Церковный календарь
Новости


2017-03-29 / russportal
Славянское житіе преп. Маріи Египетской (изъ Постной Тріоди 1650 г.) (1650)
2017-03-28 / russportal
Славянское житіе преп. Маріи Египетской (изъ кн. житій святыхъ свт. Димитрія) (1875)
2017-03-27 / russportal
"Каноны или Книга Правилъ". Правила 6-го Вселенскаго Собора (1974)
2017-03-27 / russportal
"Каноны или Книга Правилъ". Правила 4-го Вселенскаго Собора (1974)
2017-03-26 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 20-е (1882)
2017-03-26 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 19-е (1882)
2017-03-26 / russportal
Преп. Іоаннъ, иг. Синайскій. «Лѣствица». Слово 29-е (1898)
2017-03-26 / russportal
Преп. Іоаннъ, иг. Синайскій. «Лѣствица». Слово 28-е (1898)
2017-03-26 / russportal
Архіеп. Иннокентій (Борисовъ). Слово (8-е) о грѣхѣ и его послѣдствіяхъ (1908)
2017-03-26 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. Слово въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1894)
2017-03-26 / russportal
Свт. Ѳеофанъ Затворникъ. Слово (4-е) въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1869)
2017-03-26 / russportal
Свт. Ѳеофанъ Затворникъ. Слово (3-е) въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1869)
2017-03-26 / russportal
Свт. Ѳеофанъ Затворникъ. Слово (2-е) въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1869)
2017-03-26 / russportal
Свт. Ѳеофанъ Затворникъ. Слово (1-е) въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1869)
2017-03-26 / russportal
Преп. Іоаннъ, иг. Синайскій. «Лѣствица». Слово 27-е (1898)
2017-03-26 / russportal
Преп. Іоаннъ, иг. Синайскій. «Лѣствица». Слово 26-е (1898)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 29 марта 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 14.
Исторія Россіи

В. О. Ключевскій († 1911 г.)

Василій Осиповичъ Ключевскій (1841-1911), выдающійся русскій историкъ, академикъ (1900), почетный академикъ (1908) С.-Петербургской АН. Родился 16 (29) января 1841 г. въ семьѣ священнослужителя. Обученіе проходилъ въ духовномъ училищѣ и въ духовной семинаріи. Въ 1861 г. поступилъ въ Московскій университетъ. Ученикъ С. М. Соловьева. Въ 1866 г. опубликовалъ книгу «Сказанія иностранцевъ о Московскомъ государствѣ»; въ 1871 г. — «Древнерусскія житія святыхъ какъ историческій источникъ». Съ 1871 г. преподавалъ въ Московской духовной академіи, съ 1879 г. — на каѳедрѣ русской исторіи въ Московскомъ университетѣ (послѣ смерти С. М. Соловьева); профессоръ (1882). Особой популярностью пользовался его «Курсъ русской исторіи», который онъ постоянно дополнялъ и совершенствовалъ (т. 1-4, 1904-1910). Ему удалось не только составить его на серьезной научной основѣ, но и достигнуть художественнаго изображенія нашей исторіи. «Курсъ» получилъ всемірное признаніе. Кромѣ систематическаго курса онъ читалъ также рядъ спецкурсовъ, въ томъ числѣ «Методологія русской исторіи», «Терминологія русской исторіи», «Исторія сословій въ Россіи», «Западное вліяніе въ Россіи послѣ Петра». Скончался въ Москвѣ 12 (25) мая 1911 г. Похороненъ на кладбищѣ Донского монастыря.

Сочиненія В. О. Ключевскаго

Проф. В. О. Ключевскій († 1911 г.)
КУРСЪ РУССКОЙ ИСТОРІИ.

ЛЕКЦІЯ XX.
Замѣчаніе о значеніи удѣльныхъ вѣковъ въ русской исторіи. — Слѣдствія удѣльнаго порядка княжескаго владѣнія. — Вопросы, предстоящіе при ихъ изученіи. — Ходъ удѣльнаго дробленія. — Обѣднѣніе удѣльныхъ князей. — Ихъ взаимное отчужденіе. — Значеніе удѣльнаго князя. — Юридическое его отношеніе къ частнымъ вотчинникамъ въ его удѣлѣ. — Сопоставленіе удѣльныхъ отношеній съ феодальными. — Составъ общества въ удѣльномъ княжествѣ. — Упадокъ земскаго сознанія и гражданскаго чувства, среди удѣльныхъ князей. — Выводы.

Намъ предстоитъ изучить слѣдствія удѣльнаго порядка княжескаго владѣнія. Но предварительно взглянемъ еще разъ на причину, дѣйствіе которой будемъ разсматривать.

Удѣльныя вѣка. Бросивъ въ изучаемомъ періодѣ бѣглый взглядъ на судьбу юго-западной Руси, мы надолго выпустили ее изъ вида, чтобы сосредоточить все свое вниманіе на сѣверо-восточной половинѣ Русской земли, на верхне-волжской отчинѣ суздальскихъ Всеволодовичей. Такое ограниченіе поля наблюденія — неизбѣжная уступка условіямъ нашихъ занятій. Мы можемъ слѣдить только за господствующими движеніями нашей исторіи, плыть, такъ сказать, ея фарватеромъ, не уклоняясь къ береговымъ теченіямъ. Въ области верхней Волги сосредоточивались съ XIII в. наиболѣе крѣпкія народныя силы и тамъ надобно искать завязки основъ и формъ народной жизни, которыя потомъ получили господствующее /с. 438/ значеніе. Мы уже видѣли, въ какомъ направленіи стала измѣняться здѣсь общественная жизнь подъ вліяніемъ отлива народныхъ силъ въ эту сторону. Старый устоявшійся бытъ разстроился. Въ новой обстановкѣ, подъ гнетомъ новыхъ внѣшнихъ несчастій все здѣсь локализовалось, обособлялось; широкія общественныя связи порывались, крупные интересы дробились, всѣ отношенія суживались. Общество расплывалось или распадалось на мелкіе мѣстные міры; каждый уходилъ въ свой тѣсный земляческій уголокъ, ограничивая свои помыслы и отношенія узкими интересами и ближайшими сосѣдскими или случайными связями. Государство, опирающееся на устойчивые общіе интересы, на широкія общественныя связи, при такой раздробленной и разлаженной жизни становится невозможно или усвояетъ несвойственные ему формы и пріемы дѣйствія: оно также распадается на мелкія тѣла, въ строѣ которыхъ съ наивнымъ безразличіемъ элементы государственнаго порядка сливаются съ нормами гражданскаго права. Изъ такого состоянія общества на Западѣ вышелъ феодализмъ; такое же состояніе на верхней Волгѣ послужило основой удѣльнаго порядка.

