Церковный календарь
Новости


2018-11-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 41-я (1922)
2018-11-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 40-я (1922)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово (2-е) въ Великій пятокъ (1883)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово (1-е) въ Великій пятокъ (1883)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Православная Русь въ Канадѣ (1975)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Тайна креста (1975)
2018-11-15 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 6-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-15 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 5-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Еще объ одной статьѣ (1996)
2018-11-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отвѣтъ (2-й) архіеп. Іоанну Шаховскому (1996)
2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 39-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 38-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (2-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (1-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Евангеліе въ церкви (1975)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Новый храмъ въ Бруклинѣ (1975)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - пятница, 16 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 4.
Исторія Россіи

В. О. Ключевскій († 1911 г.)

Василій Осиповичъ Ключевскій (1841-1911), выдающійся русскій историкъ, академикъ (1900), почетный академикъ (1908) С.-Петербургской АН. Родился 16 (29) января 1841 г. въ семьѣ священнослужителя. Обученіе проходилъ въ духовномъ училищѣ и въ духовной семинаріи. Въ 1861 г. поступилъ въ Московскій университетъ. Ученикъ С. М. Соловьева. Въ 1866 г. опубликовалъ книгу «Сказанія иностранцевъ о Московскомъ государствѣ»; въ 1871 г. — «Древнерусскія житія святыхъ какъ историческій источникъ». Съ 1871 г. преподавалъ въ Московской духовной академіи, съ 1879 г. — на каѳедрѣ русской исторіи въ Московскомъ университетѣ (послѣ смерти С. М. Соловьева); профессоръ (1882). Особой популярностью пользовался его «Курсъ русской исторіи», который онъ постоянно дополнялъ и совершенствовалъ (т. 1-4, 1904-1910). Ему удалось не только составить его на серьезной научной основѣ, но и достигнуть художественнаго изображенія нашей исторіи. «Курсъ» получилъ всемірное признаніе. Кромѣ систематическаго курса онъ читалъ также рядъ спецкурсовъ, въ томъ числѣ «Методологія русской исторіи», «Терминологія русской исторіи», «Исторія сословій въ Россіи», «Западное вліяніе въ Россіи послѣ Петра». Скончался въ Москвѣ 12 (25) мая 1911 г. Похороненъ на кладбищѣ Донского монастыря.

Сочиненія В. О. Ключевскаго

Проф. В. О. Ключевскій († 1911 г.)
Курсъ Русской Исторіи.

Лекція XV.
Церковные уставы первыхъ христіанскихъ князей Руси. — Церковное вѣдомство по уставу Владиміра Св. — Пространство церковнаго суда и совмѣстный церковно-мірской судъ по уставу Ярослава. — Перемѣны въ понятіи преступленія, въ области вмѣненія и въ системѣ наказаній. — Денежный счетъ Ярославова устава; время его составленія. — Первоначальная основа устава. — Законодательныя полномочія Церкви. — Ходъ церковной кодификаціи. — Слѣды ея пріемовъ въ уставѣ Ярослава. — Отношеніе устава къ Русской Правдѣ. — Вліяніе Церкви на политическій порядокъ, общественный складъ и гражданскій бытъ. — Устройство христіанской семьи.

Дополненіе данныхъ Русской Правды въ памятникахъ церковныхъ. Разбирая Русскую Правду, я назвалъ ее довольно вѣрнымъ отраженіемъ русской юридической дѣйствительности XI и XII вв., но отраженіемъ далеко неполнымъ. Она воспроизводитъ одинъ рядъ частныхъ юридическихъ отношеній, построенныхъ на матеріальномъ, экономическомъ интересѣ; но въ это царство матеріальнаго интереса все глубже врѣзывался съ конца X в. новой строй юридическихъ отношеній, едва затронутый Русской Правдой, который созидался на иномъ началѣ, на чувствѣ нравственномъ. Эти отношенія проводила въ русскую жизнь Церковь. Памятники, въ которыхъ отразился этотъ новый порядокъ отношеній, освѣщаютъ русскую жизнь тѣхъ вѣковъ съ другой стороны, которую оставляетъ въ тѣни Русская Правда. Бѣглымъ обзоромъ древнѣйшихъ изъ этихъ памятниковъ на короткое время я займу ваше вниманіе.

/с. 308/

Уставъ Владиміра Святого. Начальная лѣтопись разсказывая, какъ Владиміръ святой въ 996 году назначилъ на содержаніе построенной имъ въ Кіевѣ соборной Десятинной церкви десятую часть своихъ доходовъ, прибавляетъ: «и положи написавъ клятву въ церкви сей». Эту клятву мы и встрѣчаемъ въ сохранившемся церковномъ уставѣ Владиміра, гдѣ этотъ князь заклинаетъ своихъ преемниковъ блюсти нерушимо постановленія, составленныя имъ на основаніи правилъ вселенскихъ соборовъ и законовъ греческихъ царей, т.-е. на основаніи греческаго Номоканона. Древнѣйшій изъ многочисленныхъ списковъ этого устава мы находимъ въ той же самой новгородской Кормчей конца XII в., которая сберегла намъ и древнѣйшій извѣстный списокъ Русской Правды. Время сильно попортило этотъ памятникъ, покрывъ первоначальный его текстъ густымъ слоемъ позднѣйшихъ наростовъ. Въ спискахъ этого устава много поправокъ, передѣлокъ, вставокъ, подновленій, словомъ, варіантовъ — знакъ продолжительнаго практическаго дѣйствія устава. Однако легко возстановить если не первоначальный текстъ памятника, то его юридическую основу, по крайней мѣрѣ настолько, чтобы понять основную мысль, проведенную въ немъ законодателемъ. Уставъ опредѣляетъ положеніе Церкви въ новомъ для нея государствѣ. Церковь на Руси вѣдала тогда не одно только дѣло спасенія душъ: на нее возложено было много чисто земныхъ заботъ, близко подходящихъ къ задачамъ государства. Она является сотрудницей и нерѣдко даже руководительницей мірской государственной власти въ устроеніи общества и поддержаніи государственнаго порядка. Съ одной стороны, Церкви была предоставлена широкая юрисдикція надъ всѣми христіанами, въ составъ которой входили дѣла семейныя, дѣла по нарушенію святости и неприкосновенности христіанскихъ храмовъ и символовъ, дѣла о вѣроотступничествѣ, объ оскорбленіи /с. 309/ нравственнаго чувства, о противоестественныхъ грѣхахъ, о покушеніяхъ на женскую честь, объ обидахъ словомъ. Такъ Церкви предоставлено было устроять и блюсти порядокъ семейный, религіозный и нравственный. Съ другой стороны, подъ ея особое попеченіе было поставлено особое общество, выдѣлившееся изъ христіанской паствы и получившее названіе церковныхъ или богадѣльныхъ людей. Общество это во всѣхъ дѣлахъ церковныхъ и нецерковныхъ вѣдала и судила церковная власть. Оно состояло: 1) изъ духовенства бѣлаго и чернаго съ семействами перваго, 2) изъ мірянъ, служившихъ Церкви или удовлетворявшихъ разнымъ мірскимъ ея нуждамъ, каковы были, напримѣръ, врачи, повивальныя бабки, просвирни и вообще низшіе служители Церкви, также задушные люди и прикладни, т.-е. рабы, отпущенные на волю по духовному завѣщанію или завѣщанные Церкви на поминъ души и селившіеся обыкновенно на церковныхъ земляхъ подъ именемъ изгоевъ въ качествѣ полусвободныхъ крестьянъ, 3) изъ людей безпріютныхъ и убогихъ, призрѣваемыхъ Церковью, каковы были странники, нищіе, слѣпые, вообще неспособные къ работѣ. Разумѣется, въ вѣдомствѣ Церкви состояли и тѣ духовныя и благотворительныя учрежденія, въ которыхъ находили убѣжище церковные люди: монастыри, больницы, страннопріимные дома, богадѣльни. Весь этотъ разнообразный составъ церковнаго вѣдомства, опредѣленъ въ уставѣ Владиміра лишь общими чертами, часто одними намеками; церковные дѣла и люди обозначены краткими и сухими перечнями.

