Церковный календарь
Новости


2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 39-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 38-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (2-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (1-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Евангеліе въ церкви (1975)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Новый храмъ въ Бруклинѣ (1975)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 4-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 3-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отвѣтъ (1-й) архіеп. Іоанну Шаховскому (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Неправильный отвѣтъ (1996)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 37-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 36-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ день Богоявленія (1883)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ навечеріе Новаго года (1883)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила св. Кирилла, архіеп. Александрійскаго (1974)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила Ѳеофила, архіеп. Александрійскаго (1974)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - четвергъ, 15 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 17.
Исторія Россіи

В. О. Ключевскій († 1911 г.)

Василій Осиповичъ Ключевскій (1841-1911), выдающійся русскій историкъ, академикъ (1900), почетный академикъ (1908) С.-Петербургской АН. Родился 16 (29) января 1841 г. въ семьѣ священнослужителя. Обученіе проходилъ въ духовномъ училищѣ и въ духовной семинаріи. Въ 1861 г. поступилъ въ Московскій университетъ. Ученикъ С. М. Соловьева. Въ 1866 г. опубликовалъ книгу «Сказанія иностранцевъ о Московскомъ государствѣ»; въ 1871 г. — «Древнерусскія житія святыхъ какъ историческій источникъ». Съ 1871 г. преподавалъ въ Московской духовной академіи, съ 1879 г. — на каѳедрѣ русской исторіи въ Московскомъ университетѣ (послѣ смерти С. М. Соловьева); профессоръ (1882). Особой популярностью пользовался его «Курсъ русской исторіи», который онъ постоянно дополнялъ и совершенствовалъ (т. 1-4, 1904-1910). Ему удалось не только составить его на серьезной научной основѣ, но и достигнуть художественнаго изображенія нашей исторіи. «Курсъ» получилъ всемірное признаніе. Кромѣ систематическаго курса онъ читалъ также рядъ спецкурсовъ, въ томъ числѣ «Методологія русской исторіи», «Терминологія русской исторіи», «Исторія сословій въ Россіи», «Западное вліяніе въ Россіи послѣ Петра». Скончался въ Москвѣ 12 (25) мая 1911 г. Похороненъ на кладбищѣ Донского монастыря.

Сочиненія В. О. Ключевскаго

Проф. В. О. Ключевскій († 1911 г.)
Курсъ Русской Исторіи.

Лекція VI.
Историко-критическій разборъ Начальной лѣтописи. — Ея значеніе для дальнѣйшаго русскаго лѣтописанья. — Ошибочность хронологической основы свода и происхожденіе ошибки. — Обработка составныхъ частей свода его составителемъ. — Неполнота древнѣйшихъ списковъ Начальной лѣтописи. — Идея славянскаго единства, положенная въ ея основу. — Отношеніе къ лѣтописи изучающаго. — Лѣтописи XII в. — Историческія воззрѣнія лѣтописца.

Мы разсмотрѣли происхожденіе, составъ и источники древнѣйшаго лѣтописнаго свода, который принято называть Начальной лѣтописью, и признали наиболѣе вѣроятнымъ составителемъ его игумена Сильвестра. Намъ предстоитъ оцѣнить этотъ памятникъ, какъ историческій источникъ, чтобы этой оцѣнкой руководиться въ изученіи древнѣйшихъ его извѣстій о Русской землѣ. Этотъ памятникъ, важный самъ по себѣ, какъ древнѣйшій и основной источникъ русской исторіи, становится еще цѣннѣе потому, что былъ въ истинномъ смыслѣ слова начальной лѣтописью: дальнѣйшее лѣтописанье примыкало къ ней, какъ ея непосредственное продолженіе и посильное подражаніе; послѣдующіе составители лѣтописныхъ сводовъ обыкновенно ставили ее во главѣ своихъ временниковъ.

Въ разборѣ Начальной лѣтописи наше вниманіе сосредоточится на самомъ составителѣ свода, на томъ, что внесъ онъ своего въ собирательную работу сведенія разнороднаго матеріала, вошедшаго въ составъ свода. Ему принадлежатъ хронологическая основа свода, способъ обработки источниковъ и взглядъ на историческія явленія, проведенный по всему своду.