При изученіи исторіи неохотно останавливаютъ вниманіе на такихъ эпохахъ, дающихъ слишкомъ мало пищи уму и воображенію: изъ маловажныхъ событій трудно извлечь какую-либо крупную идею; тусклыя явленія не складываются ни въ какой яркій образъ; нѣтъ ничего ни занимательнаго, ни поучительнаго. Карамзину болѣе чѣмъ 300-лѣтній періодъ со смерти Ярослава I представлялся временемъ, «скуднымъ дѣлами славы и богатымъ ничтожными распрями многочисленныхъ властителей, коихъ тѣни, обагренныя кровію бѣдныхъ подданныхъ, мелькаютъ въ сумракѣ вѣковъ отдаленныхъ». У Соловьева впрочемъ самое чувство тяжести, выносимое историкомъ изъ изученія скудныхъ и безцвѣтныхъ /с. 439/ памятниковъ XIII и XIV вв., облеклось въ коротенькую, но яркую характеристику періода. «Дѣйствующія лица дѣйствуютъ молча, воюютъ, мирятся, но ни сами не скажутъ, ни лѣтописецъ отъ себя не прибавитъ, за чтó они воюютъ, вслѣдствіе чего мирятся; въ городѣ, на дворѣ княжескомъ ничего не слышно, все тихо; всѣ сидятъ запершись и думаютъ думу по себя; отворяются двери, выходятъ люди на сцену, дѣлаютъ что-нибудь, но дѣлаютъ молча».

Однако такія эпохи, столь утомительныя для изученія и повидимому столь безплодныя для исторіи, имѣютъ свое и немаловажное историческое значеніе. Это такъ-называемыя переходныя времена, которыя нерѣдко ложатся широкими и темными полосами между двумя періодами. Такія эпохи перерабатываютъ развалины погибшаго порядка въ элементы порядка, послѣ нихъ возникающаго. Къ такимъ переходнымъ временамъ, передаточнымъ историческимъ стадіямъ, принадлежатъ и наши удѣльные вѣка: ихъ значеніе не въ нихъ самихъ, а въ ихъ послѣдствіяхъ, въ томъ, чтó изъ нихъ вышло.

Соціальныя отношенія. Удѣльный порядокъ, слѣдствія котораго намъ предстоитъ изучить, самъ былъ однимъ изъ политическихъ слѣдствій русской колонизаціи верхняго Поволжья при участіи природы края. Эта колонизація приносила въ тотъ край тѣ же общественные элементы, изъ которыхъ слагалось общество днѣпровской Руси: то были князья, ихъ дружины, городской торгово-промышленный классъ и перемѣшавшееся сельское населеніе изъ разныхъ старыхъ областей. Мы знаемъ ихъ взаимное отношеніе въ старой Руси: три первые элемента были силами господствующими и борющимися при участіи духовенства, обыкновенно умиротворяющемъ. Областные вѣчевые города, руководимые своими «лѣпшими мужами», знатью торговаго капитала, обособляли области въ мѣстные /с. 440/ міры, а дружины, аристократія оружія, со своими князьями скользили поверхъ этихъ міровъ, съ трудомъ поддерживая связь между ними. Представляются вопросы: какое соотношеніе установилось между этими общественными стихіями подъ кровомъ удѣльнаго порядка и какое участіе приняла каждая изъ нихъ въ дѣйствіи этой новой политической формы? Эти вопросы и будутъ руководить нами при изученіи слѣдствій удѣльнаго порядка. При этомъ изученіи мы будемъ разсматривать удѣлъ самъ въ себѣ, безъ его отношеній къ другимъ удѣламъ: этихъ отношеній мы коснемся въ исторіи княжества Московскаго.

Слѣдствія этого порядка становятся замѣтны уже въ XIII в., еще болѣе въ XIV.

Дробленіе удѣловъ. Прежде всего этотъ порядокъ сопровождался все усиливавшимся удѣльнымъ дробленіемъ сѣверной Руси, постепеннымъ измельчаніемъ удѣловъ. Старая Кіевская Русь дѣлилась на княжескія владѣнія по числу наличныхъ взрослыхъ князей, иногда даже съ участіемъ малолѣтнихъ; такимъ образомъ въ каждомъ поколѣніи Русская земля передѣлялась между князьями. Теперь съ исчезновеніемъ очередного порядка стали прекращаться и эти передѣлы. Члены княжеской линіи, слишкомъ размножавшейся, не имѣли возможности занимать свободные столы въ другихъ княжествахъ и должны были все болѣе дробить свою наслѣдственную вотчину. Благодаря этому въ нѣкоторыхъ мѣстахъ княжескіе удѣлы распадались между наслѣдниками на микроскопическія доли. Я сдѣлаю краткій обзоръ этого удѣльнаго дробленія, ограничиваясь лишь двумя первыми поколѣніями Всеволодовичей. По смерти Всеволода его верхне-волжская вотчина по числу его сыновей распалась на 5 частей. При старшемъ Владимірскомъ княжествѣ, которое считалось общимъ достояніемъ Всеволодова племени, явилось 4 удѣла: /с. 441/ Ростовскій, Переяславскій, Юрьевскій (со стольнымъ городомъ Юрьевомъ Польскимъ) и Стародубскій на Клязьмѣ. Когда внуки Всеволода стали на мѣсто отцовъ, Суздальская земля раздѣлилась на болѣе мелкія части. Владимірское княжество продолжало наслѣдоваться по очереди старшинства; но изъ него выдѣлились 3 новыхъ удѣла: Суздальскій, Костромской и Московскій. Ростовское княжество также распалось на части: изъ него выдѣлились младшіе удѣлы Ярославскій и Углицкій. Переяславскій удѣлъ также распался на нѣсколько частей: рядомъ со старшимъ удѣломъ Переяславскимъ возникли два младшихъ, изъ него выдѣлившихся, Тверской и Дмитрово-Галицкій. Только княжества Юрьевское и Стародубское остались нераздѣльны, ибо первые ихъ князья оставили лишь по одному сыну. Итакъ Суздальская земля, распадавшаяся при дѣтяхъ Всеволода на 5 частей, при внукахъ его раздробилась на 12. Въ подобной прогрессіи шло удѣльное дробленіе и въ дальнѣйшихъ поколѣніяхъ Всеволодова племени. Для наглядности пересчитаю вамъ части, на какія послѣдовательно дробилосъ старшее изъ первоначальныхъ удѣльныхъ княжествъ Ростовское. Изъ этого княжества сначала, какъ я сказалъ, выдѣлились удѣлы Ярославскій и Углицкій; но потомъ и остальное Ростовское княжество распалось еще на двѣ половины, ростовскую собственно и бѣлозерскую. Въ продолженіе XIV и XV вв. бѣлозерская половина въ свою очередъ распадается на такіе удѣлы: Кемскій, Сугорскій, Ухтомскій, Судской, Шелешпанскій, Андожскій, Вадбольскій и другіе. Ярославское княжество въ продолженіе XIV и XV вв. также подраздѣлилось на удѣлы Моложскій, Шехонскій, Сицкой, Заозерскій, Кубенскій, рядомъ съ предыдущимъ, Курбскій, Новленскій, Юхотскій, Бахтюжскій и другіе. Какъ вы можете видѣть /с. 442/ по названіямъ этихъ удѣловъ, большая часть ихъ состояла изъ небольшихъ округовъ заволжскихъ рѣчекъ Сити, Суды, Мологи, Кемы, Ухтомы, Андоги, Бохтюги и т. д.

