Церковный календарь
Новости


2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Соборность и церковное сотрудничество (1976)
2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Существуетъ ли невидимая Церковь? (1976)
2018-12-15 / russportal
Первое посланіе къ Коринѳянамъ св. Климента Римскаго (1860)
2018-12-15 / russportal
О святомъ Климентѣ Римскомъ и его первомъ посланіи (1860)
2018-12-14 / russportal
Свт. Зинонъ Веронскій. На слова: "егда предастъ (Христосъ) царство Богу и Отцу" (1838)
2018-12-14 / russportal
Краткое свѣдѣніе о жизни св. священномуч. Зинона, еп. Веронскаго (1838)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 2-я (1849)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 1-я (1849)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 126-й (1899)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 125-й (1899)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Православное Догмат. Богословіе митр. Макарія (1976)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свт. Тихонъ Задонскій, еп. Воронежскій (1976)
2018-12-10 / russportal
Лактанцій. Книга о смерти гонителей Христовой Церкви (1833)
2018-12-10 / russportal
Евсевій, еп. Кесарійскій. Книга о палестинскихъ мученикахъ (1849)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Истинное христіанство есть несеніе креста (1975)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Сознаемъ ли мы себя православными? (1975)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 17 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Исторія Россіи

В. О. Ключевскій († 1911 г.)

Василій Осиповичъ Ключевскій (1841-1911), выдающійся русскій историкъ, академикъ (1900), почетный академикъ (1908) С.-Петербургской АН. Родился 16 (29) января 1841 г. въ семьѣ священнослужителя. Обученіе проходилъ въ духовномъ училищѣ и въ духовной семинаріи. Въ 1861 г. поступилъ въ Московскій университетъ. Ученикъ С. М. Соловьева. Въ 1866 г. опубликовалъ книгу «Сказанія иностранцевъ о Московскомъ государствѣ»; въ 1871 г. — «Древнерусскія житія святыхъ какъ историческій источникъ». Съ 1871 г. преподавалъ въ Московской духовной академіи, съ 1879 г. — на каѳедрѣ русской исторіи въ Московскомъ университетѣ (послѣ смерти С. М. Соловьева); профессоръ (1882). Особой популярностью пользовался его «Курсъ русской исторіи», который онъ постоянно дополнялъ и совершенствовалъ (т. 1-4, 1904-1910). Ему удалось не только составить его на серьезной научной основѣ, но и достигнуть художественнаго изображенія нашей исторіи. «Курсъ» получилъ всемірное признаніе. Кромѣ систематическаго курса онъ читалъ также рядъ спецкурсовъ, въ томъ числѣ «Методологія русской исторіи», «Терминологія русской исторіи», «Исторія сословій въ Россіи», «Западное вліяніе въ Россіи послѣ Петра». Скончался въ Москвѣ 12 (25) мая 1911 г. Похороненъ на кладбищѣ Донского монастыря.

Сочиненія В. О. Ключевскаго

Проф. В. О. Ключевскій († 1911 г.)
КУРСЪ РУССКОЙ ИСТОРІИ.
(Часть 2-я. Изданіе 2-е. М., 1908).

ЛЕКЦІЯ XXI.
Москва начинаетъ собирать удѣльную Русь. — Первыя извѣстія о городѣ Москвѣ. — Первоначальное пространство московскаго Кремля. — Экономическія выгоды географическаго положенія г. Москвы. — Г. Москва — узловой пунктъ разностороннихъ путей. — Слѣды ранней населенности Московскаго края. — Москва — этнографическій центръ Великороссіи. — Р. Москва — транзитный путь. — Политическія слѣдствія географическаго положенія г. Москвы. — Москва — младшій удѣлъ. — Вліяніе этого на внѣшнія отношенія и внутреннюю дѣятельность московскихъ князей. — Политическіе и національные успѣхи московскихъ князей до половины XV в. — I. Расширеніе территоріи княжества. — II. Пріобрѣтеніе великокняжескаго стола. — III. Слѣдствія этого успѣха: пріостановка татарскихъ нашествій; московскій союзъ князей. — IV. Перенесеніе митрополичьей каѳедры въ Москву; значеніе этой перемѣны для московскихъ князей. — Выводы.