Хронологическая основа свода. Хронологическая канва, по которой выведенъ разсказъ свода служитъ одною изъ связей, придающихъ нѣкоторую цѣльность разновременнымъ и разнороднымъ его частямъ и извѣстіямъ, почерпнутымъ изъ столь разностороннихъ источниковъ. Въ исходной точкѣ этого плана лежитъ ошибка, въ которую русскій бытописатель былъ введенъ греческимъ источникомъ. Въ XI в. на Руси былъ уже извѣстенъ въ славянскомъ переводѣ такъ называемый Лѣтописецъ вскорѣ или вкратцѣ цереградскаго патріарха Никифора († 828) съ продолженіемъ. Мы видѣли, почему составитель нашего свода старался прикрѣпить начальный пунктъ русской хронологіи къ году воцаренія императора Михаила III. Никифоровъ лѣтописецъ и ввелъ его въ ошибочный разсчетъ. Академикъ Шахматовъ обстоятельно выяснилъ, какъ это случилось. Въ хронологической таблицѣ Никифорова лѣтописца, по которой составитель нашего свода строилъ свой планъ, отъ Р. Х. до имп. Константина, точнѣе до перваго вселенскаго собора, по ошибкѣ поставлено 318 лѣтъ вмѣсто 325, т.-е. за годъ собора принято число отцовъ, на немъ засѣдавшихъ, а сумма лѣтъ отъ собора до воцаренія Михаила выведена по неточности слагаемыхъ. въ 542 вмѣсто 517; сложеніемъ 318 съ 542 и получился для воцаренія Михаила годъ отъ Р. Х. 860, а отъ сотворенія міра 6360, такъ какъ лѣтописецъ Никифора считалъ отъ сотв. міра до Р. Х. ровно 5500, а не 5508 лѣтъ, какъ считаемъ мы. Вышла ошибка на 18 лѣтъ. Не принимая во вниманіе участія Никифорова лѣтосчисленія въ образованіи года 6360, вычитая изъ него 5508, получали для воцаренія Михаила годъ отъ Р. Х. 852 вмѣсто 860 и этимъ недоразумѣніемъ нечаянно уменьшали ошибку на 8 лѣтъ, не доходя до истины, т.-е. до 842 года, только 10 лѣтъ. Впрочемъ эта ошибка въ опредѣленіи исходнаго хронолагическаго пункта мало вредила дальнѣйшимъ расчисленіямъ русскаго хронолога XII вѣка: коррективомъ служили ему даты договоровъ съ греками. Держась своего лѣтосчисленія и относя воцареніе Михаила къ 6360 году отъ сотв. міра, но зная по преданію или по соображенію, что Олегъ умеръ въ годъ второго своего договора съ греками, составитель свода на время отъ воцаренія Михаила до Олеговой смерти, т.-е. до перваго года Игорева княженія, отсчиталъвъ своей таблицѣ ровно столько лѣтъ (60), сколько того требуетъ дата договора — 6420 годъ. Я рѣшился ввести васъ въ эти хронологическія подробности только для того, чтобы вы видѣли, съ какими затрудненіями приходилось бороться составителю свода и какъ относиться къ его раннимъ хронологическимъ показаніямъ. Надобно отдать ему должное: при скудныхъ средствахъ онъ вышелъ изъ своихъ затрудненій съ большимъ успѣхомъ. Онъ отнесъ къ 866 году нападеніе Руси на Царьградъ, которое, какъ теперь извѣстно, произошло въ 860 г. Соотвѣтственно тому и предшествующія событія, имъ разсказанныя, раздоры между сѣверными племенами по изгнаніи варяговъ, призваніе князей, утвержденіе Аскольда и Дира въ Кіевѣ, надобно отодвигать нѣсколько назадъ, къ самой серединѣ IX вѣка. Неточности въ отдѣльныхъ годахъ ничему не мѣшаютъ и самъ составитель свода придавалъ своимъ годамъ условное, гадательное значеніе. Встрѣчая въ древней Повѣсти рядъ тѣсно связанныхъ между собою событій и не умѣя каждое изъ нихъ помѣтить особымъ годомъ, онъ ставилъ надъ ихъ совокупностью рядъ годовъ, въ предѣлахъ которыхъ они по его разсчету должны были произойти. Такъ изгнаніе варяговъ, бравшихъ дань съ сѣверныхъ племенъ, усобицы между этими племенами, призваніе князей, смерть братьевъ Рюрика чрезъ два года по призваніи и уходъ Аскольда съ Диромъ въ Кіевъ онъ помѣтилъ суммарно тремя годами, 860, 861 и 862, и мы плохо понимаемъ его, пріурочивая всѣ эти событія и въ томъ числѣ призваніе князей къ одному послѣднему 862 году. Заслуга составителя свода въ томъ, что онъ, располагая сбивчивыми данными византійскихъ, источниковъ, умѣлъ уловить начальный конецъ нити отечественныхъ преданій, — данничество сѣверныхъ племенъ варягамъ, и на разстояніи 2½ столѣтій, ошибаясь на 6-7 лѣтъ, прикрѣпить этотъ конецъ къ вѣрно разсчитанному хронологическому пункту, къ половинѣ IX вѣка.

