Церковный календарь
Новости


2018-12-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 74-е (1895)
2018-12-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 73-е (1895)
2018-12-19 / russportal
"Пропов. хрестоматія". Слово въ день зачатія прав. Анною Пресв. Богородицы (1965)
2018-12-19 / russportal
"Пропов. хрестоматія". Поученіе въ день святителя Николая Чудотворца (1965)
2018-12-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. 60-лѣтіе священнослуженія митр. Анастасія (1976)
2018-12-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свѣтильникъ Русской Церкви блаж. митр. Антоній (1976)
2018-12-17 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Св. Обитель и духовная школа на служеніи Церкви (1976)
2018-12-17 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Чѣмъ каждый изъ насъ долженъ служить Церкви? (1976)
2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Соборность и церковное сотрудничество (1976)
2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Существуетъ ли невидимая Церковь? (1976)
2018-12-15 / russportal
Первое посланіе къ Коринѳянамъ св. Климента Римскаго (1860)
2018-12-15 / russportal
О святомъ Климентѣ Римскомъ и его первомъ посланіи (1860)
2018-12-14 / russportal
Свт. Зинонъ Веронскій. На слова: "егда предастъ (Христосъ) царство Богу и Отцу" (1838)
2018-12-14 / russportal
Краткое свѣдѣніе о жизни св. священномуч. Зинона, еп. Веронскаго (1838)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 2-я (1849)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 1-я (1849)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 19 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 21.
Исторія Россіи

В. О. Ключевскій († 1911 г.)

Василій Осиповичъ Ключевскій (1841-1911), выдающійся русскій историкъ, академикъ (1900), почетный академикъ (1908) С.-Петербургской АН. Родился 16 (29) января 1841 г. въ семьѣ священнослужителя. Обученіе проходилъ въ духовномъ училищѣ и въ духовной семинаріи. Въ 1861 г. поступилъ въ Московскій университетъ. Ученикъ С. М. Соловьева. Въ 1866 г. опубликовалъ книгу «Сказанія иностранцевъ о Московскомъ государствѣ»; въ 1871 г. — «Древнерусскія житія святыхъ какъ историческій источникъ». Съ 1871 г. преподавалъ въ Московской духовной академіи, съ 1879 г. — на каѳедрѣ русской исторіи въ Московскомъ университетѣ (послѣ смерти С. М. Соловьева); профессоръ (1882). Особой популярностью пользовался его «Курсъ русской исторіи», который онъ постоянно дополнялъ и совершенствовалъ (т. 1-4, 1904-1910). Ему удалось не только составить его на серьезной научной основѣ, но и достигнуть художественнаго изображенія нашей исторіи. «Курсъ» получилъ всемірное признаніе. Кромѣ систематическаго курса онъ читалъ также рядъ спецкурсовъ, въ томъ числѣ «Методологія русской исторіи», «Терминологія русской исторіи», «Исторія сословій въ Россіи», «Западное вліяніе въ Россіи послѣ Петра». Скончался въ Москвѣ 12 (25) мая 1911 г. Похороненъ на кладбищѣ Донского монастыря.

Сочиненія В. О. Ключевскаго

Проф. В. О. Ключевскій († 1911 г.)
Курсъ Русской Исторіи.

Лекція I.
Научная задача изученія мѣстной исторіи. — Историческій процессъ. — Исторія культуры или цивилизаціи. — Историческая соціологія. — Двѣ точки зрѣнія въ историческомъ изученіи — культурно-историческая и соціологическая. — Методологическое удобство и дидактическая цѣлесообразность второй изъ нихъ въ изученіи мѣстной исторіи. — Схема соціально-историческаго процесса. — Значеніе мѣстныхъ и временныхъ сочетаній общественныхъ элементовъ въ историческомъ изученіи. — Методологическія удобства изученія русской исторіи съ этой точки зрѣнія.

Вы прослушали уже нѣсколько курсовъ по всеобщей исторіи, познакомились съ задачами и пріемами университетскаго изученія этой науки. Начиная курсъ русской исторіи, я предпошлю ему нѣсколько самыхъ общихъ, элементарныхъ соображеній, цѣль которыхъ — связать сдѣланныя вами наблюденія и вынесенныя впечатлѣнія по всеобщей исторіи съ задачей и пріемами отдѣльнаго изученія исторіи Россіи.

Научная задача изученія мѣстной исторіи. Понятенъ практическій интересъ, побуждающій насъ изучать исторію Россіи особо, выдѣляя ее изъ состава всеобщей исторіи: вѣдь это исторія нашего отечества. Но этотъ воспитательный, т.-е. практическій, интересъ не исключаетъ научнаго, напротивъ, долженъ только придавать ему болѣе дидактической силы. Итакъ, начиная особый курсъ русской исторіи, можно поставить такой общій вопросъ: какую научную цѣль можетъ имѣть спеціальное изученіе исторіи одной какой-либо страны, какого-либо отдѣльнаго народа? Эта цѣль должна быть выведена изъ общихъ задачъ историческаго изученія, т.-е. изъ задачъ изученія общей исторіи человѣчества.

Историческій процессъ. На научномъ языкѣ слово исторія употребляется въ двоякомъ смыслѣ: 1) какъ движеніе во времени, процессъ, и 2) какъ познаніе процесса. Поэтому все, чтó совершается во времени, имѣетъ свою исторію. Содержаніемъ исторіи, какъ отдѣльной науки, спеціальной отрасли научнаго знанія, служитъ историческій процессъ, т.-е. ходъ, условія и успѣхи человѣческаго общежитія или жизнь человѣчества въ ея развитіи и результатахъ. Человѣческое общежитіе — такой же фактъ мірового бытія, какъ и жизнь окружающей насъ природы, и научное познаніе этого факта — такая же неустранимая потребность человѣческаго ума, какъ и изученіе жизни этой природы. Человѣческое общежитіе выражается въ разнообразныхъ людскихъ союзахъ, которые могутъ быть названы историческими тѣлами и которые возникаютъ, растутъ и размножаются, переходятъ одинъ въ другой и, наконецъ, разрушаются, — словомъ, рождаются, живутъ и умираютъ подобно органическимъ тѣламъ природы. Возникновеніе, ростъ и смѣна этихъ союзовъ со всѣми условіями и послѣдствіями ихъ жизни и есть то, чтó мы называемъ историческимъ процессомъ.