Уставъ Ярослава. Практическое развитіе началъ церковной юрисдикціи, намѣченныхъ въ уставѣ Владиміра, находимъ въ церковномъ уставѣ его сына Ярослава. Это уже довольно пространный и стройный церковный судебникъ. Онъ повторяетъ почти тѣ же подсудныя Церкви дѣла и лица, какія перечислены /с. 310/ въ уставѣ Владиміра; но сухіе перечни послѣдняго здѣсь разработаны уже въ казуально расчлененныя и отчетливо формулированныя статьи со сложной системой наказаній и по мѣстамъ съ обозначеніемъ самаго порядка судопроизводства. Эта система и этотъ порядокъ построены на различеніи и соотношеніи понятій грѣха и преступленія. Грѣхъ вѣдаетъ Церковь, преступленіе — государство. Всякое преступленіе Церковь считаетъ грѣхомъ; но не всякій грѣхъ государство считаетъ преступленіемъ. Грѣхъ — нравственная несправедливость или неправда, нарушеніе божественнаго закона; преступленіе — неправда противообщественная, нарушеніе закона человѣческаго. Преступленіе есть дѣяніе, которымъ одно лицо причиняетъ матеріальный вредъ или наноситъ нравственную обиду другому. Грѣхъ — не только дѣяніе, но и мысль о дѣяніи, которымъ грѣшникъ причиняетъ или можетъ причинить матеріальный или нравственный вредъ не только своему ближнему, но и самому себѣ. Поэтому всякое преступленіе — грѣхъ, насколько оно портитъ волю преступника; но грѣхъ — преступленіе, насколько онъ вредитъ другому или обижаетъ его и разстраиваетъ общежитіе. На комбинаціи этихъ основныхъ понятій и построенъ церковно-судный порядокъ въ уставѣ Ярослава. Это нравственный катехизисъ, переложенный въ дисциплинарно-юридическія предписанія. Церкви подсудны грѣхи всѣхъ христіанъ и противозаконныя дѣянія людей особаго церковнаго вѣдомства. На этотъ двойной составъ церковной юрисдикціи указываетъ уставъ, говоря отъ лица князя-законодателя: «помыслихъ грѣховныя вещи и духовныя (т.-е. духовно-сословныя) отдати Церкви». Согласно съ этой комбинаціей всѣ судныя дѣла, относимыя уставомъ къ вѣдомству Церкви, можно свести къ тремъ разрядамъ.

/с. 311/

Классификація дѣлъ, подсудныхъ Церкви. I. Дѣла только грѣховныя, безъ элемента преступности, судились исключительно церковной властью, разбирались святительскимъ, т.-е. епископскимъ судомъ безъ участія судьи княжескаго, по церковнымъ законамъ. Сюда относятся дѣла, нарушающія церковную заповѣдь, но не входившія въ составъ компетенціи княжескаго суда: волхвованіе, чародѣяніе, браки въ близкихъ степеняхъ родства, общеніе въ пищѣ съ язычниками, употребленіе недозволенной пищи, разводъ по взаимному соглашенію супруговъ и т. п.

II. Дѣла грѣховно-преступныя, въ которыхъ грѣховный элементъ, нарушеніе церковнаго правила, соединяется съ насиліемъ, съ физическимъ или нравственнымъ вредомъ для другого, либо съ нарушеніемъ общественнаго порядка, — такія дѣла, какъ нарушающія и государственный законъ, разбирались княжескимъ судьей съ участіемъ судьи церковнаго. Такой составъ и порядокъ суда обозначался формулой: митрополиту въ винѣ или митрополиту столько-то гривенъ пени, а князь казнитъ, судитъ и караетъ, дѣлясь пенями съ митрополитомъ. Къ этому разряду относятся дѣла объ умычкѣ дѣвицъ, объ оскорбленіи женской чести словомъ или дѣломъ, о самовольномъ разводѣ мужа съ женой по волѣ перваго безъ вины послѣдней, о нарушеніи супружеской вѣрности и т. п.

III. Наконецъ, дѣла «духовныя», сословныя, касающіяся лицъ духовнаго вѣдомства, были обыкновенныя противозаконныя дѣянія, совершенныя церковными людьми, какъ духовными, такъ и мірянами. По уставу Владиміра такихъ людей во всѣхъ судныхъ дѣлахъ вѣдала церковная власть, разумѣется, по законамъ и обычаямъ, дѣйствовавшимъ въ княжескихъ судахъ; но и князь, какъ исполнитель судебнаго приговора, полицейское орудіе кары и какъ верховный блюститель общественнаго порядка, оставлялъ за собою /с. 312/ нѣкоторое участіе въ судѣ надъ людьми церковнаго вѣдомства. Это участіе выражено въ уставѣ словами князя: «отдали есмо святителемъ тыа духовныа суды, судити ихъ оприсно мірянъ (безъ мірскихъ, княжихъ судей), развѣе татьбы съ поличнымъ, то судити съ моимъ (судьей), тажъ и душегубленіе, а въ иныя дѣла никакожъ моимъ не вступатися». Такимъ образомъ наиболѣе тяжкія преступленія, совершенныя церковными людьми, судилъ церковный судья съ участіемъ княжескаго, съ которымъ и дѣлился денежными пенями. Такой порядокъ судопроизводства выраженъ въ уставѣ Ярослава формулами: митрополиту въ винѣ со княземъ наполы или платятъ виру князю съ владыкою наполы, т.-е. денежныя пени дѣлятся пополамъ между обѣими властями.

Цѣль ея. Изъ этой классификаціи дѣлъ, нормируемыхъ церковнымъ Ярославовымъ уставомъ, можно видѣть, что главная его цѣль — разграниченіе двухъ подсудностей, княжеской и святительской, выдѣленіе въ составѣ церковнаго суда дѣлъ, рѣшаемыхъ совмѣстно представителями обѣихъ. Уставъ опредѣляетъ, въ какихъ случаяхъ долженъ судить одинъ церковный судья и въ какихъ дѣйствуетъ совмѣстный церковномірской судъ, въ которомъ, пользуясь языкомъ устава, къ святительскому суду «припущались міряне», свѣтскіе судьи. Такой смѣшанный составъ суда вызывался свойствомъ дѣлъ или лицъ: извѣстныя дѣла двойственнаго, уголовно-церковнаго характера, совершенныя лицами, подсудными княжескому суду, привлекали своимъ церковнымъ элементомъ къ участію въ ихъ разборѣ судью церковнаго; извѣстныя лица, подсудныя церковному суду, привлекали къ участію въ судѣ надъ ними княжескаго судью, когда совершали дѣла, подсудныя послѣднему. Въ первомъ случаѣ церковный судья являлся ассистентомъ княжескаго, во второмъ наоборотъ. /с. 313/ Этотъ совмѣстный судъ надобно отличать отъ того, который позднѣе назывался обчимъ или смѣснымъ: это судъ по дѣламъ, въ которыхъ сталкивались стороны разныхъ подсудностей, напримѣръ, княжеской и церковной. Уставъ Владиміра кратко упоминаетъ о немъ, перечисливъ разряды церковныхъ людей, во всѣхъ дѣлахъ подсудныхъ митрополиту или епископу: «аже будетъ иному человѣку съ тымъ человѣкомъ рѣчь, то обчій судъ», т.-е. если нецерковный человѣкъ будетъ тягаться съ церковнымъ, судить ихъ общимъ судомъ. Совмѣстный судъ, о которомъ говоритъ Ярославовъ уставъ, представляетъ особую и довольно своеобразную комбинацію: онъ вѣдалъ дѣла, входившія въ составъ одной подсудности, но совершенныя лицами, подлежавшими другой.

