Церковный календарь
Новости


2018-12-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 74-е (1895)
2018-12-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 73-е (1895)
2018-12-19 / russportal
"Пропов. хрестоматія". Слово въ день зачатія прав. Анною Пресв. Богородицы (1965)
2018-12-19 / russportal
"Пропов. хрестоматія". Поученіе въ день святителя Николая Чудотворца (1965)
2018-12-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. 60-лѣтіе священнослуженія митр. Анастасія (1976)
2018-12-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свѣтильникъ Русской Церкви блаж. митр. Антоній (1976)
2018-12-17 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Св. Обитель и духовная школа на служеніи Церкви (1976)
2018-12-17 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Чѣмъ каждый изъ насъ долженъ служить Церкви? (1976)
2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Соборность и церковное сотрудничество (1976)
2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Существуетъ ли невидимая Церковь? (1976)
2018-12-15 / russportal
Первое посланіе къ Коринѳянамъ св. Климента Римскаго (1860)
2018-12-15 / russportal
О святомъ Климентѣ Римскомъ и его первомъ посланіи (1860)
2018-12-14 / russportal
Свт. Зинонъ Веронскій. На слова: "егда предастъ (Христосъ) царство Богу и Отцу" (1838)
2018-12-14 / russportal
Краткое свѣдѣніе о жизни св. священномуч. Зинона, еп. Веронскаго (1838)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 2-я (1849)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 1-я (1849)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 19 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 21.
Исторія Россіи

В. О. Ключевскій († 1911 г.)

Василій Осиповичъ Ключевскій (1841-1911), выдающійся русскій историкъ, академикъ (1900), почетный академикъ (1908) С.-Петербургской АН. Родился 16 (29) января 1841 г. въ семьѣ священнослужителя. Обученіе проходилъ въ духовномъ училищѣ и въ духовной семинаріи. Въ 1861 г. поступилъ въ Московскій университетъ. Ученикъ С. М. Соловьева. Въ 1866 г. опубликовалъ книгу «Сказанія иностранцевъ о Московскомъ государствѣ»; въ 1871 г. — «Древнерусскія житія святыхъ какъ историческій источникъ». Съ 1871 г. преподавалъ въ Московской духовной академіи, съ 1879 г. — на каѳедрѣ русской исторіи въ Московскомъ университетѣ (послѣ смерти С. М. Соловьева); профессоръ (1882). Особой популярностью пользовался его «Курсъ русской исторіи», который онъ постоянно дополнялъ и совершенствовалъ (т. 1-4, 1904-1910). Ему удалось не только составить его на серьезной научной основѣ, но и достигнуть художественнаго изображенія нашей исторіи. «Курсъ» получилъ всемірное признаніе. Кромѣ систематическаго курса онъ читалъ также рядъ спецкурсовъ, въ томъ числѣ «Методологія русской исторіи», «Терминологія русской исторіи», «Исторія сословій въ Россіи», «Западное вліяніе въ Россіи послѣ Петра». Скончался въ Москвѣ 12 (25) мая 1911 г. Похороненъ на кладбищѣ Донского монастыря.

Сочиненія В. О. Ключевскаго

Проф. В. О. Ключевскій († 1911 г.)
Курсъ Русской Исторіи.

Лекція VIII.
Слѣдствія разселенія восточныхъ славянъ по русской равнинѣ. 1) Юридическія. Бытъ восточныхъ славянъ въ эпоху разселенія. — Вліяніе колонизаціи на разрушеніе родового союза и на взаимное сближеніе родовъ; смѣна рода дворомъ. — Отраженіе этихъ фактовъ въ миѳологіи русскихъ славянъ. — Очеркъ ихъ миѳологіи. Культъ природы. — Почитаніо предковъ. — Отраженіе тѣхъ же фактовъ въ формахъ языческаго брака у русскихъ славянъ и въ ихъ семейномъ правѣ. — 2) Слѣдствія экономическія. Давнее торговое движеніе по Днѣпру. — Греческія колоніи по сѣвернымъ берегамъ Чернаго моря. — Слѣды раннихъ торговыхъ сношеніи русскихъ славянъ съ хозарскимъ и арабскимъ Востокомъ и съ Византіей. — Вліяніе хозарскаго ига на успѣхи этой торговли. — Происхожденіе древнѣйшихъ русскихъ городовъ.

Слѣдствія разселенія. Въ продолженіе VII и VIII в., во время аварскаго владычества по обѣимъ сторонамъ Карпатъ, восточной и западной, восточная вѣтвь славянъ, занимавшая сѣверо-восточные склоны этого хребта, мало-по-малу отливала на востокъ и сѣверо-востокъ. Вотъ фактъ, на изученіи котораго мы остановились. Онъ сопровождался для восточныхъ славянъ разнообразными послѣдствіями юридическими, экономическими и политическими. Изъ этихъ слѣдствій и слагался тотъ бытъ восточныхъ славянъ, который мы наблюдаемъ, читая разсказъ Начальной лѣтописи о Русской землѣ IX-XI вв. Остановимся прежде всего на послѣдствіяхъ юридическихъ, какими сопровождалось разселеніе восточныхъ славянъ.

