѣ, на окончательное устроеніе по мѣсту своего новаго жительства. Россія оставалась для него лишь дорогимъ воспоминаніемъ, а для дѣтей могла получать только характеръ потеряннаго рая.

Такъ рѣшали одни. Другіе, безъ всякой мысли объ отказѣ отъ своей, исполненной сознанія подвига, Русскости просто переходили на зимнія квартиры. Они оставались потенціальными бойцами и подвигъ Русскости оставался неотдѣлимъ отъ ихъ сознанія. Но они не хотѣли дать себѣ отчетъ въ томъ, что нельзя консервироваться въ томъ воспріятіи прошлаго, которое живетъ въ личной памяти. Они не могли понять, что мѣнялась перспектива ведшейся ими борьбы и что надо было какъ то на ново осмыслить и свое личное, ближайщее, и вообще все въ цѣломъ русское прошлое, чтобы оказаться на высотѣ того подвига Русскости, который, въ какихъ то новыхъ формахъ, ждетъ отъ нихъ теперь Господь.

Происходило, на самомъ дѣлѣ, нѣчто противуположное. Люди съ нѣкоторымъ даже подчеркнутымъ пафосомъ стали абсолютизировать свое конкретное прошлое, въ бытовыхъ рамкахъ ихъ собственной, лично пережитой военно-общественной обыденности, тѣмъ замораживая это прошлое и дѣлая его предметомъ нѣкой заботливо хранимой антикварности. На мысль не приходило, что прошлое проявляетъ длящееся свое существо въ формахъ преходящихъ, почему и разрушеніе безостаточное конкретныхъ формъ нашего ближайшаго прошлаго ставитъ задачу «реставраціонную» въ планѣ болѣе глубокаго погруженія въ Историческую Россію. Позднѣйшимъ выходцамъ изъ СССР надо было много чему научиться у своихъ предшественниковъ, чтобы въ правильномъ свѣтѣ увидѣть обликъ Императорской Россіи къ моменту катастрофы. Участникамъ исходной борьбы съ большевиками надо было кое что забыть изъ сохранившейся у нихъ картины Россіи, чтобы «подвигъ Русскости», отъ нихъ нынѣ требуемый, обрѣлъ потребную духовную качественность. Если для позднѣйшихъ бѣженцахъ нерѣдко дѣло шло о какомъ то преображеніи всей установки сознанія, въ отношеніи воспріятія Императорской Россіи въ моментъ ея паденія, то, быть можетъ, еще въ большей степени это же надо сказать объ основныхъ кадрахъ эмиграціи, въ отношеніи того, что можно и надо, въ сложившихся условіяхъ, «реставрировать».

Чтобы дать себѣ отчетъ въ различіи перспективъ, которыя открываются въ современной дѣйствительности по сравненію съ тѣмъ, что рисовалось участникамъ Бѣлаго Движенія, остановимся на мгновеніе на разсмотрѣніи основного лозунга его. «Единая, Недѣлимая...» Въ ту эпоху, это было нѣчто, способное дойти до сознанія русскаго человѣка: это вѣдь было именно то, что опрокинуто было коммунистической Революціей, замѣняясь какой то доктринальной фантасмагоріей. Однако, не удавалось такъ поднимать народъ! Намъ скажутъ, что ошибкой было устраненіе момента монархическаго. Едва ли внесеніе его что либо измѣнило бы. Другой свѣтъ падетъ на обсуждаемую тему, если мы такъ спросимъ: можно ли къ Бѣлому движенію, со всѣмъ его идеализмомъ, со всѣмъ его героическимъ мужествомъ, примѣнить словосочетаніе «подвигъ Русскости»? Если подъ подвигомъ Русскости понимать то, что опредѣляло высокую качественность Русской исторической поступи, на всемъ протяженіи нашей исторіи — нельзя будетъ никакъ военно-патріотическую доблесть бойцовъ Бѣлаго Движенія, даже въ той яркости героизма, которую она принимала у зеленой молодежи, назвать «подвигомъ Русскости». Почему это такъ? Поставимъ другой вопросъ: за что отдавали жизнь бойцы Бѣлаго Движенія — за Великую Россію, или за Святую Русь? Каждый скажетъ: за Великую Россію! А за что боролась, что вынесла на своихъ плечахъ Россія Историческая? Развѣ Великую Россію? Она завершила путь Исторической Россіи, явясь какъ бы футляромъ, который таилъ въ себѣ Святую Русь. Но не потому ли и пала Великая Россія, что все больше переставала быть Святая Русь сердцевиной новой, Имперской Русскости? И если бы потребовать отъ Россіи той, въ составѣ которой слагалось и воинствовало Бѣлое Движеніе, выполненіе «подвига Русскости», въ его исторической природѣ — лучше ли бы отвѣтилъ народъ? И въ этомъ можно усумниться. Къ какому же мы заключенію приходимъ? Не къ тому ли, что задача «реставраціи» по отношенію къ Россіи, опрокинутой коммунистами, сводится прежде всего къ тому, чтобы смогъ Русскій народъ подняться на ту высоту духовной качественности, которая раждала «подвигъ Русскости», способный на всемъ протяженіи Русской исторіи выносить наше Отечество изъ самыхъ страшныхъ паденій — на все большую и большую высоту.

Вотъ мы и получили отвѣтъ на то, въ какомъ направленіи должна преображаться установка сознанія бойцовъ Бѣлаго Движенія, чтобы оказаться на уровнѣ задачъ, предъ ними ставимыхъ современностью.

Завладѣли нашимъ Отечествомъ не какіе-то злодѣи-грабители и преступники, въ своей аморальности обрѣтшіе такую силу, съ которой никому не удается справиться. То, что произошло не нѣкій грандіозный соціально-политическій сдвигъ и не побѣда нѣкоего новаго могущественнаго міровоззрѣнія. Возникло нѣчто, человѣчествомъ не испытанное, что можно точно обозначить только однимъ словомъ: сатанократія.

Изгладилось изъ сознанія не только Русской общественности, но и Русскаго воинства и Русскихъ служилыхъ людей, что наше Отечество не «Великая Россія», а облеченная въ національно-государственное могущество Святая Русь, на плечи которой возложено было Промысломъ Божіимъ безмѣрно-великое послушаніе: быть вѣрными подданными Государя, которому присвоено неизреченно-высокое назначеніе Удерживающаго. Народнымъ сознаніемъ это промыслительное вознесеніе нашего Отечества на высшую высоту національно-государственнаго бытія было облечено въ образную форму присвоенія Москвѣ, какъ столицѣ Россіи, званія Третьяго Рима. Императорская Россія, перенеся столицу въ С.-Петербургъ, не теряла этого высокаго званія. Русскіе Государи періода Имперіи, сами не всегда отдавая себѣ въ томъ отчетъ, подъ знакомъ Великой Россіи творили дѣло Третьяго Рима. Но сознаніе правящихъ утрачивало смиренно-благоговѣйное воспріятіе Вселенской миссіи Россіи, дѣлая достиженіе заданій, вытекающихъ изъ этой миссіи, содержаніемъ великодержавной политики. Самое же ученіе о Третьемъ Римѣ отнесено было въ область съ одной стороны, исторіи словесности, а съ другой — политической мечтательности, отражающей, якобы, горделивое самосознаніе Москвы.

Мистическое воспріятіе нашего великодержавія стало чуждо Россіи эпохи Революціи. Чуждо оно оставалось и Бѣлому Движенію. А между тѣмъ, только усвоивъ такое пониманіе Царской Власти, можно правильно оцѣнить послѣдствія паденія Россійскаго Трона. Въ чемъ была промыслительная сущyость Удерживающаго? Наличіе его означало связанность Сатаны. Паденіе Удерживающаго, исчезновеніе Богомъ благословенной власти, назначеніемъ имѣвшей служить Церкви, ее охраняя, означало начало новой эпохи — заключительной въ исторіи міра, когда Сатана не только, какъ онъ всегда къ тому былъ допускаемъ, можетъ соблазнять людей, но и получаетъ возможность властвовать надъ ними. Это послѣднее и произошло, сразу же послѣ ниспроверженія Удерживающаго, въ самой Россіи: въ ней сталъ непосредственно властвовать Сатана, орудіемъ своимъ имѣя содружество людей, объединенныхъ по признаку сознательнаго служенія Злу — т. н. коммунистовъ.

Безнадежна всякая борьба съ овладѣвшей Россіей Совѣтской властью, поскольку борьба не ведется въ планѣ духовно-просвѣтленномъ, то есть поскольку борющіеся не понимаютъ, что они имѣютъ передъ собою потустороннюю силу Зла, подготовляющую человѣчество къ принятію Антихриста. Борьба должна быть ведена во имя возстановленія Удерживающаго. Эта борьба можетъ быть ведена только Русскимъ народомъ, вновь окрыленнымъ исконнымъ «подвигомъ Русскости».

Отсюда возникаетъ парадоксальное положеніе. Все, что идетъ на пользу сатанинской власти, воцарившейся въ Россіи, есть смерть. Къ жизни ведетъ то, что способствуетъ паденію совѣтской сатанократіи, съ возстановленіемъ Русскаго Православнаго Царства. А между тѣмъ свободный міръ построенъ на отрицаніи Православія! Русскій Царь былъ преемникомъ Римскихъ и Византійскихъ Императоровъ, и въ этомъ своемъ качествѣ и являлся Удерживающимъ. Чтобы это признать, инославный міръ долженъ отречься отъ себя самого! И онъ увѣренно продолжаетъ работать надъ тѣмъ, чтобы крѣпче наваливалась на наше прошлое гробовая доска — не понимая, что этимъ губится весь міръ.

*     *     *

Приходимъ мы къ выводу весьма существенному. Освободить Россію отъ коммунистическаго ига, а тѣмъ самымъ спасти и весь міръ отъ грозящей ему, въ условіяхъ развивающейся Апостасіи, гибели, можетъ только пониманіе промыслительнаго значенія Русскаго Православнаго Царства. Это пониманіе доступно, однако, только православному, и прежде всего русскому, духовно не обезличенному, сознанію. Тѣмъ самымъ, единственными живыми силами, способными сознательно бороться съ коммунизмомъ во имя возстановленія Исторической Россіи, могутъ быть русскіе, способные на «подвигъ Русскости». Если этого не можетъ понять свободный міръ, то это прекрасно понимаетъ совѣтская сатанократія, почему и употребляетъ огромныя усилія для искорененія, въ формѣ физическаго истребленія, всего того живого, что хотя бы малое подозрѣніе, подъ этимъ угломъ зрѣнія, вызываетъ.