Новости, вносимыя уставомъ Ярослава. Церковный судъ, какъ онъ устроенъ или, точнѣе, описанъ Ярославовымъ уставомъ, углубляя понятіе о преступленіи, вносилъ въ право и другія существенныя новости. Здѣсь, во-первыхъ, онъ значительно расширилъ область вмѣняемости. Почти вся его общая компетенція, простиравшаяся на всѣхъ вѣрующихъ и обнимавшая жизнь семейную, религіозную и нравственную, составилась изъ дѣлъ, которыхъ не вмѣнялъ или не предусматривалъ древній юридическій обычай: таковы умычка, святотатство, нарушеніе неприкосновенности храмовъ и священныхъ символовъ, оскорбленіе словомъ (обзываніе еретикомъ или зелейникомъ, составителемъ отравъ и привораживающихъ снадобій, обзываніе женщины позорнымъ словомъ). Установленіе этихъ трехъ видовъ оскорбленія словомъ было первымъ опытомъ пробужденія въ крещеномъ язычникѣ чувства уваженія къ нравственному достоинству личности человѣка — заслуга церковнаго правосудія, неуменьшаемая малоплодностью его усилій въ этомъ направленіи. Не менѣе важны нововведенія въ способахъ судебнаго возмездія за правонарушенія. Старый юридическій обычай смо/с. 314/трѣлъ только на непосредственныя матеріальныя слѣдствія противозаконнаго дѣянія и каралъ за нихъ денежными пенями и вознагражденіями, продажами и уроками. Взглядъ христіанскаго законодателя шире и глубже, восходитъ отъ слѣдствій къ причинамъ: законодатель не ограничивается пресѣченіемъ правонарушенія, но пытается предупредить его, дѣйствуя на волю правонарушителя. Уставъ Ярослава, удерживая денежныя взысканія, полагаетъ за нѣкоторыя дѣянія еще нравственно-исправительныя наказанія, арестъ при церковномъ домѣ, соединявшійся, вѣроятно, съ принудительной работой на церковь, и эпитимію, т.-е. либо временное лишеніе нѣкоторыхъ церковныхъ благъ, либо извѣстныя нравственно-покаянныя упражненія. За дѣтоубійство, за битье родителей дѣтьми уставъ предписываетъ виноватую или виноватаго «пояти въ домъ церковный»; бракъ въ близкой степени родства наказуется денежной пеней въ пользу церковной власти, «а ихъ разлучити, а опитемью да пріимутъ». Въ уставѣ нѣтъ прямого указанія еще на одно нравоисправительное средство судебнаго возмездія, наименѣе удачное и наименѣе приличное духовному пастырству, однако допущенное въ практику церковнаго суда того времени: это — тѣлесныя наказанія. Средство это было заимствовано изъ византійскаго законодательства, которое его очень любило и заботливо разрабатывало, осложняя физическую боль уродованіемъ человѣческаго тѣла, ослѣпленіемъ, отсѣченіемъ руки и другими безполезными жестокостями. Въ Ярославовомъ уставѣ есть статья, по которой женщину, занимавшуюся какимъ-либо родомъ волхвованія, надлежало «доличивъ казнить», а митрополиту заплатить пени 6 гривенъ. Одно изъ правилъ русскаго митрополита Іоанна II (1080-1089 годовъ) объясняетъ, въ чемъ должна была состоять эта «казнь»; занимающихся волхвованіемъ надлежало сперва отклонять отъ грѣха сло/с. 315/веснымъ увѣщаніемъ, а если не послушаются, «яро казнити, но не до смерти убивати, ни обрѣзати сихъ тѣлесе». Подъ «ярой», строгой казнью, не лишающей жизни и не «обрѣзывающей», т.-е. не уродующей тѣла, можно разумѣть только простое тѣлесное наказаніе.

Таково въ общихъ чертахъ содержаніе Ярославова устава. Не трудно замѣтить, какія новыя понятія вносилъ онъ въ русское право и правовое сознаніе: онъ 1) осложнялъ понятіе о преступленіи, какъ матеріальномъ вредѣ, причиняемомъ другому, мыслью о грѣхѣ, какъ о нравственной несправедливости или нравственномъ вредѣ, какой причиняетъ преступникъ не только другому лицу, но и самому себѣ, 2) подвергалъ юридическому вмѣненію грѣховныя дѣянія, которыхъ старый юридическій обычай не считалъ вмѣняемыми, наконецъ, 3) согласно съ новымъ взглядомъ на преступленіе осложнялъ дѣйствовавшую карательную систему наказаній мѣрами нравственно-исправительнаго воздѣйствія, разсчитанными на оздоровленіе и укрѣпленіе больной воли или шаткой совѣсти, каковы: эпитимія, арестъ при церковномъ домѣ, тѣлесное наказаніе.