Обѣднѣніе князей. Съ этимъ слѣдствіемъ тѣсно связано было и другое — обѣднѣніе большей части измельчавшихъ удѣльныхъ князей сѣверной Руси. По мѣрѣ размноженія нѣкоторыхъ линій Всеволодова племени наслѣдники получали отъ своихъ отцовъ все болѣе мелкія части своихъ фамильныхъ вотчинъ. Благодаря этому дробленію, большая часть удѣльныхъ князей XIV и XV вв. является въ обстановкѣ не богаче той, въ какой жили посредственные частные землевладѣльцы позднѣйшаго времени. Къ числу ярославскихъ удѣловъ принадлежало княжество Заозерское (по сѣверо-восточному берегу Кубенскаго озера). Въ началѣ XV в. этимъ княжествомъ владѣлъ удѣльный князь Димитрій Васильевичъ. Одинъ изъ сыновей этого князя ушелъ въ Каменный монастырь на островѣ Кубенскаго озера и постригся тамъ подъ именемъ Іоасафа. Въ старинномъ житіи этого князя-инока мы находимъ изобразительную картинку резиденціи его отца, заозерскаго князя. Столица эта состояла изъ одинокаго княжескаго двора, недалеко отъ впаденія рѣки Кубины въ озеро. Близъ этой княжеской усадьбы стояла церковь во имя Димитрія Солунскаго, очевидно, этимъ же княземъ и построенная въ честь своего ангела, а поодаль раскинуто было село Чирково, которое служило приходомъ къ этой церкви: «весь же зовома Чиркова къ нему прихожаше». Вотъ и вся резиденція удѣльнаго «державца» начала XV в.

Ихъ взаимное отчужденіе. Удѣльный порядокъ княжескаго владѣнія по самому существу своему вносилъ взаимное отчужденіе въ среду князей, какого не существовало среди князей старой Кіевской Руси. Счеты и споры о старшинствѣ, о порядкѣ владѣнія по очереди старшинства поддерживали тѣсную солидарность между /с. 443/ тѣми князьями: всѣ ихъ отношенія держались на томъ, какъ одинъ князь доводился другому. Отсюда ихъ привычка дѣйствовать сообща; даже вражда изъ-за чести старшинства, изъ-за Кіева, больше сближала ихъ между собою, чѣмъ отчуждала другъ отъ друга. Среди удѣльныхъ князей сѣверной Руси, напротивъ, никому не было дѣла до другого. При раздѣльности владѣнія между ними не могло существовать истинныхъ общихъ интересовъ: каждый князь, замкнувшись въ своей вотчинѣ, привыкалъ дѣйствовать особнякомъ, во имя личныхъ выгодъ, вспоминая о сосѣдѣ-родичѣ лишь тогда, когда тотъ угрожалъ ему или когда представлялся случай поживиться на его счетъ. Это взаимное разобщеніе удѣльныхъ князей дѣлало ихъ неспособными къ дружнымъ и плотнымъ политическимъ союзамъ; княжескіе съѣзды, столь частые въ XII в., становятся рѣдки и случайны въ XIII и почти прекращаются въ XIV.

Удѣльный князь. Вмѣстѣ съ этой владѣльческой замкнутостью князей падаетъ и ихъ политическое значеніе. Политическое значеніе государя опредѣляется степенью, въ какой онъ пользуется своими верховными правами для достиженія цѣлей общаго блага, для охраны общихъ интересовъ и общественнаго порядка. Значеніе князя въ старой Кіевской Руси опредѣлялось преимущественно тѣмъ, что онъ былъ прежде всего охранителемъ внѣшней безопасности Русской земли, вооруженнымъ стражемъ ея границъ. Достаточно бросить бѣглый взглядъ на общественныя отношенія въ удѣльныхъ княжествахъ, чтобы видѣть, что удѣльный князь имѣлъ иное значеніе. Какъ скоро въ обществѣ исчезаетъ понятіе объ общемъ благѣ, въ умахъ гаснетъ и мысль о государѣ, какъ общеобязательной власти, а въ удѣлѣ такому понятію даже не къ чему было прикрѣпиться. Это не былъ ни родовой, ни поземельный союзъ; это даже совсѣмъ было не общество, /с. 444/ а случайное сборище людей, которымъ сказали, что они находятся въ предѣлахъ пространства, принадлежащаго такому-то князю. При отсутствіи общаго, объединяющаго интереса князь, переставая быть государемъ, оставался только землевладѣльцемъ, простымъ хозяиномъ, а населеніе удѣла, превращалось въ отдѣльныхъ, временныхъ его обывателей, ничѣмъ кромѣ сосѣдства другъ съ другомъ не связанныхъ, какъ бы долго они ни сидѣли, хотя бы даже наслѣдственно сидѣли на своихъ мѣстахъ. Къ территоріи удѣльнаго княжества привязаны были только холопы князя; свободные обыватели имѣли лишь временныя личныя связи съ мѣстнымъ княземъ. Они распадались на два класса: на служилыхъ и черныхъ людей.

Служилые люди. Служилыми людьми были бояре и слуги вольные, состоявшіе на личной службѣ у князя по уговору съ нимъ. Они признавали власть его надъ собой, пока ему служили; но каждый изъ нихъ могъ покинуть князя и перейти на службу къ другому. Это не считалось измѣной князю. Удѣлы не были замкнутыми политическими мірами съ устойчивыми, неприкосновенными границами, суживались и расширялись, представлялись случайными частями какого-то разбитаго, но еще не забытаго цѣлаго: бродя по нимъ, населеніе мало затруднялось ихъ предѣлами, потому что оставалось въ Русской землѣ, среди своихъ, подъ властью все тѣхъ же русскихъ князей. Князья въ своихъ взаимныхъ договорахъ долго не рѣшались посягать на этотъ бытовой остатокъ единства Русской земли, которое, переставъ быть политическимъ фактомъ, все еще оставалось народнымъ воспоминаніемъ или ощущеніемъ. Покинувъ князя, вольные слуги его сохраняли даже свои права на земли, пріобрѣтенныя ими въ покинутомъ княжествѣ.