Два предмета историческаго изученія. Историческій процессъ вскрывается въ явленіяхъ человѣческой жизни, извѣстія о которыхъ сохранились въ историческихъ памятникахъ или источникахъ. Явленія эти необозримо разнообразны, касаются международныхъ отношеній, внѣшней и внутренней жизни отдѣльныхъ народовъ, дѣятельности отдѣльныхъ лицъ среди того или другого народа. Всѣ эти явленія складываются въ великую жизненную борьбу, которую вело и ведетъ человѣчество, стремясь къ цѣлямъ, имъ себѣ поставленнымъ. Отъ этой борьбы, постоянно мѣняющей свои пріемы и характеръ, однако отлагается нѣчто болѣе твердое и устойчивое: это — извѣстный житейскій порядокъ, строй людскихъ отношеній, интересовъ, понятій, чувствъ, нравовъ. Сложившагося порядка люди держатся, пока непрерывное движеніе исторической драмы не замѣнитъ его другимъ. Во всѣхъ этихъ измѣненіяхъ историка занимаютъ два основныхъ предмета, которые онъ старается разглядѣть въ волнистомъ потокѣ исторической жизни, какъ она отражается въ источникахъ. Накопленіе опытовъ, знаній, потребностей, привычекъ, житейскихъ удобствъ, улучшающихъ съ одной стороны частную, личную жизнь отдѣльнаго человѣка, а съ другой — устанавливающихь и совершенствующихъ общественныя отношенія между людьми, — словомъ, выработка человѣка и человѣческаго общежитія — таковъ одинъ предметъ историческаго изученія. Степень этой выработки, достигнутую тѣмъ или другимъ народомъ, обыкновенно называютъ его культурой или цивилизаціей; признаки, но которымъ историческое изученіе опредѣляетъ эту степень, составляютъ содержаніе особой отрасли историческаго вѣдѣнія, исторіи культуры или цивилизаціи. Другой предметъ историческаго наблюденія — это природа и дѣйствіе историческихъ силъ, строящихъ человѣческія общества, свойства тѣхъ многообразныхъ нитей, матеріальныхъ и духовныхъ, помощью которыхъ случайныя и разнохарактерныя людскія единицы съ мимолетнымъ существованіемъ складываются въ стройныя и плотныя общества, живущія цѣлые вѣка. Историческое изученіе строенія общества, организаціи людскихъ союзовъ, развитія и отправленій ихъ отдѣльныхъ органовъ, — словомъ, изученіе свойствъ и дѣйствія силъ, созидающихъ и направляющихъ людское общежитіе, составляетъ задачу особой отрасли историческаго знанія, науки объ обществѣ, которую также можно выдѣлить изъ общаго историческаго изученія подъ названіемъ исторической соціологіи. Существенное отличіе ея отъ исторіи цивилизаціи въ томъ, что содержаніе послѣдней составляютъ результаты историческаго процесса, а въ первой наблюденію подлежатъ силы и средства его движенія, такъ сказать, его кинетика. По различію предметовъ неодинаковы и пріемы изученія.

Какое же отношеніе исторіи общей и мѣстной къ этимъ предметамъ познанія?

Отношеніе къ нимъ исторіи общей и мѣстной. Оба указанные предмета историческаго изученія легче различаются въ отвлеченной классификаціи знаній, чѣмъ въ самомъ процессѣ изученія. На самомъ дѣлѣ, какъ въ общей, такъ и въ мѣстной исторіи одновременно наблюдаютъ и успѣхи общежитія, и строеніе общества, притомъ такъ, что по самымъ успѣхамъ общежитія изучаютъ природу и дѣйствіе строящихъ его силъ, и наоборотъ — даннымъ строемъ общества измѣряютъ успѣхи общежитія. Однако можно замѣтить, что въ исторіи общей и въ исторіи мѣстной оба предмета не находятся въ равновѣсіи, и въ одномъ изученіи преобладаетъ одинъ предметъ, въ другомъ — другой. Сравнимъ, какую степень простора и какой матеріалъ находитъ для своихъ изслѣдованій историкъ культуры въ предѣлахъ исторіи всеобщей и въ предѣлахъ исторіи мѣстной, и затѣмъ дадимъ себѣ такой же отчетъ по отношенію къ историку, поставившему предъ собой вопросы соціологическаго характера.