Слѣды родового быта. На Карпатахъ эти славяне повидимому жили еще первобытными родовыми союзами. Черты такого быта мелькаютъ въ неясныхъ и скудныхъ византійскихъ извѣстіяхъ о славянахъ VI и начала VII в. По этимъ извѣстіямъ славяне управлялись многочисленными царьками и филархами, т.-е. племенными князьками и родовыми старѣйшинами, и имѣли обычай собираться на совѣщанія объ общихъ дѣлахъ. Повидимому рѣчь идетъ о родовыхъ сходахъ и племенныхъ вѣчахъ. Въ то же время византійскія извѣстія указываютъ на недостатокъ согласія, на частыя усобицы между славянами — обычный признакъ жизни мелкими разобщенными родами. Если чтó можно извлечь изъ этихъ указаній, то развѣ одно предположеніе, что уже въ VI в. мелкіе славянскіе роды начинали смыкаться въ болѣе крупные союзы, колѣна или племена, хотя родовая обособленность еще преобладала. Смутное преданіе донесло изъ того времени имя лишь одного восточнаго славянскаго племени — дулѣбовъ, стоявшаго во главѣ цѣлаго военнаго союза. Трудно представить себѣ, какъ среди господствовавшей родовой и племенной розни составлялся и дѣйствовалъ этотъ союзъ. Мы привели его въ связь съ продолжительными набѣгами карпатскихъ славянъ на Восточную Имперію. По своимъ цѣлямъ и составу онъ представлялъ ассоціацію столь непохожую на родовые и племенные союзы, что могъ дѣйствовать рядомъ съ ними, не трогая прямо ихъ основъ. Это были ополченія боевыхъ людей, выдѣлявшихся изъ разныхъ родовъ и племенъ на время похода, по окончаніи котораго уцѣлѣвшіе товарищи расходились, возвращаясь въ среду своихъ родичей, подъ дѣйствіе привычныхъ отношеній. Подобнымъ образомъ и впослѣдствіи племена восточныхъ славянъ участвовали въ походахъ кіевскихъ князей на грековъ. Съ нашествіемъ аваровъ, когда прекратились славянскіе набѣги на Имперію и началось разселеніе славянъ, этотъ союзъ долженъ былъ самъ собою распасться.

Неясность формъ общежитія. Еще труднѣе уяснить себѣ, какая форма общежитія господствовала у восточныхъ славянъ въ эпоху ихъ разселенія по нашей равнинѣ. Повѣсть о началѣ Русской земли, описывая ихъ размѣщеніе, пересчитываетъ племена, на которыя они дѣлились, указывая, гдѣ поселилось каждое. Вы помните, какъ она разсаживаетъ по равнинѣ всѣхъ этихъ полянъ, древлянъ, волынянъ, сѣверянъ, радимичей, вятичей, кривичей, полочанъ, дреговичей, славянъ новгородскихъ. Мы уже знаемъ гидрографическое основаніе такого размѣщенія: племена поселились по рѣчнымъ бассейнамъ западной половины страны, принимая за раздѣльную черту обѣихъ половинъ линію по верхнему меридіанальному теченію р. Оки. Но трудно рѣшить, чтó такое были эти племена, плотные ли политическіе союзы, или простыя географическія группы населенія, ничѣмъ не связанныя политически. Масуди пишетъ, что по распаденіи союза подъ руководствомъ волынянъ восточные славяне раздѣлились на отдѣльныя колѣна и каждое племя выбрало себѣ особаго царя. Въ нашей Повѣсти временныхъ лѣтъ этому преданію отвѣчаетъ извѣстіе, что послѣ Кія съ братьями родъ ихъ началъ держать княженіе у полянъ, а у древлянъ было свое княженіе, у дроговичей свое и т. д. Ученый редакторъ Повѣсти, оспаривая мнѣніе, будто Кій былъ простымъ днѣпровскимъ перевощикомъ, представляетъ его знатнымъ человѣкомъ, княжившимъ въ своемъ родѣ. Выходитъ, что и этотъ родъ послѣ своего родоначальника княжилъ въ цѣломъ племени полянъ, былъ какъ бы племеннои полянской династіей и что подобныя династіи существовали и у другихъ племенъ. Но не видно, въ какихъ формахъ выражалось владѣтельное значеніе этихъ племенныхъ династій. Преданіе не запомнило имени ни одного племенного князя. Малъ, неудачный женихъ Игоревой вдовы, является однимъ изъ древлянскихъ князей, владѣтелемъ Искоростѣна, а не всего племени древлянъ. Ходота какой-то вліятельный человѣкъ среди вятичей, противъ котораго Владиміръ Мономахъ предпринималъ два зимнихъ похода, въ его Поученіи даже не названъ княземъ и упомянутъ вскользь, такъ что его политическая физіономія остается совершенно въ туманѣ. Можетъ быть, мелкіе родовые князьки того или другого племени, считая себя потомками общаго предка, подобнаго полянскому Кію, поддерживали между собою какія-либо генеалогическія связи, собирались на племенныя вѣча, какъ это дѣлали карпатскіе филархи, или на поминальныя празднества въ честь обоготвореннаго родоначальника. Въ историческомъ вопросѣ чѣмъ меньше данныхъ, тѣмъ разнообразнѣе возможныя рѣшенія и тѣмъ легче они даются.