Черные люди. Таковы же были отношенія и черныхъ, т.-е. податныхъ людей къ удѣльному князю. Какъ отношенія служилыхъ людей /с. 445/ были лично-служебныя, такъ и отношенія черныхъ были лично-поземельныя. Черный человѣкъ, городской или сельскій, признавалъ власть князя, платилъ ему дань, подчинялся его юрисдикціи, только пока пользовался его землей; но и онъ могъ перейти въ другое княжество, когда находилъ мѣстныя условія пользованія землей неудобными, и тогда разрывались всѣ его связи съ прежнимъ княземъ. значитъ, какъ служилый человѣкъ былъ военно-наемнымъ слугой князя, такъ черный человѣкъ былъ тяглымъ съемщикомъ его земли. Можно понять, какое значеніе получалъ удѣльный князь при такихъ отношеніяхъ. Въ своемъ удѣлѣ онъ былъ собственно не правитель, а владѣлецъ; его княжество было для него не обществомъ, а хозяйствомъ; онъ не правилъ имъ, а эксплуатировалъ, разрабатывалъ его. Онъ считалъ себя собственникомъ всей территоріи княжества, но только территоріи съ ея хозяйственными угодьями. Лица, свободные люди, не входили юридически въ составъ этой собственности: свободный человѣкъ, служилый или черный, приходилъ въ княжество, служилъ или работалъ и уходилъ, былъ не политической единицей въ составѣ мѣстнаго общества, а экономической случайностью въ княжествѣ. Князь не видѣлъ въ немъ своего подданнаго въ нашемъ смыслѣ слова, потому что и себя не считалъ государемъ въ этомъ смыслѣ. Въ удѣльномъ порядкѣ не существовало этихъ понятій, не существовало и отношеній, изъ нихъ вытекающихъ. Словомъ государь выражалась тогда личная власть свободнаго человѣка надъ несвободнымъ, надъ холопомъ, и удѣльный князь считалъ себя государемъ только для своей челяди, какая была и у частныхъ землевладѣльцевъ.

Характеръ державныхъ правъ. Не будучи государемъ въ настоящемъ смыслѣ этого слова, удѣльный князь не былъ однако и простымъ част/с. 446/нымъ землевладѣльцемъ даже въ тогдашнемъ смыслѣ. Онъ отличался отъ послѣдняго державными правами, только пользовался ими по-удѣльному. Они не вытекали изъ его права собственности на удѣлъ, какъ и не были источникомъ этого права. Они достались удѣльному князю по наслѣдству отъ неудѣльныхъ предковъ того времени, когда каждый князь, не считая себя собственникомъ временно владѣемаго имъ княженія, былъ участникомъ въ принадлежавшей Ярославичамъ верховной власти надъ Русской землей. Когда единство княжескаго рода разрушилось, державныя права удѣльныхъ князей не утратили прежней династической опоры, уже вошедшей въ составъ политическаго обычая, получившей народное признаніе; только измѣнились ихъ значеніе и народный взглядъ на нихъ. Удѣльнаго князя признавали носителемъ верховной власти по происхожденію, потому что онъ князь; но онъ владѣлъ извѣстнымъ удѣломъ, именно тѣмъ, а не этимъ, не какъ дольщикъ всеземской верховной власти, принадлежавшей всему княжескому роду, а по личной волѣ отца, брата или другого родственника. Наслѣдственная власть его не могла найти новой, чисто политической основы въ мысли о государѣ, блюстителѣ общаго блага, какъ цѣли государства: такая мысль не могла установиться въ удѣльномъ княжествѣ, гдѣ общественный порядокъ строился на частномъ интересѣ князя-собственника, а отношенія свободныхъ лицъ къ нему опредѣлялись не общимъ обязательнымъ закономъ, а личнымъ добровольнымъ соглашеніемъ. Потому, какъ скоро утвердилась мысль о принадлежности удѣла князю на правѣ собственности, его державная власть оперлась на это право и слилась съ нимъ, вошла въ составъ его удѣльнаго хозяйства. Тогда и получилось сочетаніе отношеній, возможное только тамъ, гдѣ не проводятъ границы между частнымъ и публичнымъ правомъ. /с. 447/ Верховныя права князя-вотчинника разсматривались, какъ доходныя статьи его вотчиннаго хозяйства, и къ нимъ примѣняли одинаковые пріемы пользованія, дробили ихъ, отчуждали, завѣщали; правительственныя должности отдавались во временное владѣніе, въ кормленіе или на откупъ, продавались; въ этомъ отношеніи должность судьи сельской волости не отличалась отъ дворцовой рыбной ловли, тамъ находившейся. Такъ частное право собственности на удѣлъ стало политической основой державной власти удѣльнаго князя, а договоръ являлся юридическимъ посредникомъ, связывавшимъ эту власть съ вольными обывателями удѣла. Князь-родичъ XII в., оставшись безъ волости, не лишался «причастія въ Русской землѣ», права на державное обладаніе частью земли, слѣдовавшей ему по его положенію въ княжескомъ родѣ. Удѣльный князь-вотчинникъ XIV в., потерявъ свою вотчину, терялъ вмѣстѣ и всякое державное право, потому что удѣльные князья, оставаясь родственниками, не составляли рода, родственнаго союза: безудѣльному князю оставалось только поступить на службу къ своему же родичу или къ великому князю литовскому.