Два одновременныхъ процесса въ этомъ направленіи происходятъ въ Совѣтской Россіи, причемъ оба въ масштабахъ грандіозности, представимой только въ условіяхъ господства сатанократіи. Одинъ процессъ, это — массовое обезличеніе людей. Оно достигается терроромъ, проникающимъ во всѣ поры жизни и висящимъ надъ каждымъ человѣкомъ, не давая ему ни малѣйшей передышки. Давящая обыденность террора достигается универсальной, проникающей въ самые интимные уголки жизни, слѣжкой, въ которой сатанократія являетъ себя въ полной мѣрѣ. Страхъ же предъ послѣдствіями слѣжки доводится до патологической силы получающими широкую окраску формами пытокъ — по истинѣ инфернальными, какъ по своей невообразимой, даже послѣ многотысячелѣтняго человѣческаго опыта Зла, жестокости, такъ и по своей злорадной утонченности, всякую человѣческую изобрѣтательность превышающей. Подготовляется же реальное осуществленіе террора въ формѣ пытокъ — предварительнымъ выматываніемъ, человѣка въ порядкѣ вызова на допросъ, арестовъ, обысковъ и т. д., что само по себѣ уже есть страшный терроръ. Этотъ процессъ обезличенія человѣка путемъ страха является нѣкимъ инфернальнымъ антиподомъ т. н. «рабьяго страха», подъ которымъ Церковь понимаетъ страхъ передъ адскими муками въ будущей жизни. Режимъ сатанократіи уже въ земной жизни творитъ ихъ надъ человѣками, во имя утраты ими самой способности являть свою свободную волю во спасеніе. Имѣется и другой процессъ, который является геенскимъ антиподомъ слѣдущей, высшей стадіи страха, которую Церковь именуетъ «страхомъ наемничьимъ». Это есть страхъ лишиться небесныхъ благъ, уготованныхъ тѣмъ, кто вѣрно послужили Богу въ земной жизни. Режимъ сатанократіи создаетъ то, что Петръ Струве удачно назвалъ «дрессурой пайкомъ». Нѣтъ ничего, чѣмъ бы человѣкъ могъ пользоваться иначе, какъ по милости сатанократіи, которая можетъ въ любой моментъ все отнять — вплоть до самаго того мѣста, которое ты занимаешь своею плотью на землѣ, и того воздуха, который ты вдыхаешь. Все дано въ мѣру усмотрѣнія сатанинской власти — въ зависимости отъ того, какъ ты угодилъ ей. Одновременно происходитъ изоляція людей отъ всякихъ внѣшнихъ впечатлѣній, не отвѣчающихъ изволенію сатанократіи: человѣкъ долженъ видѣть только то, что отвѣчаетъ заданію сатанократіи, слышать только то, что соотвѣтствуетъ этимъ заданіямъ, видѣться и общаться только въ атмосферѣ, отвѣчающей заданіямъ сатанократіи, читать, писать, дѣлать только то, что отвѣчаетъ этимъ заданіямъ.

Такъ, по заданію, превращается человѣкъ въ нѣкое человѣкообразное существо, которое можетъ быть приводимо въ то или иное, желательное органамъ сатанократіи, движеніе посредствомъ возбужденія у него тѣхъ или иныхъ инстинктовъ, согласно изволенію этихъ органовъ сатанократіи. Такъ образуется безгласное стадо, управляемое безъ всякаго участія личной воли отдѣльныхъ существъ и руководимое, кромѣ исполнительной механики, только однимъ: разжигаемой органами сатанократіи корыстью въ удовлетвореніе самыхъ разнообразныхъ, доведенныхъ до предѣльнаго напряженія, потребностей. Это можетъ быть подачка, швыряемая человѣку, доведенному голодомъ до звѣрскаго состоянія, какъ это можетъ быть поощреніе самыхъ утонченныхъ способовъ удовлетворенія самыхъ гнусныхъ похотей.

Впрочемъ, эти высшія формы корысти составляютъ привилегію избранныхъ, являя нѣкій адскій антиподъ высшей формѣ страха, на языкѣ церковномъ именуемой «страхомъ сыновнимъ». Человѣкъ уже не думаетъ ни объ ужасѣ подвергнуться адскимъ мукамъ, ни о возможной утратѣ блаженства райскаго. Человѣкъ озабоченъ только тѣмъ, какъ бы не огорчить Милостиваго Бога, отъ Котораго онъ себя уже не отдѣляетъ. Въ режимѣ сатанократіи это есть самоотданіе Сатанѣ, безоговорочное, полное, всецѣлое — нѣкое второе рожденіе, когда инфернальность становится «нормальной» установкой сознанія человѣка — нѣчто до послѣдней степени непредставимое, но въ условіяхъ современной дѣйствительности — реальное.

Этотъ устрашающій процессъ обезличенія человѣческой массы въ цѣляхъ, если даже не всецѣлаго добровольнаго пріобщенія къ сатанинскому Злу, то, въ лучшемъ случаѣ, всецѣлаго пассивнаго подчиненія сатанократіи, сопровождается другимъ, который тоже «нормально» происходитъ, систематически и послѣдовательно, на путяхъ «текущей» совѣтской политики. Это есть индивидуальное, групповое или даже массовое изъятіе, на предметъ истребленія, всѣхъ тѣхъ, кого можно заподозрить въ неспособности поддаться обезличенію. Истребленіе производится обычно въ формѣ безпощаднаго использованія на тѣхъ или иныхъ изнуряющихъ работахъ, отвѣчающихъ заданію сатанократіи.

Но можетъ это изъятіе происходить и въ формахъ исключительныхъ, чрезвычайныхъ, когда оно осуществляется не, такъ сказать, превентивно, а предъ лицомъ явнаго сопротивленія. Безконечно разнообразны могутъ быть и формы и размѣры сопротивленія — отъ индивидуальнаго или группового невыполненія очередного заданія до вооруженнаго возстанія, охватывающаго широкія народныя массы. Всѣ подобныя проявленія сопротивленія, въ конечномъ счетѣ, пошли на пользу сатанократіи, давъ ей лишь возможность обнаружить строптивые элементы и ихъ уничтожить — будь то въ формѣ подавленія сопротивленія, будь то въ формѣ позднѣйшаго ихъ изъятія послѣ прекращенія сопротивленія. Если нельзя быть увѣреннымъ въ томъ, что въ возникновеніи возстаній всегда участвовала провокаціонная рука сатанократіи, то практически дѣло оборачивалось тѣмъ, что можно назвать объективной провокаціей. Усмирялись возстанія не только примѣненіемъ вооруженной силы, но и обѣщаніемъ уступокъ — въ чемъ и находило себѣ выраженіе объективная провокація. Тѣ, кто потомъ проявляли себя въ использованіи предоставленныхъ льготъ, будь то осуществленіе хозяйственной самостоятельности, будь то удовлетвореніе религіозныхъ потребностей, будь то проявленіе національныхъ чувствъ — оказывались на виду, и не было ничего легче, при сохранившемся во всей своей силѣ сатанократическомъ режимѣ — ихъ всѣхъ изъять, уже въ «нормальномъ» порядкѣ «текущей» совѣтской политики. Самое отчаянное сопротивленіе, въ конечномъ счетѣ, шло сатанократіи на пользу. Строптивые обращаемы были на исхоженный, но конца не знающій путь истребительнаго использованія ихъ на изнурительныхъ работахъ, проводимыхъ по заданіямъ сатанократіи, а она сама могла спокойно продолжать свое сатанинское дѣло.

Чѣмъ можно объяснить неизмѣнный успѣхъ сатанократіи въ подавленіи сопротивленія? Тѣмъ, что эти вспышки были лишены огня духа. То была борьба не противъ сатанократіи, какъ таковой, во имя Божіе, а за полученіе того или другого блага — изъ рукъ Сатаны. Онъ и давалъ просимое, тѣмъ только глубже утверждая свое главенство. А затѣмъ продолжалъ дѣйствовать такъ, какъ иначе и не могъ дѣйствовать — сатанински! Въ составѣ оказывавшихъ сопротивленіе массъ могли быть, и несомнѣнно были, элементы, способные стать на борьбу за Христа противъ Веліара. Но никогда подобная борьба, въ цѣломъ, не ставилась подъ знаменіе Креста и никогда она открыто не покрывала себя именемъ Христа, что дѣлало бы невозможнымъ никакое соглашательство съ сатанократіей и ставило бы ребромъ вопросъ о сверженіи ея. Напротивъ того, всегда оказывался оттѣсненнымъ на задній планъ самый вопросъ о сатанинской природѣ Совѣтской власти, которая, съ своей стороны, готова была выступать, пусть и безъ особенныхъ стараній скрыть свой ликъ Звѣря, въ качествѣ національно-государственной власти, способной смотрѣть на вещи шире, чѣмъ то вытекаетъ изъ ея коммунистической природы. И какъ мы знаемъ, неизмѣнно выходила она изъ этихъ испытаній, иногда, казалось, ставящихъ подъ вопросъ ея существованіе, побѣдительницей, способной съ новыми силами продолжать свое сатанинское дѣло.

Въ чемъ же заключалось оно, это сатанинское дѣло? Далеко не въ томъ лишь, чтобы сохранить господство коммунизма надъ Россіей. Міръ весь долженъ быть охваченъ сатанократіей для приготовленія его, въ цѣломъ, къ приходу Антихриста. Дѣло не только въ Россіи и не только въ коммунизмѣ. Коммунистическая власть остается въ Россіи на своемъ мѣстѣ и отсюда по прежнему распространяетъ свои щупальцы по всему міру. Но она постепенно стушевывается, сохраняя за собою, такъ сказать, «черную работу». «На людяхъ» она готова прикрывать себя видимостями, тѣмъ привлекая всѣхъ, кто способенъ видимостями удовлетвориться — въ «сосуществованіи» съ коммунизмомъ. Новая эра начинается.

Подвергается радикальной перелицовкѣ исходный коммунизмъ, какъ онъ себя обнаружилъ въ Россіи. Кощунственное звѣрство неприкрытаго богоборчества убирается съ авансцены, а на нее, выдвигается — Церковь! Гости свободнаго міра не только могутъ видѣть храмы, въ ихъ посѣщаемости народомъ; они могутъ съ ихъ служителями говорить! Вопросъ о томъ, какъ же могла Христова Церковь найти общій языкъ съ сатанократіей, исчезаетъ изъ оборота. Упраздняется самая мысль о сатанинскомъ существѣ коммунизма. Онъ принимаетъ новый обликъ, который до послѣдней степени облагоображиваетъ Зло. «Сосуществовать» можно уже съ такимъ коммунизмомъ. Но пускается въ оборотъ мысль объ его дальнѣйшей эволюціи. Есть коммунизмъ и коммунизмъ! Можетъ быть и такой коммунизмъ, который уже не всецѣло преданъ атеизму. А развѣ нѣтъ хорошихъ идей въ составѣ коммунизма? Достаточно того, чтобы возникло, дѣйствительно, широкое и глубокое общеніе свободнаго міра съ коммунистическими странами, чтобъ переродился коммунизмъ, ставъ полезнымъ и даже желаннымъ соучастникомъ той новой общей жизни, которая теперь съ такими шансами на успѣхъ строится.