Вліяніе разселенія на родовой бытъ. Повидимому въ эпоху разселенія родовой союзъ оставался господствующей формой быта у восточныхъ славянъ. По крайней мѣрѣ Повѣсть временныхъ лѣтъ только эту форму изображаетъ съ нѣкоторой отчетливостью: «живяху кождо съ своимъ родомъ и на своихъ мѣстѣхъ, владѣюще кождо родомъ своимъ». Это значитъ, что родственники жили особыми поселками, не вперемежку съ чужеродцами. Но это едва ли были первобытные цѣльные родовые союзы: ходъ разселенія долженъ былъ разбивать такое общежитіе. Родовой союзъ держится крѣпко, пока родичи живутъ вмѣстѣ плотными кучами; но колонизація и свойства края, куда она направлялась, разрушали совмѣстную жизнь родичей. Разселяясь по равнинѣ, восточные славяне заняли преимущественно лѣсную ея полосу. Къ ней относится замѣчаніе Іорнанда, который, описывая пространство къ востоку отъ Днѣстра, по Днѣпру и Дону, говоритъ, что это весьма обширная страна, покрытая лѣсами и непроходимыми болотами (terra vastissima, silvis consita, paludibus dubia). Самый Кіевъ возникъ на южной опушкѣ этого громаднаго лѣса. Въ этомъ Пустынномъ лѣсистомъ краю пришельцы занялись ловлей пушныхъ звѣрей, лѣснымъ пчеловодствомъ и хлѣбопашествомъ. Пространства, удобныя для этихъ промысловъ, не шли обширными сплошными полосами: среди лѣсовъ и болотъ надобно было отыскивать болѣе открытыя и сухія мѣста и расчищать ихъ для пашни или дѣлать въ лѣсу извѣстныя приспособленія для звѣроловства и пчеловодства. Такія мѣста являлись удаленными одинъ отъ другого островками среди моря лѣсовъ и болотъ. На этихъ островкахъ поселенцы и ставили свои одинокіе дворы, окапывали ихъ и расчищали въ окрестности поля для пашни, приспособляя въ лѣсу борти и ловища. Въ предѣлахъ древней Кіевской Руси до сихъ поръ уцѣлѣли остатки старинныхъ укрѣпленныхъ селеній, такъ-называемыя городища. Это обыкновенно округлыя, рѣже угловатыя пространства, очерченныя иногда чуть замѣтнымъ валомъ. Такія городища разсѣяны всюду по Приднѣпровью на разстояніи 4-8 верстъ другъ отъ друга. Ихъ происхожденіе еще въ языческую пору доказывается сосѣдствомъ кургановъ, древнихъ могильныхъ насыпей. Раскопка этихъ насыпей показала, что лежащихъ въ нихъ покойниковъ хоронили еще по-язычески. Не думайте, что эти городища — остатки настоящихъ значительныхъ городовъ: пространство, очерченное кольцеобразнымъ валомъ, обыкновенно едва достаточно, чтобы вмѣстить въ себѣ добрый крестьянскій дворъ. Какъ возникли и чтó такое были эти городища? Я думаю, что это остатки одинокихъ укрѣпленныхъ дворовъ, какими разселялись нѣкогда восточные славяне и на которые указываетъ византійскій писатель Прокопій, говоря, что задунайскіе славяне его времени жили въ плохихъ, разбросанныхъ поодиночкѣ хижинахъ. Такіе одинокіе дворы или, говоря иначе, однодворныя деревни ставили славянскіе поселенцы, селясь по Днѣпру и по его притокамъ. Такими однодворными деревнями и впослѣдствіи колонизовалось верхнее Поволожье. Дворы окапывались земляными валами, вѣроятно, съ частоколомъ, для защиты отъ враговъ, а особенно для обороны скота отъ дикихъ звѣрей. Изъ такихъ одинокихъ дворовъ выросъ и самый городъ Кіевъ. Повѣсть временныхъ лѣтъ помнитъ объ основаніи этого города — знакъ, что онъ возникъ въ сравнительно близкое къ ней время. Преданіе разсказываетъ, что на горномъ берегу Днѣпра, на трехъ сосѣднихъ холмахъ поселились три брата, занимавшіеся звѣроловствомъ въ окрестныхъ лѣсахъ. Они построили здѣсь городокъ, который назвали по имени Кія, старшаго брата, Кіевомъ. Такъ Кіевъ возникъ изъ трехъ однодворныхъ деревень съ общимъ укрѣпленнымъ убѣжищемъ, которыя поставлены были тремя звѣроловами, когда-то поселившимися на берегу Днѣпра. Какъ старшій братъ, Кій былъ княземъ въ первоначальномъ смыслѣ родового старѣйшины; мѣстное преданіе или предположеніе ученаго редактора лѣтописи превратило его въ знатнаго родоначальника владѣтельнаго города въ племени полянъ, въ князя, какъ понимали это слово въ XI в.

Смѣна рода дворомъ. Такой ходъ разселенія неизбѣжно долженъ былъ колебать крѣпкіе дотолѣ родовые союзы восточныхъ славянъ. Родовой союзъ держался на двухъ опорахъ: на власти родового старшины и на нераздѣльности родового имущества. Родовой культъ, почитаніе предковъ освящало и скрѣпляло обѣ эти опоры. Но власть старшины не могла съ одинаковой силой простираться на всѣ родственные дворы, разбросанные на обширномъ пространствѣ среди лѣсовъ и болотъ. Мѣсто родовладыки въ каждомъ дворѣ долженъ былъ заступить домовладыка, хозяинъ двора, глава семейства. Въ то же время характеръ лѣсного и земледѣльческаго хозяйства, завязавшагося въ Поднѣпровьѣ, разрушалъ мысль о нераздѣльности родового имущества. Лѣсъ приспособлялся къ промысламъ усиліями отдѣльныхъ дворовъ, поле расчищалось трудомъ отдѣльныхъ семействъ; такіе лѣсные и полевые участки рано должны были получить значеніе частнаго семейнаго имущества. Родичи могли чтить общаго родового дѣда, хранить родовые обычаи и преданія; но въ области права, въ практическихъ житейскихъ отношеніяхъ обязательная юридическая связь между родичами разстраивалась все болѣе. Это наблюденіе или эту догадку мы припомнимъ, когда въ древнѣйшихъ памятникахъ русскаго гражданскаго права будемъ искать и не найдемъ явственныхъ слѣдовъ родового порядка наслѣдованія. Въ строѣ частнаго гражданскаго общежитія старинный русскій дворъ, сложная семья домохозяина съ женой, дѣтьми и неотдѣленными родственниками, братьями, племянниками, служилъ переходной ступенью отъ древняго рода къ новѣйшей простой семьѣ и соотвѣтствовалъ древней римской фамиліи. Это разрушеніе родового союза, распаденіе его на дворы или сложныя семьи оставило по себѣ нѣкоторые слѣды въ народныхъ повѣрьяхъ и обычаяхъ.