Москва собираетъ удѣльную Русь. Намъ предстоитъ изучить второй процессъ, совершавшійся на верхневолжской Руси въ удѣльные вѣка. Первый процессъ, нами уже разсмотрѣнный, дробилъ эту Русь на княжескія вотчины въ потомствѣ Всеволода III. Одной вѣтви этого потомства пришлось начать обратное дѣло, собирать эти дробившіяся части въ нѣчто цѣлое. Москва стала центромъ образовавшагося этимъ путемъ государства.

Первыя извѣстія о г. Москвѣ. Лѣтопись выводитъ Москву въ числѣ новыхъ городковъ Ростовской земли, возникшихъ въ княженіе Юрія Долгорукаго. Любопытно, что городокъ этотъ впервые является въ лѣтописномъ разсказѣ со значеніемъ пограничнаго пункта /с. 2/ между сѣвернымъ Суздальскимъ и южнымъ Чернигово-сѣверскимъ краемъ. Сюда въ 1147 г. Юрій Долгорукій пригласилъ на свиданіе своего союзника князя новгородъ-сѣверскаго Святослава Ольговича, пославъ сказать ему: «приди ко мнѣ, брате, въ Москову». Это — первое извѣстіе о Москвѣ, сохранившееся въ лѣтописяхъ. Повидимому поселокъ былъ тогда сельской княжеской усадьбой или, точнѣе, станціоннымъ дворомъ, гдѣ суздальскій князь останавливался при своихъ поѣздкахъ на кіевскій югъ и обратно. Дворъ долженъ былъ имѣть значительное хозяйственное обзаведеніе. На другой день по пріѣздѣ Святослава хозяинъ устроилъ гостю «обѣдъ силенъ» и хорошо угостилъ его свиту, для чего надобно было имѣть подъ руками достаточно запасовъ и помѣщенія, хотя Святославъ пріѣхалъ «въ малѣ дружинѣ».

Первоначальное пространство московскаго Кремля. Въ 1156 г. по лѣтописи кн. Юрій Долгорукій «заложи градъ Москву» пониже устья Неглинной, т. е. окружилъ свой москворѣцкій дворъ деревянными стѣнами и превратилъ его въ городъ. Это былъ московскій Кремль въ первоначальномъ своемъ очертаніи: онъ занималъ, какъ это выяснено И. Е. Забѣлинымъ въ его Исторіи г. Москвы, западный уголъ кремлевской горы, обрывавшійся крутымъ мысомъ къ устью Неглинной у нынѣшнихъ Боровицкихъ воротъ, въ названіи которыхъ сохранилась память о борѣ, хвойномъ лѣсѣ, нѣкогда покрывавшемъ кремлевскую гору. Пространство, опоясанное стѣнами кн. Юрія и имѣвшее видъ треугольника, по соображеніямъ г. Забѣлина, едва ли занимало половину, скорѣе третью долю нынѣшняго Кремля.

Городъ возникъ на перепутьи между днѣпровскимъ югомъ и верхневолжскимъ сѣверомъ. Съ тѣмъ же значеніемъ пограничнаго городка Суздальской земли является Москва и въ дальнѣйшихъ лѣтописныхъ извѣстіяхъ. Я разсказывалъ о шумной борьбѣ, какая поднялась по смерти Андрея Бого/с. 3/любскаго между его младшими братьями и племянниками. Въ 1174 г. дяди, восторжествовавъ надъ племянниками, вызвали изъ Чернигова укрывавшихся тамъ своихъ женъ. Княгинь поѣхалъ провожать сынъ черниговскаго князя Олегъ; онъ довезъ тетокъ до Москвы и оттуда воротился въ «свою волость» Лопасню. Лопасня — село въ 70 верстахъ отъ Москвы къ югу по серпуховской дорогѣ: такъ близко подходила тогдашняя черниговская граница къ суздальскому городку Москвѣ. Изъ разсказа, той же лѣтописи видно, что Москва носила и другое болѣе раннее названіе Куцкова. Названіе это она получила отъ мѣстнаго вотчинника, боярина и по преданію суздальскаго тысяцкаго Степана Куцка или Кучка, которому принадлежали окрестныя села и деревни и память о которомъ, замѣчу мимоходомъ, сохранялась послѣ въ названіи московскаго урочища Кучкова поля (нынѣ улицы Срѣтенка и Лубянка).