Успѣхи людского общежитія, пріобрѣтенія культуры или цивилизаціи, которыми пользуются въ большей или меньшей степени отдѣльные народы, не суть плоды только ихъ дѣятельности, а созданы совмѣстными или преемственными усиліями всѣхъ культурныхъ народовъ, и ходъ ихъ накопленія не можетъ быть изображенъ въ тѣсныхъ рамкахъ какой-либо мѣстной исторіи, которая можетъ только указать связь мѣстной цивилизаціи съ общечеловѣческой, участіе отдѣльнаго народа въ общей культурной работѣ человѣчества или, по крайней мѣрѣ, въ плодахъ этой работы. Вы уже знакомы съ ходомъ этой работы, съ общей картиной успѣховъ человѣческаго общежитія: смѣнялись народы и поколѣнія, перемѣщались сцены исторической жизни, измѣнялись порядки общежитія, но нить историческаго развитія не прерывалась, народы и поколѣнія звеньями смыкались въ непрерывную цѣпь, цивилизаціи чередовались послѣдовательно, какъ народы и поколѣнія, рождаясь одна изъ другой и порождая третью, постепенно накоплялся извѣстный культурный запасъ, и то, чтó отложилось и уцѣлѣло отъ этого многовѣковаго запаса — это дошло до насъ и вошло въ составъ нашего существованія, а черезъ насъ перейдетъ къ тѣмъ, кто придетъ намъ на смѣну. Этотъ сложный процессъ становится главнымъ предметомъ изученія во всеобщей исторіи: прагматически, въ хронологическомъ порядкѣ и послѣдовательной связи причинъ и слѣдствій, изображаетъ она жизнь народовъ, совмѣстными или преемственными усиліями достигавшихъ какихъ-либо успѣховъ въ развитіи общежитія. Разсматривая явленія въ очень большомъ масштабѣ, всеобщая исторія сосредоточивается, главнымъ образомъ, на культурныхъ завоеваніяхъ, которыхъ удалось достигнуть тому или другому народу. Наоборотъ, когда особо изучается исторія отдѣльнаго народа, круговоръ изучающаго стѣсняется самымъ предметомъ изученія. Здѣсь наблюденію не подлежитъ ни взаимодѣйствіе народовъ, ни ихъ сравнительное культурное значеніе, ни ихъ историческое преемство: преемственно смѣнявшіеся народы здѣсь разсматриваются не какъ послѣдовательные моменты цивилизаціи, не какъ фазы человѣческаго развитія, а разсматриваются сами въ себѣ, какъ отдѣльныя этнографическія особи, въ которыхъ, повторяясь, видоизмѣнялись извѣстные процессы общежитія, тѣ или другія сочетанія условій человѣческой жизни. Постепенные успѣхи общежитія въ связи причинъ и слѣдствій наблюдаются на ограниченномъ полѣ, въ извѣстныхъ географическихъ и хронологическихъ предѣлахъ. Мысль сосредоточивается на другихъ сторонахъ жизни, углубляется въ самое строеніе человѣческаго общества, въ то, что производитъ эту причинную связь явленій, т.-е. въ самыя свойства и дѣйствіе историческихъ силъ, строящихъ общежитіе. Изученіе мѣстной исторіи даетъ и наиболѣе обильный матеріалъ для исторической соціологіи.

Двѣ точки зрѣнія. Итакъ разница въ точкахъ зрѣнія и ихъ сравнительномъ удобствѣ. Эти точки зрѣнія вовсе не исключаютъ одна другой, напротивъ, пополняютъ другъ друга. Не только общая и мѣстная исторія, но и отдѣльные историческіе факты могутъ быть изслѣдуемы съ той или другой стороны по усмотрѣнію изслѣдователей. Въ древнемъ правѣ Мэна и Античной городской общинѣ Фюстель-де-Куланжа предметъ одинаковъ — родовой союзъ; но у послѣдняго этотъ союзъ разсматривается, какъ моментъ античной цивилизаціи или какъ основа греко-римскаго общества, а у перваго — какъ возрастъ человѣчества, какъ основная стихія людского общежитія. Конечно, для всесторонняго познанія предмета желательно совмѣщеніе обѣихъ точекъ зрѣнія въ историческомъ изученіи. Но цѣлый рядъ соображеній побуждаетъ историка при изученіи мѣстной исторіи быть по преимуществу соціологомъ.

Преобладаніе соціологической точки зрѣнія въ мѣстной исторіи. Всеобщая исторія создавалась, по крайней мѣрѣ доселѣ, не совокупной жизнью всего человѣчества, существовавшаго въ извѣстное время, и не однообразнымъ взаимодѣйствіемъ всѣхъ силъ и условій человѣческой жизни, а отдѣльными народами или группами немногихъ народовъ, которые преемственно смѣнялись при разнообразномъ мѣстномъ и временномъ подборѣ силъ и условій, нигдѣ болѣе не повторявшемся. Эта непрерывная смѣна народовъ на исторической сценѣ, этотъ вѣчно измѣняющійся подборъ историческихъ силъ и условій можетъ показаться игрой случайностей, лишающей историческую жизнь всякой планомѣрности и закономѣрности. На что можетъ пригодиться изученіе историческихъ сочетаній и положеній, когда-то и для чего-то сложившихся въ той или другой странѣ, нигдѣ болѣе неповторимыхъ и непредвидимыхъ? Мы хотимъ знать по этимъ сочетаніямъ и положеніямъ, какъ раскрывалась внутренняя природа человѣка въ общеніи съ людьми и въ борьбѣ съ окружающей природой; хотимъ видѣть, какъ въ явленіяхъ, составляющихъ содержаніе историческаго процесса, человѣчество развертывало свои скрытыя силы, — словомъ, слѣдя за необозримой цѣпью исчезнувшихъ поколѣній, мы хотимъ исполнить заповѣдь древняго оракула — познать самихъ себя, свои внутреннія свойства и силы, чтобы по нимъ устроить свою земную жизнь. Но по условіямъ своего земного бытія человѣческая природа какъ въ отдѣльныхъ лицахъ, такъ и въ цѣлыхъ народахъ, раскрывается не вся вдругъ, цѣликомъ, а частично и прерывисто, подчиняясь обстоятельствамъ мѣста и времени. По этимъ условіямъ отдѣльные народы, принимавшіе наиболѣе видное участіе въ историческомъ процессѣ, особенно ярко проявляли ту или другую силу человѣческой природы. Греки, раздробленные на множество слабыхъ городскихъ республикъ, съ непревзойденной силой и цѣльностью развили въ себѣ художественное творчество и философское мышленіе, а римляне, основавшіе небывалую военную имперію изъ завоеваннаго ими міра, дали ему удивительное гражданское право. Въ томъ, чтó сдѣлали оба эти народа, видятъ ихъ историческое призваніе. Но было ли въ ихъ судьбѣ что-либо роковое? Была ли предназначена въ удѣлъ Греціи идея красоты и истины, а Италіи чутье правды? Исторія отвѣчаетъ на это отрицательно. Древніе римляне были посредственные художники-подражатели. Но потомки ихъ, смѣшавшіеся съ покорившими ихъ варварами, потомъ воскресили древнее греческое искусство и сдѣлали Италію образцовой художественной мастерской для всей Европы, а родичи этихъ варваровъ, оставшіеся въ лѣсахъ Германіи, спустя вѣка особенно усердно реципировали римское право. Между тѣмъ Греція съ преемницей павшаго Рима Византіей, тоже освѣженная наплывомъ варваровъ, послѣ Юстиніанова кодекса и Софійскаго собора не оставила памятныхъ образцовъ ни въ искусствѣ, ни въ правовѣдѣніи. Возьмемъ примѣръ изъ новѣйшаго времени. Въ концѣ XVIII и въ началѣ XIX в. въ Европѣ не было народа болѣе мирнаго, идиллическаго, философскаго и — болѣе пренебрегаемаго сосѣдями, чѣмъ нѣмцы. А менѣе, чѣмъ сто лѣтъ спустя послѣ появленія Вертера и только черезъ одно поколѣніе отъ Іены этотъ народъ едва не завоевалъ всей воинственной Франціи, провозгласилъ право силы, какъ принципъ международныхъ отношеній, и поставилъ подъ ружье всѣ народы континентальной Европы.