Три разряда земель. Характеръ личнаго хозяина удѣла съ державными правами выражался въ отношеніяхъ князя къ тремъ разрядамъ земель, изъ которыхъ состояла его удѣльная вотчина. Это были земли дворцовыя, черныя и боярскія; подъ послѣдними разумѣются вообще земли частныхъ собственниковъ, свѣтскихъ и церковныхъ. Различіе между этими разрядами происходило отъ чисто-хозяйственной причины, отъ того, что къ разнымъ частямъ своей удѣльной собственности владѣлецъ прилагалъ различные пріемы хозяйственной эксплуатаціи. Дворцовыя земли въ княжескомъ поземельномъ хозяйствѣ похожи на то, чѣмъ была барская запашка въ хозяйствѣ частнаго землевладѣльца: доходы съ нихъ натурой шли непо/с. 448/средственно на содержаніе княжескаго дворца. Эти земли эксплуатировались обязательнымъ трудомъ несвободныхъ людей князя, дворовыхъ холоповъ, посаженныхъ на пашню, страдниковъ, или отдавались въ пользованіе вольнымъ людямъ, крестьянамъ, съ обязательствомъ ставить на дворецъ извѣстное количество хлѣба, сѣна, рыбы, подводъ и т. п. Первоначальной и отличительной чертой этого разряда земель было издѣлье, натуральная работа на князя, поставка на дворецъ за пользованіе дворцовой землей. Черныя земли сдавались въ аренду или на оброкъ отдѣльнымъ крестьянамъ или цѣлымъ крестьянскимъ обществамъ, иногда людямъ и другихъ классовъ, какъ это дѣлали и частные землевладѣльцы; онѣ собственно и назывались оброчными. Сложнѣе кажутся отношенія князя къ третьему разряду земель въ удѣлѣ. Весь удѣлъ былъ наслѣдственной собственностью его князя; но послѣдній раздѣлялъ дѣйствительное владѣніе имъ съ другими частными вотчинниками. Въ каждомъ значительномъ удѣлѣ бывало такъ, что первый князь, на немъ садившійся, уже заставалъ въ немъ частныхъ землевладѣльцевъ, свѣтскихъ или церковныхъ, которые водворились здѣсь прежде, чѣмъ край сталъ особымъ княжествомъ. Потомъ первый князь или его преемники сами уступали другія земли въ своемъ удѣлѣ въ вотчину лицамъ и церковнымъ учрежденіямъ, которыя были имъ нужны для службы или молитвы. Такимъ образомъ въ вотчинѣ великаго князя являлись другія частныя вотчины. При сліяніи правъ государя и вотчинника въ лицѣ князя такое совмѣщеніе правъ нѣсколькихъ владѣльцевъ было возможно юридически. Князь, конечно, отказывался отъ правъ частнаго распоряженія вотчинами частныхъ владѣльцевъ и удерживалъ за собою только верховныя права на нихъ. Но такъ какъ и эти верховныя права считались владѣльческими и наравнѣ съ другими входили въ юриди/с. 449/ческій составъ удѣльной княжеской собственности, то появленіе въ удѣлѣ земли, принадлежавшей частному владѣльцу, не мѣшало князю считать себя собственникомъ всего удѣла. Такъ подъ дѣйствіемъ осложнявшихся отношеній раздѣлялись различные по природѣ элементы въ смѣшанномъ составѣ удѣльной княжеской собственности и вырабатывалось понятіе объ общемъ верховномъ собственникѣ удѣла по отношенію къ частнымъ и частичнымъ владѣльцамъ. Князь иногда уступалъ боярину, вотчиннику въ его удѣлѣ, вмѣстѣ съ правомъ собственности на его вотчину и часть своихъ верховныхъ на нее правъ. Возникали отношенія, напоминающія феодальные порядки Западной Европы. Но это — явленія не сходныя, а только параллельныя.

Отсутствіе феодальнаго момента. Въ отношеніяхъ бояръ и вольныхъ слугъ къ удѣльному князю многаго недоставало для такого сходства, недоставало между прочимъ двухъ основныхъ феодальныхъ особенностей, 1) соединенія служебныхъ отношеній съ поземельными и 2) наслѣдственности тѣхъ и другихъ. Въ удѣлахъ поземельныя отношенія вольныхъ слугъ строго отдѣлялись отъ служебныхъ. Эта раздѣльность настойчиво проводится въ княжескихъ договорахъ XIV в. Бояре и вольные слуги свободно переходили отъ одного князя на службу къ другому; служа въ одномъ удѣлѣ, могли имѣть вотчины въ другомъ; перемѣна мѣста службы не касалась вотчинныхъ правъ, пріобрѣтенныхъ въ покинутомъ удѣлѣ; служа по договору, гдѣ хотѣлъ, вольный слуга «судомъ и данью тянулъ по землѣ и по водѣ», отбывалъ поземельныя повинности по мѣсту землевладѣнія; князья обязывались чужихъ слугъ, владѣвшихъ землей въ ихъ удѣлахъ, блюсти, какъ и своихъ. Всѣ эти отношенія сводились къ одному общему условію княжескихъ договоровъ: «а бояромъ и слугамъ межи насъ вольнымъ воля». Феодальный моментъ можно замѣтить развѣ только въ юридическомъ значеніи /с. 450/ самого удѣльнаго князя, соединявшаго въ своемъ лицѣ государя и верховнаго собственника земли. Этимъ онъ похожъ на сеньера; но его бояре и слуги вольные совсѣмъ не вассалы.