Съ временемъ возникновенія и съ географическимъ положеніемъ Москвы тѣсно связана и ея дальнѣйшая политическая судьба. Какъ городокъ новый и далекій отъ суздальскихъ центровъ Ростова и Владиміра, Москва позднѣе другихъ суздальскихъ городовъ могла стать стольнымъ городомъ особаго княжества и притомъ должна была достаться младшему князю. Дѣйствительно, въ продолженіе большей части XIII в. въ Москвѣ незамѣтно постояннаго княженія: князья появлялись въ Москвѣ лишь на короткое время, и все это были младшіе сыновья своихъ отцовъ. Сначала сидѣлъ здѣсь нѣкоторое время одинъ изъ младшихъ Всеволодовичей Владиміръ; потомъ видимъ здѣсь другого Владиміра, одного изъ младшпхъ сыновей великаго князя Юрія Всеволодовича: это — тотъ Владиміръ, который былъ захваченъ татарами Батыя при взятіи ими Москвы зимой 1237-1238 г. Позднѣе изъ сыновей Ярослава Всеволодовича /с. 4/ Москва досталась младшему Михаилу Хоробриту, по смерти котораго въ 1248 г. опять много лѣтъ незамѣтно въ Москвѣ особаго князя. Наконецъ, уже въ поколѣніи правнуковъ Всеволода III, по смерти Александра Невскаго (1263 г.) въ Москвѣ является младшій и малолѣтній сынъ его Даніилъ. Съ тѣхъ поръ Москва становится стольнымъ городомъ особаго княжества съ постояннымъ княземъ: Даніилъ сталъ родоначальникомъ московскаго княжескаго дома.

Таковы раннія извѣстія о Москвѣ. По нимъ трудно было бы угадать ея дальнѣйшую политическую судьбу. Ея судьба представлялась неожиданной и дальнѣйшимъ поколѣніямъ сѣвернорусскаго общества. Задавая себѣ вопросъ, какимъ образомъ Москва такъ быстро поднялась и стала политическимъ центромъ сѣверовосточной Руси, древнерусское общество затруднялось найти отвѣтъ: быстрый политическій подъемъ Москвы и ему казался исторической загадкой. Это впечатлѣніе отразилось въ одномъ изъ многихъ народныхъ сказаній, предметомъ которыхъ служитъ первоначальная судьба этого города и его князей. Одно изъ этихъ сказаній, записанное уже въ XVII в., начинается приблизительно въ такомъ тонѣ: «Кто думалъ-гадалъ, что Москвѣ царствомъ быти, и кто же зналъ, что Москвѣ государствомъ слыти? Стояли на Москвѣ-рѣкѣ села красныя боярина хорошаго Кучка Степана Ивановича». Вы чувствуете, что записанное позднимъ книжникомъ народное сказаніе еще не утратило признаковъ размѣренной рѣчи, былиннаго стиха. Причина загадочности первыхъ успѣховъ города Москвы заключается въ томъ, что древніе памятники нашей исторіи отмѣтили далеко не первые моменты его роста, а уже крупныя внѣшнія пріобрѣтенія, какихъ добилась Москва послѣ долгихъ и незамѣтныхъ подготовительныхъ усилій. Но уцѣлѣли нѣкоторыя косвенныя указанія, въ которыхъ вскрываются /с. 5/ таинственныя историческія силы, работавшія надъ подготовкой успѣховъ Московскаго княжества съ первыхъ минутъ его существованія. Дѣйствіе этихъ силъ выражалось прежде всего въ экономическихъ условіяхъ, питавшихъ ростъ города, а эти условія вытекали изъ географическаго положенія его края въ связи съ ходомъ русской колонизаціи волжско-окскаго междурѣчья.