Идеальная цѣль соціологическаго изученія. Значитъ, тайна историческаго процесса собственно не въ схранахъ и народахъ, по крайней мѣрѣ не исключительно въ нихъ самихъ, въ ихъ внутреннихъ постоянныхъ, данныхъ разъ навсегда особенностяхъ, а въ тѣхъ многообразныхъ и измѣнчивыхъ, счастливыхъ или неудачныхъ сечетаніяхъ внѣшнихъ и внутреннихъ условій развитія, какія складываются въ извѣстныхъ странахъ для того или другого народа на болѣе или менѣе продолжительное время. Эти сочетанія — основной предметъ исторической соціологіи. Хотя они запечатлѣны мѣстнымъ характеромъ и внѣ даннаго мѣста неповторимы, но это не лишаетъ ихъ научнаго интереса. Чрезъ общества, подпадавшія подъ ихъ дѣйствіе, они вызывали наружу тѣ или другія свойства человѣчества, раскрывали его природу съ разныхъ сторонъ. Всѣ исторически слагавшіяся общества — все различныя мѣстныя сочетанія разныхъ условій развитія. Слѣдовательно, чѣмъ больше изучимъ мы такихъ сочетаній, тѣмъ полнѣе узнаемъ свойства и дѣйствіе этихъ условій, каждаго въ отдѣльности или въ данномъ наиболѣе своеобразномъ подборѣ. Такъ этимъ путемъ, быть можетъ, удастся выяснить, какъ общее правило, когда, напримѣръ, капиталъ убиваетъ свободу труда, не усиливая его производительности, и когда помогаетъ труду стать болѣе производительнымъ, не порабощая его. Изучая мѣстную исторію, мы познаемъ составъ людского общежитія и природу составныхъ его элементовъ. Изъ науки о томъ, какъ строилось человѣческое общежитіе, можетъ со временемъ — и это будетъ торжествомъ исторической науки — выработаться и общая соціологическая часть ея, — наука объ общихъ законахъ строенія человѣчесвихъ обществъ, приложимыхъ независимо отъ преходящихъ мѣстныхъ условій.

Опредѣливъ, въ какомъ соотношеніи должны находиться при изученіи мѣстной исторіи точки зрѣнія культурно-историческая и соціологическая, перейдемъ теперь къ ближайшему разсмотрѣнію самаго этого вопроса объ условіяхъ развитія людскихъ обществъ, о тѣхъ или иныхъ сочетаніяхъ этихъ условій.

Основныя силы общежитія. Историческій процессъ, какъ мы его опредѣлили, слагается изъ совмѣстной работы нѣсколькихъ силъ, смыкающихъ отдѣльныя лица въ общественные союзы. Въ области опытнаго или наблюдательнаго познанія, а не созерцательнаго, богословскаго вѣдѣнія, мы различаемъ двѣ основныя первичныя силы, создающія и движущія совмѣстную жизнь людей: это — человѣческій духъ и внѣшняя или такъ называемая физическая природа. Но исторія не наблюдаетъ дѣятельности отвлеченнаго человѣческаго духа: это область метафизики. Равнымъ образомъ она не вѣдаетъ и одинокаго, отрѣшеннаго отъ общества человѣка: человѣкъ самъ по себѣ не есть предметъ историческаго изученія; предметъ этого изученія — совмѣстная жизнь людей. Историческому наблюденію доступны конкретные виды или формы, какіе принимаетъ человѣческій духъ въ совмѣстной жизни людей: это индивидуальная человѣческая личность и человѣческое общество. Я разумѣю общество, какъ историческую силу, не въ смыслѣ какого-либо спеціальнаго людского союза, а просто какъ фактъ, что люди живутъ вмѣстѣ и въ этой совмѣстной жизни оказываютъ вліяніе другъ на друга. Это взаимное вліяніе совмѣстно живущихъ людей и образуетъ въ строеніи общежитія особую стихію, имѣющую особыя свойства, свою природу, свою сферу дѣятельности. Общество составляется изъ лицъ; но лица, составляющія общество, сами по себѣ каждое — далеко не то, что всѣ они вмѣстѣ, въ составѣ общества: здѣсь они усиленно проявляютъ одни свойства и скрывають другія, развиваютъ стремленія, которымъ нѣтъ мѣста въ одинокой жизни, посредствомъ сложенія личныхъ силъ производятъ дѣйствія, непосильныя для каждаго сотрудника въ отдѣльности. Извѣстно, какую важную роль играютъ въ людскихъ отношеніяхъ примѣръ, подражаніе, зависть, соперничество, а вѣдь эти могущественныя пружины общежитія вызываются къ дѣйствію только при нашей встрѣчѣ съ ближними, т-е. навязываются намъ обществомъ. Точно такъ же и внѣшняя природа нигдѣ и никогда не дѣйствуетъ на все человѣчество одинаково, всей совокупностью своихъ средствъ и вліяній. Ея дѣйствіе подчинено многообразнымъ географическимъ измѣненіямъ: разнымъ частямъ человѣчества по его размѣщенію на земномъ шарѣ она отпускаетъ неодинаковое количество свѣта, тепла, воды, міазмовъ, болѣзней, — даровъ и бѣдствій, а отъ этой неравномѣрности зависятъ мѣстныя особенности людей. Я говорю не объ извѣстныхъ антропологическихъ расахъ, бѣлой, темно-желтой, коричневой и проч., происхожденіе которыхъ во всякомъ случаѣ нельзя объяснить только мѣстными физическими вліяніями; я разумѣю тѣ преимущественно бытовыя условія и духовныя особенности, какія вырабатываются въ людскихъ массахъ подъ очевиднымъ вліяніемъ окружающей природы и совокупность которыхъ составляетъ то, что мы называемъ народнымъ темпераментомъ. Такъ и внѣшняя природа наблюдается въ исторической жизни, какъ природа страны, гдѣ живетъ извѣстное людское общество, и наблюдается какъ сила, поскольку она вліяетъ на бытъ и духовный складъ людей.