Культъ природы. Въ сохраненныхъ древними и позднѣйшими памятниками скудныхъ чертахъ миѳологіи восточныхъ славянъ можно различить два порядка вѣрованій. Одни изъ нихъ можно признать остатками почитанія видимой природы. Въ русскихъ памятникахъ удѣлѣли слѣды поклоненія небу подъ именемъ Сварога, солнцу подъ именами Дажбога, Хорса, Велеса, грому и молніи подъ именемъ Перуна, богу вѣтровъ Стрибогу, огню и другимъ силамъ и явленіямъ природы. Дажбогъ и божество огня считались сыновьями Сварога, звались Сварожичами. Такимъ образомъ на русскомъ Олимпѣ различались поколѣнія боговъ — знакъ, что въ народной памяти сохранялись еще моменты миѳологическаго процесса; но теперь трудно поставить эти моменты въ какіе-либо хронологическіе предѣлы. Уже въ VI в., по свидѣтельству Прокопія, славяне признавали повелителемъ вселенной одного бога громовержца, т.-е. Перуна. По нашей Начальной лѣтописи Перунъ — главное божество русскихъ славянъ рядомъ съ Велесомъ, который характеризуется названіемъ «скотьяго бога» въ смыслѣ покровителя стадъ, а можетъ быть и въ значеніи бога богатства: на языкѣ этой лѣтописи слово скотъ сохраняло еще старинное значеніе денегъ. Въ древнеруcскихъ письменныхъ памятникахъ нѣтъ ясныхъ указаній на семейства боговъ кромѣ сыновей Сварога. Но арабъ Ибнъ-Фадланъ въ началѣ X в. видѣлъ на волжской пристани, по всей вѣроятности, у города Болгаръ, большое изображеніе какого-то бога, окруженное малыми кумирами, представлявшими женъ и дочерей этого бога, которымъ русскіе купцы приносили жертвы и молитвы; не ясно только, какіе купцы здѣсь разумѣются, варяжскіе, или славянскіе. Общественное богослуженіе еще не установилось и даже въ послѣднія времена язычества видимъ только слабые его зачатки. Не замѣтно ни храмовъ, ни жреческаго класса; но были отдѣльные волхвы, кудесники, къ которымъ обращались за гаданіями и которые имѣли большое вліяніе на народъ. На открытыхъ мѣстахъ, преимущественно на холмахъ, ставились изображенія боговъ, предъ которыми совершались нѣкоторые обряды и приносились требы, жертвы, даже человѣческія. Такъ въ Кіевѣ на холму стоялъ идолъ Перуна, передъ которымъ Игорь въ 945 году приносилъ клятву въ соблюденіи заключеннаго съ греками договора. Владиміръ, утвердившись въ Кіевѣ въ 980 году, поставилъ здѣсь на холму кумиры Перуна съ серебряной головой и золотыми усами, Хорса, Дажбога, Стрибога и другихъ боговъ, которымъ князь и народъ приносили жертвы.

Почитаніе предковъ. Повидимому, большее развитіе получилъ и крѣпче держался другой рядъ вѣрованій, культъ предковъ. Въ старинныхъ русскихъ памятникахъ средоточіемъ этого культа является со значеніемъ охранителя родичей родъ со своими рожаницами, т.-е. дѣдъ съ бабушками — намекъ на господствовавшее нѣкогда между славянами многоженство. Тотъ же обоготворенный предокъ чествовался подъ именемъ чура, въ церковно-славянской формѣ щура; эта форма доселѣ уцѣлѣла въ сложномъ словѣ пращуръ. Значеніе этого дѣда-родоначальника, какъ охранителя родичей, доселѣ сохранилось въ заклинаніи отъ нечистой силы или нежданной опасности: чуръ меня! т.-е. храни меня дѣдъ. Охраняя родичей отъ всякаго лиха, чуръ оберегалъ и ихъ родовое достояніе. Преданіе, оставившее слѣды въ языкѣ, придаетъ чуру значеніе, одинаковое съ римскимъ Термомъ, значеніе оберегателя родовыхъ полей и границъ. Нарушеніе межи, надлежащей границы, законной мѣры мы и теперь выражаемъ словомъ черезчуръ; значитъ, чуръ — мѣра, граница. Этимъ значеніемъ чура можно, кажется, объяснить одну черту погребальнаго обряда у русскихъ славянъ, какъ его описываетъ Начальная лѣтопись. Покойника, совершивъ надъ нимъ тризну, сожигали, кости его собирали въ малую посудину и ставили на столбу на распутіяхъ, гдѣ скрещиваются пути, т.-е. сходятся межи разныхъ владѣній. Придорожные столбы, на которыхъ стояли сосуды съ прахомъ предковъ — это межевые знаки, охранявшіе границы родового поля или дѣдовской усадьбы. Отсюда суевѣрный страхъ, овладѣвавшій русскимъ человѣкомъ на перекресткахъ: здѣсь на нейтральной почвѣ родичъ чувствовалъ себя на чужбинѣ, не дома, за предѣлами родного поля, внѣ сферы мощи своихъ охранительныхъ чуровъ. Все это повидимому говоритъ о первобытной широтѣ, цѣльности родового союза. И однако въ народныхъ преданіяхъ и повѣрьяхъ этотъ чуръ-дѣдъ, хранитель рода, является еще съ именемъ дѣдушки домового, т.-е. хранителя не цѣлаго рода, а отдѣльнаго двора. Такимъ образомъ, не колебля народныхъ вѣрованій и преданій, связанныхъ съ первобытнымъ родовымъ союзомъ, разселеніе должно было разрушать юридическую связь рода, замѣняя родство сосѣдствомъ. И эта замѣна оставила нѣкоторый слѣдъ въ языкѣ: сябръ, шаберъ по первоначальному, коренному значенію родственникъ (ср. лат. consobrinus), потомъ получилъ значеніе сосѣда, товарища.