Географическое положеніе Москвы и его выгода. Въ ходѣ заселенія междурѣчья Оки и верхней Волги можно замѣтить два направленія, между которыми легче провести географическую, чѣмъ хронологическую раздѣльную черту. Повидимому раньше и усиленнѣе заселялись главныя рѣки, окаймляющія междурѣчье. По обѣимъ изогнутымъ линіямъ, по верхней Волгѣ отъ Ржева до Нижняго и по средней Окѣ отъ Калуги до Мурома ко времени татарскаго нашествія вытянулись двѣ довольно густыя цѣпи городовъ, основными звеньями которыхъ были старинныя русскія поселенія, Ярославль, Рязань, Муромъ. По первой линіи шелъ колонизаціонный притокъ съ новгородскаго сѣверозапада и смоленскаго запада, по второй съ днѣпровскаго югозапада и съ верхнеокскаго юга, изъ страны вятичей. Вслѣдъ за окрайными рѣчными магистралями заселялись и внутренніе ихъ притоки, прорѣзывающіе междурѣчье, хотя и здѣсь были незапамятно-старинные центры, какъ Ростовъ и Суздаль. Большая часть здѣшнихъ городовъ возникла съ половины XII в. или немного раньше. Появленіе города на притокѣ служило признакомъ скопленія вдоль рѣки значительнаго сельскаго населенія, нуждавшагося въ укрѣпленномъ убѣжищѣ. Географическое размѣщеніе внутреннихъ городовъ междурѣчья, постройку которыхъ можно относить къ XII и XIII вв., показываетъ, что пришлое населеніе осаживалось по притокамъ всего междурѣчья разбросанными полосами (идя съ З на В: Волокъ Ламскій, Вышгородъ и /с. 6/ можетъ быть Боровскъ на Протвѣ, Звенигородъ, Москва, Клинъ, Дмитровъ, Переяславль, Юрьевъ Польскій, Владиміръ, Боголюбовъ, Нерехта, Стародубъ, Гороховецъ). При просторныхъ лѣсистыхъ и болотистыхъ промежуткахъ между притоками важное значеніе получали поселки, возникавшіе на концахъ короткихъ переволокъ изъ одного притока въ другой: здѣсь завязывались узловые пункты сухопутнаго и рѣчного сообщенія. Въ этомъ отношеніи географическое положеніе Москвы было особо выгодно.

Москва — узловой пунктъ. Верхнимъ притокомъ своимъ Истрой рѣка Москва подходитъ близко къ Ламѣ, притоку Шоши, впадающей въ Волгу. Такимъ образомъ рѣка Москва Ламскимъ волокомъ соединяла верхнюю Волгу со средней Окой. Съ другой стороны, городъ Москва возникъ на самомъ изломѣ рѣки, при ея поворотѣ на ЮВ, гдѣ она притокомъ своимъ Яузой почти вплоть подходитъ къ Клязьмѣ, по которой шелъ черезъ Москву поперечный путь съ З на В. Этимъ путемъ въ 1155 г. шелъ съ чудотворной иконой Божіей Матери Андрей Боголюбскій, направляясь черезъ Рогожскія поля на Клязьмѣ во Владиміръ съ р. Вазузы, куда онъ поднялся Днѣпромъ изъ Вышгорода подъ Кіевомъ. Въ концѣ XIV в. отъ Москвы шла, пролегая Кучковымъ полемъ, «великая дорога володимерьская», о которой упоминаетъ одна старая лѣтопись по случаю срѣтенія москвичами чудотворной иконы Божіей Матери въ 1395 г. Наконецъ съ третьей стороны черезъ Москву пролегала изъ Лопасни дорога съ кіевскаго и черниговскаго юга на Переяславль Залѣсскій и Ростовъ. Такъ г. Москва, возникъ въ пунктѣ пересѣченія трехъ большихъ дорогъ. Изъ такого географическаго положенія проистекли важныя экономическія выгоды для города и его края.