Его элементы. Итакъ человѣческая личность, людское общество и природа страны — вотъ тѣ три основныя историческія силы, которыя строятъ людское общежитіе. Каждая изъ этихъ силъ вноситъ въ составъ общежитія свой запасъ элементовъ или связей, въ которыхъ проявляется ея дѣятельность и которыми завязываются и держатся людскіе союзы. Элементы общежитія — это либо свойства и потребности нашей природы, физической и духовной, либо стремленія и цѣли, какія рождаются изъ этихъ свойствъ и потребностей при участіи внѣшней природы и другихъ людей, т.-е. общества, либо, наконецъ, отношенія, какія возникаютъ между людьми изъ ихъ цѣлей и стремленій. Сообразно съ такимъ или инымъ происхожденіемъ одни изъ этихъ элементовъ могутъ быть признаны простыми или первичными, другіе — производными, вторичнаго и дальнѣйшихъ образованій изъ совмѣстнаго дѣйствія простыхъ. По основнымъ свойствамъ и потребностямъ человѣка эти элементы можно раздѣлять на физіологическіе — полъ, возрастъ, кровное родство, экономическіе — трудъ, капиталъ, кредитъ, юридическіе и политическіе — власть, законъ, право, обязанности, духовные — религія, наука, искусство, нравственное чувство.

Схема соціально-историческаго процесса. Общежитіе складывается изъ своихъ элементовъ и поддерживается двумя средствами, общежитіемъ и преемствомъ. Чтобы стало возможно общеніе между людьми, необходимо что-либо общее между ними. Это общее возможно при двухъ условіяхъ: чтобы люди понимали другъ друга и чтобы нуждались другъ въ другѣ, чувствовали потребность одинъ въ другомъ. Эти условія создаются двумя общими способностями: разумомъ, дѣйствующимъ по одинаковымъ законамъ мышленія и въ силу общей потребности познанія, и волей, вызывающей дѣйствія для удовлетворенія потребности. Такъ создается взаимодѣйствіе людей, возможность воспринимать и сообщать дѣйствіе. Такимъ обмѣномъ дѣйствій отдѣльныя лица, обладающія разумомъ и волей, становятся способны вести общія дѣла, смыкаться въ общества. Безъ общихъ понятій и цѣлей, безъ раздѣляемыхъ всѣми или большинствомъ чувствъ, интересовъ и стремленій люди не могутъ составить прочнаго общества; чѣмъ больше возникаетъ такихъ связей и чѣмъ больше получаютъ онѣ власти надъ волей соединяемыхъ ими людей, тѣмъ общество становится прочнѣе. Устаиваясь и твердѣя отъ времени, эти связи превращаютса въ нравы и обычаи. Въ силу тѣхъ же условій общеніе возможно не только между отдѣльными лицами, но и между цѣлыми чередующимися поколѣніями: это и есть историческое преемство. Оно состоитъ въ томъ, что достояніе одного поколѣнія, матеріальное и духовное, передается другому. Средствами передачи служатъ наслѣдованіе и воспитаніе. Время закрѣпляетъ усвояемое наслѣдіе новой нравственной связью, историческимъ преданіемъ, которое, дѣйствуя изъ поколѣнія въ поколѣніе, претворяетъ наслѣдуемые отъ отцовъ и дѣдовъ завѣты и блага въ наслѣдствеиныя свойства и наклонности потомковъ. Такъ изъ отдѣльныхъ лицъ составляются постоянные союзы, переживающіе личныя существованія и образующіе болѣе или менѣе сложные историческіе типы. Преемственной связью поколѣній вырабатывалась цѣпь союзовъ, все болѣе усложнявшихся вслѣдствіе того, что въ дальнѣйшіе союзы послѣдовательно входили новые элементы вторичнаго образованія, вознивавшіе изъ взаимодѣйствія первичныхъ. На физіологическихъ основахъ кровной связи строилась первобытная семья. Семьи, пошедшія отъ одного корня, образовывали родъ, другой кровный союзъ, въ составъ котораго входили уже религіозные и юридическіе элементы, почитаніе родоначальника, авторитетъ старѣйшины, общее имущество, круговая самооборона (родовая месть). Родъ черезъ нарожденіе разростался въ племя, генетическая связь котораго выражалась въ единствѣ языка, въ общихъ обычаяхъ и преданіяхъ, а изъ племени или племенъ посредствомъ раздѣленія, соединенія и ассимиляціи составлялся народъ, когда къ связямъ этнографическимъ присоединялась нравственная, сознаніе духовнаго единства, воспитанное общей жизнью и совокупной дѣятельностью, обнщостью историческихъ судебъ и интересовъ. Наконецъ, народъ становится государствомъ, когда чувство національнаго единства получаетъ выраженіе въ связяхъ политическихъ, въ единствѣ верховной власти и закона. Въ государствѣ народъ становится не только политической, но и исторической личностью съ болѣе или менѣе ясно выраженнымъ національнымъ характеромъ и сознаніемъ своего мірового значенія.