Способъ обработки. Сцѣпивъ весь сводъ одной хронологической основой и набросивъ лѣтописную сѣть на его нелѣтописныя части, Сильвестръ внесъ въ свое произведеніе еще болѣе единства и однообразія, переработавъ его составныя статьи по одинаковымъ пріемамъ. Переработка состояла главнымъ образомъ въ томъ, что по всему своду проведены историческія воззрѣнія хронографа Георгія Амартола. Этотъ хронографъ служилъ для него не только источникомъ извѣстій, касавшихся Руси, Византіи и южныхъ славянъ, но и направителемъ его историческаго мышленія. Такъ въ началѣ Повѣсти временныхъ лѣтъ онъ поставилъ заимствованный у Амартола очеркъ раздѣленія земли между сыновьями Ноя и эту географическую классификацію или таблицу пополнилъ собственнымъ перечнемъ славянскихъ, финскихъ и варяжскихъ племенъ, давъ имъ мѣсто въ Афетовой части. Для объясненія важныхъ отечественныхъ явленій онъ ищетъ аналогій у того же Амартола и такимъ образомъ въ ихъ изложеніе вноситъ сравнительно-историческій пріемъ. Характерное мѣсто Повѣсти о нравахъ и обычаяхъ русскихъ славянъ онъ пополнилъ извлеченіемъ изъ Амартола о нравахъ сиріянъ, вактиріянъ и другихъ народовъ и къ нимъ отъ себя прибавилъ замѣтку о половцахъ, о которыхъ неизвѣстный авторъ Повѣсти едва ли имѣлъ какое-нибудь понятіе: они стали извѣстны на Руси послѣ Ярослава. Вообще эта часть свода носитъ на себѣ слѣды столь усердной переработки со стороны его составителя, что въ ней трудно отдѣлить подлинный текстъ отъ Сильвестровыхъ вставокъ и измѣненій. Къ этому надобно прибавить еще тщательность, съ какою Сильвестръ старался воспользоваться для своего свода сѣмъ наличнымъ запасомъ русской повѣствовательной письменности. Онъ былъ знакомъ съ древней новгородской лѣтописью и изъ нея привелъ разсказъ о дѣйствіяхъ Ярослава въ Новгородѣ въ 1015 году по смерти отца. Кіевскія событія этого года онъ изложилъ по сказанію о Борисѣ и Глѣбѣ, составленному монахомъ Іаковомъ въ началѣ XII в. Едва ли не онъ же самъ составилъ и сказаніе о крещеніи Руси по древнему житію кн. Владиміра, широко воспользовавшись при этомъ Палеей, полемическимъ изложеніемъ Ветхаго завѣта, направленнымъ противъ магометанъ и частію католиковъ, которое преподаетъ Владиміру греческій философъ-миссіонеръ. Онъ вставилъ въ сводъ подъ 1097 годъ и обстоятельный разсказъ объ ослѣпленіи теребовльскаго князя Василька, написанный Василіемъ, лицомъ близкимъ къ Васильку. Онъ же помѣстилъ въ трехъ мѣстахъ Несторовой лѣтописи части упомянутаго мною сказанія о Печерскомъ монастырѣ и преп. Ѳеодосіи, можетъ быть, имъ же и написаннаго. Проводя свою мысль въ сравнительно-историческомъ освѣщеніи, составитель свода не боялся вносить въ лѣтописное изложеніе прагматическій безпорядокъ, соединялъ подъ однимъ годомъ разновременныя, но однородныя явленія. Вспомнивъ, что около 1071 года въ Кіевѣ явился волхвъ, о которомъ въ Печерской лѣтописи не было извѣстія, онъ вставилъ въ нее вмѣстѣ съ разсказомъ объ этомъ волхвѣ цѣлое ученіе о «бѣсовскомъ наущеніи и дѣйствѣ», о предѣлахъ силы бѣсовъ надъ людьми и о способахъ ихъ дѣйствія на людей, особенно посредствомъ волхвовъ. Эта демонологія иллюстрируется нѣсколькими любопытными разсказами о волхвахъ и кудесникахъ на Руси того времени и параллельными библейскими примѣрами. Время событій, разсказанныхъ Сильвестромъ подъ 1071 годомъ, обозначено лѣтописными выраженіями: «въ си же времена, въ си лѣта»; но два случая изъ разсказанныхъ несомнѣнно были позднѣе 1071 года. Такъ не могъ написать простой лѣтописецъ, какимъ былъ Несторъ, записывавшій событія изъ года въ годъ. Впечатлѣніе ученаго книжника, производимое широкимъ знакомствомъ составителя свода съ иноземными и своими источниками и способомъ пользованія ими, усиливается еще проблесками критической мысли. Составитель противъ мнѣнія, будто основатель Кіева былъ не болѣе какъ перевощикъ черезъ Днѣпръ, и въ критической вставкѣ, внесенной въ Повѣсть временныхъ лѣтъ, доказываетъ преданіемъ, что Кій былъ князь въ роду своемъ и ходилъ въ Царьградъ, гдѣ былъ принятъ съ большимъ почетомъ самимъ царемъ; только имени этого царя составитель не знаетъ, въ чемъ и сознается. Точно такъ же ходили различные толки о мѣстѣ крещенія кн. Владиміра; составитель выбираетъ изъ нихъ наиболѣе достовѣрное преданіе.