Формы языческаго брака. Это юридическое разложеніе родового союза дѣлало возможнымъ взаимное сближеніе родовъ, однимъ изъ средствъ котораго служилъ бракъ. Начальная лѣтопись отмѣтила, хотя и не совсѣмъ полно и отчетливо, моменты этого сближенія, отразившіеся на формахъ брака и имѣвшіе нѣкоторую связь съ ходомъ того же разселенія. Первоначальныя однодворки, сложныя семьи ближайшихъ родственниковъ, которыми размѣщались восточные славяне, съ теченіемъ времени разростались въ родствениыя селенія, помнившія о своемъ общемъ происхожденіи, память о которомъ сохранялась въ отческихъ названіяхъ такихъ селъ: Жидчичи, Мирятичи, Дѣдичи, Дѣдогостичи. Для такихъ селъ, состоявшихъ изъ однихъ родственниковъ, важнымъ дѣломъ было добываніе невѣстъ. При господствѣ многоженства своихъ недоставало, а чужихъ не уступала ихъ родня добровольно и даромъ. Отсюда необходимость похищеній. Они совершались по лѣтописи «на игрищахъ межю селы», на религіозныхъ праздникахъ въ честь общихъ неродовыхъ боговъ «у воды», у священныхъ источниковъ или на берегахъ рѣкъ и озеръ, куда собирались обыватели и обывательницы разныхъ селъ. Начальная лѣтопись изображетъ различныя формы брака, какъ разныя степени людскости, культурности русско-славянскихъ племенъ. Въ этомъ отношенш она ставитъ всѣ племена на низшую ступень сравнительно съ полянами. Описывая языческіе обычаи радимичей, вятичей, сѣверянъ, кривичей, она замѣчаетъ, что на тѣхъ «бѣсовскихъ игрищахъ умыкаху жены себѣ, съ нею же кто свѣщашеся». Умычка и была въ глазахъ древняго бытописателя низшей формой брака, даже его отрицаніемъ: «браци не бываху въ нихъ», а только умычки. Извѣстная игра сельской молодежи обоего пола въ горѣлки — поздній остатокъ этихъ дохристіанскихъ брачныхъ умычекъ. Вражда между родами, вызывавшаяся умычкою чужеродныхъ невѣстъ, устранялась вѣномъ, отступнымъ, выкупомъ похищениой невѣсты у ея родственниковъ. Съ теченіемъ времени вѣно превратилось въ прямую продажу невѣсты жениху ея родственниками по взаимному соглашенію родни обѣихъ сторонъ: актъ насилія замѣнялся сдѣлкой съ обрядомъ мирнаго хожденія зятя (жениха) по невѣсту, которое тоже, какъ видно, сопровождалось уплатой вѣна. Дальнѣйшій моментъ сближенія родовъ лѣтопись отмѣтила у полянъ, уже вышедшихъ, по ея изображенію, изъ дикаго состоянія, въ какомъ оставались другія племена. Она замѣчаетъ, что у полянъ «не хожаше зять по невѣсту, но привожаху вечеръ (приводили ее къ жениху вечеромъ), а заутра приношаху по ней, чтó вдадуче», т.-е. на другой день приносили вслѣдъ за ней, чтó давали: въ этихъ словахъ видятъ указаніе на приданое. Такъ читается это мѣсто въ Лаврентьевскомъ спискѣ лѣтописи. Въ Ипатьевскомъ другое чтеніе: «завтра приношаху, что на ней (за нее) вдадуче». Это выраженіе скорѣе говоритъ о вѣнѣ. Значитъ, оба чтенія отмѣтили двѣ новыя фазы въ эволюціи брака. Итакъ, хожденіе жениха за невѣстой, замѣнившее умычку, въ свою очередь смѣнилось приводомъ невѣсты къ жениху съ полученіемъ вѣна или съ выдачей приданаго, почему законная жена въ языческой Руси называлась водимою. Отъ этихъ двухъ формъ брака, хожденія жениха и привода невѣсты, идутъ повидимому выраженія брать замужъ и выдавать замужъ: языкъ запомнилъ много старины, свѣянной временемъ съ людской памяти. Умычка, вѣно, въ смыслѣ откупа за умычку, вѣно, какъ продажа невѣсты, хожденіе за невѣстой, приводъ невѣсты съ уплатой и потомъ съ выдачей приданаго — всѣ эти смѣнявшія одна другую формы брака были послѣдовательными моментами разрушенія родовыхъ связей, подготовлявшими взаимное сближеніе родовъ. Бракъ размыкалъ родъ, такъ сказать, съ обоихъ концовъ, облегчая не только выходъ изъ рода, но и пріобщеніе къ нему. Родственники жениха и невѣсты становились своими людьми другъ для друга, свояками; свойство сдѣлалось видомъ родства. Значить, бракъ уже въ языческую пору роднилъ чуждые другъ другу роды. Въ первичномъ, нетронутомъ своемъ составѣ родъ представляетъ замкнутый союзъ, недоступный для чужаковъ: невѣста изъ чужого рода порывала родственную связь со своими кровными родичами, но ставъ женой, не роднила ихъ съ родней своего мужа. Родственныя села, о которыхъ говоритъ лѣтопись, не были такими первичными союзами: они образовались изъ обломковъ рода, разрослись изъ отдѣльныхъ дворовъ, на которые распадался родъ въ эпоху разселенія.

