Церковный календарь
Новости


2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Соборность и церковное сотрудничество (1976)
2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Существуетъ ли невидимая Церковь? (1976)
2018-12-15 / russportal
Первое посланіе къ Коринѳянамъ св. Климента Римскаго (1860)
2018-12-15 / russportal
О святомъ Климентѣ Римскомъ и его первомъ посланіи (1860)
2018-12-14 / russportal
Свт. Зинонъ Веронскій. На слова: "егда предастъ (Христосъ) царство Богу и Отцу" (1838)
2018-12-14 / russportal
Краткое свѣдѣніе о жизни св. священномуч. Зинона, еп. Веронскаго (1838)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 2-я (1849)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 1-я (1849)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 126-й (1899)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 125-й (1899)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Православное Догмат. Богословіе митр. Макарія (1976)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свт. Тихонъ Задонскій, еп. Воронежскій (1976)
2018-12-10 / russportal
Лактанцій. Книга о смерти гонителей Христовой Церкви (1833)
2018-12-10 / russportal
Евсевій, еп. Кесарійскій. Книга о палестинскихъ мученикахъ (1849)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Истинное христіанство есть несеніе креста (1975)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Сознаемъ ли мы себя православными? (1975)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 16 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 14.
Исторія Россіи

В. О. Ключевскій († 1911 г.)

Василій Осиповичъ Ключевскій (1841-1911), выдающійся русскій историкъ, академикъ (1900), почетный академикъ (1908) С.-Петербургской АН. Родился 16 (29) января 1841 г. въ семьѣ священнослужителя. Обученіе проходилъ въ духовномъ училищѣ и въ духовной семинаріи. Въ 1861 г. поступилъ въ Московскій университетъ. Ученикъ С. М. Соловьева. Въ 1866 г. опубликовалъ книгу «Сказанія иностранцевъ о Московскомъ государствѣ»; въ 1871 г. — «Древнерусскія житія святыхъ какъ историческій источникъ». Съ 1871 г. преподавалъ въ Московской духовной академіи, съ 1879 г. — на каѳедрѣ русской исторіи въ Московскомъ университетѣ (послѣ смерти С. М. Соловьева); профессоръ (1882). Особой популярностью пользовался его «Курсъ русской исторіи», который онъ постоянно дополнялъ и совершенствовалъ (т. 1-4, 1904-1910). Ему удалось не только составить его на серьезной научной основѣ, но и достигнуть художественнаго изображенія нашей исторіи. «Курсъ» получилъ всемірное признаніе. Кромѣ систематическаго курса онъ читалъ также рядъ спецкурсовъ, въ томъ числѣ «Методологія русской исторіи», «Терминологія русской исторіи», «Исторія сословій въ Россіи», «Западное вліяніе въ Россіи послѣ Петра». Скончался въ Москвѣ 12 (25) мая 1911 г. Похороненъ на кладбищѣ Донского монастыря.

Сочиненія В. О. Ключевскаго

Проф. В. О. Ключевскій († 1911 г.)
КУРСЪ РУССКОЙ ИСТОРІИ.
Часть I: [Лекціи I-XX]. Изданіе 3-е. М., 1908.

ЛЕКЦІЯ XVI.
Главныя явленія II періода русской исторіи. — Условія, разстраивавшія общественный порядокъ и благосостояніе Кіевской Руси. — Бытъ высшаго общества; успѣхи гражданственности и просвѣщенія. — Положеніе низшихъ классовъ; успѣхи рабовладѣнія и порабощенія. — Половецкія нападенія. — Признаки запустѣнія днѣпровской Руси. — Двусторонній отливъ населенія оттуда. — Признаки отлива на западъ, — взглядъ на дальнѣйшую судьбу югозападной Руси и вопросъ о происхожденіи малорусскаго племени. — Признаки отлива населенія на сѣверо-востокъ. — Значеніе этого отлива и коренной фактъ періода.

II періодъ. Обращаюсь къ изученію второго періода нашей исторіи, продолжавшагося съ XIII до половины XV в. Напередъ отмѣчу главныя явленія этого времени, которыя составятъ предметъ нашего изученія. Это были коренныя перемѣны русской жизни, если сопоставить ихъ съ главными явленіями перваго періода. Въ первомъ періодѣ главная масса русскаго населенія сосредоточивалась въ области Днѣпра; во второмъ она является въ области Верхней Волги. Въ первомъ періодѣ устроителемъ и руководителемъ политическаго и хозяйственнаго порядка былъ большой торговый городъ; во второмъ такимъ устроителемъ и руководителемъ становится князь — наслѣдственный вотчинникъ своего удѣла. Итакъ, въ изучаемомъ періодѣ являются новая историческая сцена, новая территорія и другая господствующая политическая сила: Русь днѣпровская смѣняется Русью /с. 335/ верхне-волжской; волостной городъ уступаетъ свое мѣсто князю, съ которымъ прежде соперничалъ. Эта двоякая перемѣна, территоріальная и политическая, создаетъ въ верхне-волжской Руси совсѣмъ иной экономическій и политическій бытъ, непохожій на кіевскій. Соотвѣтственно новой политической силѣ эта верхне-волжская Русь дѣлится не на городовыя области, а на княжескіе удѣлы; сообразно съ новой территоріей, т.-е. съ внѣшней обстановкой, въ какую попадаетъ главная масса русскаго населенія, и двигателемъ народнаго хозяйства на верхней Волгѣ становится, вмѣсто внѣшней торговли, сельскохозяйственная эксплуатація земли съ помощью вольнаго труда крестьянина-арендатора. Какъ, въ какомъ порядкѣ будемъ мы изучать эти новые факты? Припомните, какъ вы изучали явленія нашей исторіи XII и XIII вѣковъ на гимназической скамьѣ, т.-е. какъ они излагаются въ краткомъ учебномъ руководствѣ. Приблизительно до половины XII в., до Андрея Боголюбскаго, вниманіе изучающаго сосредоточивается на Кіевской Руси, на ея князьяхъ, на событіяхъ, тамъ происходившихъ. Но съ половины или съ конца XII в. вниманіе ваше довольно круто поворачивалось въ другую сторону, на сѣверо-востокъ, обращалось къ Суздальской землѣ, къ ея князьямъ, къ явленіямъ, тамъ происходившимъ. Историческая сцена мѣняется какъ-то вдругъ, неожиданно, безъ достаточной подготовки зрителя къ такой перемѣнѣ. Подъ первымъ впечатлѣніемъ этой перемѣны мы не можемъ дать себѣ яснаго отчета ни въ томъ, куда дѣвалась старая Кіевская Русь, ни въ томъ, откуда выросла Русь новая, верхне-волжская. Обращаясь ко второму періоду нашей исторіи, мы должны начать съ объясненія того, чтó было виною этой перестановки исторической сцены. Отсюда первый вопросъ при изученіи второго періода — когда и какимъ образомъ масса /с. 336/ русскаго населенія передвинулась въ новый край. Это передвиженіе было слѣдствіемъ разстройства общественнаго порядка, какой установился въ Кіевской Руси. Причины разстройства были довольно сложны и скрывались какъ въ самомъ складѣ жизни этой Руси, такъ и въ ея внѣшней обстановкѣ. Я бѣгло укажу главныя изъ этихъ причинъ.