Ярославовъ уставъ современенъ Русской Правдѣ. Такимъ образомъ надъ порядкомъ матеріальныхъ интересовъ и отношеній, державшихся на старомъ юридическомъ обычаѣ, Ярославовъ уставъ строилъ новый высшій порядокъ интересовъ и отношеній нравственно-религіозныхъ. Церковный судъ, какъ онъ поставленъ въ уставѣ, долженъ былъ служить проводникомъ въ русскомъ обществѣ новыхъ юридическихъ и нравственныхъ понятій, которыя составляли основу этихъ интересовъ и отношеній. Съ этой стороны Русская Правда, какъ отраженіе господствующихъ юридическихъ отношеній, является судебникомъ, начинавшимъ уже отживать, разлагаться; напротивъ, уставъ Ярослава представляетъ собою міръ юридическихъ понятій и отношеній, /с. 316/ только что завязывавшихся и начинавшихъ жить. Но представляя собою различные моменты въ юридическомъ развитіи русскаго общества, какъ памятники права, Русская Правда и церковный уставъ Ярослава — сверстники, какъ памятники кодификаціи. Всматриваясь пристальнѣе въ текстъ устава, въ археологическія черты, пощаженныя въ немъ временемъ, можно приблизительно опредѣлить, когда онъ составлялся. И въ этомъ памятникѣ, какъ въ Русской Правдѣ, руководящую нить къ рѣшенію вопроса даютъ денежныя пени. Въ разныхъ спискахъ устава онѣ представляютъ при первомъ взглядѣ самое безпорядочное разнообразіе. Одинъ списокъ назначаетъ за извѣстное дѣяніе въ пользу церковной власти гривну серебра, другой — рубль, третій — «гривну серебра или рубль», а это — разновременныя денежныя единицы. За одну и ту же вину взыскивается то 20, то 40 гривенъ, за другую то 40, то 100 гривенъ кунъ. Въ этомъ разнообразіи отразились колебанія денежнаго курса, признаки которыхъ мы замѣтили и въ Русской Правдѣ; но въ Ярославовомъ уставѣ они отразились гораздо полнѣе и явственнѣе. Мы видѣли, что въ краткой редакціи Правды нѣкоторыя пени опредѣляются извѣстной суммой рѣзанъ, а въ пространной той же суммой кунъ. И въ уставѣ Ярослава обидѣвшій непригожимъ словомъ крестьянку, «сельскую» жену, платитъ ей по однимъ спискамъ 60 рѣзанъ, по другимъ 60 кунъ. Причиной такой замѣны, какъ мы уже знаемъ, было то, что гривна кунъ, вѣсившая въ началѣ XII в. полфунта, въ концѣ его была вдвое легковѣснѣе. Такса судебныхъ взысканій переверстывалась сообразно съ перемѣнами денежнаго обращенія; но при этомъ не всегда сообразовались съ рыночной цѣнностью денегъ, а заботились о томъ, чтобы при уменьшившемся вѣсѣ денежныхъ единицъ сохранить въ судебной пенѣ прежнее количество металла. Для этого или удерживали прежнія /с. 317/ суммы взысканій съ уплатой ихъ «старыми кунами», или возвышали эти суммы соотвѣтственно пониженію вѣса денежныхъ единицъ. Этимъ послѣднимъ способомъ переверстки пользовались и церковные судьи, руководствовавшіеся въ своей практикѣ Ярославовымъ уставомъ, согласуя размѣры карательныхъ взысканій съ колебаніями денежнаго курса. Если въ одномъ спискѣ устава за двоеженство назначено пени въ пользу церковной власти 20 гривенъ, а въ другомъ 40, это значитъ, что первый списокъ воспроизвелъ уставъ въ редакціи или, какъ бы мы сказали, въ изданіи первой половины XII в., при полуфунтовой гривнѣ кунъ, а второй списокъ — въ редакціи второй половины, при гривнѣ вѣсомъ вдвое легче. Но этому паденію вѣса гривны предшествовалъ, какъ можно предполагать по нѣкоторымъ указаніямъ памятниковъ, промежуточный моментъ, который можно относить ко второй четверти XII в., ко времени вслѣдъ за смертью Мстислава (1132 года), когда на рынкѣ ходили гривны вѣсомъ около трети фунта, и такія гривны также попадаются въ кладахъ. Пересмотръ устава, относящійся и къ этой переходной порѣ, оставилъ свой слѣдъ въ его спискахъ: по однимъ изъ нихъ участники въ умычкѣ дѣвицы, «умычники» платятъ пени гривну серебра, по другимъ 60 ногатъ, а это — 3 гривны кунъ. Съ другой стороны, во второй четверти XIII в. поступили въ обращеніе, какъ я уже говорилъ въ одномъ изъ предшествующихъ чтеній, гривны кунъ, которыхъ отливали 7½ изъ фунта серебра: значитъ, онѣ въ 2½ раза были легковѣснѣе третныхъ гривенъ. Встрѣчаемъ точно такое же отношеніе между пенями за одни и тѣ же преступленія въ разныхъ пересмотрахъ устава; по однимъ спискамъ 40 гривенъ кунъ, по другимъ 100 гр. Позднѣйшіе переписчики совмѣщали въ однихъ и тѣхъ же спискахъ устава таксы разновременныхъ его пересмотровъ и совершенно запутали /с. 318/ систему денежныхъ взысканій, ставя рядомъ съ древней гривной кунъ временъ Мономаха денежныя единицы XIV и XV вв. Но съ помощію исторіи денежнаго обращенія въ древней Руси можно разобраться въ этой путаницѣ и придти къ тому заключенію, что древнѣйшій видъ, какой встрѣчаемъ въ дошедшихъ до насъ спискахъ устава, этотъ памятникъ получилъ въ началѣ XII в., во всякомъ случаѣ еще до половины этого вѣка. Значитъ, уставъ Ярослава вырабатывался въ одно время съ Русской Правдой. Сравнивая оба эти памятника русской кодификаціи, находимъ далѣе, что они не только сверстники, но и земляки, если можно такъ выразиться: у нихъ одна родина, они выросли на одной и той же почвѣ церковной юрисдикціи.

Процессъ составленія устава. Несходство текста въ разныхъ спискахъ, очевидные слѣды передѣлокъ и подновленій въ немъ возбуждаютъ въ исторической критикѣ Ярославова устава два вопроса: о его подлинности и о возстановленіи его первоначальной основы. Имѣя въ виду пріемы русскаго законодательства и кодификаціи въ тѣ вѣка, можно сомнѣваться, приложимы ли эти обычные вопросы исторической критики къ такому памятнику, какъ уставъ Ярослава. Въ краткомъ введеніи, которымъ онъ начинается и которое также изложено неодинаково въ разныхъ спискахъ, великій князь Ярославъ говоритъ, что онъ «по данію» или «по записи» своего отца «сгадалъ» съ митрополитомъ Иларіономъ согласно съ греческимъ Номоканономъ предоставить митрополиту и епископамъ тѣ суды, которые писаны въ церковныхъ правилахъ, въ Номоканонѣ, именно суды по грѣховнымъ дѣламъ и по дѣламъ духовныхъ лицъ, оговоривъ при этомъ и тѣ дѣла, въ которыхъ законодатель удержалъ извѣстное участіе за свѣтской властью. Это введеніе не даетъ никакого повода предполагать, что Ярославъ утвердилъ какой-либо готовый проектъ церковнаго устава, ему предложенный: /с. 319/ рѣчь идетъ только о договорѣ между двумя властями, свѣтской и духовной, разграничивавшемъ принципіально въ духѣ греческаго Номоканона судебныя вѣдомства той и другой власти. Можно думать, что договоръ и ограничивался этой общей, принципіальной разверсткой обѣихъ подсудностей и краткое введеніе въ уставъ было его первоначальной основой: въ такомъ краткомъ видѣ и приводитъ его одна позднѣйшая лѣтопись (Архангелогородская). Согласно съ договоромъ устанавливалась практика церковнаго суда, которая постепенно кодифицировалась, облекаясь въ письменныя правила; изъ совокупности этихъ правилъ и составился уставъ, получившій по происхожденію своей основы названіе Ярославова. Такимъ образомъ тогдашнее законодательство шло отъ практики къ кодексу, а не наоборотъ, какъ было позднѣе. Такой ходъ составленія дѣлалъ уставъ особенно воспріимчивымъ къ перемѣнамъ, какія вносили въ практику церковнаго суда измѣнчивыя условія мѣста и времени.