Такая установка сознанія облегчаетъ свободному міру борьбу съ голосомъ совѣсти — предъ фактомъ сговора съ коммунизмомъ цѣною отдачи ему всего имъ захваченнаго. Большаго достигаетъ коммунизмъ. Коммунизмъ признается свободнымъ міромъ формой правленія, равноправной со всякими другими, практикуемыми человѣчествомъ! Тѣмъ самымъ, свободный міръ какъ бы формально расписысывается въ томъ, что коммунизмъ ни въ какой мѣрѣ не можетъ быть разсматриваемъ, какъ сатанократія. Разъ такъ — почему въ свободныхъ странахъ не можетъ «нормальнымъ» порядкомъ коммунизмъ придти къ власти? Получаетъ онъ и нѣчто иное, для него крайне полезное: не становится ли онъ законнымъ явленіемъ для свободныхъ отъ него странъ? Не вправѣ ли онъ притязать на ихъ территоріи на свободу своей дѣятельности? Такъ внѣдряется коммунизмъ въ свободный міръ, тогда какъ онъ допустилъ такое общеніе, исходя изъ того, что, напротивъ, онъ, свободный міръ, проявитъ свое рѣшающее вліяніе на коммунизмъ! Формально т. н. «культурный обмѣнъ» взаименъ, но разъ свободный міръ призналъ законнымъ режимъ, который Ложь считаетъ закономъ своего поведенія, то ясно, что коммунизмъ, весьма строго контролируя культурный обмѣнъ у себя, самъ будетъ усердно пользоваться имъ для своей захватной политики.

Происходитъ и нѣчто иное — еще болѣе страшное. Создаются формы коммунизма, такъ сказать «на вывозъ» — въ разныхъ варіантахъ, въ самыхъ неожиданныхъ комбинаціяхъ. Въ кругъ совѣтчины могутъ быть вводимы не только родственныя ему явленія, какъ соціализмъ, солидаризмъ, націоналъ-соціализмъ, и т. д., но и демократизмъ, парламентаризмъ, либерализмъ и т. д. Вплоть до монархизма! Если реальностью стала лже-церковь, по чему не можетъ возникнуть лже-монархія? Царство Лжи всеобъемлюще. Вмѣстѣ съ тѣмъ, обыденное общеніе съ Ложью накладываетъ отпечатокъ, придающій характеръ условности и относительности всему «своему». Дѣло уже не въ томъ, въ какой мѣрѣ повышаются шансы проникновенія коммунизма въ ту или иную страну — какъ власти. Дѣло въ томъ, что расшатывается подлинная качественность всего внѣ коммунизма сущаго. Коммунизмъ не притязаетъ на господствующее мѣсто въ мірѣ. Онъ переходитъ на положеніе одной изъ модальностей апостасійнаго перерожденія всего сущаго. Въ процессѣ такого перерожденія весь міръ готовится слиться во едино въ срѣтенье Антихриста...

Такъ, на протяженіи относительно очень короткаго времени, Христосъ и Веліаръ оказались во вселенскомъ планѣ — на одномъ уровнѣ, съ упраздненіемъ принципіальнымъ ихъ противупоставленія! Больше того: упраздняется самая раздѣльность ихъ бытія въ мірѣ, и это стараніями самаго свободнаго міра!

Дѣйствительно, всмотримся въ міровую жизнь — свободную. Идетъ гдѣ то борьба человѣчества, какимъ оно жило своей исторической жизнью, независимо отъ расы, культуры, вѣры, борьба этого уголка свободнаго міра съ открытой или прикрытой сатанократіей, своимъ центромъ имѣющей Красную Москву. Идетъ борьба не на жизнь, а на смерть между христіанствомъ, а то и иной какой вѣрой — и тоталитарнымъ безбожіемъ. Идетъ эта борьба съ шансами на успѣхъ, а иногда и побѣдоносно. И что же? Являегся Свободный Міръ и протягиваетъ свою умиротворяющую руку. Зачѣмъ проливать кровь! Сядемъ — поговоримъ, согласимся на совмѣстное существованіе... Это не т. н. «круглый столъ», за который садятся независимые участники, могущіе въ любой моментъ встать и уйти, — собравшіеся съ задачей установить условія своего раздѣльнаго бытія. Нѣтъ. Здѣсь задачей стоитъ именно упразднить раздѣльное существованіе, установивъ существованіе совмѣстное — и какъ установить? Тенденція все въ большей мѣрѣ проявляется принудительно останавливать борьбу — во имя «мира», не въ смыслѣ огражденія исторической жизни, гдѣ еще теплится огонекъ Вѣры, отъ воздѣйствія безбожнаго тоталитаризма, а въ смыслѣ устраненія самаго различія между исторической жизнью и той, которая на ново организуется безбожнымъ тоталитаризмомъ. И это властное, насильственное, вооруженной рукой уже даже нерѣдко проводимое сліяніе во едино двухъ міровъ — кѣмъ осуществляется? Вселенской организаціей, въ которой не просто участіе, а въ какой то мѣрѣ руководящее значеніе имѣетъ... сатанократія!..

Такъ называемая «борьба за миръ», совѣтской стороной проводимая недвусмысленно во имя овладѣнія вселенной, поддерживается и свободнымъ міромъ, готовымъ стилизовать сатанократію подъ законную участницу въ дѣлѣ строенія новаго міра, — участницу, изживающую свои темныя стороны, а потому имѣющую внести нѣкій положительный вкладъ въ этотъ новый міръ, главное свойство котораго есть единеніе. Оно, это единеніе, проводится не только въ планѣ политическомъ, но и въ планѣ духовномъ, причемъ единеніе христіанства, упраздняющаго себя включеніемъ въ себя Совѣтскую церковь, явно дѣйствующую по указкѣ сатанократіи, имѣетъ открытую тенденцію распространяться и на другія «исповѣданія», въ составъ которыхъ вводится, какъ равноправный членъ мірового общенія — атеизмъ! Уже не подъ маской Совѣтской церкви начинаетъ входить коммунизмъ въ вселенское единеніе христіанства. Пусть формальное равноправіе атеизма пока еще достигается только въ жизни отдѣльныхъ государствъ, это уже расцвѣтъ новой эры, покрывающей себя обозначеніемъ, раскрывающимъ природу современной дѣйствительности: постъ-христіанство! Все изложенное было бы непредставимо, если бы человѣчество продолжало жить человѣческой жизнью. Съ развитіемъ Апостасіи, однако, создается та платформа, на которой только и можетъ дойти до своего оформленія сожительетво Христа и Веліара. Эта платформа есть Вѣра въ Ложь.

*     *     *

Вотъ та атмосфера, въ которой долженъ дѣйствовать свободный Русскій человѣкъ, имѣя заданіе: явить въ ней «подвигъ Русскости». Вотъ та атмосфера, въ которой ничто не можетъ ничего измѣнить къ лучшему внѣ «подвига Русскости».

Время «политики» прошло: это касается и «русскости». Мы бѣгло касались вопроса возстановленія Великой Россіи — не мечтой ли является это въ планѣ свободнаго міра, который съ Россіей отожествляетъ СССР и живетъ клеветническимъ очерненіемъ Россіи Исторической? Мечтательствомъ является и расчлененіе Россіи. Злостное то мечтательство, если имѣется заданіе образовать отдѣльныя государства, ибо этимъ путемъ упразднялась бы самая возможность возстановленія Удерживающаго, который не можетъ быть ни бѣлорусскимъ ни украинскимъ, каковыми не можетъ быть и Третій Римъ. Утопическое то мечтательство, если расчлененіе мыслится, какъ начатокъ новой федералистической Россіи, ибо новаго Третьяго Рима не благословитъ Господь, и вся мистическая природа преемственности Удерживающаго оказывается упраздненной помыслами о такой будущей импровизаціи.

Но и въ мірѣ свободномъ время импровизацій прошло. Это по той простой причинѣ, что время «идей» прошло — будь то политика, экономика, соціальная жизнь, все едино. Первая Великая Война была рубежомъ, которымъ завершилась живая жизнь человѣчества, проникнутая всяческимъ идеализмомъ. Да что говорить объ общественномъ идеализмѣ! Чувство самаго элементарнаго братства, казалось бы органически присущая человѣческимъ общеніямъ — развѣ сохранилось оно? Развѣ тѣ, кто бѣгутъ изъ за желѣзнаго Занавѣса, горятъ мыслью объ освобожденіи оставленныхъ ими подъ ярмомъ братьевъ? А свободные «братья» — развѣ живетъ въ нихъ мысль объ освобожденіи братьевъ подъяремныхъ?

Безнадежно слаба воля свободныхъ братій, направленная на освобожденіе подъяремныхъ. Но есть ли подлинная воля къ собственному высвобожденію у подъяремныхъ?

Означаетъ ли это все безнадежность положенія? Нѣтъ это означаетъ только то, что въ иномъ планѣ должно восприниматься освобожденіе — въ какомъ, объ этомъ мы говорили уже. Борьба идетъ съ Сатаной, который, послѣ упраздненія Удерживающаго, не соблазняетъ, а уже властвуетъ въ мірѣ, и его связанность можетъ быть возстановлена только съ возстановленіемъ Удерживающаго. Только это прнявъ до конца, можно понять, какъ безнадежна всякая возстановительная борьба въ современномъ мірѣ — внѣ «подвига Русскости».

Не мечтательствомъ ли является, однако, и эта надежда?

Надо разобраться. Мечтательствомъ можно назвать эту надежду въ двухъ смыслахъ. Можно счесть упованіе на «подвигъ Русскости» мечтательствомъ, сочтя это средство негоднымъ для того, чтобы можно было опрокинуть коммунизмъ. И можно счесть мечтательствомъ надежду на то, что Россія способна, въ своемъ современномъ видѣ, явить этотъ подвигъ.

Категорически надо отвергнуть первый видъ скепсиса. Онъ законенъ для тѣхъ, кто чужды, органически и духовно, Исторической Россіи. Но онъ непредставимъ для чадъ Исторической Россіи. Кто проникся подобнымъ скепсисомъ — уже не является чадомъ Исторической Россіи. Вѣдь не Господь лишилъ Русскій народъ его благодатной избранности, а Русскій народъ, оказавшись жертвой соблазна, самъ, своевольно, измѣнилъ своему промыслительному назначенію. Если Фатимская Божія Матерь открыла Западному христіанскому міру, что Русскій народъ палъ въ своемъ промыслительномъ назначеніи хранить міръ, и призывала этотъ, остающійся еще свободнымъ, міръ къ покаянію, открывая, однако, ему, что только «обращеніе» Россіи способно спасти міръ отъ гибели, то въ Россіи было явленіе Державной Божіей Матери, Которая засвидѣтельствовала, что подъ Ея покровомъ продолжаетъ оставаться Русскій народъ и что, слѣдовательно, какъ бы на вѣсу остаются судьбы міра — въ зависимости отъ чего? Опамятуется ли Русскій народъ? Способенъ ли онъ снова стать оплотомъ міровой жизни въ своей вѣрности Христу Истинному? Не Господь убралъ Удерживающаго, сочтя міръ созрѣвшимъ для конца, фаталистически предопредѣленнаго. Господь попустилъ паденіе Удерживающаго — со всѣми отсюда вытекающими послѣдствіями, чѣмъ не упразднена возможность возстановленія Исторической Россіи, а тѣмъ самымъ и продленія жизни Міра.