Внѣшнее благосостояніе Кіевской Руси. Съ половины XII столѣтія становится замѣтно дѣйствіе условій, разрушавшихъ общественный порядокъ и экономическое благосостояніе Кіевской Руси. Если судить объ этой Руси по быту высшихъ классовъ, можно предполагать въ ней значительные успѣхи матеріальнаго довольства, гражданственности и просвѣщенія. Руководящая сила народнаго хозяйства, внѣшняя торговля, сообщала жизни много движенія, приносила на Русь большія богатства. Денежные знаки обращались въ изобиліи. Не говоря о серебрѣ, въ оборотѣ было много гривенъ золота, слитковъ вѣсомъ въ греческую литру (72 золотника). Въ большихъ городахъ Кіевской Руси XI и XII вв. въ рукахъ князей и бояръ замѣтно присутствіе значительныхъ денежныхъ средствъ, большихъ капиталовъ. Нужно было имѣть въ распоряженіи много свободныхъ богатствъ, чтобы построить изъ такого дорогого матеріала и съ такой художественной роскошью храмъ, подобный кіевскому Софійскому собору Ярослава. Въ половинѣ XII в. смоленскій князь получалъ со своего княжества только дани, не считая другихъ доходовъ, 3000 гривенъ кунъ, чтó при тогдашней рыночной стоимости серебра представляло сумму не менѣе 150 тысячъ рублей. Владиміръ Мономахъ однажды поднесъ отцу обѣденный подарокъ въ 300 гривенъ золота, а Владимірко, князь галицкій, далъ великому князю Всеволоду въ 1144 г. 1200 гривенъ серебра, чтобы склонить его къ миру. Встрѣчаемъ указанія на большія денежныя средства и у частныхъ лицъ. Сынъ богатаго выѣзжаго /с. 337/ варяга Шимона, служившій тысяцкимъ у Юрія Долгорукаго, пожелавъ оковать гробъ преподобнаго Ѳеодосія, пожертвовалъ на это 500 фунтовъ серебра и 50 фунтовъ золота. Церковный уставъ Ярослава находилъ возможнымъ назначить большому боярину за самовольный разводъ съ женой пеню: ей «за соромъ», за обиду 300 гривенъ кунъ, а въ пользу митрополита 5 гривенъ золота. Кромѣ денегъ, есть еще извѣстія объ изобильныхъ хозяйственныхъ статьяхъ и запасахъ въ частныхъ имѣніяхъ князей, гдѣ работали сотни челяди, о табунахъ въ тысячи головъ кобылъ и коней, отысячахъ пудовъ меду, о десяткахъ корчагъ вина; въ сельцѣ у князя Игоря Ольговича, убитаго въ Кіевѣ въ 1147 году, стояло на гумнѣ 900 стогновъ хлѣба.

Культурные успѣхи. Пользуясь приливомъ туземныхъ и заморскихъ богатствъ въ Кіевъ и въ другіе торговые и административные центры, господствующій классъ создалъ себѣ привольную жизнь, нарядно одѣлся и просторно обстроился въ городахъ. Цѣлые вѣка помнили на Руси о воскресныхъ пирахъ кіевскаго князя и доселѣ память о нихъ звучитъ въ богатырской былинѣ, какую поетъ олонецкій или архангельскій крестьянинъ. Матеріальное довольство выражалось въ успѣхахъ искусствъ, книжнаго образованія. Богатства привлекали заморскаго художника и заморскія украшенія жизни. За столомъ кіевскаго князя XI в. гостей забавляли музыкой. До сихъ поръ въ старинныхъ могилахъ и кладахъ южной Руси находятъ относящіяся къ тѣмъ вѣкамъ вещи золотыя и серебряныя часто весьма художественной работы. Уцѣлѣвшіе остатки построекъ XI и XII вв. въ старинныхъ городахъ Кіевской Руси, храмовъ съ ихъ фресками и мозаиками поражаютъ своимъ мастерствомъ того, чей художественный глазъ воспитался на архитектурѣ и живописи Московскаго Кремля. Вмѣстѣ съ богатствами и искусствами изъ Византіи притекали на /с. 338/ Русь также гражданскія и нравственныя понятія; оттуда въ X в. принесено христіанство съ его книгами, законами, съ его духовенствомъ и богослуженіемъ, съ иконописью, вокальной музыкой и церковною проповѣдью, Артеріей, по которой текли на Русь къ Кіеву эти матеріальныя и нравственныя богатства, былъ Днѣпръ, тотъ «батюшка Днѣпръ Словутичъ», о которомъ поетъ русская пѣсня, донесшаяся отъ тѣхъ вѣковъ. Извѣстія XI и XII вв. говорятъ о знакомствѣ тогдашнихъ русскихъ князей съ иностранными языками, объ ихъ любви собирать и читать книги, о ревности къ распространенію просвѣщенія, о заведеніи ими училищъ даже съ греческимъ и латинскимъ языкомъ, о вниманіи, какое они оказывали ученымъ людямъ, приходившимъ изъ Греціи и Западной Европы. Эти извѣстія говорятъ не о рѣдкихъ, единичныхъ случаяхъ или исключительныхъ явленіяхъ, не оказавшихъ никакого дѣйствія на общій уровень просвѣщенія: сохранились очевидные плоды этихъ просвѣтительныхъ заботъ и усилій. Помощью переводной письменности выработался книжный русскій языкъ, образовалась литературная школа, развилась оригинальная литература, и русская лѣтопись XII в. по мастерству изложенія не уступаетъ лучшимъ анналамъ тогдашняго Запада.

Рабовладѣніе. Но все это составляло лицевую сторону жизни, которая имѣла свою изнанку, какою является бытъ общественнаго низа, низшихъ классовъ общества. Экономическое благосостояніе Кіевской Руси XI и XII вв. держалось на рабовладѣніи. Къ половинѣ XII в. рабовладѣніе достигло тамъ громадныхъ размѣровъ. Уже въ X-XI вв. челядъ составляла главную статью русскаго вывоза на черноморскіе и волжско-каспійскіе рынки. Русскій купецъ того времени всюду неизмѣнно является съ главнымъ своимъ товаромъ, съ челядью. Восточные писатели X вѣка въ живой картинѣ /с. 339/ рисуютъ намъ русскаго купца, торгующаго челядью на Волгѣ; выгрузившись, онъ разставлялъ на волжскихъ базарахъ, въ городахъ Болгарѣ или Итилѣ, свои скамьи, лавки, на которыхъ разсаживалъ живой товаръ — рабынь. Съ тѣмъ же товаромъ являлся онъ и въ Константинополь. Когда греку, обывателю Царьграда, нужно было купить раба, онъ ѣхалъ на рынокъ, гдѣ «русскіе купцы приходяще челядь продаютъ»: такъ читаемъ въ одномъ посмертномъ чудѣ Николая Чудотворца, относящемся къ половинѣ XI в. Рабовладѣніе было однимъ изъ главнѣйшихъ предметовъ, на который обращено вниманіе древнѣйшаго русскаго законодательства, сколько можно судить о томъ по Русской Правдѣ: статьи о рабовладѣніи составляютъ одинъ изъ самыхъ крупныхъ и обработанныхъ отдѣловъ въ ея составѣ. Рабовладѣніе было, повидимому, и первоначальнымъ юридическимъ и экономическимъ источникомъ русскаго землевладѣнія. До конца X в. господствующій классъ русскаго общества остается городскимъ по мѣсту и характеру жизни. Управленіе и торговля давали ему столько житейскихъ выгодъ, что онъ еще не думалъ о землевладѣніи. Но прочно усѣвшись въ большомъ днѣпровскомъ городѣ, онъ обратилъ вниманіе и на этотъ экономическій источникъ. Военные походы скопляли въ его рукахъ множество челяди. Наполнивъ ими свои городскія подворья, онъ сбывалъ излишекъ за море: съ X в. челядь, какъ мы знаемъ, на ряду съ мѣхами, была главной статьей русскаго вывоза. Теперь люди изъ высшаго общества стали сажать челядь на землю, примѣнять рабовладѣніе къ землевладѣнію. Признаки частной земельной собственности на Руси появляются не раньше XI в. Въ XII ст. мы встрѣчаемъ нѣсколько указаній на частныхъ земельныхъ собственниковъ. Такими собственниками являются: 1) князья и члены ихъ семействъ, 2) княжіе мужи, 3) церковныя учре/с. 340/жденія, монастыри и епископскія каѳедры. Но во всѣхъ , извѣстіяхъ о частномъ землевладѣніи XII в. земельная собственность является съ однимъ отличительнымъ признакомъ: она населялась и эксплуатировалась рабами; это — «села съ челядью». Челядь составляла, повидимому, необходимую хозяйственную принадлежность частнаго землевладѣнія свѣтскаго и церковнаго, крупнаго и мелкаго. Отсюда можно заключить, что самая идея о правѣ собственности на землю, о возможности владѣть землею, какъ всякою другою вещью, вытекла изъ рабовладѣнія, была развитіемъ мысли о правѣ собственности на холопа. Эта земля моя, потому что мои люди, ее обрабатывающіе: таковъ былъ, кажется, діалектическій процессъ, которымъ сложилась у насъ юридическая идея о правѣ земельной собственности. Холопъ-земледѣлецъ, «страдникъ», какъ онъ назывался на хозяйственномъ языкѣ древней Руси, служилъ проводникомъ этой идеи отъ хозяина на землю, юридической связью между ними, какъ тотъ же холопъ былъ для хозяина орудіемъ эксплуатаціи его земли. Такъ возникла древнерусская боярская вотчина: привилегированный купецъ-огнищанинъ и витязь-княжъ мужъ X в. превратился въ боярина, какъ называется на языкѣ Русской Правды привилегированный землевладѣлецъ. Вслѣдствіе того, что въ XI и XII вв. раба стали сажать на землю, онъ поднялся въ цѣнѣ. Мы знаемъ, что до смерти Ярослава законъ дозволялъ убить чужого раба за ударъ, нанесенный имъ свободному человѣку. Дѣти Ярослава запретили это.