Законодательныя полномочія Церкви. Объясняя такъ происхожденіе Ярославова устава, я имѣю, въ виду отношеніе русской церкви къ государству, установившееся въ первую пору христіанской жизни Руси. Обращаясь къ Церкви за содѣйствіемъ въ установленіи общественнаго порядка на христіанскихъ основаніяхъ, княжеское правительство предоставляло ея вѣдѣнію дѣла и отношенія, непривычныя для языческаго общества, которыя возникли только съ принятіемъ христіанства, дѣла и отношенія, самое понятіе о которыхъ впервые проводило въ новопросвѣщенные умы христіанское духовенство. Въ устроеніи такихъ дѣлъ и отношеній духовенство руководилось своими церковными правилами, и государственная власть давала ему надлежащія полномочія на тѣ учредительныя и распорядительныя мѣры, которыя оно признавало необходимыми, примѣняя свои церковныя правила къ условіямъ русской жизни. /с. 320/ Какъ ближайшая сотрудница правительства въ устроеніи государственнаго порядка, церковная іерархія законодательствовала въ отведенной ей сферѣ по государственному порученію. Узнаемъ, чѣмъ вызывалось и какъ, въ какой формѣ возлагалось на нее это законодательное порученіе. Внукъ Мономаха Всеволодъ въ припискѣ къ церковному уставу, который онъ далъ Новгороду, когда княжилъ тамъ, разсказываетъ, что ему приходилось разбирать тяжбы о наслѣдствѣ между дѣтьми отъ одного отца и разныхъ матерей и онъ рѣшалъ такія тяжбы «заповѣдми по преданію св. отецъ», т.-е. по указаніямъ, содержащимся въ Номоканонѣ. Князь однако думалъ, что не его дѣло рѣшать такія тяжбы, и прибавилъ въ припискѣ къ уставу заявленіе о всѣхъ судебныхъ дѣлахъ такого рода: «а то все приказахъ епископу управляти, смотря въ Номоканонъ, а мы сіе съ своей души сводимъ». Совѣсть князя тяготилась сомнѣніемъ, въ правѣ ли онъ рѣшать такія дѣла, требующія каноническаго разумѣнія и авторитета, и онъ обращается къ церковной власти съ призывомъ снять съ его души нравственную отвѣтственность за дѣла, которыя она разумѣетъ лучше, и дѣлать по своему разумѣнію, соображаясь съ Номоканономъ и съ русскими нравами. Но соображать византійскій законъ съ русской дѣйствительностью значило перерабатывать и этотъ законъ, и эту дѣйствительность, внося заимствованное юридическое начало въ туземное отношеніе, т.-е. значило создавать новый законъ. Такая законодательная работа и возлагалась на церковную іерархію. Такъ нечувствительно судебная власть Церкви превращалась въ законодательную.

Кн. Всеволодъ разсказываетъ въ припискѣ, какъ онъ рѣшалъ дѣла о наслѣдствѣ; но онъ не придавалъ своимъ рѣшеніямъ силы обязательныхъ прецедентовъ, предоставляя вѣдать такія дѣла епископу. Кто-то вставилъ въ приписку /с. 321/ князя замѣтку о томъ, что по церковнымъ правиламъ, которыми руководствовался князь въ своей судебной практикѣ, отцовское имущество дѣлится поровну между сыновьями и дочерьми. Эта норма была чужда русскому наслѣдственному праву и никогда въ немъ не дѣйствовала, притомъ не относилась къ тому юридическому вопросу, о которомъ шла рѣчь въ припискѣ; ее внесли въ приписку, даже какъ будто отъ лица князя-уставодателя, на всякій случай, въ чаяніи, что и она можетъ пригодиться.

Церковная кодификація. Все это ярко освѣщаетъ ходъ судопроизводства, законодательства и кодификаціи въ Россіи XI и XII вв. Христіанство осложняло жизнь, внося въ нее новые интересы и отношенія. Княжи мужи, органы власти, со своими старыми понятіями и нравами не стояли на высотѣ новыхъ задачъ суда и управленія и своими ошибками и злоупотребленіями «топили княжу душу», по выраженію того же Всеволодова устава. Усиливаясь поправить положеніе дѣлъ, князья разграничивали вѣдомства, устанавливали компетенціи, искали новыхъ юридическихъ нормъ, лучшихъ правительственныхъ органовъ и за всѣмъ этимъ обращались къ церковной іерархіи, къ ея нравственнымъ указаніямъ и юридическимъ средствамъ. Церковные судьи и законовѣды собирали церковно-византійскія произведенія о судѣ и управленіи, выписывали изъ нихъ пригодныя правила, обращались съ запросами по своимъ недоумѣніямъ къ высшимъ своимъ іерархамъ и получали отъ нихъ вразумляющіе отвѣты, изъ этихъ правилъ и отвѣтовъ составляли юридическія нормы, болѣе или менѣе удачно приноровленныя къ русской жизни, и по мѣрѣ того какъ эти нормы входили въ практику церковнаго суда, облекали ихъ въ форму законоположительныхъ статей, которыя вносили въ прежде изданные русскіе уставы или соединяли въ новые своды, покры/с. 322/вая ихъ именемъ князя, которымъ вызвана была эта кодификаціонная работа или который освятилъ такой сводъ своимъ законодательнымъ признаніемъ. Въ древнерусскихъ рукописныхъ кормчихъ, мѣрилахъ праведныхъ и другихъ сборникахъ юридическаго содержанія сохранились остатки этой продолжительной и трудно-уловимой законодательно-кодификаціонной работы въ видѣ цѣльныхъ уложеній, каковы уставы князей Владиміра и Ярослава, или въ видѣ отдѣльныхъ статей, неизвѣстно когда и по какому случаю составленныхъ, служившихъ какъ будто схоліями или дополненіями къ какому-то цѣльному уложенію. Это, какъ видимъ, тотъ же процессъ, какимъ составлялась и Русская Правда.

Ея слѣды въ уставѣ Ярослава. Уставъ Ярослава въ своихъ спискахъ сохранилъ довольно явственные слѣды такого происхожденія. По самой цѣли своей, какъ уголовно-дисциплинарный церковный судебникъ, онъ стоялъ ближе къ церковно-византійскимъ источникамъ права, чѣмъ Русская Правда. Это понятно: онъ вводилъ христіанскія начала въ русскую жизнь, державшуюся на языческомъ обычаѣ, тогда какъ Русская Правда воспроизводила языческій обычай, слегка приправляя его христіанскими понятіями. Основнымъ источникомъ устава служили помѣщавшіеся вмѣстѣ съ нимъ въ нашихъ кормчихъ византійскіе кодексы Эклога и Прохиронъ, преимущественно ихъ уголовный отдѣлъ или титулы «о казняхъ». Но уставъ не копируетъ, а передѣлываетъ ихъ, придавая заимствуемымъ нормамъ туземную обработку, соображаясь съ мѣстными нравами и отношеніями, развивая общія положенія источника въ казуальныя подробности, иногда вводя новые юридическіе случаи, подсказанные явленіями мѣстной жизни. Такіе пріемы мы замѣтили и въ Русской Правдѣ. Ограничимся немногими примѣрами, чтобы объяснить эти пріемы.