Ранняя населенность Московскаго края. Прежде всего это положеніе содѣйствовало сравнительно болѣе ранней и густой населенности края. Москва возникла /с. 7/ на рубежѣ между югозападной днѣпровской и сѣверовосточной волжской Русью, на раздѣльной линіи говоровъ о и а. Это былъ первый край, въ который попадали колонисты съ югозапада, переваливъ за Угру; здѣсь слѣдовательно они осаживались наибольшими массами, какъ на первомъ своемъ привалѣ. Блѣдные слѣды этого усиленнаго осадка колонизаціи въ области рѣки Москвы находимъ въ старыхъ генеалогическихъ преданіяхъ. Родословныя росписи старинныхъ боярскихъ фамилій, съ теченіемъ времени основавшихся въ Москвѣ, обыкновенно начинаются сказаніемъ о томъ, какъ и откуда родоначальники этихъ фамилій пришли служить московскому князю. Соединяя эти отдѣльныя фамильныя преданія, мы получимъ цѣлый важный историческій фактъ: съ конца XIII в., еще прежде чѣмъ городъ Москва начинаетъ играть замѣтную роль въ судьбѣ сѣверной Руси, въ него со всѣхъ сторонъ собираются знатные служилые люди изъ Мурома, изъ Нижняго, Ростова, Смоленска, Чернигова, даже изъ Кіева и съ Волыни. Такъ еще ко князю Юрію Даниловичу пріѣхалъ на службу изъ Кіева знатный бояринъ Родіонъ, ставшій родоначальникомъ фамиліи Квашниныхъ, и привелъ съ собой цѣлый свой дворъ въ 1700 человѣкъ, стоившій изряднаго укрѣпленнаго города. Знатные слуги шли по теченію народной массы. Генеалогическія сказанія боярскихъ родословныхъ отразили въ себѣ лишь общее движеніе, господствовавшее въ тогдашнемъ русскомъ населеніи. Въ Москву, какъ въ центральный водоемъ, со всѣхъ краевъ Русской земли, угрожаемыхъ внѣшними врагами, стекались народныя силы благодаря ея географическому положенію.