Вопросъ, значитъ, стоитъ передъ всѣмъ міромъ — но обращенъ онъ непосредственно къ Русскому народу: способенъ ли онъ духовно возродиться, найдя надлежащее воплощеніе своему исконному «подвигу Русскости», не разъ изъ бездны подымавшему и на новую высоту возносившему Русскую національную государственность, въ ея служеніи Церкви?

Задумаемся надъ этимъ, вторымъ, вопросомъ.

Прежде всего, надо отбросить смягчающія обстоятельства, которыми нерѣдко какъ бы выгораживаютъ Русскій народъ при оцѣнкѣ свершившагося. Паденіе есть паденіе — чѣмъ бы оно ни было вызвано. И возстаніе изъ этого паденія не можетъ быть поставлено въ зависимость отъ какихъ либо самооправданій. Возстаніе способно произойти только на путяхъ покаянія. Вопросъ духовнаго возрожденія Русскаго народа, слѣдовательно, сводится къ чему? Способенъ ли Русскій народъ въ такой мѣрѣ покаянно оплакать свой грѣхъ передъ Богомъ, чтобы этотъ грѣхъ оказался изглаженнымъ милостивой Рукой Господа?

Грѣхъ Русскаго народа своего зенита достигъ въ отказѣ отъ вѣрноподданничества Царю. Русскій народъ не поднялся на Его защиту. Русская армія не встала на Его освобожденіе и на служеніе Ему. Можно какъ угодно дифференцировать вины отдѣльныхъ людей и круговъ общества: фактъ остается фактомъ. Попущено было Русскимъ народомъ — и убіеніе Царской Семьи...

Этотъ страшный грѣхъ повлекъ за собою невѣроятное духовное разложеніе и моральное паденіе Русскаго народа. О немъ можетъ представленіе дать одно изъ прошеній келейнаго исповѣданія грѣховъ, заключающее въ себѣ мольбу къ Богу о прощеніи Русскаго народа: «Народъ Твой заблудшій, страстьми обуреваемый, враждою и завистью снѣдаемый, соблазнамъ многимъ самохотнѣ предавшійся, Тебѣ измѣнившій и отъ вѣры Твоей святыя отвергшійся, Ты, о премилосердый Господи, прости и помилуй. Милостію Твоей посѣти, изнеможеніе духа его уврачуй, прельщеніе обмановъ разжени, належащіе соблазны ослаби. И вся ны благодатною силою Твоею защити и сохрани и сердцу нашему чуяти истину даруй».

Какъ извѣстно, Русскій народъ подвергся совершенно невѣроятнымъ страданіямъ. Можно быть увѣреннымъ, что эти страданія пошли во спасеніе очень многимъ отдѣльнымъ людямъ. Можно быть увѣреннымъ и въ томъ, что эти страданія стали въ не малой мѣрѣ мученичествомъ. Можно быть увѣреннымъ, что это новомученичество озарило свѣтомъ невечернимъ всю картину паденія Россіи, явивъ, на фонѣ мрака, по истинѣ геенскаго, свѣтозарное, въ малой степени надъ открытое, возношеніе ангелами душъ Русскихъ людей въ Царствіе Небесное, съ вѣнцами нетлѣнными. Можно быть увѣреннымъ въ томъ, что обрушившаяся на Русскій народъ бѣда, не поддающаяся никакому вразумительному изображенію, отвела несчетное множество людей, готовыхъ безъ оглядки отдаться разнообразнымъ соблазнамъ удачливости, въ безпримѣрной массовости возникшимъ на закатѣ нашего Великодержавія, отъ духовной гибели, имъ угрожавшей. Все это былъ какъ бы заключительный Апоѳеозъ, въ угасающихъ лучахъ котораго погружалась въ прошлое Историческая Россія. То же, что зачиналось и расло, было Царствомъ Звѣря, которое покрываетъ лице Русской Земли до сего дня. Способна ли Россія, десятки лѣтъ пребывавшая въ лапахъ Звѣря, способны ли поколѣнія, въ ней возникшія и созрѣвшія, покаянно осмысливъ свое современное положеніе — обратиться къ Богу, къ Истинному Богу, пребывающему въ Истинной Церкви и, осознавъ промыслительное назначеніе своего отечества, воззвать къ Богу покаяннымъ гласомъ съ такой силой, которая бы уже знаменовала возрожденіе Русскости, въ ея исконномъ подвигѣ служенія Церкви?

Этотъ вопросъ можетъ показаться фантастическимъ, поскольку вниманіе обращено исключительно на доступную, въ той или иной мѣрѣ, обозрѣнію картину современной Русской жизни. Онъ становится реальнымъ, если мы учтемъ ту двойственность жизни, которая для режима сатанократіи является характерной.

Для того, чтобы не оказаться жертвой, завѣдомой, какихъ либо иллюзій, при оцѣнкѣ того, что происходитъ въ Совѣтской Россіи, надо отказаться отъ того, чтобы точно узнать, до конца понять и должнымъ образомъ оцѣнить этотъ міръ, въ его подлинной сущности. Человѣчеству недовѣдомый опытъ тамъ совершается. Осознать его абсолютную разнокачественность по отношенію ко всему, человѣчествомъ пережитому, можетъ, въ какой то мѣрѣ, только тотъ, кто оказывается участникомъ жизни, въ которой и адъ и рай являются уже реальностями земной жизни, тогда какъ нормальная человѣческая жизнь — отсутствуетъ. Для вѣрующаго человѣка жизнь тамъ получаетъ характеръ своеобразнаго «послушанія»: спасать свою душу въ условіяхъ формальной подневольности завѣдомому Злу! Творить благое можно только въ порядкѣ выпаденія изъ этой всеохватывающей подневольности, вслѣдствіе чего вся жизнь всѣхъ, за исключеніемъ тѣхъ, кто или окончательно предались Злу или, напротивъ, всецѣло исповѣднически отъ него отшатнулись, ведется въ двухъ раздѣльныхъ планахъ. Рядомъ съ жизнью «легальной», пронизанной Зломъ, творится въ самыхъ разныхъ формахъ нѣкая куцая, растерзанная, отрывочная, но все же, «обычная жизнь», — терпимая господствующимъ Зломъ, но могущая въ любой моментъ не только быть подавленной, но и влекущей самыя тяжелыя послѣдствія. Помимо этой терпимой обыденной жизни пріобрѣтаетъ живая жизнь и характеръ потаенности, самой разной формы, и доходитъ она до такого предѣла, который внѣ господства сатанократіи непредставимъ: мужъ таится отъ жены, невѣста отъ жениха, родители отъ дѣтей. Эта потаенность входитъ въ сознаніе съ такой силой, что, чтобы отучиться отъ нея — надо школу свободной жизни пройти: привычка никому не довѣрять становится крѣпкимъ достояніемъ сознанія.

Отсюда возможность самыхъ невѣроятныхъ вещей, какъ въ смыслѣ обнаруженія отталкивающаго Зла подъ видимостью естественнаго добра (собственное ласковое дитя — шпіонъ!), такъ и въ смыслѣ возникновенія высокаго добра подъ видимостью привычнаго, профессіональнаго осуществленія Зла (спасеніе чекистомъ жертвы съ рискомъ для собственной жизни!).

Во всей совѣтской жизни, въ цѣломъ, можно оттѣнить два контрастныхъ процесса — максималистскихъ: стопроцентная совѣтизація однихъ, въ предѣльной ихъ лояльности и исполнительности въ отношеніи господствующаго Зла — т. е. всецѣлое отданіе себя Злу; и стопроцентное выключеніе себя изъ совѣтской жизни, какъ всецѣло преданной Злу. По срединѣ — масса, погруженная, съ большимъ или меньшимъ уклономъ въ одну или другую сторону, въ совѣтскій бытъ, отводящая душу въ «терпимыхъ» формахъ нормальной жизни, но находящая истинное утѣшеніе въ нѣкоемъ подпольѣ, главнымъ содержаніемъ, конечно, имѣющимъ — вѣру.

Всѣ стороны жизни легально являемыя — вплоть до науки, искусства, вѣры — находятся не только подъ контролемъ, но и подъ непосредственнымъ руководствомъ Сатанократіи: свободы нѣтъ ни въ чемъ, что носитъ характеръ легальности. Поскольку люди живутъ, проявляя свое нормальное человѣческое естество — они живутъ нелегально. Прошло время, когда коммунисты свободно, то есть по убѣжденію, осуществляли свое злое дѣло, были, такъ сказать, «идеалистами» Зла. Сейчасъ коммунистическая партія являетъ собою — если это не обманная видимость и не тупая послушливость! — сатанистовъ разнаго калибра, вдохновляющихъ сатанократическій аппаратъ принужденія, агенты котораго сами испытываютъ надъ собою, еще въ большей и худшей степени, то же принужденіе, которое осуществляютъ надъ другими. Терроръ и слѣжка среди самихъ сатанистовъ еще въ худшей степени осуществляется, образуя подлинный адъ, не знающій уже никакихъ просвѣтовъ. Чѣмъ выше стоитъ человѣкъ въ сатанократической іерархіи, тѣмъ онъ въ большей степени пронизанъ творимымъ имъ Зломъ, которое терзаетъ его хуже, чѣмъ онъ самъ терзаетъ людей — и это въ тѣхъ же самыхъ формахъ, въ которыхъ онъ ихъ терзаетъ. Это — своеобразная логика побѣдоноснато, торжествующаго Зла, которая, нынѣ впервые открытая человѣчеству, можетъ быть въ какой то мѣрѣ осознана только тѣми, кто отдались Сатанѣ.

Если сопоставить міръ, живущій подъ господствомъ Сатанократіи совѣтской, и міръ свободный, то можно такъ сказать: міръ свободный свободно идетъ по пути гибели, употребляя данный человѣку даръ свободы во зло — уходя отъ Бога и ставя себя на службу силамъ Зла; міръ, подневольный Сатанократіи, дѣйствіемъ всѣхъ возможныхъ способовъ принужденія и соблазна насильствено лишается возможности употреблять свою жизнь во спасеніе и буквально загоняется во власть силамъ Зла.