/с. 323/

Примѣры. По одной статьѣ Прохирона похитившій замужнюю или дѣвицу безъ различія состоянія, даже собственную невѣсту, со своими соучастниками, соумышленниками, пособниками и укрывателями подвергается болѣе или менѣе жестокому наказанію смотря потому, были ли похитители вооружены, или нѣтъ. Первая статья Ярославова устава говоритъ объ обычной тогда на Руси умычкѣ дѣвицъ и налагаетъ на похитителя болѣе или менѣе тяжелую денежную пеню смотря по состоянію похищенной, дочь ли она «большихъ или меньшихъ бояръ», т.-е. человѣка старшей или младшей княжеской дружины, или же «добрыхъ людей», степеннаго состоятельнаго горожанина; подвергаются пенѣ и «умычники», соучастники умычки. Позднѣе сдѣлано было разъясненіе этой статьи: назначенныя въ ней пени взимаются въ случаѣ, если «дѣвка засядетъ», не выйдетъ замужъ за своего похитителя. Предполагается, что если умычка, бывшая до принятія христіанства одной изъ формъ брака, сопровождалась христіанскимъ бракомъ, виновникъ ея не подвергался церковному суду и денежному взысканію, а наказывался вмѣстѣ съ похищенной женой только эпитиміей, «занеже не по закону Божію сочетались», какъ положено объ этомъ дѣлѣ въ поученіи духовенству XII в., приписываемомъ новгородскому архіепископу Ильѣ-Іоанну. Кромѣ того, разъясненіе прибавляетъ къ тремъ общественнымъ классамъ первой статьи еще четвертый — «простую чадь», простонародье. Потомъ и къ этому разъясненію сдѣлано было дополненіе: постановленное въ статьѣ и въ разъясненіи имѣетъ мѣсто въ томъ случаѣ, когда «дѣвку кто умолвитъ къ себѣ и дасть въ толоку», т.-е. когда кто похититъ дѣвицу скопомъ, «толокой», съ ея согласія, предварительно сговорившись съ нею, какъ обыкновенно и происходили умычки. Предполагается, что если дѣвица похищена насильно, безъ ея согласія, дѣло /с. 324/ должно идти инымъ порядкомъ и привести къ другимъ послѣдствіямъ. И разъясненіе, и дополненіе оторваны отъ статьи, къ которой относятся, помѣщены въ уставѣ, какъ отдѣльныя статьи (6-я и 7-я), излагающія особые случаи, и въ этомъ положеніи совершенно непонятны. Ввожу васъ въ эти подробности съ двоякой цѣлью, чтобы показать на частномъ примѣрѣ, во-первыхъ, какъ чужой казусъ разрабатывался туземной кодификаціей примѣнительно къ мѣстному обычаю, и, во-вторыхъ, какія затрудненія встрѣтите вы въ древнерусскихъ памятникахъ, когда вамъ придется имѣть съ ними дѣло. Послѣднее поясню еще однимъ примѣромъ. Къ извѣстному уже намъ Закону Судному и къ Русской Правдѣ прибавлялась въ спискахъ непонятная статья о безчестіи такого содержанія: за безчестную гривну золота, ежели бабка и мать были въ золотѣ, взять за гривну золота 50 гривенъ кунъ, а ежели бабка была въ золотѣ, а по матери не слѣдуетъ золото, взять гривну серебра, а за гривну серебра полъосьмы (7½) гривны кунъ. Изъ этой статьи прежде всего открывается соотношеніе денежныхъ единицъ золотыхъ и серебряныхъ: въ фунтѣ золота считалось 50 гр. кунъ, въ фунтѣ серебра 7½ гривенъ. Статья относится къ XIII в. и показываетъ, что золото тогда цѣнилось у насъ только въ 6⅔ раза дороже серебра. Но про какихъ бабку и мать въ золотѣ говоритъ статья? Смыслъ ея открывается при сопоставленіи со статьей Ярославова устава, по которой обозвавшій чужую жену позорнымъ словомъ платитъ ей «за срамъ» 5 гривенъ или 3 гривны золота, если это жена большого или меньшого боярина, а если оскорбленная — жена простого горожанина, то ей за срамъ 3 гривны серебра. Бродячая статья значитъ: человѣкъ, потерпѣвшій оскорбленіе словомъ съ непочтительнымъ упоминаніемъ его родителей, взыскиваетъ съ оскор/с. 325/бителя за безчестье гривну золота, если его бабушка и мать были замужемъ за людьми изъ княжеской дружины; если же его мать по мужу простая горожанка, онъ имѣетъ право искать на обидчикѣ только одной гривны серебра, хотя бы бабушка была за княжимъ дружинникомъ.

Уставъ Ярослава и Русская Правда. Изучая уставъ Ярослава, застаемъ церковно-судебную практику и церковную кодификацію, такъ сказать, на ходу, въ состояніи колебаній и первыхъ опытовъ, неупорядоченныхъ усилій. За извѣстное грѣховное дѣяніе по одному списку устава положена опредѣленная пеня, а по другому она еще какъ будто не готова, предоставлена усмотрѣнію церковной власти: «епископу въ винѣ, во что ихъ обрядитъ». Уставъ не исчерпываетъ всей церковно-судебной практики своего времени, не предусматриваетъ многихъ дѣяній, на счетъ которыхъ церковная власть XI и XII вв. дала уже опредѣленныя и точныя руководящія указанія. Эти пробѣлы легко замѣтить, сличая уставъ съ упомянутыми уже мною правилами митрополита Іоанна II и отвѣтами епископа Нифонта на вопросы Кирика и другихъ. Несмотря на то уставъ Ярослава остается единственнымъ памятникомъ изучаемаго времени по своей мысли и по своему содержанію. Церковные уставы, данные потомками Ярослава, имѣли мѣстное или спеціальное значеніе: они или повторяли съ нѣкоторыми измѣненіями для извѣстной епархіи общій уставъ Владиміра Св., какъ новгородскій церковный уставъ Мономахова внука Всеволода, или опредѣляли финансовыя отношенія Церкви къ государству въ извѣстной области, каковы уставы новгородскій кн. Святослава 1137 года и смоленскій кн. Ростислава 1151 года. Уставъ Ярослава есть предназначенный для всей русской Церкви судебникъ, пытавшіяся провести раздѣльную черту и вмѣстѣ съ тѣмъ установить точки соприкосновенія между судомъ государственнымъ /с. 326/ и церковнымъ. Съ этой стороны уставъ имѣетъ близкое юридическое и историческое отношеніе къ Русской Правдѣ. Въ самомъ дѣлѣ, чтó такое Русская Правда? Это — церковный судебникъ по недуховнымъ дѣламъ лицъ духовнаго вѣдомства; уставъ Ярослава — церковный судебникъ по духовнымъ дѣламъ лицъ духовнаго и свѣтскаго вѣдомства. Русская Правда, — сводъ постановленій объ уголовныхъ преступленіяхъ и гражданскихъ правонарушеніяхъ въ томъ объемѣ, въ какомъ нуженъ былъ такой сводъ церковному судьѣ для суда по недуховнымъ дѣламъ церковныхъ людей; Ярославовъ уставъ — сводъ постановленій о грѣховно-преступныхъ дѣяніяхъ, судъ по которымъ надъ всѣми христіанами, духовными и мірянами, порученъ былъ русской церковной власти. Основные источники Правды — мѣстный юридическій обычай и княжеское законодательство при косвенномъ участіи церковно-византійскаго права; основные источники устава — греческій Номоканонъ съ другими памятниками церковно-византійскаго права и Владиміровъ церковный уставъ при косвенномъ участіи мѣстнаго юридическаго обычая и княжескаго законодательства. Правда нашла въ византійскихъ источникахъ устава образцы кодификаціи, а уставъ взялъ изъ русскихъ источниковъ Правды основу своей системы наказаній, денежныя взысканія, и оба памятника заимствовали у своихъ византійскихъ образцовъ, Эклоги и Прохирона, одинаковую форму синоптическаго, конспективнаго свода законовъ. Такъ Русская Правда и Ярославовъ церковный уставъ являются какъ бы двумя частями одного церковно-юридическаго кодекса.