Неполнота древнѣйшихъ списковъ. Но едва ли одной этой критической разборчивостью можно объяснить замѣтную неполноту свода: въ позднѣйшихъ спискахъ Начальной лѣтописи встрѣчаемъ рядъ извѣстій, которыя не нашли себѣ мѣста въ спискахъ древнѣйшихъ, хотя сами по себѣ ничѣмъ не возбуждаютъ критическаго недовѣрія. Большею частью это краткія извѣстія о событіяхъ, которыхъ нельзя выдумать или не для чего было выдумывать. Такъ пропущены извѣстія о томъ, что въ 862 году призванные князья построили городъ Ладогу, и здѣсь сѣлъ старшій изъ нихъ Рюрикъ, что въ 864 году убитъ былъ болгарами сынъ Аскольда, въ 867 году воротились отъ Царьграда (послѣ пораженія) Аскольдъ и Диръ съ малой дружйной, и былъ въ Кіевѣ плачъ великій, что въ томъ же году «бысть въ Кіевѣ гладъ велій», а Аскольдъ и Диръ избили множество печенѣговъ. Въ Древнѣйшихъ спискахъ 979 годъ оставленъ пустымъ, а въ позднѣйшихъ подъ нимъ помѣчены два любопытныя извѣстія о печенѣжскомъ князѣ, который билъ челомъ Ярополку о службѣ и получилъ отъ него «грады и власти», и о приходѣ къ Ярополку греческихъ пословъ, которые «взяша миръ и любовь съ нимъ и яшася ему по дань, якоже и отцу его и дѣду его». Изъ времени кн. Владиміра пропущенъ рядъ извѣстій о печенѣжскихъ и болгарскихъ князьяхъ, крестившихся въ Кіевѣ, и о посольствахъ, приходившихъ въ Кіевъ изъ Греціи, Польши, Чехіи, Венгріи, отъ папы. Такіе пропуски можно прослѣдить и въ дальнѣйшихъ княженіяхъ по всему XI вѣку. Эти пробѣлы частію можно отнести на счетъ Лаврентьевскаго списка, который, будучи древнѣйшимъ, не можетъ быть признанъ наиболѣе исправнымъ: въ немъ по винѣ писца пропущено много мѣстъ, сохранившихся въ, другихъ ближайшихъ къ нему по составу и тексту спискахъ. Иныя извѣстія могли быть опущены по соображеніямъ самого составителя свода, но внесены въ него ближайшими по времени переписчиками, которые бывали отчасти и редакторами переписываемыхъ произведеній и могли выполнить пробѣлы по источникамъ, бывшимъ подъ руками у Сильвестра и еще не успѣвшимъ затеряться. Но въ нѣкоторыхъ лѣтописныхъ сводахъ, особенно новгородскаго происхожденія, первые вѣка нашей исторіи излагаются столь несходио со сводомъ, усвояемымъ нами игумену Сильвестру, что такой разности нельзя объяснить неполнотою списковъ или редакцій. Это и побудило академика Шахматова предположить существованіе особаго, болѣе древняго лѣтописнаго свода, составленнаго въ концѣ XI в. и послужившаго «основнымъ ядромъ», изъ котораго въ началѣ XII в. составился сводъ, читаемый нами въ Лаврентьевскомъ спискѣ. Все это приводитъ къ мысли, что Сильвестровскій сводъ далеко не вобралъ въ себя всего запаса разсказовъ, ходившихъ въ русскомъ обществѣ про первые вѣка нашей исторіи, или по какой-то случайности именно древнѣйшіе списки сохранили Начальную лѣтопись въ сокращенномъ, а позднѣйшіе въ болѣе полномъ составѣ, какъ думалъ С. М. Соловьевъ.