Разница процессовъ. Феодализмъ, говоря схематически, строился съ двухъ концовъ, двумя встрѣчными процессами: съ одной стороны, областные правители, пользуясь слабостью центральной власти, освоивали управляемыя области и становились ихъ державными наслѣдственными собственниками; съ другой — крупные собственники, аллодіальные землевладѣльцы, ставъ посредствомъ коммендаціи королевскими вассалами и пользуясь тойже слабостью, пріобрѣтали или присвояли себѣ правительственную власть въ качествѣ наслѣдственныхъ уполномоченныхъ короля. Оба процесса, дробя государственную власть географически, локализуя ее, разбивали государство на крупныя сеньеріи, въ которыхъ державныя прерогативы сливались съ правами земельной собственности. Эти сеньеріи на тѣхъ же основаніяхъ распадались на крупныя бароніи со второстепенными вассалами, обязанными наслѣдственной присяжной службой своему барону, и вся эта военно-землевладѣльческая іерархія держалась на неподвижной почвѣ сельскаго населенія виллановъ, крѣпкихъ землѣ или наслѣдственно на ней обсидѣвшихся. У насъ дѣла шли нѣсколько инымъ ходомъ. Измѣнчивыя временныя княженія Кіевской Руси смѣнились верхне-волжскими суздальскими удѣлами, наслѣдственными княжествами, которыя подъ верховной властью далекаго нижне-волжскаго хана стали въ XIV в. независимы отъ мѣствыхъ великихъ князей. Значительный удѣльный князь правилъ своимъ удѣломъ посредствомъ бояръ и вольныхъ слугъ, которымъ онъ раздавалъ въ кормленіе, во временное доходное управленіе, города съ округами, сельскія волости, отдѣльныя села и доходныя хозяйственныя статьи съ правитель/с. 451/ственными полномочіями, правами судебными и финансовыми. Нѣкоторые бояре и слуги сверхъ того имѣли вотчины въ удѣлѣ, на которыя удѣльный князь иногда предоставлялъ вотчинникамъ извѣстныя льготы, иммунитеты, въ видѣ освобожденія отъ нѣкоторыхъ повинностей или въ видѣ нѣкоторыхъ правъ судебныхъ и финансовыхъ. Но округа кормленниковъ никогда не становились ихъ земельною собственностью, а державныя права, пожалованныя привилегированнымъ вотчинникамъ, никогда не присвоялись имъ наслѣдственно. Такимъ образомъ ни изъ кормленій, ни изъ боярскихъ вотчинъ не выработалось бароній. Въ исторіи Московскаго княжества мы увидимъ, что въ XV в. нѣкоторые великіе князья стремились поставить своихъ удѣльныхъ въ отношенія какъ будто вассальной зависимости; но это стремленіе было не признакомъ феодальнаго дробленія власти, а предвѣстникомъ и средствомъ государственнаго ея сосредоточенія. Въ удѣльномъ порядкѣ можно найти немало чертъ, сходныхъ съ феодальными отношеніями, юридическими и экономическими; но имѣя подъ собою иную соціальную почву, подвижное сельское населеніе, эти сходныя отношенія образуютъ иныя сочетанія и являются моментами совсѣмъ различныхъ процессовъ. Признаки сходства еще не говорятъ о тождествѣ порядковъ, и сходные элементы, особенно въ началѣ процесса, неодинаково комбинируясь, образуютъ въ окончательномъ складѣ совсѣмъ различныя общественныя формаціи. Научный интересъ представляютъ не эти элементы, а условія ихъ различныхъ образованій. При образованіи феодализма видимъ нѣчто похожее и на наши кормленія, и на вотчинныя льготы; но у насъ тѣ и другія не складывались, какъ тамъ, въ устойчивыя общія нормы, оставаясь болѣе или менѣе случайными и временными пожалованіями личнаго характера. На Западѣ свободный человѣкъ, обезпечивая свою свободу, ограждалъ /с. 452/ себя, какъ замковой стѣной, цѣпью постоянныхъ, наслѣдственныхъ отношеній, становился средоточіемъ низшихъ мѣстныхъ общественныхъ силъ, создавалъ вокругъ себя тѣсный міръ, имъ руководимый и его поддерживающій. Вольный слуга удѣльныхъ вѣковъ, не находя въ подвижномъ мѣстномъ обществѣ элементовъ для такого прочнаго окруженія, искалъ опоры для своей вольности въ личномъ договорѣ на-время, въ правѣ всегда разорвать его и уйти на сторону, отъѣхать на службу въ другой удѣлъ, гдѣ у него не было упроченныхъ давностью связей.

Служилый классъ становится землевладѣльческимъ. Изложенное историческое сопоставленіе поможетъ намъ представить себѣ, какой видъ приняло общество въ рамкахъ удѣльнаго порядка. Здѣсь прежде всего останавливаютъ на себѣ вниманіе бояре и слуги вольные, дружина князя. Среди удѣльнаго общества XIV в. этотъ высшій классъ является въ значительной степени соціальнымъ и политическимъ анахронизмомъ. Въ его общественномъ положеніи находимъ черты, которыя совсѣмъ не шли къ удѣльному порядку, къ общему направленію удѣльной жизни. Строгое разграниченіе служебныхъ и поземельныхъ отношеній вольныхъ слугъ, какое проводятъ договорныя грамоты князей XIV и XV вв., мало согласовалось съ естественнымъ стремленіемъ удѣльнаго княжескаго хозяйства соединить личную службу вольныхъ слугъ съ землевладѣніемъ въ удѣлѣ, закрѣпить первую послѣднимъ и тѣмъ обезпечить удовлетвореніе важной и дорогой потребности княжескаго хозяйства, нужды въ ратныхъ людяхъ. Возможность для вольнаго слуги соединять службу въ одномъ княжествѣ съ землевладѣніемъ въ другомъ противорѣчила стремленію удѣльныхъ князей возможно болѣе замкнуться, обособиться другъ отъ друга политически. Съ этой стороны бояре и вольные слуги замѣтно выдѣлялись изъ состава удѣльнаго гражданскаго общества. /с. 453/ Положеніе остальныхъ классовъ въ удѣлѣ опредѣлялось болѣе всего поземельными отношеніями къ князю, вотчиннику удѣла. Хотя землевладѣніе теперь все болѣе становилось и для бояръ основой общественнаго положенія, однако они одни продолжали поддерживать чисто личныя отношенія къ князю, вытекавшія изъ служебнаго договора съ нимъ и сложившіяся еще въ то время, когда не на землевладѣніи основывалось общественное значеніе этого класса. Такія особенности въ положеніи служилыхъ людей не могли создаться изъ удѣльнаго порядка XIII-XIV вв.: онѣ, очевидно, были остатками прежняго времени, когда ни князья, ни ихъ дружины не были прочно связаны съ мѣстными областными мірами; онѣ не шли къ верхне-волжской Руси, съ каждымъ поколѣніемъ подвергавшейся все большему удѣльному дробленію. Самое право выбирать мѣсто службы, признаваемое въ договорныхъ грамотахъ князей за боярами и вольными слугами и бывшее одной изъ политическихъ формъ, въ которыхъ выражалось земское единство Кіевской Руси, теперь стало несвоевременнымъ: этотъ классъ и на Сѣверѣ попрежнему оставался ходячимъ представителемъ политическаго порядка, уже разрушеннаго, продолжалъ служитъ соединительной нитью между частями земли, которыя уже не составляли цѣлаго. Церковное поученіе XIV в. выражаетъ взглядъ своего времени, уговаривая бояръ служить вѣрно своимъ князьямъ, не переходить изъ удѣла въ удѣлъ, считая такой переходъ измѣной наперекоръ продолжавшемуся обычаю. Въ тѣхъ же договорныхъ княжескихъ грамотахъ, которыя признаютъ за боярами и слугами вольными право служить не въ томъ княжествѣ, гдѣ у нихъ земли, встрѣчаемъ совсѣмъ иное условіе, которое лучше выражало собою удѣльную дѣйствительность, расходившуюся съ унаслѣдованнымъ отъ прежняго времени обычаемъ: это /с. 454/ условіе затрудняло для князей и ихъ бояръ пріобрѣтеніе земли въ чужихъ удѣлахъ и запрещало имъ держать тамъ закладней и оброчниковъ, т.-е. запрещало обывателямъ уѣзда входить въ личную или имущественную зависимость отъ чужого князя или боярина. Съ другой стороны, жизнь при сѣверныхъ княжескихъ дворахъ XIV в. наполнялась далеко не тѣми явленіями, какія господствовали при дворахъ прежнихъ южныхъ князей и на которыхъ воспитывался боевой духъ тогдашнихъ дружинъ. Теперь ходъ дѣлъ давалъ дружинѣ мало случаевъ искать себѣ чести, а князю славы. Княжескія усобицы удѣльнаго времени были не меньше прежняго тяжелы для мирнаго населенія, но не имѣли уже прежняго боевого характера: въ нихъ было больше варварства, чѣмъ воинственности. И внѣшняя оборона земли не давала прежней пищи боевому духу дружинъ: изъ-за литовской границы до второй половины XIV в. не было энергическаго наступленія на востокъ, а ордынское иго надолго сняло съ князей и ихъ служилыхъ людей необходимость оборонять юго-восточную окраину, служившую для южныхъ князей XII в. главнымъ питомникомъ воинственныхъ слугъ, и даже послѣ Куликовскаго побоища въ эту сторону шло изъ Руси больше денегъ, чѣмъ ратныхъ людей. Но сила дѣйствительныхъ условій перемогала запоздалыя понятія и привычки. Мы уже знаемъ, что въ XII в. служилые люди получали отъ князей денежное жалованье — знакъ, что внѣшняя торговля накопляла въ рукахъ князей обильныя оборотныя средства. Въ области верхней Волги съ XIII в. этотъ источникъ оскудѣвалъ и натуральное хозяйство начинало опять господствовать. Въ XIV в. при тамошнихъ княжескихъ дворахъ главнымъ способомъ вознагражденія служилыхъ людей были «кормленіе и доводъ», занятіе доходныхъ судебно-административныхъ должностей по центральному и /с. 455/ областному управленію. Изучая устройство Московскаго княжества въ тѣ вѣка, мы увидимъ, какъ сложно было это управленіе и какому значительному числу людей давало оно хлѣбное занятіе. Но и кормленія не были достаточно надежнымъ источникомъ, раздѣляли тогдашнее общее колебаніе политическихъ и экономическихъ отношеній. Въ то время быстро измѣнялись княжескія состоянія и за немногими исключеніями измѣнялись къ худшему: одни удѣльныя хозяйства едва заводились, другія уже разрушались и ни одно не стояло на прочномъ основаніи; никакой источникъ княжескаго дохода не казался надежнымъ. Эта измѣнчивость общественныхъ положеній заставляла служилыхъ людей искать обезпеченія въ экономическомъ источникѣ, который былъ надежнѣе другихъ, хотя вмѣстѣ съ другими испытывалъ дѣйствіе неустроенности общественнаго порядка, въ землевладѣніи: оно по крайней мѣрѣ ставило положеніе боярина въ меньшую зависимость отъ хозяйственныхъ случайностей и капризовъ князя, нежели денежное жалованье и административное кормленіе. Такъ служилый классъ на Сѣверѣ усвоялъ себѣ интересъ, господствовавшій въ удѣльной жизни, стремленіе стать сельскими хозяевами, пріобрѣтать земельную собственность, населять и расчищать пустоши, а для успѣха въ этомъ дѣлѣ работить и кабалить людей, заводить на своихъ земляхъ поселки земледѣльческихъ рабовъ-страдниковъ, выпрашивать землевладѣльческія льготы и ими приманивать на землю вольныхъ крестьянъ. И въ Кіевской Руси прежняго времени были въ дружинѣ люди, владѣвшіе землей; тамъ сложился и первоначальный юридическій типъ боярина-землевладѣльца, основныя черты котораго долго жили на Руси и оказали сильное дѣйствіе на развитіе и характеръ позднѣйшаго крѣпостного права. Но, вѣроятно, боярское землевладѣніе тамъ не достигло /с. 456/ значительныхъ размѣровъ или закрывалось другими интересами дружины, такъ что не производило замѣтнаго дѣйствія на ея политическую роль. Теперь оно получило важное политическое значеніе въ судьбѣ служилаго класса и съ теченіемъ времени измѣнило его положеніе и при дворѣ князя, и въ мѣстномъ обществѣ.