Вліяніе Церкви на политич. порядокъ. По разсмотрѣннымъ церковнымъ уставамъ при пособіи другихъ современныхъ имъ памятниковъ можно составить общее сужденіе о томъ дѣйствіи, какое оказала Церковь на бытъ и нравы русскаго общества въ первые вѣка его /с. 327/ христіанской жизни. Русскій митрополитъ-грекъ XI в. Іоаннъ II въ своихъ церковныхъ правилахъ далъ наставленіе духовному лицу, спрашивавшему его о разныхъ предметахъ церковной практики: «прилежи паче закону, неже обычаю земли». Ни русская церковно-судебная практика, ни русская кодификація, насколько та и другая проявились въ Русской Правдѣ и уставѣ Ярослава, не оправдали этого наставленія, оказавъ слишкомъ много вниманія обычаю земли. Церковь не пыталась перестроить ни формъ, ни основаній государственнаго порядка, какой она застала на Руси, хотя пришлой церковной іерархіи, привыкшей къ строгой монархической власти и политической централизаціи, русскій государственный порядокъ, лишенный того и другого, не могъ внушать сочувствія. Церковная іерархія старалась только устранить или ослабить нѣкоторыя тяжелыя слѣдствія туземнаго порядка, напримѣръ, княжескія усобицы, и внушить лучшія политическія понятія, разъясняя князьямъ истинныя задачи ихъ дѣятельности и указывая наиболѣе пригодныя и чистыя средства дѣйствія. Церковное управленіе и поученіе, несомнѣнно, вносило и въ княжескую правительственную и законодательную практику, а можетъ-быть, и въ политическое сознаніе князей нѣкоторыя техническія и нравственныя усовершенствованія, понятія о законѣ, о правителѣ, начатки слѣдственнаго судебнаго процесса, письменное дѣлопроизводство: не даромъ писецъ, дѣлопроизводитель изстари усвоилъ у насъ греческое названіе дьяка. Но при низкомъ уровнѣ нравственнаго и гражданскаго чувства у тогдашняго русскаго княжья Церковь не могла внести какого-либо существеннаго улучшенія въ политическій порядокъ. Когда между князьями затѣвалась ссора и готовилась кровавая усобица, митрополитъ по порученію старѣйшаго города Кіева могъ говорить соперникамъ внуши/с. 328/тельныя рѣчи: «молимъ васъ, не погубите Русской земли: если будете воевать между собою, поганые обрадуются и возьмутъ землю нашу, которую отцы и дѣды наши стяжали трудомъ своимъ великимъ и мужествомъ; поборая по Русской землѣ, они чужія земли пріискивали, а вы и свою погубить хотите». Добрые князья, подобные Мономаху или Давиду черниговскому, плакали отъ такихъ словъ, но дѣла шли своимъ стихійнымъ чередомъ, порядокъ добрыхъ впечатлѣній и порядокъ привычныхъ отношеній развивались параллельно, не мѣшая одинъ другому и встрѣчаясь только въ исключительныхъ личностяхъ на короткое время, по истеченіи котораго кляузы родичей быстро заметали слѣды плодотворной дѣятельности отдѣльныхъ лицъ. До насъ дошло отъ XII в. горячее «Слово о князьяхъ», произнесенное однимъ церковнымъ витіей на память святыхъ князей Бориса и Глѣба. Тема, разумѣется братолюбіе и миролюбіе; цѣль поученія, — обличеніе княжескихъ усобицъ, въ разгаръ которыхъ оно, повидимому, было сказано. «Слышите, князья, противящіеся старшей братіи и рать поднимающіе и поганыхъ наводящіе на свою братію! Не обличитъ ли васъ Богъ на страшномъ судѣ? Святые Борисъ и Глѣбъ попустили брату своему отнять у нихъ не только власть, но и жизнь. А вы одного слова стерпѣть брату не можете и за малую обиду смертоносную вражду поднимаете, призываете поганыхъ на помощь противъ своей братіи. Какъ вамъ не стыдно враждовать со своей братіей и единовѣрными своими!» Это негодованіе — опора для сужденія о людяхъ того времени: пришлось бы цѣнить ихъ очень низко, если бы изъ среды ихъ не послышалось негодующаго голоса противъ княжескихъ безпорядковъ. И все-таки проповѣдникъ горячился напрасно: источникомъ безпорядковъ былъ самый порядокъ княжескаго управленія землей. Князья сами тяготились этимъ порядкомъ, но не сознавали возможности замѣнить /с. 329/ его другимъ и не сумѣли бы замѣнить, если бы и сознавали. Да и сама іерархія не обладала ни авторитетомъ, ни энергіей въ достаточной мѣрѣ, чтобы сдерживать генеалогическій задоръ князей. Въ ея верхнемъ, правящемъ слоѣ было много пришельцевъ. Въ далекую и темную скиѳскую митрополію шли не лучшіе греки. Они были равнодушны къ мѣстнымъ нуждамъ и заботились о томъ, чтобы высылать на родину побольше денегъ, чѣмъ мимоходомъ кольнулъ имъ глаза новгородскій владыка XII в. Іоаннъ въ поученіи своему духовенству. Уже въ то время слово грекъ имѣло у насъ недоброе значеніе — плута: таилъ онъ въ себѣ обманъ, потому что былъ онъ грекъ, замѣчаетъ лѣтопись объ одномъ русскомъ архіереѣ.

[Вліяніе Церкви] на общество. Церковная іерархія дѣйствовала не столько силой лицъ, сколько правилами и учрежденіями, ею принесенными, и дѣйствовала не столько на политическій порядокъ, сколько на частныя гражданскія и особенно на семейныя отношенія. Здѣсь, не ломая прямо закоренѣлыхъ привычекъ и предразсудковъ, Церковь исподоволь прививала къ туземному быту новыя понятія и отношенія, перевоспитывая умы и нравы, приготовляя ихъ къ воспріятію новыхъ нормъ, и такимъ путемъ глубоко проникала въ юридическій и нравственный складъ общества. Мы видѣли составъ этого общества по Русской Правдѣ. Оно дѣлилось по правамъ и имущественной состоятельности на политическіе и экономическіе классы высшіе и низшіе, лежавшіе одинъ надъ другимъ, т.-е. дѣлилось горизонтально. Церковь стала расчленять общество въ иномъ направленіи, сверху внизъ, вертикально. Припомните составъ общества церковныхъ людей. Это не былъ устойчивый и однородный классъ съ наслѣдственнымъ значеніемъ, образовавшій новое сословіе въ составѣ русскаго общества: въ число церковныхъ людей попадали лица раз/с. 330/ныхъ классовъ гражданскаго общества, и принадлежность къ нему условливалась не происхожденіемъ, а волей или временнымъ положеніемъ лица, иногда случайными обстоятельствами (убогіе и безпріютные, странники и т. п.). Даже князь могъ попасть въ число церковныхъ людей. Церковный уставъ кн. Всеволода, составленный на основаніи Владимірова устава и данный новгородскому Софійскому собору во второй четверти XII в., причисляетъ къ церковнымъ людямъ и изгоевъ, людей, по несчастію или другимъ причинамъ потерявшихъ права своего состоянія, сбившихся съ житейскаго пути, по которому шли ихъ отцы. Уставъ различаетъ 4 вида изгоевъ: это — поповъ сынъ, не обучившійся грамотѣ, обанкрутившійся купецъ, холопъ, выкупившійся на волю, и князь, преждевременно осиротѣвшій. Итакъ рядомъ съ общественнымъ дѣленіемъ по правамъ и имущественной состоятельности Церковь вводила свое дѣленіе, основанное на иныхъ началахъ. Она соединяла въ одно общество людей разныхъ состояній или во имя цѣли, житейскаго назначенія, религіозно-нравственнаго служенія, или во имя чувства состраданія и милосердія. При такомъ составѣ церковное общество являлось не новымъ государственнымъ сословіемъ съ духовенствомъ во главѣ, а особымъ обществомъ, параллельнымъ государственному, въ которомъ люди разныхъ государственныхъ сословій соединялись во имя равенства и религіозно-нравственныхъ побужденій.