Идея славянскаго единства. Всего важнѣе въ сводѣ идея, которой въ немъ освѣщено начало нашей исторіи: это — идея славянскаго единства. Составитель потому такъ и занятъ этнографіей, что хочетъ собрать всѣ части славянства, указать ихъ настоящее международное мѣсто и найти связи, ихъ соединяющія. Описавъ разселеніе славянъ, онъ замѣчаетъ: «тако разыдеся словѣньскій языкъ; тѣмже и грамота прозвася словѣньская». Она и была одной изъ такихъ связей. Русскій бытописатель помнилъ роковой историческій моментъ, съ котораго началось разрушеніе славянскаго единства: это — утвержденіе венгровъ на среднемъ Дунаѣ въ началѣ X вѣка, разорвавшее связи между западными и южными славянами, завязанными славянскими первоучителями. По поводу извѣстія о проходѣ венгровъ мимо Кіева въ 898 году онъ вспоминаетъ о дѣятельности Кирилла и Меѳодія и о ея значеніи для славянства. Былъ одинъ языкъ славянскій — славяне дунайскіе, покоренные венграми, морава, чехи, ляхи и поляне-Русь. Первѣе всего моравѣ дана была грамота славянская, которая теперь на Руси и у болгаръ дунайскихъ. Меѳодій былъ епископомъ въ Панноніи, на столѣ апостола Андроника, ученика апостола Павла. А апостолъ Павелъ училъ въ Иллиріи, гдѣ прежде жили славяне: стало-быть, и славянству учитель Павелъ. А мы Русь — тоже славяне: стало-быть, Павелъ и намъ Руси учитель. А славянское племя и русское — одно племя: отъ варяговъ прозвались Русью, а изначала были славяне; только звались полянами, а говорили по-славянски; звались полянами, потому что въ полѣ сидѣли, а языкъ у нихъ одинъ съ другими славянами.

Такой діалектической цѣпью умозаключеній и такъ настойчиво мыслящій русскій книжникъ начала XII в. прицѣплялъ свое темное отечество не только къ семьѣ славянскихъ народовъ, но и къ апостолическимъ преданіямъ христіанства. Замѣчательно, что въ обществѣ, гдѣ сто лѣтъ съ чѣмъ-нибудь назадъ еще приносили идоламъ человѣческія жертвы, мысль уже училась подниматься до сознанія связи міровыхъ явленій. Идея славянскаго единства въ началѣ XII в. требовала тѣмъ большаго напряженія мысли, что совсѣмъ не поддерживалась современной дѣйствительностью. Когда на берегахъ Днѣпра эта мысль выражалась съ такой вѣрой или увѣренностью, славянство было разобщено и въ значительной части своего состава порабощено: Моравская держава была разбита венграми еще въ началѣ X вѣка, первое Болгарское царство — Византіей въ началѣ XI вѣка, полабскіе и прибалтійскіе славяне уступали нѣмецкому напору и вмѣстѣ съ чехами и поляками католическому вліянію.

Отношеніе къ лѣтописи изучающаго. Всѣ указанныя особенности Начальной лѣтописи ставятъ въ особенное къ ней отношеніе изучающаго по ней начало нашей исторіи. Когда куча разнохарактернаго матеріала расположена по плану, выработанному путемъ соображенія разнородныхъ данныхъ, подвергнута переработкѣ по извѣстнымъ пріемамъ, даже съ участіемъ критической разборчивости, и освѣщена руководящей исторической идеей, тогда мы имѣемъ дѣло уже не съ простой лѣтописью, но и съ ученымъ произведеніемъ, которому принадлежатъ нѣкоторыя научныя права на вниманіе. Здѣсь изученію подлежитъ не только сырой историческій матеріалъ, но и цѣльный взглядъ, даже съ нѣкоторыми методологическими пріемами. Углубляясь въ связь и смыслъ явленій, описываемыхъ въ такомъ произведеніи, мы обязаны принимать въ разсчетъ и то, какъ понимаетъ эту связь и этотъ смыслъ сама лѣтопись, ибо въ ней мы имѣемъ памятникъ, показывающій, какъ представляли себѣ первыя времена нашей исторіи мыслящіе изучавшіе ее книжные люди на Руси въ началѣ XII в.

Къ Начальной лѣтописи непосредственно примыкаютъ ея продолженія, повѣствующія о событіяхъ въ Русской землѣ XII в. до конца періода нашей исторіи.