Гдѣ легче спасти свою душу? Отвѣтъ не можетъ вызывать сомнѣнія! Отсюда заключеніе. Свершившееся надъ нашимъ отечествомъ есть не отверженіе его Богомъ, а, напротивъ, есть проявленіе того же избранничества, которое лежало на челѣ Россіи во все ея историческое существованіе. Господь, снимая всякій покровъ обманный и прельстительный съ Сатаны, открываетъ максимально-благопріятныя возможности для спасенія. Въ этихъ условіяхъ вопросъ, который мы сейчасъ обсуждаемъ, а именно не является ли мечтательствомъ упованіе на то, что Господь откроетъ Русскому народу возможность явить снова «подвигъ Русскости», во спасеніе, и нашего Отечества въ цѣломъ, и всего міра, не является ни въ какой мѣрѣ утопическимъ. Конкретно этотъ вопросъ получаетъ такую формулировку: то страшное испытаніе, которому Господь подвергаетъ Русскій народъ, открывая его чадамъ возможность личнаго спасенія — въ формахъ намъ недовѣдомыхъ, остающихся тайной каждаго отдѣльнаго человѣческаго существа — способно ли это испытаніе породить такое общенародное духовное состояніе, при которомъ Русскій народъ, въ избранный Господомъ моментъ, окажется въ силахъ, въ отвѣтъ на призывъ избранныхъ Господомъ людей, — едиными усты и единымъ сердцемъ, явить всенародный покаянный молитвенный вопль о прощеніи общаго окаянства, приведшаго къ катастрофѣ — и тѣмъ начать путь восхожденія, образомъ, Господомъ предуказаннымъ?

*     *     *

Что происходитъ въ Россіи? Идетъ ли отборъ «послѣднихъ христіанъ», способныхъ оказаться вѣрными истинному Богу даже въ преддверіи Страшнаго Суда, нынѣ съ все ускоряющейся быстротой приближающагося? Или предъ нами опамятованіе массовое Русскаго народа, способное послужить Богу основаніемъ для продленія жизни Россіи въ ея исконномъ обликѣ національно-государственнаго служенія Церкви и тѣмъ самымъ и для продленія жизни всего міра, съ тѣмъ, чтобы отодвинуто было Второе Пришествіе Господа нашего Іисуса Христа, въ образѣ Судіи-Мздовоздаятеля? Одинъ Господь можетъ дать отвѣтъ на этотъ вопросъ. Но есть вещи, которыя открываютъ намъ возможность возрожденіе Россіи не считать невѣроятнымъ. Что, подъ этимъ угломъ зрѣнія, существенно? Отмѣтимъ основные факты.

Коммунизмъ въ Россіи идейно выдохся.

Совѣтская власть опасается духовнаго возрожденія массъ.

Совѣтская власть констатируетъ достаточно часто безсиліе своей борьбы съ вѣрой.

Совѣтская власть убѣдилась въ опасности для нея самой даже и т. н. Совѣтской церкви, что выразилось въ безпримѣрномъ гоненіи на нее, вотъ уже нѣсколько лѣтъ все съ большей силой осуществляемомъ.

На послѣднемъ обстоятельствѣ надо остановиться.

Совѣтская церковь имѣетъ два лика. Однимъ она обращена къ внѣшнему міру. Тутъ она является не только попутчикомъ и орудіемъ Совѣтской власти, но и сознательнымъ выполнителемъ ея заданій — предѣльно злостныхъ, о которыхъ мы выше говорили. Что касается Совѣтской церкви въ ея внутреннемъ бытіи, примѣнительно къ каждому отдѣльному человѣку, то она принадлежитъ, по самому своему существу, въ предѣльной мѣрѣ, къ тому недовѣдомому намъ опыту, никогда еще человѣчествомъ не испытанному, который не поддается, ни точному знанію, ни окончательной оцѣнкѣ. Поскольку Совѣтская церковь отвѣчаетъ своему заданію, то есть отдается въ подчиненіе сатанократіи, тѣмъ покупая свое «легальное» существованіе, она являетъ собою нѣчто предѣльно страшное. Это — подмѣна Церкви, т. е. нѣчто существенно-антихристово. Но въ каждомъ отдѣльномъ случаѣ примѣнительно къ каждому отдѣльному служителю Церкви вопросъ осложняется — и это не только примѣнительно къ дѣлу спасенія души даннаго служителя Церкви, но и примѣнительно къ тому, что получаетъ вѣрующій, приходящій къ нему въ храмъ Божій. То тайна Божія вѣдѣнія. Что же касается того, что сейчасъ происходитъ въ отношеніи церковно-служителей и дѣятелей Совѣтской церкви, то это можно, во многихъ, вѣроятно, случаяхъ, уподобить «крещенію кровью», которое ставилось въ первохристіанствѣ рядомъ съ таинствомъ крещенія обычнымъ: мученики за Христа, проливая, будучи язычниками, свою кровь за Христа, дѣлали ее крещальной водой, вводящей ихъ въ Царствіе Небесное.

Тутъ мы соприкасаемся съ проблемой мученичества, которое, чтобы быть спасительнымъ, вѣнчающимъ, должно быть «законнымъ». Не всякое страданіе есть страданіе духовно очистительное! Ап. Петръ (2 Петр. 4, 12-19) поучаетъ: «Возлюбленные, огненнаго искушенія, для испытанія вамъ посылаемаго, не чуждайтесь, какъ приключенія, для васъ страннаго, но какъ вы участвуете въ Христовыхъ страданіяхъ, радуйтесь, да и въ явленіе славы Его возрадуетесь и восторжествуете. Если злословятъ васъ за имя Христова, то вы блаженны, ибо духъ славы, Духъ Божій почиваетъ на васъ: тѣми Онъ хулится, а вами прославляется. Только бы не пострадалъ кто изъ васъ, какъ убійца, или воръ, или злодѣй, или какъ посягающій на чужое, а если какъ христіанинъ, то не стыдись, но прославляй Бога за такую участь... Итакъ страждущіе по волѣ Божіей да предадутъ Ему, какъ вѣрному Создателю, души свои, дѣлая добро». Апостолъ Павелъ (2 Тим. 2, 5) писалъ: «Аще же постраждетъ кто, не вѣнчается, если не законно мученъ будетъ».

Два разбойника около Креста Господня символизируютъ двоякую направленность страданій — могутъ идти страданія во спасеніе, но могутъ идти и въ гибель. Выразительна символическая значитльность подножной дощечки Креста, въ ея направденности — внизъ, въ адъ, съ одной стороны, и вверхъ, въ рай, съ другой стороны. Тайна смерти нерѣдко открывается Господомъ, какъ въ ея свѣтовидности, такъ и въ ея геенской, иногда, тьмѣ. Но эта тайна обычно остается тайной при жизни, ибо нѣтъ фаталистическаго предопредѣленія на путяхъ спасенія человѣка. Срывъ возможенъ съ самыхъ предѣльныхъ высотъ и никто не ощущалъ силу своей боримой и съ помощью Божіей преодолѣваемой грѣховности, какъ святые. Такъ и подъемъ возможенъ изъ самыхъ предѣльныхъ глубинъ. И одна только устрашающая «предопредѣленность» Господомъ намъ возвѣщена: при подпаденіи подъ «грѣхъ противъ Святаго Духа», подъ которымъ нельзя не понимать такую отданность Сатанѣ, когда, въ духовномъ смыслѣ, уже при жизни человѣка совершается т. н. смерть вторая, означающая погруженіе въ тьму сатанинскую, въ которой нѣтъ самой возможности покаянія. Сатана и аггелы его не способны на покаяніе. Такъ себя отдали Злу и тѣ, которыхъ Господь обозначилъ, какъ совершившихъ «грѣхъ противъ Духа Святаго».

Нельзя не сказать, что совѣтская сатанократія являетъ максимально благопріятныя условія для достиженія стихіей Зла такой высоты напряженія. Въ составѣ этой сатанократіи видное мѣсто, подъ этимъ угломъ зрѣнія, не можетъ не занимать т. н. Совѣтская церковь, поскольку она становится сознательнымъ, намѣреннымъ, демонстративнымъ, обнаруженіемъ, подъ видомъ Ангела Свѣтла, сатанинской тьмы.

Наглядно господство Зла въ современной Россіи. Но это не безнадежность. Потаенныя силы Добра могутъ опрокинуть сатанократію въ одно мгновеніе! «Спасительная катастрофа» — вотъ чего мы ждемъ!

Если съ одной стороны, какъ въ образѣ разныхъ формъ подлинной катакомбной Церкви, такъ и въ образѣ крещаемыхъ кровью участниковъ Совѣтской церкви, формируется нѣкая духовная рать, то съ другой стороны есть основаніе считать совѣтскія массы не безнадежными для отклика сочувственнаго, а, можетъ быть, и восторженнаго, на обнаруженіе этой «спасительной катастрофы» — и это въ составѣ не только нейтральныхъ элементовъ, но и формально-коммунистическихъ. Есть основаніе думать, что нѣдра подсовѣтской психики таятъ въ себѣ въ этомъ отношеніи взрывчатый матеріялъ, сила, количество и качество котораго, конечно, не поддается измѣренію.

Трудно сказать, въ порядкѣ ли нѣкой превентивной борьбы съ этой «спасительной катастрофой», или независимо отъ мысли о ней, но Совѣтская власть въ настоящее время, пусть и не съ такимъ большимъ успѣхомъ, но все же устрояетъ нѣкій новый «климатъ» въ странѣ, допускающій «буржуазное», въ современномъ его обликѣ, времяпрепровожденіе. Трудно сказать, касается это главнымъ образомъ центровъ, или получаетъ распространеніе болѣе широкое, но несомнѣнно заражается совѣтская масса той заполненностью жизни суррогатами дѣйствительныхъ цѣнностей, которая въ свободномъ мірѣ съѣдаетъ духовное существо человѣка. До послѣдняго времени совѣтскій человѣкъ въ этомъ смыслѣ пребывалъ въ условіяхъ благопріятныхъ: желѣзный занавѣсъ закрывалъ отъ него «свободный» міръ, свою свободу употребляющій на духовное самоѣдство. Совѣтскій человѣкъ продолжалъ имѣть, пусть потаенное, но тѣмъ болѣе духовно насыщенное, «нутро», которымъ въ сущности жилъ. Можно себѣ представить какой голодъ въ этомъ отношеніи долженъ былъ возникать и крѣпнуть и какая разрядка способна была бы произойти, дай ей возможность возникнуть «спасительная катастрофа». Картина освобожденныхъ областей отъ совѣтской сатанократіи и быстрое, мгновенное, просто чудесное, преображеніе ихъ населенія въ «церковный народъ» можетъ служить примѣромъ того, что можно было ожидать на всемъ пространствѣ Россіи въ случаѣ паденія коммунизма.

Повторяемъ: трудно судить о мѣрѣ духовнаго разоренія Русскаго народа, приносимаго общеніемъ со свободнымъ міромъ, но несомнѣнно, что разбазариваніе духовныхъ сокровищъ происходитъ и въ какой то мѣрѣ становится нѣкимъ новымъ «климатомъ» совѣтчины. Къ счастью, совѣтскій режимъ неспособенъ, по самой своей природѣ, къ успѣшнымъ положительнымъ реформамъ, почему жизнь, если въ какой то мѣрѣ и улучшается, то съ такими срывами, которые способны къ худшему приводить и ужъ во всякомъ случаѣ чувство довольства не могутъ вызывать.