Москва — этнографическій центръ Великороссіи. Москву часто называютъ географическимъ центромъ Европейской Россіи. Если взять Европейскую Россію въ ея нынѣшнихъ предѣлахъ, это названіе не окажется вполнѣ точнымъ ни въ физическомъ, ни въ этнографическомъ смыслѣ: /с. 8/ для того, чтобы быть дѣйствительнымъ географическимъ центромъ Европейской Россіи, Москвѣ слѣдовало бы стоять нѣсколько восточнѣе и нѣсколько южнѣе. Но надо представить себѣ, какъ размѣщена была масса русскаго населенія, именно великорусскаго племени, въ XIII и XIV вв. Колонизація скучивала это населеніе въ междурѣчьи Оки и верхней Волги и здѣсь населеніе долго задерживалось насильственно, не имѣя возможности выходить отсюда, ни въ какую сторону. Разселенію на сѣверъ за Волгу мѣшало перерѣзывающее движеніе новгородской колонизаціи, пугавшей мирныхъ переселенцевъ своими разбойничьими ватагами, которыя распространяли новгородскіе предѣлы къ востоку отъ Новгорода. Вольный городъ въ тѣ вѣка высылалъ съ Волхова разбойничьи шайки удальцовъ ушкуйниковъ, которые на своихъ рѣчныхъ судахъ, ушкуяхъ, грабили по верхней Волгѣ и ея сѣвернымъ притокамъ, мѣшая своими разбоями свободному распространенію мирнаго населенія въ сѣверномъ Заволжьи. Паисій Ярославовъ въ своей лѣтописи Спасо-Каменнаго монастыря на Кубенскомъ озерѣ (XV в.) имѣлъ въ виду именно эти XIII и XIV вѣка, когда писалъ, что тогда еще не вся Заволжская земля была крещена и много было некрещеныхъ людей: онъ хотѣлъ сказать, какъ скудно было тамъ русское христіанское населеніе. Съ сѣверовостока, востока и юга скоплявшееся въ междурѣчьи русское населеніе задерживалось господствовавшими тамъ инородцами, мордвой и черемисой, а также разбойничавшими за Волгой вятчанами и наконецъ татарами; на западъ и югозападъ русское населеніе не могло распространяться, потому что съ начала XIV в. тамъ стояла уже объединившаяся Литва, готовясь къ своему первому усиленному натиску на восточную Русь. Такимъ образомъ масса русскаго населенія, скучившись въ центральномъ междурѣчьи, долго не имѣла вы/с. 9/хода отсюда. Москва, и возникла въ срединѣ пространства, на которомъ сосредоточивалось тогда наиболѣе густое русское населеніе, т. е. въ центрѣ области тогдашняго распространенія великорусскаго племени. Значитъ, Москву можно считать если не географическимъ, то этнографическимъ центромъ Руси, какъ эта Русь размѣщена была въ XIV в. Это центральное положеніе Москвы прикрывало ее со всѣхъ сторонъ отъ внѣшнихъ враговъ; внѣшніе удары падали на сосѣднія княжества Рязанское, Нижегородское, Ростовское, Ярославское, Смоленское, и очень рѣдко достигали до Москвы. Благодаря такому прикрытію Московская область стала убѣжищемъ для окрайнаго русскаго населенія, всюду страдавшаго отъ внѣшнихъ нападеній. Послѣ татарскаго погрома болѣе столѣтія, до перваго Ольгердова нападенія въ 1368 г., Московская страна была, можетъ быть, единственнымъ краемъ сѣверной Руси, не страдавшимъ или такъ мало страдавшимъ отъ вражескихъ опустошеній; по крайней мѣрѣ за все это время здѣсь, за исключеніемъ захватившаго и Москву татарскаго нашествія 1293 г., не слышно по лѣтописямъ о такихъ бѣдствіяхъ. Столь рѣдкій тогда покой вызвалъ даже обратное движеніе русской колонизаціи междурѣчья съ В на З, изъ старыхъ ростовскихъ поселеній въ пустынные углы Московскаго княжества. Признаки этого поворота встрѣчаемъ въ житіи пр. Сергія Радонежскаго. Отецъ его, богатый ростовскій бояринъ Кириллъ, обнищалъ отъ разорительныхъ поѣздокъ со своимъ княземъ въ Орду, отъ частыхъ набѣговъ татарскихъ и другихъ бѣдствій, бросилъ все и вмѣстѣ съ другими ростовцами переселился въ глухой и мирный московскій городокъ Радонежъ. Около того же времени многіе люди изъ ростовскихъ городовъ и селъ переселились въ московскіе предѣлы. Сынъ Кирилла, рѣшившись отречься отъ міра, уединился неподалеку отъ Радонежа въ дремучемъ /с. 10/ лѣсу скудоводнаго перевала съ верхней Клязьмы въ Дубну, Сестру и Волгу. Лѣтъ 15 прожилъ здѣсь преп. Сергій съ немногими сподвижниками; но потомъ ихъ лѣсное убѣжище быстро преобразилось: откуда-то нашло множество крестьянъ, исходили они тѣ лѣса вдоль и поперекъ и начали садиться вокругъ монастыря и невозбранно рубить лѣса, наставили починковъ, дворовъ и селъ, устроили поля чистыя и «исказили пустыню», съ грустью прибавляетъ біографъ и сподвижникъ Сергія, описывая одинъ изъ переливовъ сельскаго населенія въ Московскую область, повидимому не лишенный какой-либо связи съ разсказанной имъ же ростовской эмиграціей. Таково одно условіе, вытекавшее изъ географическаго положенія Московскаго края и содѣйствовавшее его успѣшному заселенію.

Р. Москва — транзитный путь. То же географическое положеніе Москвы заключало въ себѣ другое условіе, благопріятствовавшее раннимъ промышленнымъ ея успѣхамъ. Я только что упомянулъ о рѣкѣ Москвѣ, какъ водномъ пути между верхней Волгой и средней Окой. Въ старое время эта рѣка имѣла немаловажное торговое значеніе. Изогнутой діагональю прорѣзывая Московское княжество съ сѣверозапада на юговостокъ и нижнимъ теченіемъ связывая г. Москву съ бассейномъ Оки, а верховьями близко подходя къ правымъ притокамъ верхней Волги, она служила соединительной хордой, стягивавшей концы обширной рѣчной дуги, образуемой двумя главными торговопромышленными путями междурѣчья. Одно явленіе указываетъ на такое торговое значеніе рѣки Москвы. Очень рано на самомъ перевалѣ съ верхней Волги въ Москву возникъ торговый пунктъ Волокъ на Ламѣ (Волоколамскъ). Этотъ городъ былъ построенъ новгородцами и служилъ имъ складочнымъ мѣстомъ, въ ихъ торговыхъ сношеніяхъ съ бассейномъ Оки и съ областью средней Волги.