Лѣтописи XII в. Послѣ приписки Сильвестра съ 1111 года оба древнѣйшіе списка, Лаврентьевскій и Ипатьевскій, какъ и списки болѣе поздніе, разнятся между собою гораздо значительнѣе, чѣмъ до этого момента: очевидно, это уже различные лѣтописные своды, а не разные списки одного и того же свода. До конца XII в. въ сводахъ того и другого древнѣйшаго списка описываются большею частью одни и тѣ же событія и по одинаковымъ источникамъ, которыми служатъ первичныя мѣстныя лѣтописи и сказанія объ отдѣльныхъ лицахъ или событіяхъ, писанныя современниками, иногда даже очевидцами и участниками описываемыхъ дѣлъ. Но неодинаково пользуясь общими источниками, тотъ и друтой сводъ изображаетъ событія посвоему. Сводъ Ипатьевскаго списка вообще полнѣе Лаврентьевскаго. Притомъ можно замѣтить, что въ изложеніи событій, въ объясненіи ихъ причинъ и слѣдствій составитель Ипатьевскаго свода придерживался болѣе южно-русскихъ источниковъ, составитель Лаврентьевскаго — болѣе источниковъ сѣверныхъ, суздальскихъ, хотя по мѣстамъ въ первомъ сѣверныя событія разсказаны даже подробнѣе, чѣмъ во второмъ, и наоборотъ — южныя во второмъ описаны обстоятельнѣе, чѣмъ въ первомъ. Наконецъ, сверхъ общихъ источниковъ у каждаго свода были свои особые, которыхъ не зналъ другой. Поэтому оба свода представляютъ какъ бы одну общерусскую лѣтопись въ двухъ различныхъ составахъ или обработкахъ. Въ этомъ смыслѣ лѣтопись XII в. по Ипатьевскому списку у насъ иногда называютъ сводомъ южно-русскимъ, а лѣтопись того же вѣка по списку Лаврентьевскому — сводомъ сѣвернымъ, суздальскимъ. Изучая тотъ и другой сводъ, мы чуть не на каждомъ шагу встрѣчаемъ въ нихъ слѣды лѣтописцевъ то кіевскаго, то черниговскаго, то суздальскаго, то волынскаго. Судя по этимъ слѣдамъ, можно подумать, что во всѣхъ главныхъ областныхъ городахъ Руси XII в. были свои мѣстные лѣтописатели, записки которыхъ вошли въ тотъ или другой сводъ съ большей или меньшей полнотой въ мѣру значенія каждаго города въ общей жизни Русской земли. Первое мѣсто въ этомъ отношеніи принадлежало Кіеву, и изъ кіевской лѣтописи всего больше черпаютъ оба свода, только изрѣдка мимоходомъ отмѣчая извѣстія, идущія изъ какого-нибудь далекаго угла Руси, изъ Полоцка или Рязани. Такъ лѣтописанье XII в. развивалось повидимому въ одинаковомъ направленіи съ тогдашней земской жизнью, подобно ей разбивалось по мѣстнымъ центрамъ, локализовалось. Какъ могли составители обоихъ сводовъ собрать такой обильный запасъ мѣстныхъ лѣтописей и сказаній и какъ умѣли свести ихъ въ послѣдовательный погодный разсказъ, — это можетъ быть предметомъ удивленія или недоумѣнія. Во всякомъ случаѣ они оказали неоцѣнимую услугу позднѣйшей исторіографіи тѣмъ, что сберегли для нея множество историческихъ данныхъ, которыя безъ нихъ пропали бы безслѣдно. Эти своды еще тѣмъ дороги, что составители ихъ, сводя мѣстныя записи, щадили ихъ областныя особенности, тонъ и колоритъ, политическія сужденія и общественныя или династическія отношенія мѣстныхъ лѣтописателей. Лѣтописцы того времени не были безстрастными и даже безпристрастными наблюдателями совершавшихся событій, какъ мы склонны ихъ представлять себѣ: у каждаго изъ нихъ были свои мѣстные политическіе интересы, свои династическія и областныя сочувствія и антипатіи. Такъ лѣтописецъ кіевскій обыкновенно горячо стоитъ за своихъ любимыхъ Мономаховичей, черниговскій за ихъ противниковъ Ольговичей, а суздальскій радъ при случаѣ кольнуть новгородцевъ за ихъ «злое невѣрствіе», гордость и буйство, за ихъ привычку нарушать клятву и прогонять князей. Отстаивая своихъ князей и свои мѣстные интересы, лѣтописецъ не чуждался желанія по-своему изобразить ходъ событій, тенденціозно связывая и толкуя ихъ подробности, причины и слѣдствія. Разнообразіе мѣстныхъ источниковъ сообщаетъ тому и другому своду значеніе обще-русской лѣтописи, а разнообразіе мѣстныхъ интересовъ и сочувствій вноситъ въ оба свода много живости и движенія, дѣлая ихъ вѣрнымъ зеркаломъ настроенія, чувствъ и понятій тогдашняго русскаго общества. Читая, напримѣръ, по Ипатьевскому списку разсказъ о шумной борьбѣ Изяслава Мстиславича съ черниговскими князьями (1146-1154), мы слышимъ поочередно голосъ то кіевскаго лѣтописца, сочувственный Изяславу, то лѣтописца черниговскаго, радѣющаго объ интересахъ его противниковъ, а со времени вмѣшательства въ борьбу князей Юрія суздальскаго и Владимірка галицкаго къ хору центральныхъ лѣтописцевъ присоединяются голоса бытописателей этихъ далекихъ другъ отъ друга окраинъ Русской земли. Благодаря тому, вчитываясь въ оба свода, вы чувствуете себя какъ бы въ широкомъ общерусскомъ потокѣ событій, образующемся изъ сліянія крупныхъ и мелкихъ мѣстныхъ ручьевъ. Подъ перомъ лѣтописца XII в. все дышетъ и живетъ, все безустанно движется и безъ умолку говоритъ; онъ не просто описываетъ событія, а драматизируетъ ихъ, разыгрываеть передъ глазами читателя. Такимъ драматизмомъ изложенія особенно отличается Ипатьевскій списокъ. Несмотря на разноголосицу чувствъ и интересовъ, на шумъ и толкотню описываемыхъ событій, въ лѣтописномъ разсказѣ нѣтъ хаоса: всѣ событія мелкія и крупныя стройно укладываются подъ одинъ взглядъ, которымъ лѣтописецъ смотритъ на міровыя явленія.