Порабощеніе вольныхъ рабочихъ. Рабовладѣльческія понятія и привычки древнерусскихъ землевладѣльцевъ стали потомъ переноситься и на отношенія послѣднихъ къ вольнымъ рабочимъ, къ крестьянамъ. Русская Правда знаетъ классъ «ролейныхъ», т.-е. земледѣльческихъ наймитовъ или закуповъ. Закупъ близко стоялъ къ холопу, хотя законъ и отличалъ его отъ послѣдняго: это, какъ мы видѣли, неполно/с. 341/правный, временно-обязанный крестьянинъ, работавшій на чужой землѣ съ хозяйскимъ инвентаремъ и за нѣкоторыя преступленія (за кражу и побѣгъ отъ хозяина) превращавщійся въ полнаго, обельнаго холопа. Въ этомъ угнетенномъ юридическомъ положеніи закупа и можно видѣть дѣйствіе рабовладѣльческихъ привычекъ древнерусскихъ землевладѣльцевъ, переносившихъ на вольнонаемнаго крестьянина взглядъ, какимъ они привыкли смотрѣть на своего раба-земледѣльца. Подъ вліяніемъ такого взгляда въ старинныхъ памятникахъ юридическаго характера наймитъ вопреки закону прямо зовется «челядиномъ». Этимъ смѣшеніемъ вольнаго работника-закупа съ холопомъ можно объяснить одну черту недошедшаго до насъ договора Владиміра Св. съ волжскими болгарами, заключеннаго въ 1006 году и изложеннаго Татищевымъ въ его Исторіи Россіи: болгарскимъ купцамъ, торговавшимъ по русскимъ городамъ, запрещено было ѣздить по русскимъ селамъ и продавать товары «огневтинѣ и смердинѣ». Смердина — свободные крестьяне, жившіе на княжескихъ или государственныхъ земляхъ; огневтина — рабочее населеніе частно-владѣльческихъ земель безъ различія челяди и наймитовъ. Строгость, съ какою древнерусскій законъ преслѣдовалъ ролейнаго наймита за побѣгъ отъ хозяина безъ расплаты, обращая его въ полнаго холопа, свидѣтельствуетъ въ одно время и о нуждѣ землевладѣльцевъ въ рабочихъ рукахъ, и о стремленіи наемныхъ рабочихъ, закуповъ, выйти изъ своего тяжелаго юридическаго положенія. Такія отношенія складывались изъ господствовавшихъ интересовъ времени. Обогащеніемъ и порабощеніемъ создавалось общественное положеніе лица. Въ одномъ произведеніи русскаго митрополита XII в. Климента Смолятича изображается современный ему русскій человѣкъ, добивающійся славы, знатности: онъ прилагаетъ домъ къ дому, село къ селу, набираетъ себѣ /с. 342/ бортей и поженъ, «изгоевъ и сябровъ», подневольныхъ людей. Такимъ образомъ экономическое благосостояніе и успѣхи общежитія Кіевской Руси куплены были цѣною порабощенія низшихъ классовъ; привольная жизнь общественныхъ вершинъ держалась на юридическомъ приниженіи массъ простого народа. Эта приниженность обострялась еще рѣзкимъ имущественнымъ неравенствомъ между классами русскаго общества побольшимъ городамъ XI и XII вв. Начальная лѣтопись вскрываетъ предъ нами эту соціальную черту, обычную особенность быта, строящагося усиленной работой торгово-промышленнаго капитала. Въ 1018 году новгородцы рѣшили на вѣчѣ сложиться, чтобы нанять за моремъ варяговъ на помощь Ярославу въ борьбѣ его съ кіевскимъ братомъ Святополкомъ. По общественной раскладкѣ постановили собрать съ простыхъ людей по 4 куны, а съ бояръ по 18 гривенъ кунъ. Кунъ въ гривнѣ считалось 25: значитъ, высшій классъ общества былъ обложенъ въ 112½ разъ тяжелѣе сравнительно съ простыми гражданами. Это приниженное юридическое и экономическое положеніе рабочихъ классовъ и было однимъ изъ условій, колебавшихъ общественный порядокъ и благосостояніе Кіевской Руси. Порядокъ этотъ не имѣлъ опоры въ низшихъ классахъ населенія, которымъ онъ давалъ себя чувствовать только своими невыгодными послѣдствіями.

Княжескія усобицы. Князья своими владѣльческими отношеніями сообщали усиленное дѣйствіе этому неблагопріятному условію. Очередной порядокъ княжескаго владѣнія сопровождался крайне бѣдственными слѣдствіями для народнаго хозяйства. Въ постоянныхъ своихъ усобицахъ князья мало думали о земельныхъ пріобрѣтеніяхъ, о территоріальномъ расширеніи своихъ областей, въ которыхъ они являлись временными владѣльцами: но тятотясь малонаселенностью своихъ частныхъ имѣній, они старались заселить ихъ искусственно. Лучшимъ /с. 343/ средствомъ для этого былъ полонъ. Поэтому ихъ общей военной привычкой было, вторгнувшись во враждебную страну, разорить ее и набрать какъ можно больше плѣнныхъ. Плѣнники по тогдашнему русскому праву обращались въ рабство и селились на частныхъ земляхъ князя и его дружины, съ которой князь дѣлился своей добычей. Ослѣпленный князь Василько въ горѣ своемъ вспомнилъ, какъ нѣкогда онъ имѣлъ намѣреніе захватить болгаръ дунайскихъ и посадить ихъ въ своемъ Теребовльскомъ княжествѣ. Поговорка, ходившая о князѣ конца XII в. Романѣ волынскомъ («худымъ живеши, литвою ореши»), показываетъ, что онъ сажалъ литовскихъ плѣнниковъ на свои княжескія земли, какъ крѣпостныхъ или обязанныхъ работниковъ. Эти колонизаторскія заботы на счетъ иноземныхъ сосѣдей были неудобны только тѣмъ, что вызывали и съ противной стороны соотвѣтственную отместку. Гораздо хуже было то, что подобные пріемы войны князья во время усобицъ примѣняли и къ своимъ. Первымъ дѣломъ ихъ было, вступивъ въ княжество соперника-родича, пожечь его села и забрать или истребить его «жизнь», т.-е. его хозяйственные запасы, хлѣбъ, скотъ, челядь. Владиміръ Мономахъ былъ самый добрый и умный изъ Ярославичей XI-XII вв., но и онъ не чуждъ былъ этого хищничества. Въ своемъ Поученіи дѣтямъ онъ разсказываетъ, какъ напавши разъ врасплохъ на Минскъ, онъ не оставилъ тамъ «ни челядина, ни скотины». Въ другой разъ сынъ его Ярополкъ (1116 г.) захватилъ Друцкъ въ томъ же Минскомъ княжествѣ и всѣхъ жителей этого города перевелъ въ свою Переяславскую волость, построивши для нихъ новый городъ при впаденіи Сулы въ Днѣпръ. Лѣтописецъ XII в., разсказывая объ удачномъ вторженіи князя въ чужую волость, иногда заканчиваетъ разсказъ замѣчаніемъ, что побѣдители воротились, «ополо/с. 344/нившись челядью и скотомъ». Обращали въ рабство и плѣнныхъ соотечественниковъ: послѣ неудачнаго нападенія рати Андрея Боголюбскаго на Новгородъ въ 1169 году тамъ продавали плѣнныхъ суздальцевъ по 2 ногаты человѣка. Такъ же поступали съ плѣнною Русью половцы, которыхъ князья русскіе въ своихъ усобицахъ не стыдились наводить на Русскую землю. Превратившись въ хищническую борьбу за рабочія руки, сопровождавшуюся уменьшеніемъ свободнаго населенія, княжескія усобицы еще болѣе увеличивали тяжесть положенія низшихъ классовъ, и безъ того приниженныхъ аристократическимъ законодательствомъ XI-XII вв.