Таковы основныя формы общежитія, представляющія послѣдовательные моменты его роста. Начавшись кровной связью тѣсной семьи, процессъ завершался сложнымъ государственнымъ союзомъ. При этомъ каждый предшествующій союзъ входилъ въ составъ послѣдующаго, изъ него развивавшагося. На высшей ступени, въ государствѣ, эти союзы совмѣщались: семья съ остатками родового союза становилась въ ряду частныхъ союзовъ, какъ основная клѣточка общественной организаціи; племена и народы либо ложились въ основу сословнаго дѣленія, либо оставались простыми этнографическими группами съ нравственными связями и общими историческими воспоминаніями, но безъ юридическаго значенія, какъ это бывало въ разноплеменныхъ, многонародныхъ государствахъ. Но складываясь изъ союзовъ кровнаго родства, общественный составъ государства подвергался обратному процессу внутренняго расчлененія по равнообразнымъ частнымъ интересамъ, матеріальнымъ и духовнымъ. Такъ возникали многообразные частные союзы, которые входятъ въ составъ гражданскаго общества.

Научный интересъ разнообразныхъ соціальныхъ сочетаній. Я напомнилъ вамъ эту извѣстную общую схему соціально-историческаго процесса для того, чтобы на ней показать, какія явленія наблюдаются въ этомъ процессѣ при мѣстномъ его изученіи. Безконечное разнообразіе союзовъ, изъ которыхъ слагается человѣческое общество, происходитъ отъ того, что основные элементы общежитія въ разныхъ мѣстахъ и въ разныя времена являются не въ одинаковомъ подборѣ, приходять въ различныя сочетанія, а разнообразіе этихъ сочетаній создается въ свою очередь не только количествомъ и подборомъ составныхъ частей, большею или меньшею сложностью людскихъ союзовъ, но и различнымъ соотношеніемъ однихъ и тѣхъ же элементовъ, напр. преобладаніемъ одного изъ нихъ надъ другими. Въ этомъ разнообразіи, коренная причина котораго въ безконечныхъ измѣненіяхъ взаимодѣйствія историческихъ силъ, самое важное то, что элементы общежитія въ различныхъ сочетаніяхъ и положеніяхъ обнаруживаютъ неодинаковыя свойства и дѣйствія, повертываются передъ наблюдателемъ различными сторонами своей природы. Благодаря тому даже въ однородныхъ союзахъ одни и тѣ же элементы стоятъ и дѣйствуютъ неодинаково. Кажется, что можетъ быть въ человѣческомъ общежитіи проще и однообразнѣе семьи? Но какая разница между семьей христіанской и языческой или между семьей древней, въ составъ которой входили и челядинцы, какъ родные, и въ которой всѣ домочадцы рабски безмолвствовали передъ домовладыкой, и семьей новой, основанной исключительно на кровномъ родствѣ и въ которой положеніе всѣхъ членовъ обезпечено не только юридическими, но еще болѣе нравственными опредѣленіями, гдѣ власть родителей является не столько совокупностью правъ надъ домочадцами, сколько совокупностью обязанностей и заботь о дѣтяхъ. Присутствіе элементовъ, незамѣтныхъ въ составѣ первобытной языческой семьи, измѣнило характеръ союза. Одни и тѣ же элементы, сказалъ я, дѣйствуютъ неодинаково въ различныхъ сочетаніяхъ. Если мы замѣчаемъ, что въ одной и той же странѣ въ разныя времена капиталъ то порабощалъ трудъ, то помогалъ развитію его свободной дѣятельности, усиливая его производительность, то служилъ источникомъ почета, уваженія къ богатству, то разжигалъ ненависть или презрѣніе со стороны бѣдноты, — мы въ правѣ заключать, что соціальный составъ и нравственное настроеніе общества въ той странѣ подвергались глубокимъ переломамъ. Или примите въ соображеніе, какъ видоизмѣняется начало коопераціи въ семьѣ, въ артели, въ торговой компаніи на акціяхъ, въ товариществѣ на вѣрѣ. Посмотрите также, какъ измѣняется образъ дѣйствій государственной власти отъ состоянія общества въ разные періоды государственной жизни: она дѣйствуетъ то независимо отъ общества, то въ живомъ единеніи съ нимъ, то закрѣпляетъ существующія неравенства и даже создаетъ новыя, то уравниваетъ классы и поддерживаетъ равновѣсіе между общественными силами. Даже одни и тѣ же лица, образуя различные по характеру союзы, вслѣдствіе разнообразія интересовъ, ими руководящихъ, дѣйствуютъ различно въ торговой конторѣ, въ составѣ ученаго, художественнаго или благотворительнаго общества. Еще примѣръ. Трудъ — нравственный долгъ и основа нравственнаго порядка. Но трудъ труду рознь. Извѣстно, что трудъ подневольный, крѣпостной, производитъ далеко не то же дѣйствіе на хозяйственный и нравственный бытъ народа, какъ трудъ вольный: онъ убиваеть энергію, ослабляетъ предпріимчивость, развращаетъ нравы и даже портитъ расу физически. Въ послѣднія десятилѣтія передъ освобожденіемъ крестьянъ у насъ сталъ превращаться естественный приростъ крѣпостного населенія, т.-е. начинала вымирать цѣлая половина сельской Россіи, такъ что отмѣна крѣпостного права переставала быть вопросомъ только справедливости или человѣколюбія, а становилась дѣломъ стихійной необходимости. Послѣдній примѣръ. Извѣстно, что въ первобытномъ кровномъ союзѣ личность исчезала подъ гнетомъ старшаго и ея высвобожденіе изъ-подъ этого гнета надобно считать значительнымъ успѣхомъ въ ходѣ цивилизаціи необходимымъ для того, чтобы общество могло устрояться на началахъ равноправности и личной свободы. Но прежде чѣмъ успѣли восторжествовать эти начала, свобода предоставленнаго самому себѣ одинокаго человѣка по мѣстанъ содѣйствовала успѣхамъ рабства, вела къ развитію личной кабалы, иногда болѣе тяжкой сравнительно съ гнетомъ старинныхъ родовыхъ отношеній. Значитъ, личная свобода при извѣстномъ складѣ общежитія можетъ вести къ подавленію личности, и когда мы читаемъ статью Уложенія царя Алексѣя Михайловича, которая грозитъ кнутомъ и ссылкой на Лену свободному человѣку, вступившему въ личную зависимость отъ другого, мы не знаемъ, чтó дѣлать, сочувствовать ли эгалитарной мысли закона, или скорбѣть о крутомъ средствѣ, которымъ онъ одно изъ самыхъ цѣнныхъ правъ человѣка превращалъ въ тяжкую государственную повинность.