[Вліяніе Церкви] на семью. Не менѣе глубоко было дѣйствіе Церкви на формы и духъ частнаго гражданскаго общежитія, именно на основной его союзъ семейный. Здѣсь она доканчивала разрушеніе языческаго родового союза, до нея начавшееся. Христіанство застало на Руси только остатки этого союза, напримѣръ кровомщеніе; цѣльнаго рода уже не существовало. Одинъ изъ признаковъ его цѣльности — отсутствіе наслѣдованія /с. 331/ по завѣщанію, а изъ договора Олега съ греками мы видѣли, что уже за три четверти вѣка до крещенія Владиміра письменное обряженіе, завѣщаніе было господствующей формой наслѣдованія, по крайней мѣрѣ, въ тѣхъ классахъ русскаго общества, которые имѣли прямыя сношенія съ Византіей. Построенный на языческихъ основаніяхъ, родовой союзъ былъ противенъ Церкви, и она съ первой минуты своего водворенія на Руси стала разбивать его, строя изъ его обломковъ союзъ семейный, ею освящаемый. Главнымъ средствомъ для этого служило церковное законодательство о бракѣ и наслѣдованіи. Мы уже знаемъ, что лѣтопись отмѣтила у полянъ еще въ языческую пору приводъ невѣсты къ жениху вечеромъ, форму брачнаго союза, которую она даже рѣшилась признать бракомъ. Но изъ поученія духовенству, приписываемаго архіепископу новгородскому Іоанну, видимъ, что даже въ его время, почти два вѣка спустя по принятіи христіанства, въ разныхъ классахъ общества дѣйствовали различныя формы языческаго брака, и приводъ, и умычка, замѣнявшая бракъ христіанскій. Поэтому «невѣнчальныя» жены въ простонародьи были столь обычны, что Церковь принуждена была до извѣстной степени мириться съ ними, признавать ихъ если не вполнѣ законными, то терпимыми, и уставъ Ярослава даже налагаетъ на мужа пеню за самовольный разводъ съ такой женой, а сейчасъ упомянутый архіепископъ настойчиво требуетъ отъ священниковъ, чтобы они вѣнчали такія четы даже и съ дѣтьми. Гораздо строже, чѣмъ за уклоненіе отъ церковнаго вѣнчанія, караетъ тотъ же уставъ за браки въ близкихъ степеняхъ родства. Митрополитъ Іоаннъ II во второй половинѣ XI в. налагаетъ эпитемію на браки даже между четвероюродными; но потомъ допускали брачный союзъ и между троюродными. Христіанскій бракъ не допускается между близкими родственниками, /с. 332/ между своими; слѣдовательно, стѣсняя постепенно кругъ родства, въ предѣлахъ котораго запрещался бракъ, Церковь пріучала болѣе отдаленныхъ родственниковъ смотрѣть другъ на друга, какъ на чужихъ. Такъ Церковь укорачивала языческое родство, обрубая слишкомъ широко раскидывавшіяся его вѣтви.

Развитіе семейнаго начала. Труднымъ дѣломъ Церкви въ устройствѣ семьи было установить въ ней новыя юридическія и нравственныя начала. Здѣсь предстояло внести право и дисциплину въ наименѣе поддающіяся нормировкѣ отношенія, направляемыя дотолѣ инстинктомъ и произволомъ, бороться со многоженствомъ, наложничествомъ, со своеволіемъ разводовъ, посредствомъ которыхъ мужья освобождались отъ наскучившихъ имъ женъ, заставляя ихъ уходить въ монастырь. Христіанская семья, завязываясь, какъ союзъ гражданскій, обоюднымъ согласіемъ жениха и невѣсты, держится на юридическомъ равенствѣ и нравственномъ взаимодѣйствіи мужа и жены. Необходимое слѣдствіе гражданской равноправности жены — усвоеніе ей права собственности. Еще въ X в. дружинная и торговая Русь знакома была съ раздѣльностью имущества супруговъ: по договору Олега съ греками на имущество жены не падала отвѣтственность за преступленіе мужа. Церкви предстояло поддерживать и укрѣплять это установленіе: церковный уставъ Владиміра Св. ей предоставилъ разбирать споры между мужемъ и женой «о животѣ», объ имуществѣ. Впрочемъ, вліяніе Церкви на семейный бытъ не ограничивалось сферой дѣйствія формальнаго церковнаго суда, регламентируемаго уставами: оставались отношенія, которыя она предоставляла чисто нравственному суду духовника. Уставъ Ярослава наказываетъ жену, которая бьетъ своего мужа, но обратный случай обходитъ молчаніемъ. Духовника не слѣдуетъ забывать и при разборѣ статей /с. 333/ церковныхъ уставовъ объ отношеніяхъ между родителями и дѣтьми. Здѣсь законъ ограничивается, какъ бы сказать, простѣйшими, наименѣе терпимыми неправильностями семейной жизни, сдерживая произволъ родителей въ дѣлѣ женитьбы или замужества дѣтей, возлагая на родителей отвѣтственность за цѣломудріе дочерей, карая дѣтей, которыя бьютъ своихъ родителей, не только церковной, но и гражданской, «властельской казнью», какъ тяжкихъ уголовныхъ преступниковъ. Зато предоставленъ былъ полный просторъ мужу и отцу, какъ завѣщателю: древнѣйшіе памятники русскаго права не налагаютъ никакихъ ограниченій на его предсмертную волю, не слѣдуя въ этомъ за своими византійскими образцами. «Какъ кто, умирая, раздѣлитъ свой домъ дѣтямъ, на томъ и стоять»: такова основа наслѣдственнаго права по Русской Правдѣ. Законъ не предполагаетъ, чтобы при дѣтяхъ возможны были внѣ семьи какіе-либо другіе наслѣдники по завѣщанію. Близкіе родственники выступаютъ только въ случаѣ опеки, когда мать-вдова при малолѣтнихъ дѣтяхъ вторично выходила замужъ, а въ договорѣ Олега являются законными наслѣдниками, когда послѣ умершаго не оставалось ни дѣтей, ни завѣщанія.

Припомнимъ, что въ этой побѣдѣ семейнаго начала надъ родовымъ церковное законодательство только доканчивало дѣло, начатое еще въ языческія времена другими вліяніями, на которыя я указывалъ прежде (въ лекціяхъ VIII и X).

Источникъ: Проф. В. Ключевскій. Курсъ Русской исторіи. Часть I: [Лекціи I-XX]. — Изданіе третье. — М.: Типографія Г. Лисснера и Д. Совко, 1908. — С. 307-333.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.