Половецкія нападенія. Внѣшнія отношенія Кіевской Руси прибавляли къ указаннымъ условіямъ еще новое, наиболѣе гибельно дѣйствовавшее на ея общественный порядокъ и благосостояніе. Изучая жизнь этой Руси, ни на минуту не слѣдуетъ забывать, что она, основалась на окраинѣ культурно-христіанскаго міра, на берегу Европы, за которымъ простиралось безбрежное море степей, служившихъ преддверіемъ Азіи. Эти степи со своимъ кочевымъ населеніемъ и были историческимъ бичемъ для древней Руси. Послѣ пораженія, нанесеннаго Ярославомъ печенѣгамъ въ 1036 г., русская степь на нѣкоторое время очистилась; но вслѣдъ за смертью Ярослава съ 1061 года начались непрерывныя нападенія на Русь новыхъ степныхъ ея сосѣдей половцевъ (куманъ). Съ этими половцами Русь боролась упорно въ XI и XII ст. Эта борьба — главный предметъ лѣтописнаго разсказа и богатырской былины. Половецкія нападенія оставляли по себѣ страшные слѣды на Руси. Читая лѣтопись того времени, мы найдемъ въ ней сколько угодно яркихъ красокъ для изображенія бѣдствій, какія испытывала Русь со степной стороны. Нивы забрасывались, заростали травою и лѣсомъ; гдѣ паслись стада, тамъ водворялись звѣри. Половцы умѣли подкрадываться къ самому /с. 345/ Кіеву: въ 1096 году ханъ Бонякъ «шелудивый» чуть не въѣхалъ въ самый городъ, ворвался въ Печерскій монастырь, когда монахи спали послѣ заутрени, ограбилъ и зажегъ его. Города, даже цѣлыя области пустѣли. Въ XI в. Поросье (край по рѣкѣ Роси, западному притоку Днѣпра ниже Кіева) съ Ярославова времени является хорошо заселенной страной. Здѣсь жило смѣшанное населеніе: рядомъ съ плѣнниками ляхами, которыхъ сажалъ здѣсь Ярославъ, селились русскіе выходцы и мирные кочевники, торки, берендѣи, даже печенѣги, спасшіеся отъ половцевъ и примкнувшіе къ Руси для борьбы съ ними. Эти мирные инородцы вели полукочевой образъ жизни: лѣтомъ они бродили по сосѣднимъ степямъ со своими стадами и вежами (шатрами или кибитками), а зимой или на время опасности укрывались въ свои укрѣпленныя становища и города по Роси, составлявшіе сторожевыя военныя поселенія по степной границѣ. Русскіе въ отличіе отъ дикихъ половцевъ звали ихъ «своими погаными». Въ концѣ XI ст. Поросье стало особой епархіей, каѳедра которой находилась въ Юрьевѣ на Роси, городѣ, построенномъ Ярославомъ и названномъ по его христіанскому имени (Ярославъ-Георгій или Юрій). Обитатели Поросья жили въ постоянной тревогѣ отъ нападеніи изъ степи. Въ 1095 году юрьевцы подверглись новому нападенію и, наскучивъ постоянными опасностями отъ половцевъ, всѣ ушли въ Кіевъ, а половцы сожгли опустѣлый городъ. Великій князь Святополкъ построилъ для переселенцевъ новый городъ на Днѣпрѣ ниже Кіева Святополчъ; скоро къ нимъ присоединились другіе бѣглецы со степной границы. Еще большія опасности переживала также сосѣдняя со степью Переяславская земля: по тамошнимъ рѣкамъ Трубежу, Супою, Сулѣ, Хоролю происходили чуть не ежегодныя, въ иные годы неоднократныя встрѣчи Руси съ половцами; /с. 346/ въ продолженіе XII в. эта область постепенно пустѣла. Подъ гнетомъ этихъ тревогъ и опасностей, при возраставшихъ усобицахъ князей, почва общественнаго порядка въ Кіевской Руси становилась зыбкой, ежеминутно грозившей погромомъ: возникало сомнѣніе въ возможности жить при такихъ условіяхъ. Въ 1069 году, когда Изяславъ, изгнанный кіевлянами за нерѣшительность въ борьбѣ съ половцами, шелъ на Кіевъ съ польской помощью, кіевское вѣче просило его братьевъ Святослава и Всеволода защитить городъ своего отца: «а не хотите, — прибавили кіевляне, — намъ ничего больше не остается дѣлать — зажжемъ свой городъ и уйдемъ въ Греческую землю». Русь истощалась въ средствахъ борьбы съ варварами. Никакими мирами и договорами нельзя было сдержать ихъ хищничества, бывшаго ихъ привычнымъ промысломъ. Мономахъ заключилъ съ ними 19 мировъ, передавалъ имъ множество платья и скота, — и все напрасно. Съ той же цѣлью князья женились на ханскихъ дочеряхъ; но тесть попрежнему грабилъ область своего русскаго зятя безъ всякаго вниманія къ свойству. Русь окапывала свои степныя границы валами, огараживала цѣпью острожковъ и военныхъ поселеній, предпринимала походы въ самыя степи; дружинамъ въ пограничныхъ со степью областяхъ приходилось чуть не постоянно держать своихъ коней за поводъ въ ожиданіи похода. Этой изнурительной борьбой былъ выработанъ особаго типа богатырь, — не тотъ богатырь, о которомъ поетъ богатырская былина, а его историческій подлинникъ, какимъ является въ лѣтописи Демьянъ Куденевичъ, жившій въ Переяславлѣ Русскомъ въ половинѣ XII в. Онъ со слугой и пятью молодцами выѣзжалъ на цѣлое войско и обращалъ его въ бѣгство, разъ выѣхалъ на половецкую рать совсѣмъ одинъ, даже одѣтый по-домашнему, безъ шлема и панцыря, перебилъ множество половцевъ, но самъ былъ изстрѣлянъ /с. 347/ непріятелями и чуть живой воротился въ городъ. Такихъ «храбровъ» звали тогда людьми Божіими. Это были ближайшіе преемники варяжскихъ витязей, пересѣвшіе съ рѣчной лодки на степного коня, и отдаленные предшественники днѣпровскаго козачества, воевавшаго съ крымскими татарами и турками и на конѣ, и на лодкѣ. Такихъ богатырей много подвизалось и полегло въ смежныхъ со степью русскихъ областяхъ XI и XII вв. Одно старинное географическое описаніе югозападной Руси XVI в. изображаетъ одну мѣстность на пути между Переяславлемъ Русскимъ и Кіевомъ въ видѣ богатырскаго кладбища: «а тутъ богатыри кладутся русскіе». До смерти Мономахова сына Мстислава (1132 г.) Русь еще съ успѣхомъ отбивала половцевъ отъ границъ своихъ и даже иногда удачно проникала въ самую глубь половецкихъ степей; но со смерти этого дѣятельнаго Мономаховича, ей очевидно становилось не подъ силу сдерживать напоръ кочевниковъ и она начинала отступать передъ ними. Отъ этихъ нападеній, разумѣется, всего болѣе страдало сельское пограничное населеніе, не прикрытое отъ враговъ городскими стѣнами. На княжескомъ съѣздѣ въ 1103 г. Владиміръ Мономахъ живо изобразилъ великому князю Святополку тревожную жизнь крестьянъ въ пограничныхъ со степью областяхъ: «весною», говорилъ князь, «выѣдетъ смердъ въ поле пахать на лошади и пріѣдетъ половчинъ, ударитъ смерда стрѣлою и возьметъ его лошадь, потомъ пріѣдетъ въ село, заберетъ его жену, дѣтей и все имущество, да и гумно его зажжетъ». Эта почти двухвѣковая борьба Руси съ половцами имѣетъ свое значеніе въ европейской исторіи. Въ то время, какъ Западная Европа крестовыми походами предприняла наступательную борьбу на азіатскій Востокъ, когда и на Пиренейскомъ полуостровѣ началось такое же движеніе противъ мавровъ, Русь своей /с. 348/ степной борьбой прикрывала лѣвый флангъ европейскаго наступленія. Но эта историческая заслуга Руси стоила ей очень дорого: борьба сдвинула ее съ насиженныхъ днѣпровскихъ мѣстъ и круто измѣнила, направленіе ея дальнѣйшей жизни.