Черты семейнаго права. Я вошелъ въ нѣкоторыя подробности о формахъ языческаго брака у нашихъ славянъ, чтобы ближе разсмотрѣть слѣды ранняго ослабленія у нихъ родового союза, которое началось въ эпоху разселенія. Это поможетъ намъ объяснить нѣкоторыя явленія семейнаго права, встрѣчаемыя въ древнѣйшихъ нашихъ памятникахъ. Здѣсь особенно важна послѣдняя изъ перечисленныхъ формъ. Приданое служило основой отдѣльнаго имущества жены; появленіемъ приданаго началось юридическое опредѣленіе положенія дочери или сестры въ семьѣ, ея правоваго отношенія къ семейному имуществу. По Русской Правдѣ сестра при братьяхъ не наслѣдница; но братья обязаны устроить ея судьбу, выдать замужъ, «како си могутъ», съ посильнымъ приданымъ. Какъ накладная обязанность, которая ложится на наслѣдство, приданое не могло быть пріятнымъ для наслѣдниковъ институтомъ. Это сказалось въ одной пословицѣ, выразительно изображающей различныя чувства, возбуждаемыя въ членахъ семьи появленіемъ зятя: «Тесть любитъ честь, зять любитъ взять, теща любитъ дать, а шуринъ глаза щуритъ, дать не хочетъ». При отсутствіи братьевъ дочь — полноправная наслѣдница отцовскаго имущества въ землевладѣльческой служилой семьѣ и сохраняетъ право на часть крестьянскаго имущества, если осталась послѣ отца незамужней. Всѣ отношенія по наслѣдованію заключены въ тѣсные предѣлы простой семьи; наслѣдники изъ боковыхъ не предусматриваются, какъ случайные участники въ наслѣдствѣ. Строя такую семью и заботливо очищая ее оть остатковъ языческаго родового союза, христіанская Церковь имѣла для того бытовой матеріалъ, заготовленный еще въ языческую пору, между прочимъ въ бракѣ съ приданымъ.

Торговое движеніе по Днѣпру. Еще важнѣе рядъ экономическихъ послѣдствій, которыми сопровождалось разселеніе восточныхъ славянъ. Припомнивъ, какъ Повѣсть о началѣ Русской земли размѣщаетъ славянскія племена по нашей равнинѣ, легко замѣтить, что масса славянскаго населенія занимала западную ея половину. Хозяйственная жизнь населенія въ этомъ краю направлялась однимъ могучимъ потокомъ, Днѣпромъ, который прорѣзываетъ его съ сѣвера на югъ. При тогдашнемъ значеніи рѣкъ, какъ удобнѣйшихъ путей сообщенія, Днѣпръ былъ главной хозяйственной артеріей, столбовой торговой дорогой для западной полосы равнины: верховьями своими онъ близко подходитъ къ Западной Двинѣ и бассейну Ильменя-озера, т.-е. къ двумъ важнѣйшимъ дорогамъ въ Балтійское море, а устьемъ соединяетъ центральную Алаунскую возвышенность съ сѣвернымъ берегомъ Чернаго моря; притоки Днѣпра, издалека идущіе справа и слѣва, какъ подъѣздные пути магистральной дороги, приближаютъ Поднѣпровье, съ одной стороны, къ карпатскимъ бассейнамъ Днѣстра и Вислы, съ другой — къ бассейнамъ Волги и Дона, т.-е. къ морямъ Каспійскому и Азовскому. Такимъ образомъ область. Днѣпра охватываетъ всю западную и частью восточную половину русской равнины. Благодаря тому по Днѣпру съ незапамятныхъ временъ шло оживленное торговое движеніе, толчокъ къ которому былъ данъ греками.

Греческія колоніи. Сѣверные берега Чернаго моря и восточные Азовскаго еще задолго до нашей эры были усѣяны греческими колоніями, главными изъ которыхъ были: Ольвія, выведенная изъ Милета за 6 вѣковъ до Р. X., въ глубинѣ лимана Восточнаго Буга (противъ Николаева), Херсонесъ Таврическій на юго-западномъ берегу Крыма, Ѳеодосія и Пантикапея (нынѣ Керчь) на юго-восточномъ его берегу, Фанагорія на Таманскомъ полуостровѣ, на азіатской сторонѣ Керченскаго пролива или древняго Босфора Киммерійскаго, наконецъ Танаисъ въ устьѣ Дона. Благодаря промышленной дѣятельности этихъ греческихъ колоній Днѣпръ еще задолго до Р. X. сдѣлался большой торговой дорогой, о которой зналъ Геродотъ и которою греки, между прочимъ, получали янтарь съ береговъ Балтійскаго моря. Наша древяяя Повѣсть о началѣ Руси также помнитъ старинное торговое значеніе Днѣпра. Какъ только размѣстила она восточныхъ славянъ по равнинѣ, прежде чѣмъ приступить къ изложенію древнѣйшихъ преданій о Русской землѣ, она спѣшитъ описать эту дорогу по Днѣпру: шелъ «путь изъ Варягъ въ Греки и изъ Грекъ по Днѣпру, въ верхъ Днѣпра волокъ до Ловоти, по Ловоти внити въ Ильмерь озеро великое, изъ него же озера потечетъ Волховъ и втечетъ въ озеро великое Нево и того озера внидеть устье въ море Варяжское, и по тому морю ити до Рима, а отъ Рима прити по тому же морю ко Царюгороду, а отъ Царягорода прити въ Понтъ море, въ неже втечетъ Днѣпръ рѣка». Сѣвъ по Днѣпру, восточные славяне очутились на самой этой круговой водной дорогѣ, опоясывавшей всю Европу. Этотъ Днѣпръ съ притоками и сдѣлался для восточныхъ славянъ могучей питательной артеріей народнаго хозяйства, втянувъ ихъ въ сложное торговое движеніе, которое шло тогда въ юго-восточномъ углу Европы. Своимъ низовымъ теченіемъ и лѣвыми притоками Днѣпръ потянулъ славянскихъ поселенцевъ къ черноморскимъ и каспійскимъ рынкамъ. Это торговое движеніе вызвало разработку естественныхъ богатствъ занятой поселенцами страны. Восточные славяне, какъ мы знаемъ, заняли преимущественно лѣсную полосу равнины. Эта лѣсная полоса своимъ пушнымъ богатствомъ и лѣснымъ пчеловодствомъ (бортничествомъ) и доставляла славянамъ обильный матеріалъ для внѣшней торговли. Съ тѣхъ поръ мѣха, медъ, воскъ стали главными статьями русскаго вывоза; съ тѣхъ поръ при хлѣбопашествѣ для себя или съ незначительнымъ вывозомъ началась усиленная эксплуатація лѣса, продолжавшаяся цѣлые вѣка и положившая глубокій отпечатокъ на хозяйственный и общественный бытъ и даже національный характеръ русскаго народа. Лѣсной звѣроловъ и бортникъ — самый ранній типъ, явственно обозначившійся въ исторіи русскаго народнаго хозяйства.