Историческія воззрѣнія лѣтописца. Этотъ историческій взглядъ такъ сросся съ настроеніемъ, со всѣмъ духовнымъ складомъ лѣтописца, что его можно назвать лѣтописнымъ, хотя его раздѣляли люди одинаковаго съ лѣтописцемъ настроенія или мышленія, не принимавшіе никакого участія въ лѣтописномъ дѣлѣ. Этотъ взглядъ имѣетъ большое значеніе въ исторіографіи, потому что пережилъ лѣтописанье и долго управлялъ мышленіемъ ученыхъ историковъ: они долго продолжали смотрѣть на явленія человѣческой жизни глазами лѣтописца, даже когда покинули лѣтописные пріемы ихъ обработки и изложенія. Потому, кажется мнѣ, этотъ взглядъ заслуживаетъ нашего вниманія. Научная задача историка, какъ ее теперь понимаютъ, состоитъ въ уясненіи происхожденія и развитія человѣческихъ обществъ. Лѣтописца гораздо болѣе занимаетъ самъ человѣкъ, его земная и особенно загробная жизнь. Его мысль обращена не къ началамъ, а къ конечнымъ причинамъ существующаго и бывающаго. Историкъ-прагматикъ изучаетъ генезисъ и механизмъ людского общежитія; лѣтописецъ ищетъ въ событіяхъ нравственнаго смысла и практическихъ уроковъ для жизни; предметы его вниманія — историческая телеологія и житейская мораль. На міровыя событія онъ смотритъ самоувѣреннымъ взглядомъ мыслителя, для котораго механика общежитія не составляетъ загадки: ему ясны силы и пружины, движущія людскую жизнь. Два міра противостоятъ и борются другъ съ другомъ, чтобы доставить торжество своимъ непримиримымъ началамъ добра и зла. Борцами являются ангелы и бѣсы. У дня и ночи, у свѣта и мрака, у снѣга и града, у весны, лѣта, осени и зимы есть свой ангелъ; ко всему, ко всѣмъ твореніямъ приставлены ангелы. Такъ и ко всякому человѣку, ко всякой землѣ, даже языческой, приставлены ангелы охранять ихъ отъ зла, помогать имъ противъ лукаваго. И у противной стороны есть сильные средства и способы дѣйствія: это — бѣсовскія козни и злые люди. Бѣсы подтолкнутъ человѣка на зло и сами же надъ нимъ смѣются, ввергнувъ его въ пропасть смертную. Прельщаютъ они видѣніями, волхвованіями, особенно женщинъ, и разными кознями наводятъ людей на зло. А злой человѣкъ хуже самого бѣса: бѣсы хоть Бога боятся, а злой человѣкъ «ни Бога ся боитъ, ни человѣкъ ся стыдитъ». Но и у бѣсовъ есть своя слабость: умѣя внушить людямъ злые помыслы, они не знаютъ мыслей человѣческихъ, которыя вѣдаетъ только Богъ, и потому, пуская свои лукавыя стрѣлы наугадъ, часто промахиваются. Борьба обоихъ міровъ идетъ изъ-за человѣка. Куда, къ какому концу направляется житейскій водоворотъ, производимый борьбой, и какъ въ немъ держаться человѣку — вотъ главный предметъ вниманія для лѣтописца. Жизнь даетъ человѣку указанія предостерегающія и вразумляющія; надобно только умѣть замѣчать и понимать ихъ. Лѣтописецъ описываетъ нашествія поганыхъ на Русскую землю, бѣды, какія она терпитъ отъ нихъ. Зачѣмъ попускаетъ Богъ невѣрнымъ торжествовать надъ христіанами? Не думай, что Богъ любитъ первыхъ больше чѣмъ послѣднихъ: нѣтъ, Онъ попускаетъ поганымъ торжествовать надъ ними не потому, что ихъ любитъ, а потому, что насъ милуетъ и хочетъ сдѣлать достойными своей милости, чтобы мы, вразумленные несчастіями, покинули путь нечестія. Поганые — это батогъ, которымъ Провидѣніе исправляетъ дѣтей своихъ. «Богъ бо казнитъ рабы Своя напастьми различными, огнемъ и водою и ратью и иными различными казньми; хрестьянину бо многими напастьми внити въ царство небесное». Такъ историческая жизнь служитъ нравственно-религіозной школой, въ которой человѣкъ долженъ научиться познавать путь Провидѣнія. Горе ему, если онъ разойдется съ этими путями. Игорь и Всеволодъ Святославичи, побивъ половцевъ, мечтаютъ о славѣ, какая ждетъ ихъ, когда они прогонятъ поганыхъ къ самому морю, «куда еще не ходили дѣды наши, а возьмемъ до конца свою славу и честь». Говорили они такъ, не вѣдая «Божія строенія», предназначившаго имъ пораженіе и плѣнъ. Все провозвѣщаетъ эти пути, не только историческія событія, но и физическія явленія, особенно необычайныя знаменія небесныя. Отсюда напряженный интересъ лѣтописца къ явленіямъ природы. Въ этомъ отношеніи его программа даже шире, чѣмъ у современнаго историка: у него природа прямо вовлечена въ исторію, является не источникомъ стихійныхъ, часто роковыхъ вліяній, то возбуждающихъ, то угнетающихъ духъ человѣка, даже не просто нѣмой обстановкой человѣческой жизни; она сама — живое, дѣйствующее лицо исторіи, живетъ вмѣстѣ съ человѣкомъ, радѣетъ ему, знаменіями вѣщаетъ ему волю Божію. У лѣтописца есть цѣлое ученіе о знаменіяхъ небесныхъ и земныхъ и объ ихъ отношеніи къ дѣламъ человѣческимъ. Знаменія бываютъ либо къ добру, либо ко злу. Землетрясенія, затменія, необычайныя звѣзды, наводненія — всѣ такія рѣдкія, знаменательныя явленія не на добро бываютъ, проявляютъ либо рать, усобицу, голодъ, моръ, либо чью смерть. Согрѣшитъ какая-либо земля, — Богъ казнитъ ее голодомъ, нашествіемъ поганыхъ, зноемъ, либо иной какой казнью.