Запустѣніе Кіевской Руси. Подъ давленіемъ этихъ трехъ неблагопріятныхъ условій, юридическаго и экономическаго приниженія низшихъ классовъ, княжескихъ усобицъ и половецкихъ нападеній, съ половины XII в. становятся замѣтны признаки запустѣнія Кіевской Руси, Поднѣпровья. Рѣчная полоса по среднему Днѣпру съ притоками, издавна такъ хорошо заселенная, съ этого времени пустѣетъ, населеніе ея исчезаетъ куда-то. Самымъ выразительнымъ указаніемъ на это служитъ одинъ эпизодъ изъ исторіи княжескихъ усобицъ. Въ 1157 году умеръ сидѣвшій въ Кіевѣ Мономаховичъ великій князь Юрій Долгорукій; мѣсто его на великокняжескомъ столѣ занялъ старшій изъ черниговскихъ князей Изяславъ Давидовичъ. Этотъ Изяславъ по очереди старшинства долженъ былъ уступить черниговскій столъ съ областью своему младшему родичу двоюродному брату Святославу Ольговичу, княжившему въ Новгородѣ Сѣверскомъ. Но Изяславъ отдалъ Святославу не всю Черниговскую область, а только старшій городъ Черниговъ съ семью другими городами. Въ 1159 г. Изяславъ собрался въ походъ на недруговъ своихъ, князей галицкаго Ярослава и волынскаго Мстислава, и звалъ Святослава къ себѣ на помощь; но Святославъ отказался. Тогда старшій братъ послалъ ему такую угрозу: «смотри, братъ! когда, Богъ дастъ, управлюсь въ Галичѣ, тогда ужъ не пеняй на меня, какъ поползешь ты изъ Чернигова обратно къ Новгороду Сѣверскому». На эту угрозу Святославъ отвѣчалъ такими многознаменательными словами: «Господи, Ты видишь мое смиреніе, сколько я поступался своимъ, не /с. 349/ хотя лить крови христіанской, губить своей отчины; взялъ я городъ Черниговъ съ семью другими городами, да и то пустыми: живутъ въ нихъ псари да половцы». Значитъ, въ этихъ городахъ остались лишь княжескіе дворовые люди да мирные половцы, перешедшіе на Русь. Къ нашему удивленію, въ числѣ этихъ семи запустѣлыхъ городовъ Черниговской земли мы встрѣчаемъ и одинъ изъ самыхъ старинныхъ и богатыхъ городовъ Поднѣпровья Любечъ. Одновременно съ признаками отлива населенія изъ Кіевской Руси замѣчаемъ и слѣды упадка ея экономическаго благосостоянія: Русь, пустѣя, вмѣстѣ съ тѣмъ и бѣднѣла. Указаніе на это находимъ въ исторіи денежнаго обращенія въ XII в. Изучая Русскую Правду, мы уже увидѣли, что вѣсъ мѣнового знака, серебряной гривны кунъ, при Ярославлѣ и Мономахѣ содержавшей въ себѣ около полуфунта серебра, съ половины XII в. сталъ быстро падать — знакъ, что начали засариваться каналы, которыми притекали на Русь драгоцѣнные металлы, т.-е. пути внѣшней торговли, и серебро дорожало. Во второй половинѣ XII в. вѣсъ гривны кунъ упалъ уже до 24 золотниковъ, а въ XIII в. падаетъ еще ниже, такъ что въ Новгородѣ около 1230 г. ходили гривны кунъ вѣсомъ въ 12-13 зол. Лѣтописецъ объясняетъ намъ и причину этого вздорожанія серебра. Внѣшніе торговые обороты Руси все болѣе стѣснялись торжествовавшими кочевниками; прямое указаніе на это находимъ въ словахъ одного южнаго князя второй половины XII в. Знаменитый соперникъ Андрея Боголюбскаго Мстиславъ Изяславичъ волынскій въ 1167 г. старался подвинуть свою братію князей въ походъ на степныхъ варваровъ. Онъ указывалъ на бѣдственное положеніе Руси: «пожалѣйте», говорилъ онъ, о «Русской землѣ, о своей отчинѣ: каждое лѣто поганые уводятъ христіанъ въ свои вежи, а вотъ уже и пути у насъ отнимаютъ», и тутъ же /с. 350/ перечислилъ черноморскіе пути русской торговли, упомянувъ между ними и греческій. Въ продолженіе XII в. чуть не каждый годъ князья спускались изъ Кіева съ вооруженными отрядами, чтобы встрѣтить и проводить «гречниковъ», русскихъ купцовъ, шедшихъ въ Царьградъ и другіе греческіе города или возвращающихся оттуда. Это вооруженное конвоированіе русскихъ торговыхъ каравановъ было важной правительственной заботой князей. Очевидно, во второй половинѣ XII столѣтія князья со своими дружинами уже становятся безсильны въ борьбѣ со степнымъ напоромъ и стараются по крайней мѣрѣ удержать въ своихъ рукахъ пролегавшіе черезъ степь рѣчные пути русской внѣшней торговли.

Вотъ рядъ явленій, указывающихъ, какія неустройства скрывались въ глубинѣ русскаго общества подъ видимой блестящей поверхностью кіевской жизни и какія бѣдствія приходили на него со стороны. Теперь предстоитъ рѣшить вопросъ, куда дѣвалось населеніе пустѣвшей Кіевской Руси, въ какую сторону отливали низшіе рабочіе классы, уступавшіе свое мѣсто въ Поднѣпровьѣ княжескимъ дворовымъ людямъ и мирнымъ половцамъ.