Посредничество хозаръ. Одно внѣшнее обстоятельство особенно содѣйствовало успѣхамъ этой торговли. Случилось такъ, что около того времени, когда восточные славяне съ запада вступили въ предѣлы нашей равнины, разселяясь по ея лѣсамъ, съ противоположной восточной стороны, изъ-за Волги и Дона, по южно-русскимъ степямъ распространялась новая азіатская орда, хозары, давно блуждавшіе между Чернымъ и Каспійскимъ морями. Они начали утверждаться на сѣверныхъ берегахъ Понта и въ степяхъ между Дономъ и Днѣпромъ именно съ VII в., когда началось разселеніе славянъ по нашей равнинѣ. Хозары — кочевое племя тюркскаго происхожденія; но оно не было похоже на предшествовавшія ему и слѣдовавшія за нимъ азіятскія орды, преемственно господствовавшія въ южно-русскихъ степяхъ. Хозары скоро стали покидать кочевой бытъ съ его хищничествомъ и обращаться къ мирнымъ промысламъ. У нихъ были города, куда они на зиму перебирались съ лѣтнихъ степныхъ кочевій. Въ VIII в. среди нихъ водворились изъ Закавказья промышленные евреи и арабы. Еврейское вліяніе здѣсь было такъ сильно, что династія хозарскихъ кагановъ со своимъ дворомъ, т.-е. высшимъ классомъ хозарскаго общества, приняла іудейство. Раскинувшись на привольныхъ степяхъ по берегамъ Волги и Дона, хозары основали средоточіе своего государства въ низовьяхъ Волги. Здѣсь столица ихъ Итиль скоро стала огромнымъ разноязычнымъ торжищемъ, гдѣ рядомъ жили магометане, евреи, христіане и язычники. Хозары вмѣстѣ съ волжскими болгарами стали посредниками живого торговаго обмѣна, завязавшагося между балтійскимъ Сѣверомъ и арабскимъ Востокомъ приблизительно съ половины VIII в., около того времени, когда при Аббасидахъ центръ халифата перемѣстился изъ Дамаска въ Багдадъ. Въ VIII в. хозары покорили племена восточныхъ славянъ, жившія близко къ степямъ, полянъ, сѣверянъ, вятичей. Древнее кіевское преданіе отмѣтило впечатлѣніе, произведенное хозарами на покоренныхъ ими днѣпровскихъ славянъ, — впечатлѣніе народа невоинственнаго и нежестокаго, мягкаго. Повѣсть временныхъ лѣтъ разсказываетъ, какъ хозары стали брать дань съ полянъ. Нашли хозары полянъ, сидящихъ на горахъ сихъ (по высокому правому берегу Днѣпра) въ лѣсахъ, и сказали хозары: «платите намъ дань». Подумали поляне и дали «отъ дыма» (съ каждой избы) по мечу. И понесли эту дань хозары ко князю своему и къ старѣйшинамъ и сказали имъ: «вотъ мы отыскали новую дань». Тѣ спросили: «гдѣ?» — «Въ лѣсу на горахъ по рѣкѣ Днѣпру». — «А чтó вамъ дали?» Тѣ показали мечи. И сказали старѣйшины хозарскіе: «не добра эта дань, князь; мы доискались ея оружіемъ одностороннимъ, т.-е. саблями, а у этихъ оружіе обоюдуострое, т.-е. мечъ; они будутъ брать дань съ насъ и съ другихъ странъ». Такъ и сбылось: владѣютъ хозарами русскіе и до нынѣшняго дня. Иронія, которая звучитъ въ этомъ сказаніи, показываетъ, что хозарское иго было для днѣпровскихъ славянъ не особенно тяжело и нестрашно. Напротивъ, лишивъ восточныхъ славянъ внѣшней независимости, оно доставило имъ большія экономическія выгоды. Съ тѣхъ поръ для днѣпровцевъ, послушныхъ данниковъ хозаръ, были открыты степныя рѣчныя дороги, которыя вели къ черноморскимъ и каспійскимъ рынкамъ. Подъ покровительствомъ хозаръ по этимъ рѣкамъ и пошла бойкая торговля изъ Днѣпровья. Встрѣчаемъ рядъ довольно раннихъ указаній на успѣхи этой торговли. Арабскій писатель IX в. Хордадбе, современникъ Рюрика и Аскольда, замѣчаетъ, что русскіе купцы возять товары изъ отдаленныхъ краевъ своей страны къ Черному морю въ греческіе города, гдѣ византійскій императоръ беретъ съ нихъ десятину (торговую пошлину); что тѣ же купцы по Дону и Волгѣ спускаются къ хозарской столицѣ, гдѣ властитель Хозаріи беретъ съ нихъ также десятину, выходятъ въ Каспійское море, проникаютъ на юго-восточные берега его и даже провозятъ свои товары на верблюдахъ до Багдада, гдѣ ихъ и видалъ Хордадбе. Это извѣстіе тѣмъ важнѣе, что его относятъ еще къ первой половинѣ IX в., не позднѣе 846 года, т.-е. десятилѣтія на два раньше предположеннаго лѣтописцемъ времени призванія Рюрика съ братьями. Сколько поколѣній нужно было, чтобы проложить такіе далекіе и разносторонніе торговые пути съ береговъ Днѣпра или Волхова! Восточная торговля Днѣпровья, какъ ее описываетъ Хордадбе, могла завязаться, по крайней мѣрѣ, лѣтъ за сто до этого арабскаго географа, т.-е. около половины VIII в. Впрочемъ, есть и болѣе прямое указаніе на время, когда началась и развивалась эта торговля. Въ области Днѣпра найдено множество кладовъ съ древними арабскими монетами, серебряными диргемами. Большая часть ихъ относится къ IX и X вв., ко времени наибольшаго развитія восточной торговли Руси. Но есть клады, въ которыхъ самыя позднія монеты не позже начала IX в., а раннія восходятъ къ началу VIII в.; изрѣдка попадаются монеты VII в. и то лишь самыхъ послѣднихъ его лѣтъ. Эта нумизматическая лѣтопись наглядно показываетъ, что именно въ VIII в. возникла и упрочилась торговля славянъ днѣпровскихъ съ хозарскимъ и арабскимъ Востокомъ. Но этотъ вѣкъ былъ временемъ утвержденія хозаръ въ южно-русскихъ степяхъ: ясно, что хозары и были торговыми посредниками между этимъ Востокомъ и русскими славянами.