Повторяемъ: у насъ нѣтъ данныхъ для оцѣнки духовнаго обновленія Русскаго народа. Есть ли это отборъ «послѣднихъ христіанъ», въ преддверіи Страшнаго Суда, или это — массовое явленіе, которое можетъ открыть дѣйствію Божія милосердія возможность явить себя — въ формахъ, одному Богу извѣстныхъ?

Одно можно только сказать съ увѣренностью: нельзя себѣ представить высвобожденіе отъ ярма сатанократіи — въ формѣ «эволюціи». Возможна только «спасительная катастрофа». «Губительная» катастрофа опрокинула Императорскую Россію. «Спасительная» катастрофа опрокинетъ Совѣтскій режимъ, если опамятовался Русскій народъ. Силой вещей, аппаратъ совѣтскаго гнета и террора окажется въ параличѣ — предъ лицомъ стихійнаго покаянно-благодарнаго и молитвенно-вдохновеннаго «обращенія» Россіи. Праздное, конечно, занятіе — пытаться сейчасъ въ какія то конкретныя формы вкладывать содержаніе этого мірового событія. Ясно одно: церковный характеръ будетъ оно носить. Второе крещеніе то будетъ, какъ новымъ крещеніемъ Церковь и называетъ таинство покаянія. Такъ только «подвигъ Русскости» можетъ возсіять на россійскихъ просторахъ, возвращая возраждаемой Россійской государственности ея прежнее значеніе — въ формахъ, намъ недовѣдомыхъ.

Трудно думать, чтобы могло затянуться сосредоточеніе назрѣвшаго обновленія, — если, вообще, оно достигло должнаго напряженія, — на сколько нибудь длительное время. Развитіе событій ускоряется, — само время какъ бы готовится къ своему упраздненію, ожидающему его въ новыхъ зрѣющихъ формахъ бытія. Надо быть готовыми ко всему.

*     *     *

Обернемся же на себя. Примѣнительно къ внутреннимъ процессамъ нашего отечества — какова должна быть наша установка сознанія? Поскольку открывается возможность общенія, конечно, потаеннаго, съ внутренними элементами Россіи — эта возможность должна быть всецѣло использована. Микроскопичны наши возможности. Сознаніе этого, однако, не должно умалять нашего рвенія въ использованіи ихъ: великія событія нерѣдко, въ очень вѣсомой степени, бываютъ побуждаемы, а иногда и оказываются порождаемыми объективно-ничтожными воздѣйствіями. Одно, превыше всего, является нашимъ долгомъ, это — охраненіе себя въ своей качественности единственнаго открыто являемаго «подвига Русскости». Только такъ можемъ мы оказаться годнымъ матеріаломъ въ Рукахъ Божіихъ и, въ потребный моментъ, стать точкой приложенія какихъ то, намъ сейчасъ недовѣдомыхъ, явленій, такъ или иначе связанныхъ съ возникновеніемъ чаемой спасительной катастрофы.

Подъ этимъ угломъ зрѣнія два губительныхъ процесса насъ способны поѣдать и — да не будетъ! — привести насъ къ небытію, даже въ условіяхъ сохраненія нашей видимости. Одинъ, это — вовлеченіе въ стихію Апостасіи, которая нынѣ отъ коммунистической однозначности явно переходитъ въ стадію вселенской многозначности. Насъ не должно пугать наше все яснѣе обозначающееся одиночество въ составѣ свободнаго міра. Мы должны въ этомъ видѣть знаменіе ускоренія событій эсхатологическихъ, въ силу чего наше обособленіе не только естественно и необходимо, но и — спасительно. Трудно сказать, въ какихъ формахъ возникнетъ наше окончательное выключеніе, уже полное, изъ міровой жизни. Но оно не можетъ не возникнуть. Пока этого нѣтъ, на насъ лежитъ повышенная отвѣтственность въ смыслѣ показательной активности. Двоякій характеръ пріобрѣтаетъ эта активность. Независимо отъ важности нашего голоса, поскольку свобода слова отъ насъ еще не отнята, какъ единственнаго свободнаго голоса, исходящаго отъ того, что осталось отъ Исторической Россіи, есть совершенно конкретная заданность, вытекающая изъ того, что мы, въ свободномъ мірѣ, являемся голосомъ Православной Церкви, преемственно восходящей къ Русской Помѣстной Церкви и сохранившей церковную непорочность. Въ условіяхъ, когда даже свободная Православная Церковь пошла, въ лицѣ своихъ оффиціальныхъ возглавителей, по пути апостасійному, мы становимся единственнымъ источникомъ освѣдомленія «внѣшнихъ» объ истинности Церкви. Отсюда вытекаетъ огромная миссіонерская задача: быть маякомъ и пристанищемъ для тѣхъ, изъ всего инославнаго міра, кто на путяхъ Апостасіи въ такой мѣрѣ ощутили бы себя «послѣдними христіанами», что для нихъ голосъ нашей Церкви могъ бы стать въ великую духовную пользу. Ходячее увлеченіе инославныхъ православіемъ, экуменически опрощенное, носитъ характеръ такой, что насъ оно сознательно обходитъ, ведя къ тому, что можно назвать православнымъ сектантствомъ. Отъ этой среды могутъ, конечно, отдѣльныя единицы отрываться во имя Христа Истиннаго, но, въ общемъ, это движеніе, достаточно мощное и имѣющее шансы дальнѣйшаго развитія, способно испытать спасительное преображеніе только въ условіяхъ того новаго положенія міра, которое возникнетъ, если свершится въ нашемъ отечествѣ «спасительная катастрофа». Но при всѣхъ условіяхъ, и личное общеніе съ нами, и возможность пользоваться, такъ или иначе, сокровищемъ обладаемой нами Истины, есть нѣкій рессурсъ, какъ бы Самимъ Богомъ для всѣхъ, въ нашемъ лицѣ, въ свободномъ мірѣ образованный. Въ нарочитой степени нашъ голосъ можетъ быть полезенъ для православныхъ, ведомыхъ своими вождями по путямъ Апостасіи, но въ своей средѣ несомнѣнно имѣющихъ людей «вѣрныхъ».

Вообще, въ свободномъ мірѣ, какъ и въ Совѣтской Россіи, утверждается нѣкая двухъярусность общественныхъ и, въ частности и въ особенности, церковно-общественныхъ организацій. Далеко не всѣ сочувствуютъ общему курсу, но, за рѣдчайшими исключеніями, не подаютъ въ этомъ смыслѣ своего голоса. Въ этой средѣ могутъ созрѣвать здравыя рѣшенія анти-апостасійныя. Въ этихъ условіяхъ намъ нельзя не откликаться на крупнѣйшія событія апостасійнаго поступательнаго движенія. Нельзя знать, гдѣ и когда это сѣмя дастъ плодъ, но бросить сѣмя — святая наша обязанность. Такія, отвѣтственныя и принимающія характеръ нѣкой систематичности, выступленія помогутъ и намъ держаться своей «вѣрности», поскольку по каждому поводу, достаточно важному, снова и снова, мы будемъ свидѣтельствовать Истину, нами исповѣдуемую. Это иммунитетъ нашъ будетъ поддерживать въ отношеніи втягиванія насъ самихъ въ стихію Апостасіи. Опасность то — повторяемъ — реальная и очень серьезная. Ею никакъ нельзя пренебрегать. Нельзя оставить никого изъ нашей среды безъ особаго попеченія, а такія принциціальныя выступленія несомнѣнно будутъ укрѣплять общую солидарность нашу въ нашемъ стояніи въ Истинѣ. Активность нашей Церкви исповѣдническая, свое участіе въ жизни вселенской церковности обнаруживающая въ формѣ какъ бы подставленія зеркала, въ которомъ отражалась бы данная апостасійная ложь, способна укрѣплять духъ нашей Церкви, въ ея цѣломъ.

Вторая опасность, это — внутренее охлажденіе и, въ связи, съ этимъ, отвлеченіе отъ исповѣдничества мѣстными, никакого принципіальнаго значенія не имѣющими, контроверзами. Тутъ врагу огромное открывается поле дѣйствій, и онъ искусно возбуждаетъ страсти во всѣхъ слояхъ церковной жизни, создавая атмосферу взаимнаго озлобленія, взаимнаго недовѣрія, взаимнаго отчужденія. Нельзя не сказать, что, если эти проявленія церковно-общественнаго разложенія понижаютъ духовную качественность личнаго состава нашей Церкви, то, съ другой стороны, и небреженіе къ духовной качествености создаетъ особо благопріятныя условія для церковно-общественнаго разложенія. Уклоненія отъ вѣрности, подъ вліяніемъ всяческихъ проявленій апостасійности, въ сочетаніи съ лично-общественными отталкиваніями, могутъ оказаться по-истинѣ губительными, въ какой то моментъ приводя къ распаду Церкви, какъ къ уже неотмѣнимому факту. Предотвращеніе такихъ печальныхъ явленій возможно только на путяхъ повсемѣстнаго возгрѣванія церковно-общественнаго вниманія къ грознымъ событіямъ современности, подъ знакомъ Апостасіи, съ неопустительнымъ доведеніемъ до сознанія всего церковнаго народа всѣхъ послѣдовательно возникающихъ этаповъ того расхожденія между подлинной церковной истинностью и ея лживымъ преломленіемъ въ апостасійной дѣйствительности, которые съ такой потрясающей быстротой нынѣ смѣняютъ другъ друга. Годъ тому назадъ можно было говорить, какъ о мѣрѣ практически-живой, о созданіи кружковъ «духовнаго обновленія», имѣющихъ задачей чисто-внутреннее возгрѣваніе нашей церковности. Сейчасъ на первый планъ выходитъ другая задача, не отмѣняющая первой, но ее оттѣсняющая съ перваго плана. Это — задача своевременнаго осознанія дѣйствительности, въ міровомъ масштабѣ, подъ угломъ зрѣнія самоохраны отъ соблазна и во имя вящшаго самоутвержденія въ истинности. А чтобы эта дѣятельность была доходчива до церковнаго народа, необходимо, чтобы поводомъ для подобныхъ бесѣдъ были публичныя выступленія нашей собственной Церкви, возникающія въ отвѣтъ на очередные моменты Апостасіи.