Отливъ населенія на Западъ. Отливъ населенія изъ Поднѣпровья шелъ въ двухъ направленіяхъ, двумя противоположными струями. Одна струя направлялась на Западъ, за Западный Бугъ, въ область верхняго Днѣстра и верхней Вислы, въ глубь Галиціи и Польши. Такъ южнорусское населеніе изъ Приднѣпровья возвращалось на давно-забытыя мѣста, покинутыя его предками еще въ VII в. Слѣды отлива въ эту сторону обнаруживаются къ судьбѣ двухъ окрайныхъ княжествъ, Галицкаго и Волынскаго. По положенію своему въ политической іерархіи русскихъ областей эти княжества принадлежали къ числу младшихъ. Галицкое княжество, одно изъ выдѣ/с. 351/ленныхъ, сиротскихъ по генеалогическому положенію своихъ князей, принадлежавшихъ къ одной изъ младшихъ линій Ярославова рода, уже во второй половинѣ XII в. дѣлается однимъ изъ самыхъ сильныхъ и вліятельныхъ на югозападѣ: князь его отворяетъ ворота Кіеву, какъ говоритъ Слово о полку Игоревѣ про Ярослава Осмомысла. Съ конца XII в., при князьяхъ Романѣ Мстиславовичѣ, присоединившемъ Галицію къ своей Волыни, и его сынѣ Данилѣ, соединенное княжество замѣтно растетъ, густо заселяется, князья его быстро богатѣютъ, несмотря на внутреннія смуты, распоряжаются дѣлами югозападной Руси и самимъ Кіевомъ; Романа лѣтопись величаетъ «самодержцемъ всей Русской земли». Этимъ наплывомъ русскихъ переселенцевъ, можетъ быть, объясняются извѣстія XIII и XIV вв. о православныхъ церквахъ въ Краковской области и въ другихъ мѣстностяхъ юговосточной Польши.

Малороссійское племя. Въ связи съ этимъ отливомъ населенія на западъ объясняется одно важное явленіе въ русской этнографіи, именно образованіе малороссійскаго племени. Запустѣніе днѣпровской Руси, начавшееся въ XII в., было завершено въ XIII в. татарскимъ погромомъ 1229-1240 гг. Съ той поры старинныя области этой Руси, нѣкогда столь густо заселенныя, надолго превратились въ пустыню со скуднымъ остаткомъ прежняго населенія. Еще важнѣе было то, что разрушился политическій и народно-хозяйственный строй всего края. Вскорѣ послѣ татарскаго погрома, въ 1246 году, проѣзжалъ изъ Польши черезъ Кіевъ на Волгу къ татарамъ папскій миссіонеръ Плано-Карпини. Въ своихъ запискахъ онъ замѣчаетъ, что на пути изъ Владиміра Волынскаго къ Кіеву онъ ѣхалъ въ постоянномъ страхѣ отъ Литвы, которая часто дѣлаетъ нападенія на эти края Руси, но что отъ Руси онъ былъ вполнѣ безопасенъ, Руси здѣсь осталось /с. 352/ очень мало: большая часть ея либо перебита, либо уведена въ плѣнъ татарами. На всемъ пройденномъ имъ пространствѣ южной Руси въ Кіевской и Переяславской землѣ Плано-Карпини встрѣчалъ по пути лишь безчисленное множество человѣческихъ костей и череповъ, разбросанныхъ по полямъ. Въ самомъ Кіевѣ, прежде столь обширномъ и многолюдномъ городѣ, едва насчитывали при немъ 200 домовъ, обыватели которыхъ терпѣли страшное угнетеніе. Съ тѣхъ поръ въ продолженіе 2-3 вѣковъ Кіевъ испыталъ много превратностей, нѣсколько разъ падалъ и поднимался. Такъ, едва оправившись отъ разгрома 1240 года, онъ въ 1299 году опять разбѣжался отъ насилій татарскихъ. По опустѣвшимъ степнымъ границамъ Кіевской Руси бродили остатки ея старинныхъ сосѣдей, печенѣговъ, половцевъ, торковъ и другихъ инородцевъ. Въ такомъ запустѣніи оставались южныя области Кіевская, Переяславская и частью Черниговская едва ли не до половины XV ст. Послѣ того какъ югозападная Русь у съ Галиціей въ XIV в. была захвачена Польшей и Литвой, днѣпровскія пустыни стали юговосточною окраиной соединеннаго Польско-литовскаго государства. Въ документахъ XIV в. для югозападной Руси появляется названіе Малая Россія. Съ XV в. становится замѣтно вторичное заселеніе средняго Приднѣпровья, облегченное двумя обстоятельствами: 1) южная степная окраина Руси стала безопаснѣе вслѣдствіе распаденія Орды и усиленія Московской Руси; 2) въ предѣлахъ Польскаго государства прежнее оброчное крестьянское хозяйство въ XV в. стало замѣняться барщиной и крѣпостное право получило ускоренное развитіе, усиливъ въ порабощаемомъ сельскомъ населеніи стремленіе уходить отъ панскаго ярма на болѣе привольныя мѣста. Совмѣстнымъ дѣйствіемъ этихъ двухъ обстоятельствъ и былъ вызванъ усиленный отливъ крестьянскаго населенія /с. 353/ изъ Галиціи и изъ внутреннихъ областей Польши на юговосточную приднѣпровскую окраину Польскаго государства. Руководителями этой колонизаціи явились богатые польскіе вельможи, пріобрѣтавшіе себѣ обширныя вотчины на этой украйнѣ. Благодаря тому стали быстро заселяться пустѣвшія дотолѣ области старой Кіевской Руси. Конецпольскіе, Потоцкіе, Вишневецкіе на своихъ обширныхъ степныхъ вотчинахъ въ короткое время выводили десятки и сотни городовъ и мѣстечекъ съ тысячами хуторовъ и селеній. Польскіе публицисты XVI в. жалуются, указывая на два одновременныя явленія: на невѣроятно быстрое заселеніе пустынныхъ земель по Днѣпру, Восточному Бугу и Днѣстру и на запустѣніе многолюдныхъ прежде мѣстечекъ и селъ въ центральныхъ областяхъ Польши. Когда такимъ образомъ стала заселяться днѣпровская украйна, то оказалось, что масса пришедшаго сюда населенія чисто-русскаго происхожденія. Отсюда можно заключить, что большинство колонистовъ, приходившихъ сюда изъ глубины Польши, изъ Галиціи и Литвы, были потомки той Руси, которая ушла съ Днѣпра на западъ въ XII и XIII вв. и въ продолженіе двухъ-трехъ столѣтій, живя среди литвы и поляковъ, сохранила свою народность. Эта Русь, возвращаясь теперь на свои старыя пепелища, встрѣтилась съ бродившими здѣсь остатками старинныхъ кочевниковъ торковъ, берендѣевъ, печенѣговъ и др. Я не утверждаю рѣшительно, что путемъ смѣшенія возвращавшейся на свои древнія днѣпровскія жилища или оставшейся здѣсь Руси съ этими восточными инородцами образовалось малорусское племя, потому что и самъ не имѣю и въ исторической литературѣ не нахожу достаточныхъ основаній ни принимать, ни отвергать такое предположеніе; равно не могу сказать, достаточно ли выяснено, когда и подъ какими вліяніями образовались діалектическія особенности, отличающія мало/с. 354/русское нарѣчіе какъ отъ древняго кіевскаго, такъ и отъ великорусскаго. Я говорю только, что въ образованіи малорусскаго племени, какъ вѣтви русскаго народа, принимало у участіе обнаружившееся или усилившееся съ VI в. обратное движеніе къ Днѣпру русскаго населенія, отодвинувшагося оттуда на западъ, къ Карпатамъ и Вислѣ, въ XII-XIII вв.