Изъ приведенныхъ примѣровъ видимъ, что составомъ общества въ различныхъ сочетаніяхъ устанавливается неодинаковое отношеніе между составными элементами, а съ измѣненіемъ взаимнаго отношенія и самые элементы обнаруживаютъ различныя свойства и дѣйствуютъ неодинаково.

Общая научная цѣль изученія мѣстной исторіи. Зная, съ какими вопросами надобно обращаться къ историческииъ явленіямъ, чего искать въ нихъ, можно опредѣлить и научное значеніе исторіи извѣстнаго народа по отношенію къ общему историческому изученію человѣчества. Это значеніе можетъ быть двоякое: съ одной стороны, оно опредѣляется энергіей развитія народа и, въ связи съ этимъ, степенью его вліянія на другіе народы, а черезъ нихъ на общее культурное движеніе человѣчества; съ другой стороны, отдѣльная исторія извѣстнаго народа можетъ быть важна своеобразностью своихъ явленій независимо отъ ихъ культурнаго значенія, когда представляетъ изучающему возможность наблюдать такіе процессы, которые особенно явственно вскрывають механику исторической жизни, въ которыхъ историческія силы являются въ условіяхъ дѣйствія, рѣдко повторявшихся или нигдѣ болѣе не наблюдаемыхъ, хотя бы эти процессы и не оказали значительнаго вліянія на общее историческое движеніе. Съ той стороны научный интересъ исторіи того или другого народа опредѣляется количествомъ своеобразныхъ мѣстныхъ сочетаній и воскресаемыхъ ими свойствъ тѣхъ или иныхъ элементовъ общежитія. Въ этомъ отношеніи исторія страны, которая представляла бы повтореніе явленій и процессовъ, уже имѣвшихъ мѣсто въ другихъ странахъ, если только въ исторіи возможенъ подобный случай, представляла бы для наблюдателя немного научнаго интереса.

Удобство Россіи для соціологическаго изученія. Исторія Россіи представляетъ нѣкоторыя методологическія удобства для отдѣльнаго соціологическаго изученія. Эти удобства состоятъ 1) въ сравнительной простотѣ господствующихъ въ ней процессовъ, помогающей достаточно отчетливо разглядѣтъ работу историческихъ силъ, дѣйствіе и значеніе различныхъ пружинъ, входившихъ въ сравнительно несложный составъ нашего общежитія; 2) въ своеобразномъ сочетаніи дѣйствовавшихъ въ нашей исторіи условій народной жизни. Сравнительная простота строя нашей исторической жизни не мѣшала своеобразности ея строенія. Въ ней наблюдаемъ дѣйствіе тѣхъ же историческихъ силъ и элементовъ общежитія, что и въ другихъ европейскихъ обществахъ: но у насъ эти силы дѣйствуютъ съ неодинаковой напряженностью, эти элементы являются въ иномъ подборѣ, принимаютъ иные размѣры, обнаруживаютъ свойства, незамѣтныя въ другихъ странахъ. Благодаря всему этому, общество получаетъ своеобразный составъ и характеръ, народная жизнь усвояетъ особый темпъ движенія, попадаетъ въ необычныя положенія и комбинаціи условій. Приведу нѣсколько примѣровъ. Во всякой странѣ система рѣкъ давала направленіе торговлѣ, свойствомъ почвы обусловливался характеръ промышленности. Въ первые вѣка нашей исторіи, когда главная масса русскаго населенія сосредоточивалась въ черноземной области средняго Днѣпра съ его обоюдосторонними притоками, важнѣйшія рѣки южной Руси направляли русскую торговлю къ черноморскимъ, азовскимъ и волжско-каспійскимъ рынкамъ, гдѣ спрашивались преимущественно медъ, воскъ, мѣха — продукты лѣса и въ меньшей степени хлѣбъ. Это сдѣлало внѣшнюю торговлю господствующей силой въ народномъ хозяйствѣ русскихъ славянъ и вызвало усиленное развитіе лѣсныхъ промысловъ, звѣроловства и бортничества. Но потомъ подъ давленіемъ, шедшимъ изъ тѣхъ же степей, по которымъ пролегали пути русской торговли, главная масса русскаго населенія передвинулась въ область верхней Волги, на алаунскій суглинокъ. Удаленіе отъ приморскихъ рынковъ ослабило внѣшній сбытъ и сократило лѣсную промышленность, а это привело въ тому, что хлѣбопашество стало основой народнаго хозяйства. И вотъ случилось, что на открытомъ днѣпровскомъ черноземѣ Русь усиленно эксплуатировала лѣсныя богатства и торговала, а на лѣсистомъ верхне-волжскомъ суглинкѣ стала усиленно выжигать лѣсъ и пахать. Внѣшнія международныя отношенія, вліявшія на размѣщеніе населенія въ странѣ, сплетались съ внутренними географическими ея особенностями въ такой запутанный узелъ, что народный трудъ, подчиняясь однимъ условіямъ, получалъ направленіе, не соотвѣтствовавшее другимъ. Въ народно-хозяйственномъ быту, такъ своеобразно складывавшемся, естественно ожидать явленій, не подходящихъ подъ привычныя нормы. Въ 1699 г. Петръ Великій предписалъ русскимъ купцамъ торговать, какъ торгуютъ въ другихъ государствахъ, компаніями, складывая свои капиталы. Дѣло по непривычкѣ и недостатку довѣрія шло туго. Между тѣмъ древняя Русь выработала свою форму торговаго товарищества, въ которомъ соединялись не капиталы, а лица на основѣ родства и нераздѣльности имущества. Подъ руководствомъ и отвѣтственностью старшаго неотдѣленные родственники вели торговое дѣло не какъ товарищи-пайщики, а какъ подчиненные агенты хозяина. Это — торговый домъ, состоявшій изъ купца-хозяина съ его «купеческими братьями», «купеческими сыновьями» и т. д. Эта форма коопераціи наглядно показываетъ, какъ потребность коллективной дѣятельности, при недостаткѣ взаимнаго довѣрія въ обществѣ, искала средствъ удовлетворенія подъ домашнимъ кровомъ, цѣпляясь за остатки кровнаго союза.