Такъ лѣтописецъ является моралистомъ, который видитъ въ жизни человѣческой борьбу двухъ началъ, добра и зла, Провидѣнія и діавола, а человѣка считаетъ лишь педагогическимъ матеріаломъ, который Провидѣніе воспитываетъ, направляя его къ высокимъ цѣлямъ, ему предначертаннымъ. Добро и зло, внѣшнія и внутреннія бѣдствія, самыя знаменія небесныя — все въ рукахъ Провидѣнія служитъ воспитательнымъ средствомъ для человѣка, пригоднымъ матеріаломъ для «строенія Божія», мірового нравственнаго порядка, созидаемаго Провидѣніемъ. Лѣтописецъ болѣе всего разсказываетъ о политическихъ событіяхъ и о международныхъ отношеніяхъ; но взглядъ его по существу своему церковно-историческій. Его мысль сосредоточена не на природѣ дѣйствующихъ въ исторіи силъ, извѣстной ему изъ другихъ источниковъ, а на образѣ ихъ дѣйствій по отношенію къ человѣку и на урокахъ, какіе человѣкъ долженъ извлекать для себя изъ этого образа дѣйствій. Эта дидактическая задача лѣтописанья и сообщаетъ спокойствіе и ясность разсказу лѣтописца, гармонію и твердость его сужденіямъ.

Познакомивъ васъ съ основнымъ источникомъ для изученія древнѣйшаго періода нашей исторіи, перейду къ изложенію фактовъ этого періода.

Источникъ: Проф. В. Ключевскій. Курсъ Русской исторіи. Часть I: [Лекціи I-XX]. — Изданіе третье. — М.: Типографія Г. Лисснера и Д. Совко, 1908. — С. 99-114.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.