Другая струя колонизаціи изъ Приднѣпровья направилась въ противоположный уголъ Русской земли, на сѣверовостокъ за рѣку Угру, въ междурѣчье Оки и верхней Волги. Это движеніе слабо отмѣчено современными наблюдателями: оно шло тихо и постепенно въ низшихъ классахъ общества, потому и не скоро было замѣчено людьми, стоявшими на общественной вершинѣ. Но сохранились слѣды, указывающіе на это движеніе.

Проложеніе прямого пути на С.-В. въ Суздальскій край. I. До половины XII в. не замѣтно прямого сообщенія Кіевской Руси съ отдаленнымъ Ростовско-Суздальскимъ краемъ. Заселеніе этой сѣверовосточной окраины Руси славянами началось задолго до XII в. и русская колонизація его первоначально шла преимущественно съ сѣверозапада, изъ Новгородской земли, къ которой принадлежалъ этотъ край при первыхъ русскихъ князьяхъ. Здѣсь еще до XII в. возникло нѣсколько русскихъ городовъ, каковы Ростовъ, Суздаль, Ярославль, Муромъ и др. Въ главныхъ изъ нихъ по временамъ появлялись русскіе князья. Такъ при Владимірѣ въ Ростовѣ сидѣлъ его сынъ Борисъ, въ Муромѣ на Окѣ другой сынъ Глѣбъ. Любопытно, что когда ростовскому или муромскому князю приходилось ѣхать на Югъ въ Кіевъ, онъ ѣхалъ не прямой дорогой, а дѣлалъ длинный объѣздъ въ сторону. Въ 1015 г. Глѣбъ муромскій, узнавши о болѣзни отца, поѣхалъ въ Кіевъ навѣстить его. Путь, которымъ онъ ѣхалъ, обозначенъ извѣстіемъ, что на Волгѣ, при устьѣ рѣки Тьмы, конь князя споткнулся и повредилъ ногу /с. 355/ всаднику: рѣка Тьма — лѣвый притокъ Волги повыше Твери. Добравшись до Смоленска, Глѣбъ хотѣлъ спуститься Днѣпромъ къ Кіеву, но тутъ настигли его посланные Святополкомъ убійцы. Еще любопытнѣе, что и народная богатырская былина, запомнила время, когда не было прямой дороги изъ Мурома къ Кіеву. Илья Муромецъ, пріѣхавъ въ Кіевъ, разсказывалъ богатырямъ за княжимъ столомъ, какимъ путемъ онъ ѣхалъ со своей родины:

А проѣхалъ я дорогой прямоѣзжею
Изъ стольнаго города, изъ Мурома,
Изъ того села Карачарова.
Говорятъ тутъ могучіе богатыри:
А ласково солнце Владимиръ князь!
Въ очахъ дѣтина завирается:
А гдѣ ему проѣхать дорогу прямоѣзжую;
Залегла та дорога тридцать лѣтъ
Отъ того Соловья разбойника.

Около половины XII в. начинаетъ понемногу прокладываться и прямоѣзжая дорога изъ Кіева на отдаленный суздальскій Сѣверъ. Владиміръ Мономахъ, неутомимый ѣздокъ, на своемъ вѣку изъѣздившій Русскую землю вдоль и поперекъ, говоритъ въ Поученіи дѣтямъ съ нѣкоторымъ оттѣнкомъ похвальбы, что одинъ разъ онъ проѣхалъ изъ Кіева въ Ростовъ «сквозь вятичей». Значитъ, нелегкое дѣло было проѣхать этимъ краемъ съ Днѣпра къ Ростову. Край вятичей былъ глухою лѣсной страной; уйти въ лѣса къ вятичамъ значило спрятаться такъ, чтобы никто не нашелъ. Черниговскіе князья, которымъ принадлежало племя вятичей, часто искали здѣсь убѣжища, побитые своею братіею. На пространствѣ между верхней Окой и Десною отъ города Карачева до Козельска и далѣе къ сѣверу, т.-е. въ значительной части нынѣшнихъ Орловской и Калужской губерній /с. 356/ тянулись дремучіе лѣса, столь извѣстные въ нашихъ сказаніяхъ о разбойникахъ подъ именемъ Брынскихъ (Брынь — старинная волость, нынѣ село Жиздринскаго уѣзда, на Брынкѣ или Брыни, притокѣ Жиздры, Калужской губерніи). Городъ Брянскъ на Деснѣ въ самомъ своемъ имени сохранилъ память объ этомъ тогда лѣсистомъ и глухомъ краѣ: Брянскъ — собственно Дебрянскъ (отъ дебрей). Вотъ почему Суздальская земля называлась въ старину Залѣсской: это названіе дано ей Кіевской Русью, отъ которой она была отдѣлена дремучими лѣсами вятичей. Эти дремучіе лѣса и стали прочищаться съ половины XII в. Если Мономахъ еще съ трудомъ проѣхалъ здѣсь въ Ростовъ съ малой дружиной, то сынъ его Юрій Долгорукій, во время упорной борьбы со своимъ волынскимъ племянникомъ Изяславомъ (1149-1154), водилъ уже прямой дорогой изъ Ростова къ Кіеву цѣлые полки. Это заставляетъ предполагать какое-то движеніе въ населеніи, прочищавшее путь въ этомъ направленіи сквозь непроходимые лѣса.

Колонизація Суздальскаго края. II. Находимъ указаніе и на это движеніе. Въ то время, когда стали жаловаться на запустѣніе южной Руси, въ отдаленномъ Суздальскомъ краѣ замѣчаемъ усиленную строительную работу. При князьяхъ Юріи Долгорукомъ и Андреѣ здѣсь возникаютъ одинъ за другимъ новые города. Въ 1134 г. Юрій строитъ городъ Кснятинъ при впаденіи Большой Нерли въ Волгу (подъ Калязиномъ). Въ 1147 г. становится извѣстенъ городокъ Москва. Въ 1150 г. Юрій строитъ Юрьевъ «въ полѣ» (или Польскій, нынѣ уѣздный городъ Владимірской губерніи) и переноситъ на новое мѣсто возникшій около этого же времени городъ Переяславль-Залѣсскій. Въ 1154 г. онъ основалъ на рѣкѣ Яхромѣ городъ Дмитровъ, названный такъ въ честь Юрьева сына Димитрія-Всеволода, родившагося въ томъ же году во время «полюдья», когда князь съ женой /с. 357/ объѣзжалъ свою волость для сбора дани. Около 1155 г. Андрей Боголюбскій основалъ городъ Боголюбовъ пониже Владиміра, на Клязьмѣ. Извѣстія объ основаніи городовъ сопровождаются въ лѣтописи извѣстіями о построеніи церквей. Оба князя, отецъ и сынъ, являются самыми усердными храмоздателями въ Суздальской землѣ. Появленіе перечисленныхъ городовъ отмѣчено въ древней лѣтописи. Изъ другихъ источниковъ узнаемъ, что тогда же возникло много другихъ городовъ въ Суздальской землѣ. По лѣтописямъ, Тверь становится извѣстна не раньше XIII в.; но она является уже порядочнымъ городомъ въ сказаніи о чудесахъ Владимірской иконы Божіей Матери, составленномъ при жизни Андрея, т.-е. до 1174 г. Татищевъ въ своемъ лѣтописномъ сводѣ говоритъ, что съ княженія Юрія Долгорукаго въ своихъ источникахъ, теперь исчезнувшихъ, онъ началъ встрѣчать цѣлый рядъ другихъ новыхъ городовъ въ сѣверной Руси, которые не были извѣстны до того времени: таковы, напр., Городецъ на Волгѣ, Кострома, Стародубъ на Клязьмѣ, Галичъ, Звенигородъ, Вышгородъ, при впаденіи Протвы въ Оку (подъ Серпуховомъ) и др. Самъ Андрей Боголюбскій хвалился своею колонизаторскою дѣятельностью. Задумавъ основать во Владимірѣ на Клязьмѣ особую русскую митрополію, независимую отъ Кіевской, князь говорилъ своимъ боярамъ: «я всю Бѣлую (Суздальскую) Русь городами и селами великими населилъ и многолюдной учинилъ».