Древнѣйшіе города. Слѣдствіемъ успѣховъ восточной торговли славянъ, завязавшейся въ VIII в., было возникновеніе древнѣйшихъ торговыхъ городовъ на Руси. Повѣсть о началѣ Русской земли не помнитъ, когда возникли эти города Кіевъ, Переяславль, Черниговъ, Смоленскъ, Любечъ, Новгородъ, Ростовъ, Полоцкъ. Въ ту минуту, съ которой она начинаетъ свой разсказъ о Руси, большинство этихъ городовъ, если не всѣ они, повидимому, были уже значительными поселеніями. Довольно бѣглаго взгляда на географическое размѣщеніе этихъ городовъ, чтобы видѣть, что они были созданы успѣхами внѣшней торговли Руси. Большинство ихъ вытянулось длинной цѣпью по главному рѣчному пути «изъ Варягъ въ Греки», по линіи Днѣпра-Волхова; только нѣкоторые, Переяславль на Трубежѣ, Черниговъ на Деснѣ, Ростовъ въ области верхней Волги, выдвинулись къ востоку съ этого, какъ бы сказать, операціоннаго базиса русской торговли, какъ ея восточные форпосты, указывая фланговое ея направленіе къ Азовскому и Каспійскому морю. Возникновеніе этихъ большихъ торговыхъ городовъ было завершеніемъ сложнаго экономическаго процесса, завязавшагося среди славянъ на новыхъ мѣстахъ жительства. Мы вивѣли, что восточные славяне разселялись по Днѣпру и его притокамъ одинокими укрѣпленными дворами. Съ развитіемъ торговли среди этихъ однодворокъ возникли сборные торговые пункты, мѣста промышленнаго обмѣна, куда звѣроловы и бортники сходились для торговли, для гостьбы, какъ говорили въ старину. Такіе сборные пункты получили названіе погостовъ. Впослѣдствіи, съ принятіемъ христіанства, на этихъ мѣстныхъ сельскихъ рынкахъ, какъ привычныхъ людскихъ сборищахъ, прежде всего ставились христіанскіе храмы: тогда погостъ получалъ значеніе мѣста, гдѣ стоитъ приходская церковь. При церквахъ хоронили покойниковъ: отсюда произошло значеніе погоста, какъ кладбища. Съ приходами совпадало или къ нимъ пріурочивалось сельское административное дѣленіе: это сообщало погосту значеніе сельской волости. Но все это — позднѣйшія значенія термина: первоначально такъ назывались сборныя торговыя, «гостинныя» мѣста. Мелкіе сельскіе рынки тянули къ болѣе крупнымъ, возникавшимъ на особенно бойкихъ торговыхъ путяхъ. Изъ этихъ крупныхъ рынковъ, служившихъ посредниками между туземными промышленниками и иностранными рынками, и выросли наши древнѣйшіе торговые города по греко-варяжскому торговому пути. Города эти служили торговыми центрами и главными складочными пунктами для образовавшихся вокругъ нихъ промышленныхъ округовъ.

Таковы два важныя экономическія послѣдствія, которыми сопровождалось разселеніе славянъ по Днѣпру и его притокамъ: это 1) развитіе внѣшней южной и восточной, черноморско-каспійской торговли славянъ и вызванныхъ ею лѣсныхъ промысловъ, 2) возникновеніе древнѣйшихъ городовъ на Руси съ тянувшими къ нимъ торгово-промышленными округами. Оба эти факта можно относить къ VIII в.

Оговорка о словѣ «Русь». Закончу изложеніе экономическихъ слѣдствіи разселенія восточныхъ славянъ одной оговоркой съ цѣлью предупредить возможное недоразумѣніе съ вашей стороны. Передавая извѣстія о торговлѣ восточныхъ славянъ въ VIII и IX вв., я называлъ ихъ русскими славянами, говорилъ о Руси, о русскихъ купцахъ, какъ будто это выраженія однозначащія и своевременныя. Но о Руси среди восточныхъ славянъ въ VIII в. совсѣмъ не слышно, а въ IX и X вв. Русь среди восточныхъ славянъ — еще не славяне, отличалась отъ нихъ, какъ пришлый и господствующій классъ отъ туземнаго и подвластнаго населенія. Въ слѣдующій часъ мы коснемся этого важнаго въ нашей исторіи предмета, а теперь ограничусь замѣчаніемъ, что, пользуясь привычнымъ словоупотребленіемъ и говоря о русскихъ славянахъ тѣхъ вѣковъ, я разумѣлъ славянъ, которые потомъ стали называться русскими. Водворившись среди восточныхъ славянъ, Русь стала направлять и расширять торговое движеніе, которое она здѣсь застала; но въ промышленныхъ успѣхахъ, ею достигнутыхъ, участвовало и туземное славянство, трудъ котораго возбуждался и направлялся ея спросомъ.

Источникъ: Проф. В. Ключевскій. Курсъ Русской исторіи. Часть I: [Лекціи I-XX]. — Изданіе третье. — М.: Типографія Г. Лисснера и Д. Совко, 1908. — С. 131-151.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.