Слабость капитала. И остальное общество верхне-волжской Руси во многомъ было непохоже на прежнее днѣпровское. Во-первыхъ, это общество бѣднѣе прежняго южнорусскаго. Капиталъ, который созданъ былъ и поддерживался живой и давней заграничной торговлей кіевскаго Юга на суздальскомъ Сѣверѣ, въ тѣ вѣка является столь незначительнымъ, что перестаетъ оказывать замѣтное дѣйствіе на хозяйственную и политическую жизнь народа. Соразмѣрно съ этимъ уменьшилось и то количество народнаго труда, которое вызывалось движеніемъ этого капитала и сообщало такое промышленное оживленіе городамъ Днѣпра и его притоковъ. Это сокращеніе хозяйственныхъ оборотовъ, какъ мы видѣли, обнаруживалось въ постепенномъ вздорожаніи денегъ. Земледѣльческое хозяйство съ его отраслями, сельскими промыслами, теперь оставалось если не совершенно одинокой, то болѣе прежняго господствующею экономической силой страны; но очень долго это было подвижное, полукочевое хозяйство на нови, переходившее съ одного едва насиженнаго мѣста на другое нетронутое, и рядъ поколѣній долженъ былъ подсѣкать и жечь лѣсъ, работать сохой и возить навозъ, чтобы создать на верхне-волжскомъ суглинкѣ пригодную почву для прочнаго, осѣдлаго земледѣлія. Въ связи съ этой перемѣной можно, кажется, объяснить уже отмѣченное мною при разборѣ Русской Правды явленіе, которое представляется неожиданнымъ. Въ денежной Кіевской Руси капиталъ былъ очень дорогъ: при долголѣтнемъ займѣ за/с. 457/конъ Мономаха, допускалъ ростъ въ 40%, а на дѣлѣ заимодавцы взимали гораздо больше. Въ удѣльные вѣка церковная проповѣдь учила брать «легко» — по 12% или по 14%. Можно думать, что такая дешевизна денежнаго капитала была слѣдствіемъ сильнаго паденія спроса на него, когда возобладало натуральное хозяйство.