Ея источники. III. Далѣе, встрѣчаемъ признакъ, прямо указывающій на то, откуда шло населеніе, наполнявшее эти новые суздальскіе города и великія села. Надобно вслушаться въ названія новыхъ суздальскихъ городовъ: Переяславль, Звенигородъ, Стародубъ, Вышгородъ, Галичъ, — все это южно-русскія названія, которыя мелькаютъ чуть не на каждой страницѣ старой кіевской лѣтописи въ разсказѣ о событіяхъ въ южной Руси; /с. 358/ однихъ Звенигородовъ было нѣсколько въ землѣ Кіевской и Галицкой. Имена кіевскихъ рѣчекъ Лыбеди и Почайны встрѣчаются въ Рязани, во Владимірѣ на Клязьмѣ, въ Нижнемъ Новгородѣ. Извѣстна рѣчка Ирпень въ Кіевской землѣ, притокъ Днѣпра, на которой по преданію (впрочемъ сомнительному) Гедиминъ въ 1321 г. разбилъ южно-русскихъ князей; Ирпенью называется и притокъ Клязьмы во Владимірскомъ уѣздѣ. Имя самого Кіева не было забыто въ Суздальской землѣ: село Кіево на Кіевскомъ оврагѣ знаютъ старинные акты XVI столѣтія въ Московскомъ уѣздѣ; Кіевка — притокъ Оки въ Калужскомъ уѣздѣ, село Кіевцы близъ Алексина въ Тульской губ. Но всего любопытнѣе въ исторіи передвиженія географическихъ названій кочеванье одной группы именъ. Въ древней Руси извѣстны были три Переяславля: Южный или Русскій (нынѣ уѣздный городъ Полтавской губерніи), Переяславль Рязанскій (нынѣшняя Рязань) и Переяславль Залѣсскій (уѣздный городъ Владимірской губерніи). Каждый изъ этихъ трехъ одноименныхъ городовъ стоитъ на рѣкѣ Трубежѣ. Это перенесеніе южно-русской географической номенклатуры на отдаленный суздальскій Сѣверъ было дѣломъ переселенцевъ, приходившихъ сюда съ кіевскаго Юга. Извѣстенъ обычай всѣхъ колонистовъ уносить съ собою на новыя мѣста имена покидаемыхъ жилищъ: по городамъ Соединенныхъ Штатовъ Сѣверной Америки можно репетировать географію доброй доли Стараго Свѣта. Въ позднѣйшемъ источникѣ находимъ и другой слѣдъ, указывающій на тоже направленіе русской колонизаціи. Татищевъ въ своемъ сводѣ разсказываетъ, что Юрій Долгорукій, начавъ строить новые города въ своей Суздальской волости, заселялъ ихъ, собирая людей отовсюду и давая имъ «немалую ссуду». Благодаря этому, въ города его приходили во множествѣ не только русскіе, но и болгары, мордва и венгры и «предѣлы яко /с. 359/ многими тысячами людей наполняли». Какимъ образомъ могли очутиться среди этихъ пришельцевъ даже венгры? Противникомъ Юрія Долгорукаго въ его борьбѣ съ волынскимъ племянникомъ былъ союзникъ послѣдняго венгерскій король. Очевидно, Юрій переводилъ на сѣверъ въ свои новые города плѣнныхъ венгровъ, попадавшихся ему въ бояхъ на Югѣ.

Указанія былинъ. IV. Наконецъ, встрѣчаемъ еще одно указаніе на тоже направленіе колонизаціи и притомъ тамъ, гдѣ всего менѣе можно было бы ожидать такого указанія, — въ народной русской поэзіи. Извѣстно, что циклъ былинъ о могучихъ богатыряхъ Владимірова времени сложился на Югѣ; но теперь тамъ не помнятъ этихъ былинъ и давно позабыли о Владиміровыхъ богатыряхъ. Тамъ ихъ мѣсто заняли козацкія думы, воспѣвающія подвиги козаковъ въ борьбѣ съ ляхами, татарами и турками. Эти думы, слѣдовательно, отражаютъ въ себѣ совсѣмъ другую историческую эпоху. — XVI и XVII вв. Зато богатырскія былины съ удивительною свѣжестью сохранились на далекомъ Сѣверѣ, въ Пріуральѣ и Заонежьѣ, въ Олонецкой и Архангельской губерніяхъ, откуда вмѣстѣ съ переселенцами проникли и въ дальнюю Сибирь. О Владиміровыхъ богатыряхъ помнятъ и въ центральной Великоруссіи; но здѣсь не знаютъ уже богатырскихъ былинъ, неумѣютъ пѣть ихъ, забыли складъ былиннаго стиха; здѣсь сказанія о богатыряхъ превратились въ простыя прозаическія сказки. Какъ могло случиться, что народный историческій эпосъ расцвѣлъ тамъ, гдѣ не былъ посѣянъ, и пропалъ тамъ, гдѣ выросъ? Очевидно, на отдаленный Сѣверъ эти поэтическія сказанія перешли вмѣстѣ съ тѣмъ самымъ населеніемъ, которое ихъ сложило и запѣло. Это перенесеніе совершилось еще до XIV в., т.-е. до появленія на югѣ Россіи литвы и ляховъ, потому что въ древнѣйшихъ богатырскихъ былинахъ еще нѣтъ и помина объ этихъ позднѣйшихъ врагахъ Руси.

/с. 360/ Таковъ рядъ указаній, приводящихъ насъ къ той догадкѣ, что на отдаленной сѣверовосточной окраинѣ Руси шло движеніе, похожее на то, какое мы замѣтили на окраинѣ югозападной. Общій фактъ тотъ, что съ половины XII столѣтія начался или, точнѣе, усилился отливъ населенія изъ центральной днѣпровской Руси къ двумъ противоположнымъ окраинамъ Русской земли и этимъ отливомъ обозначилось начало новаго, второго періода нашей исторіи, подобно тому, какъ предыдущій періодъ начался приливомъ славянъ въ Приднѣпровье съ Карпатскихъ склоновъ. Обозначивъ этотъ фактъ, изучимъ его послѣдствія. Я ограничусь въ этомъ изученіи только сѣверовосточной струей русской колонизаціи. Она — источникъ всѣхъ основныхъ явленій, обнаружившихся въ жизни верхне-волжской Руси съ половины XII в.; изъ послѣдствій этой колонизаціи сложился весь политическій и общественный бытъ этой Руси. Послѣдствія эти были чрезвычайно разнообразны. Я отмѣчу лишь два ихъ ряда: 1) послѣдствія этнографическія и 2) политическія.

Разрывъ народности. Но я теперь же укажу общее значеніе этого сѣверовосточнаго направленія колонизаціи. Всѣ ея слѣдствія, которыя я изложу, сводятся къ одному скрытому коренному факту изучаемаго періода: этотъ фактъ состоитъ въ томъ, что русская народность, завязавшаяся въ первый періодъ, въ продолженіе второго разорвалась надвое. Главная масса русскаго народа, отступивъ передъ непосильными внѣшними опасностями съ днѣпровскаго Югозапада къ Окѣ и верхней Волгѣ, тамъ собрала свои разбитыя силы, окрѣпла въ лѣсахъ центральной Россіи, спасла свою народность и вооруживъ ее силой сплоченнаго государства, опять пришла на днѣпровскій Югозападъ, чтобы спасти остававшуюся тамъ слабѣйшую часть русскаго народа отъ чужеземнаго ига и вліянія.

Источникъ: Проф. В. Ключевскій. Курсъ Русской исторіи. Часть I: [Лекціи I-XX]. — Изданіе третье. — М.: Типографія Г. Лисснера и Д. Совко, 1908. — С. 334-360.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.