Впрочемъ, не надо дѣлать себѣ иллюзій. Самосохраненіе, въ условіяхъ расцвѣтающей Апостасіи, вещь исключительно трудная. Не можетъ не происходить и въ нашей средѣ извѣстнаго отсѣва, сводящаго все къ большему минимуму «послѣднихъ христіанъ», въ нашемъ лицѣ формирующихся. И если быть трезвыми оцѣнщиками дѣйствительности, то надо становиться, такъ сказать, максималистами въ смыслѣ того, что теперь иронически называется пессимизмомъ. Не нужно исключать перспективы продленія Исторіи, съ возстановленіемъ, обновленнымъ, нашего Святаго Прошлаго. Но нужно исходить изъ перспективы близящагося конца міра. Если мы съ увѣренностью будемъ исходить изъ возстановленія Россіи, мы непремѣнно осознаемъ процессъ такого возстановленія мечтательно-субъективно — поработимъ себя нашей мечтѣ, тѣмъ вычеркивая себя изъ состава «послѣднихъ христіанъ» — то есть того единственнаго матеріала, изъ котораго Господь можетъ снова начать строить историческое будущее.

Чѣмъ обусловлена объективная неизбѣжность конца міра? Тѣмъ, что человѣчество перестаетъ думать о спасеніи души. Эта основоположная забота должна возвратиться — въ частности и прежде всего у насъ. «Спасаяй да спасетъ свою душу» — единственная программа реалистически-возстановительная для нашего времени. Это и есть «подвигъ Русскости» въ условіяхъ Апостасіи. Оставайся Русскимъ и ни о чемъ не думай, какъ только о спасеніи своей души — вотъ въ чемъ выражается «подвигъ Русскости», въ наше время. Такое самосознаніе подскажетъ каждому вѣрное рѣшеніе въ каждомъ моментѣ его жизни и научитъ быть и отцомъ и мужемъ и гражданиномъ — вѣрными въ своей духовно-просвѣтленной Русскости.

Достаточно такъ формулировать содержаніе «подвига Русскости», чтобы уяснить всю трудность нашего самосохраненія въ сколько нибудь большихъ масштабахъ — особенно если пребывать въ тѣсной зависимости отъ окружающей среды. Говоримъ именно о зависимости — не объ общеніи. Послѣднее допустимо, возможно, даже, въ какой то мѣрѣ, необходимо. Но трудность общенія, не разорительнаго для насъ, въ нашемъ качествѣ «послѣднихъ христіанъ», заключается въ томъ, что надо сумѣть оставаться самими собою, не навязывая себя другимъ, но и не скрывая своего лица. Здѣсь должна вырабатываться такая же двухъ-ярусность внутренняго міра, какая существуетъ за Желѣзнымъ Занавѣсомъ, да и во всей свободной части міра, поскольку и въ ней происходитъ апостасійное перерожденіе душъ. Разница, однако, существенная есть между нашей двухъ-ярусностью и нашихъ сочеловѣковъ. Разница эта двояка.

Во-первыхъ, мы предѣльно освѣдомлены о томъ, что происходитъ въ мірѣ. Мы знаемъ все, что доступно знанію человѣка. Намъ открыто Откровеніе Божіе, насколько оно вообще открыто человѣку. Мы знаемъ, чтó міръ имѣлъ и чтó онъ потерялъ. Мы знаемъ, что міръ идетъ къ своему концу. Мы знаемъ, въ чемъ спасеніе міра. Знаемъ мы то, что кромѣ насъ, въ полной мѣрѣ, никто знать не можетъ. Въ этомъ наша помазанность, возлагающія на насъ «подвигъ Русскости». Ничего этого не знаютъ и не могутъ узнать, поскольку въ нихъ не произойдетъ нѣкоего внутренняго преображенія, участники свободнаго міра, кромѣ тѣхъ православныхъ, которые, преодолѣвъ свой націонализмъ, смогли бы до конца понять промыслительную миссію Исторической Россіи. Этого не могутъ понимать и подсовѣтскіе люди, кромѣ тѣхъ, кто уже сейчасъ дозрѣли не только до того, чтобы быть годнымъ матеріаломъ въ случаѣ «спасительной катастрофы», но и до того, чтобы быть потенціальными устроителями этой «спаситетельной катастрофы».

Вторая разница — исключительно важная, опредѣляющая самую природу нашего бытія! — заключается въ томъ, что намъ нечего бояться. Не говоримъ уже о томъ состояніи запуганности патологической, въ которой живетъ Русскій человѣкъ подсовѣтскій. Нѣкая подавленность психики характеризуетъ и ту здоровую среду свободнаго міра, которая, въ душѣ не раздѣляя общаго энтузіазма апостасійности, вмѣстѣ съ тѣмъ, не «расчеловѣчена» злыми флюидами, Апостасіей раждаемыми. Эта среда должна пройти большую школу, чтобъ, осознавъ свою чуждость окружающей ее средѣ, сумѣть членораздѣльно явить эту чуждость, открывая свое, какое то уже иное, чѣмъ все окружающее, лицо. Это можетъ быть крѣпкое стояніе въ до-апостасійномъ прошломъ. Это можетъ быть и нѣкое самоутвержденіе въ понимаемой по новому Истинѣ, открываемой въ поискахъ Ея, вызванныхъ отталкиваніемъ отъ Апостасіи. Нужны особенное мужество, особенная сила духа, чтобы открыто себя являть, идя противъ теченія, становящагося все болѣе мощномъ — не имѣя за собою прочнаго «тыла». Вотъ почему эти потенціальные «послѣдніе христіане» ведутъ потаенную жизнь — раскрывая, вѣроятно, себя въ очень тѣсномъ кругу единомышленниковъ.

Мы находимся въ совершенно иныхъ условіяхъ. Для насъ не существуетъ той запуганности, которая господствуетъ подъ большевиками. Для насъ не существуетъ и тѣхъ своеобразныхъ обстоятельствъ, которыя какъ бы печать молчанія налагаютъ на незакабаленныхъ апостасійностью, или разбуженными ею страстями, обитателей свободнаго міра. Мы знаемъ, кто мы и для чего мы живемъ, и мы сознаемъ себя вправѣ это исповѣдывать. Мы по нашему свободному изволенію живемъ двойной жизнью, и степень раздвоенности зависитъ всецѣло отъ нашего сужденія о полезности большаго или меньшаго нашего раскрытія передъ чужими.

Мы люди изъ другого міра. Этотъ міръ ушелъ, его больше нѣтъ. Окружающій насъ міръ находится въ полной увѣренности, что онъ ушелъ навсегда. Мы, однако, остаемся въ этомъ ушедшемъ мірѣ. И мы знаемъ, что если онъ, дѣйствительно, ушелъ, то міръ идетъ къ своему концу. Мы не скрываемъ того, что мы принадлежимъ къ этому ушедшему міру: мы живемъ его чувствами и мыслями. На насъ могутъ смотрѣть, какъ на чудаковъ. Но развѣ чудаки не имѣютъ права существовать, если они не нарушаютъ общественнаго порядка — въ свободной странѣ? Мы своего чудачества не скрываемъ. Мы его и не навязываемъ. Тѣ, кто съ нами общаются, одно только должны знать твердо: отъ своего «чудачества» отказаться мы не можемъ. Кто съ нами хочетъ имѣть дѣло, долженъ это признать. Въ свободномъ мірѣ дѣйствуетъ т. н. «культурная автономія», то есть право національныхъ меньшинствъ сохранять свои національныя особенности — беречь свой языкъ, имѣть для этого свою школу, имѣть свою церковь, свою печать, свои общественныя организаціи. Наша особенность въ томъ, что все это мы осуществляемъ съ оглядкой не на современную Россію, коммунизмомъ захваченную, а на Россію ушедшую— съ ея языкомъ (орѳографіей), съ ея міровоззрѣніемъ, съ ея бытомъ, съ ея Церковью. Въ этомъ наше «чудачество».

То «прошлое», которое мы воплощаемъ, пользуется плохимъ именемъ въ сознаніи современнаго свободнаго міра: оно такъ прочно оклеветано, что правда звучитъ ложью въ ушахъ тѣхъ, среди кого мы живемъ. Тѣмъ не менѣе, въ средѣ духовно-чуткой симпатія наблюдается въ отношеніи нашего «чудачества», и отчужденность въ отношеніи тѣхъ, кто отражаетъ современную Россію.

Первое движеніе при общеніи съ нами — будь то старческій домъ, промышленное предпріятіе, школа, или еще что иное — это обращеніе съ нами, какъ съ человѣческимъ матеріаломъ, который безвольно укладывается въ текущую жизнь. Отношеніе можетъ быть доброжелательное, но оно выражается въ формахъ общихъ, внѣ учета нашихъ особенностей. Все мѣняется, когда эти особенности выпячиваются, какъ что-то, съ чѣмъ надо посчитаться. Въ однихъ случаяхъ это вызываетъ рѣзкую перемѣну обращенія, въ другихъ интересъ возникаетъ къ нашимъ особенностямъ, не такъ ужъ рѣдко — доброжелательный. Въ отдѣльныхъ же случаяхъ обнаруживается трогательная внимательность, обусловленная тѣмъ, что убѣжденіе возникаетъ въ серьезности нашихъ особенностей, способныхъ раскрывать цѣлый новый міръ.

Этотъ новый міръ возбуждаетъ, обычно, любопытство. Приглядываясь къ нему, наблюдателю ясно становится, что наши особенности коренятся въ глубокихъ религіозныхъ убѣжденіяхъ, ставшихъ частью даже и внѣшней жизни. Въ степени неизмѣримо большей это наблюдается, поскольку западные люди оказываются плѣнниками сатанократіи и вклиняются ею въ русскій массивъ насельниковъ мѣстъ заключенія и лагерей. Вообще, Русскій человѣкъ, носящій на себѣ отпечатокъ «подвига Русскости», обладаетъ привлекательностью неотразимой для западнаго человѣка, морально и духовно чуткаго.

Такъ возникаетъ возможность, очень скромная, въ силу органически присущаго подвигу Русскости цѣломудрія, но все же реальная возможность для внѣшняго человѣка пріобщиться къ основному руслу той двойственной жизни, которая выпадаетъ на долю зарубежныхъ Русскихъ. Безъ всякой нарочитой заданности такое общеніе получаетъ силой вещей оттѣнокъ миссіонерскій.

Нашъ національный образъ миссіонерства вообще — показъ; не выставочный, рекламный, а показъ жизнью, пропитанной особенностями церковнаго и духовнаго порядка. Наша жизнь — бытовое исповѣдничество, которымъ мы держимся и внѣ котораго нельзя даже и представить себѣ подвигъ Русскости. Если этотъ бытъ охватываетъ въ Россіи иностранца нерѣдко въ такой мѣрѣ, что на родинѣ этотъ иностранецъ ощущаетъ себя уже неуютно, этого окруженія лишенный, то и за границей этотъ бытъ способенъ иногда ударить по сознанію иностранца своей ни на что не похожестью. А за нимъ стоитъ цѣлостное міровоззрѣніе: «внѣншее» являетъ «внутреннее», и это въ убѣдительности, ни съ чѣмъ не сравнимой. Иностранецъ, прикоснувшійся ко второй жизни, духовно-интимной, русскаго человѣка — расширяетъ свой опытъ, прикасается къ такимъ явленіямъ жизни, о которыхъ онъ, быть можетъ, ранѣе понятія не имѣлъ. Развѣ это не миссіонерство?