Слабость городского класса. Вмѣстѣ съ тѣмъ изъ строя общественныхъ силъ на Сѣверѣ выбылъ классъ, преимущественно работавшій торговымъ капиталомъ, — тотъ классъ, который состоялъ изъ промышленныхъ обывателей большихъ волостныхъ городовъ прежняго времени. Въ Суздальской Руси ему не посчастливилось съ той самой поры, какъ сюда стала замѣтно отливать русская жизнь съ днѣпровскаго Югозапада. Старые волостные города здѣшняго края, Ростовъ и Суздаль, послѣ политическаго пораженія, какое потерпѣли они въ борьбѣ съ «новыми» и «малыми» людьми, т.-е. съ пришлымъ и низшимъ населеніемъ заокскаго Залѣсья, тотчасъ по смерти Андрея Боголюбскаго, потомъ не поднимались и экономически; изъ новыхъ городовъ долго ни одинъ не заступалъ ихъ мѣста въ хозяйственной жизни страны и ни одинъ никогда не заступилъ его въ жизни политической, не сдѣлался самобытнымъ земскимъ средоточіемъ и руководителемъ мѣстнаго областного міра, потому что ни въ одномъ обыватели не сходились на вѣче, какъ на думу, и въ силу старшинства своего города не постановляли рѣшеній, обязательныхъ для младшихъ приписныхъ городовъ области. Это служитъ яснымъ знакомъ того, что въ Суздальской Руси XIII и XIV вв. изсякли источники, изъ которыхъ прежде старшій волостной городъ почерпалъ свою экономическую и политическую силу. Вмѣстѣ съ выходомъ областного города изъ строя активныхъ силъ общества исчезъ изъ оборота общественной жизни и тотъ рядъ интересовъ, /с. 458/ который прежде создавался отношеніями обывателей волостного города къ другимъ общественнымъ силамъ. Итакъ съ XIII в. общество сѣверо-восточной Суздальской Руси, слагавшееся подъ вліяніемъ колонизаціи, стало бѣднѣе проще по составу.

Одичаніе князей. Наконецъ, политическому значенію удѣльнаго князя соотвѣтствовалъ и уровень его гражданскаго развитія. Несовершенный общественный порядокъ успѣшнѣе направляетъ нравы и чувства въ своемъ духѣ, чѣмъ совершенствуется самъ при ихъ подъемѣ. Личный интересъ и личный договоръ, основы удѣльнаго порядка, могли быть плохими воспитателями въ этомъ отношеніи. Удѣльный порядокъ былъ причиной упадка земскаго сознанія и нравственно-гражданскаго чувства въ князьяхъ, какъ и въ обществѣ, гасилъ мысль о единствѣ и цѣльности Русской земли, объ общемъ народномъ благѣ. Изъ пошехонскаго или ухтомскаго міросозерцанія развѣ легко было подняться до мысли о Русской землѣ Владиміра св. и Ярослава Стараго! Самое это слово Русская земля довольно рѣдко появляется на страницахъ лѣтописи удѣльныхъ вѣковъ. Политическое дробленіе неизбѣжно вело къ измельчанію политическаго сознанія, къ охлажденію земскаго чувства. Сидя по своимъ удѣльнымъ гнѣздамъ и вылетая изъ нихъ только на добычу, съ каждымъ поколѣніемъ бѣднѣе и дичая въ одиночествѣ, эти князья постепенно отвыкали отъ помысловъ, поднимавшихся выше заботы о птенцахъ. При тяжелыхъ внѣшнихъ условіяхъ княжескаго владѣнія и при владѣльческомъ одиночествѣ князей каждый изъ нихъ все болѣе привыкалъ дѣйствовать по инстинкту самосохраненія. Удѣльные князья северной Руси гораздо менѣе воинственны сравнительно со своими южнорусскими предками, но по своимъ общественымъ понятіямъ и образу дѣйствій они въ большинствѣ /с. 459/ болѣе варвары, чѣмъ тѣ. Такія свойства дѣлаютъ для насъ понятными увѣщанія, съ какими обращались къ удѣльнымъ князьямъ тогдашніе лѣтописцы, уговаривая ихъ не плѣняться суетной славой сего свѣта, не отнимать чужого, не лукавствовать другъ съ другомъ, не обижать младшихъ родичей.

Формула. Таковы были главныя слѣдствія удѣльнаго порядка. Ихъ можно свести въ такую краткую формулу: подъ дѣйствіемъ удѣльнаго порядка, сѣверная Русь политически дробилась все мельче, теряя и прежнія слабыя связи политическаго единства; вслѣдствіе этого дробленія князья все болѣе бѣднѣли; бѣднѣя, замыкались въ своихъ вотчинахъ, отчуждались другъ отъ друга; отчуждаясь, превращались по своимъ понятіямъ и интересамъ въ частныхъ сельскихъ хозяевъ, теряли значеніе блюстителей общаго блага, а съ этой потерей падало въ нихъ и земское сознаніе. Всѣ эти послѣдствія имѣли важное значеніе въ дальнѣйшей политической исторіи сѣверной Руси: они подготовляли благопріятныя условія для ея политическаго объединенія. Когда изъ среды обѣднѣвшихъ и измельчавшихъ удѣльныхъ князей поднялся одинъ сильный владѣлецъ, онъ, во-первыхъ, не встрѣтилъ со стороны удѣльныхъ сосѣдей дружнаго отпора своимъ объединительнымъ стремленіямъ, боролся съ ними одинъ на одинъ, пользуясь ихъ взаимнымъ отчужденіемъ, непривычкой дѣйствовать сообща; во-вторыхъ, этотъ князь-объединитель встрѣтилъ и въ мѣстныхъ удѣльныхъ обществахъ полное равнодушіе къ своимъ измельчавшимъ и одичавшимъ властителямъ, съ которыми они были связаны столь слабыми нитями, и убирая ихъ одного за другимъ, не вызывалъ въ этихъ обществахъ дружнаго возстанія въ пользу удѣльныхъ князей. Всѣмъ этимъ опредѣляется значеніе удѣльнаго порядка въ нашей политической исторіи: онъ своими послѣдствіями облегчилъ собственное /с. 460/ разрушеніе. Старая Кіевская Русь не устроила прочнаго политическаго единства, но завязала прочныя связи единства земскаго. Въ удѣльной Руси всѣ эти связи окрѣпли; перемѣшанныя колонизаціей мѣстныя особенности слились въ плотное великорусское племя; зато окончательно разрушилось политическое единство. Но удѣльный порядокъ, разрушившій это единство, по характеру своему гораздо менѣе способенъ былъ защищать самъ себя, чѣмъ предшествовавшій ему порядокъ очередной, и его легче было разрушить, чтобы на развалинахъ его возстановить единство государственное. Поэтому удѣльный порядокъ сталъ переходной политической формой, посредствомъ которой Русская земля отъ единства національнаго перешла къ единству политическому. Исторія этого перехода есть исторія одного изъ удѣльныхъ княжествъ — Московскаго. Къ изученію судьбы этого княжества мы теперь и обращаемся.

Источникъ: Проф. В. Ключевскій. Курсъ Русской исторіи. Часть I: [Лекціи I-XX]. — Изданіе третье. — М.: Типографія Г. Лисснера и Д. Совко, 1908. — С. 437-460.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.