Такъ въ нашемъ прошломъ историкъ-соціологъ встрѣтитъ не мало явленій, обнаруживающихъ разностороннюю гибкость человѣческаго общества, его способность примѣняться къ даннымъ условіямъ и комбинировать наличныя средства согласно съ потребностями. Мы только что видѣли, какъ изъ древне-русскаго родственнаго союза подъ дѣйствіемъ экономической потребности выработалась идея торговаго дома. Сейчасъ увидимъ, какъ идея нравственнаго порядка подъ дѣйствіемъ мѣстныхъ условій послужила средствомъ для удовлетворенія хозяйственныхъ нуждъ населенія. Вмѣстѣ съ христіанствомъ на Русь принесена была съ Востока мысль объ отреченіи отъ міра, какъ о вѣрнѣйшемъ пути къ спасенію и труднѣйшемъ подвигѣ христіанства. Мысль эта воспринята была русскимъ обществомъ такъ живо, что менѣе чѣмъ черезъ сто лѣтъ Кіевскій Печерскій монастырь явилъ высокіе образцы иноческаго подвижничества. Три-четыре вѣка спустя та же мысль вела ряды отшельниковъ въ глухіе лѣса сѣвернаго Заволжья. Но многочисленные лѣсные монастыри, тамъ основанные ими, вопреки ихъ волѣ получили значеніе, не отвѣчавшее духу ѳиваидскаго и аѳонскаго пустыно-жительства. Первоначальная идея иночества не померкла, но мѣстныя нужды осложнили ее интересами, изъ нея прямо не вытекавшими, превративъ тамошніе пустынные монастыри частью въ сельскіе приходскіе храмы и убѣжища для престарѣлыхъ людей изъ окрестнаго населенія, частью въ безсемейныя земледѣльческія и промышленныя общины и опорные пункты, своего рода переселенческія станціи крестьянскаго колонизаціоннаго движенія.

Заключеніе. Итакъ, повторяю, при сравнительной простотѣ строя наше общество строилось посвоему подъ дѣйствіемъ мѣстнаго подбора и соотношенія условій народной жизни. Разсматривая эти условія въ самую раннюю пору сравнительно съ дѣйствовавшими въ Западной Европѣ, найдемъ и первоначальный источникъ обѣихъ особенностей нашей исторіи, такъ облегчающихъ изученіе ея общественныхъ явленій. Съ первобытнымъ культурнымъ запасомъ, принадлежавшимъ всѣмъ арійскимъ племенамъ и едва ли значительно умноженнымъ въ эпоху переселенія народовъ, восточные славяне съ первыхъ своихъ шаговъ въ предѣлахъ Россіи очутились въ географической и международной обстановкѣ, совсѣмъ непохожей на ту, въ какую нѣсколько раньше попали ихъ арійскіе родичи, германскія племена, начавшія новую исторію западной Европы. Тамъ бродячій германецъ усаживался среди развалинъ, которыя прямо ставили его вынесенныя изъ лѣсовъ привычки и представленія подъ вліяніе мощной культуры, въ среду покоренныхъ ими римлянъ или романизованныхъ провинціаловъ павшей имперіи, становившихся для него живыми проводниками и истолкователями этой культуры. Восточные славяне, напротивъ, увидѣли себя на безконечной равнинѣ, своими рѣками мѣшавшей имъ плотно усѣсться, своими лѣсами и болотами затруднявшей имъ хозяйственное обзаведеніе на новосельѣ, среди сосѣдей, чуждыхъ по происхожденію и низшихъ по развитію, у которыхъ нечѣмъ было позаимствоваться и съ которыми приходилось постоянно бороться, въ странѣ ненасиженной и нетронутой, прошлое которой не оставило пришельцамъ никакихъ житейскихъ приспособленій и культурныхъ преданій, не оставило даже развалинъ, а только однѣ безчисленныя могилы въ видѣ кургановъ, которыми усѣяна степная и лѣсная Россія. Этими первичными условіями жизни русскихъ славянъ опредѣлилась и сравнительная медленность ихъ развитія, и сравнительная простота ихъ общественнаго состава, а равно и значительная своеобразность и этого развитія, и этого состава.

Запомнимъ хорошенько этотъ начальный моментъ нашей исторіи: онъ поможеть намъ оріентироваться при самомъ началѣ пути, намъ предстоящаго.

Источникъ: Проф. В. Ключевскій. Курсъ Русской исторіи. Часть I: [Лекціи I-XX]. — Изданіе третье. — М.: Типографія Г. Лисснера и Д. Совко, 1908. — С. 1-22.

Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.