Миссіонерство принимаетъ формы гораздо болѣе квалифицированныя, поскольку русскій человѣкъ, не утрачивая духовной окрыленности подвиговъ Русскости, входятъ въ среду иностранцевъ, какъ нѣкая ему близкая культурная сила. Тутъ открывается возможность обогащать своими сокровищами творимое дѣло, тѣмъ пріобщая, съ должнымъ тактомъ, къ этимъ сокровищамъ тотъ или иной кругъ лицъ. Въ планѣ апостасійномъ тутъ открываются возможности безцѣнныя — въ смыслѣ уже не культурнаго обогащенія, а спасепія душъ. Рѣчь идетъ не о прозелитизмѣ, что можетъ быть только рѣдчайшимъ исключеніемъ, а о расширеніи кругозора въ отношеніи пониманія собственныхъ явленій, своего круга жизни, своей конфессіональности, а также лучшаго пониманія явленій міровой политики, центромъ имѣющихъ неотмѣнно русскій коммунизмъ.

Особую квалифицированность пріобрѣтаетъ «подвигъ Русскости» примѣнительно къ внѣшнему міру, поскольку онъ осуществляется служителями Церкви, отъ высшихъ до низшихъ. Сейчасъ наблюдается исключительный интересъ къ Православію — не обязательно углубленный и возвышенный, а обусловленный экуменическимъ расширеніемъ кругозора. Почти по общему правилу освѣдомленіе о Православіи осуществляется модернистически настроенными авторитетами, почему о подлинномъ Православіи міръ узнаетъ далеко не все — и ужъ, конечно, общеніе съ Совѣтской церковью восполнить этотъ пробѣлъ не можетъ. Какимъ внѣшнимъ пренебреженіемъ ни окружена старозавѣтная наша Православная Церковь, ея голосъ далеко не безразличенъ: къ нему прислушиваются, о немъ освѣдомляются самые разные люди. Русская Зарубежная Церковь, какъ мы уже говорили въ другомъ планѣ, несетъ на себѣ промыслительную заданность являть Истину Церкви примѣнительно ко всѣмъ возникающимъ вопросамъ. Каждый церковный дѣятель въ кругу своей дѣятельности можетъ въ любой моментъ оказаться предъ лицомъ той или иной возможности явить эту Истину — и онъ обязанъ это сдѣлать въ полную мѣру своихъ силъ.

Тутъ мы подходимъ къ самой сердцевинѣ нашей анти-апостасійной заданностй. Если Апостасія своимъ основнымъ выраженіемъ имѣетъ т. н. экуменичность, то есть единеніе по признаку отрицанія абсолютной истинности, во имя общаго, въ атмосферѣ Лжи, единенія вокругъ того центра, къ которому всѣ и вся одинаково тянутся, т. е. будущаго Антихриста, то единеніе должно происходить и въ другомъ планѣ — полярно-противуположномъ: по признаку отталкиванія отъ Апостасіи. Тутъ два рода общенія возникаютъ — различныхъ. Одинъ исходитъ изъ положенія, отрицаемаго экуменизмомъ, а именно изъ принципа абсолютности вѣры каждаго. Вѣра, въ своей абсолютности, отвергается и коммунизмомъ и экуменизмомъ: первый всѣ вѣры уничтожаетъ, а второй всѣ вѣры въ себя вбираетъ во имя созданія новой, обобщающей. Общій фронтъ естественно возникаетъ передъ агрессіей коммунизма — обнимающей всѣ вѣры: представители всѣхъ вѣръ могутъ сѣсть за круглый столъ для обсужденія общихъ мѣръ самозащиты противъ агрессіи коммунизма. Такое же взаимообщеніе мыслимо и примѣнительно къ экуменизму. Онъ хочетъ поглотить всѣ вѣры. Подлинный православный, подлинный католикъ, подлинный протестантъ, поскольку они хотятъ остаться каждый въ своей вѣрѣ, способны ощутить себя, съ достаточнымъ основаніемъ, братьями во Христѣ, и передъ лицомъ экуменизма. Трудно сказать, въ какія формы можетъ вылиться взаимопризнаніе предъ лицомъ общаго врага, какимъ, въ сущности, въ этихъ обоихъ варіантахъ, является Антихристъ, но духовно просвѣтленная солидарность на этихъ путяхъ не можетъ не раждаться.

Другое единеніе, болѣе глубокое, повелительно диктуемое Апостасіей: это — возвращеніе заблудшихъ братьевъ въ Отчій Домъ. Предстоитъ ли намъ Страшный Судъ, или «спасительная катастрофа», на нашей Родинѣ возникшая, откроетъ новые пути исторической жизни человѣчества, въ обоихъ случаяхъ не можетъ не получить своего осуществленія, — въ конкретной формѣ возвращенія къ исходной истинности Церкви, сохранившейся въ Православіи, — обѣтованіе Господа объ Единомъ Пастырѣ и единомъ стадѣ. Какъ это произойдетъ и когда — мы не знаемъ. Но устремленность въ этомъ направленіи для насъ уже сейчасъ должна быть ясна, какъ Божій день. Должна она постепенно отверждаться и въ сознаніи тѣхъ элементовъ инославнаго міра, которые будутъ все больше проникаться отталкиваніемъ отъ Апостасіи во имя пріобщенія къ лику «послѣднихъ христіанъ». И тутъ открывается для насъ обширное поле дѣятельности — въ самыхъ разныхъ формахъ.

Во всемъ, что мы говорили, мы исходили изъ факта пребыванія нашего въ условіяхъ гражданской свободы. Это положеніе можетъ измѣниться — не обязательно въ формѣ распространенія власти коммунизма на тѣ территоріи, на которыхъ мы сейчасъ пребываемъ, возможно и извѣстное перерожденіе гражданскаго быта, подъ знакомъ Апостасіи. Принципіальное противопоставленіе себя тому стихійному устремленію антихристову, которое нынѣ съ такой разительной ясностью обозначается, ставитъ насъ передъ перспективой оказаться нежелательными элементами въ составѣ этого гражданскаго быта. Могутъ для насъ возникать всевозможныя трудности и въ сохраняющихся формахъ свободнаго режима, поскольку мы будемъ идти противъ теченія — а мы не можемъ не идти, разъ режимъ свободы продолжаетъ существовать. Исповѣдничество — наша миссія, наше заданіе, наше послушаніе. Какъ общее правило, можно одно только сказать. Или будемъ мы продолжать свое исповѣдничество открыто — во весь голосъ. Или мы будемъ вынуждены уйти въ подполье, поскольку мы не убѣжимъ отъ преслѣдованія туда, гдѣ этого преслѣдованія нѣтъ. Средняго нѣтъ. Должна сохраняться полная ясность нашего лица, ибо только такъ мы сохранимъ за собою право тщиться стать «послѣдними христіанами» и уповать на помощь Божію, всесильную. Всякая двусмысленность, всякое соглашательство не могутъ не опрокинуть всей нашей установки, и въ сознаніи людей, и въ очахъ Божіихъ. «Подвигъ Русскости», который былъ, въ условіяхъ былыхъ, подвигомъ государственно-патріотическимъ, включавшимъ въ себя подвигъ стоянія въ церковной истинности, для насъ теперь превращается, наоборотъ, въ подвигъ вѣрности Богу, въ Его истинной Церкви, за которымъ стоитъ вѣрность нашему историческому прошлому, которая внѣшнее выраженіе получаетъ только въ томъ, что истинная Церковь, которой мы служимъ, есть Русская Церковь, преемственно сохранившаяся въ нашей Зарубежной Церкви. Это намъ съ новой силой указываетъ, что «политики» сейчасъ нѣтъ въ нашемъ общецерковномъ обиходѣ, а есть вѣрность Богу въ качествѣ Русскихъ людей, являющихся чадами Русской Помѣстной Церкви, получившей обликъ Церкви Зарубежной.

Въ любой моментъ все можетъ измѣниться — въ планѣ реализаціи той «спасительной катастрофы», которая способна будетъ сдѣлать конкретной реальностью возстановленіе въ національно-государственныхъ формахъ Исторической Россіи. Каждый можетъ имѣть въ этомъ планѣ свои предположенія и свои домыслы. Это нѣчто личное и частное. Это не должно опредѣлять сейчасъ нашего поведенія, чтобы не отвлекать насъ отъ главнаго, въ чемъ состоитъ наше послушаніе по осуществленію «подвига Русскости». Смиримся. И будемъ памятовать, что только такъ мы сможемъ послужить Божіимъ предначертаніямъ, осуществляя главное въ очахъ Божіихъ — спасая свои души и тѣмъ открывая Богу возможность направлять нашу дѣятельность на спасеніе другихъ душъ, а въ конечномъ счетѣ и на возсозданіе того Великаго Національно-Государственнаго Цѣлаго, духовный зарядъ котораго мы тщимся, съ Божіей помощью, въ себѣ сохранять и являть.

Въ истекшемъ году мы поминали трехсотъ [пятидесято]лѣтіе великой даты: возстановленія, послѣ страшной Смуты, Московскаго Царства подъ главенствомъ династіи Романовыхъ. Трудно представить себѣ болѣе наглядную картину именно духовнаго возрожденія, какъ реальной основы политическаго оформленія отсюда возсіявшаго «подвига Русскости». Что же говорить о нашей современной Смутѣ, предъ которой блѣднѣетъ т. н. Великая Смута нашего далекаго прошлаго?! Не ясно ли, что всякое проявленіе политической торопливости можетъ свидѣтельствовать только о духовной недозрѣлости и объ отсутствіи, въ духовно оскудѣвшихъ русскихъ душахъ, самой основы, изъ которой могъ бы возсіять «подвигъ Русскости», способный вырвать изъ лапъ Сатаны возраждающуюся Историческую Россію.

Въ истекшемъ году поминали мы и другую великую дату — семисотлѣтіе блаженной кончины благовѣрнаго князя Александра Невскаго, побѣда котораго надъ грозившими Православію врагами обезпечена была помощью кротчайшихъ свв. князей Бориса и Глѣба, исповѣдничество Божіей Правды сдѣлавшихъ своей единственнон «политикой». Помощь эта не была ли отвѣтомъ на умоначертаніе самого князя Александра, который ничего на знамени своемъ не имѣлъ, кромѣ святыхъ въ своей небесной простотѣ словъ: «Не въ силѣ Богъ, а въ Правдѣ»?

Не ждетъ ли отъ насъ и сейчасъ Господь исповѣдничества Его Правды, чтобы могъ Онъ, Милостивый, покрыть ее Своей Силой?

Вотъ изъ какого Прошлаго можетъ только возникнуть въ наше неизреченно-страгатіое время земное Будущее.

Архимандритъ Константинъ.       

Источникъ: «Православный Путь». Церковно-богословско-философскій Ежегодникъ. Приложеніе къ журналу «Православная Русь» за 1963 годъ. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1963. — С. 3-30.

Къ оглавленію журнала / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.