/с. 11/ Такъ географическое положеніе Москвы, сдѣлавъ ее пунктомъ пересѣченія двухъ скрещивавшихся движеній, переселенческаго на СВ и торгово-транзитнаго на ЮВ, доставляло московскому князю важныя экономическія выгоды. Сгущенность населенія въ его удѣлѣ увеличивала количество плательщиковъ прямыхъ податей. Развитіе торговаго транзитнаго движенія по рѣкѣ Москвѣ оживляло промышленность края, втягивало его въ это торговое движеніе и обогащало казну мѣстнаго князя торговыми пошлинами.

Политическія слѣдствія. Рядомъ съ этими экономическими слѣдствіями, вытекавшими изъ географическаго и этнографическаго положенія Москвы, изъ того же источника вышелъ рядъ важныхъ слѣдствій политическихъ.

Москва — младшій удѣлъ. Значеніе этого для ея князей. Съ географическимъ положеніемъ города Москвы тѣсно связано было генеалогическое положеніе его князя. Какъ городъ новый и окрайный, Москва досталась одной изъ младшихъ линій Всеволодова племени. Поэтому московскій князь не могъ питать надежды дожить до старшинства и по очереди занять старшій великокняжескій столъ. Чувствуя себя безправнымъ, точнѣе, обездоленнымъ среди родичей и не имѣя опоры въ обычаяхъ и преданіяхъ старины, онъ долженъ былъ обезпечивать свое положеніе иными средствами, независимо отъ родословныхъ отношеній, отъ очереди старшинства. Благодаря тому московскіе князья рано вырабатываютъ своеобразную политику, съ первыхъ шаговъ начинаютъ дѣйствовать не по обычаю, раньше и рѣшительнѣе другихъ сходятъ съ привычной колеи княжескихъ отношеній, ищутъ новыхъ путей, не задумываясь надъ старинными счетами, надъ политическими преданіями и приличіями. Это обнаруживается какъ въ ихъ отношеніяхъ къ другимъ князьямъ, такъ и въ веденіи ими внутреннихъ дѣлъ своего княжества. Они являются зоркими наблюдателями того, что происходитъ вокругъ нихъ, внимательно /с. 12/ высматриваютъ, что лежитъ плохо, и прибираютъ это къ рукамъ. Первые московскіе князья выступаютъ смѣлыми хищниками. Не даромъ одинъ изъ нихъ Михаилъ Ярославичъ перешелъ въ потомство съ прозваніемъ Хоробрита, т. е. забіяки: онъ въ 1248 г. врасплохъ напалъ на своего дядю вел. кн. Святослава и вопреки всякому праву согналъ его съ владимірскаго стола. Первый московскій князь Александрова племени Даніилъ, по разсказу лѣтописца, точно такъ же врасплохъ напавъ на своего рязанскаго сосѣда князя Константина, побѣдилъ его «нѣкоей хитростью», т. е. обманомъ, взялъ его въ плѣнъ и отнялъ у него Коломну. Сынъ этого Даніила Юрій въ 1303 г., напавъ на другого сосѣда, князя можайскаго, также взялъ его въ плѣнъ и захватилъ можайскій удѣлъ въ самыхъ верховьяхъ р. Москвы, потомъ убилъ отцова плѣнника Константина и удержалъ за собой Коломну: теперь вся Москва-рѣка до самаго устья стала московской. Московскій князь — врагъ всякому великому князю, кто бы онъ ни былъ: казалось, самая почва Москвы питала въ ея князьяхъ неуваженіе къ прежнимъ понятіямъ и отношеніямъ старшинства. Даніилъ долго и упорно боролся съ великими князьями, собственными старшими братьями, съ Димитріемъ переяславскимъ, потомъ съ Андреемъ городецкимъ. Но по смерти Димитрія онъ сблизился съ добрымъ и бездѣтнымъ его сыномъ Иваномъ и такъ подружился, что Иванъ, умирая въ 1802 г., отказалъ свой удѣлъ московскому своему сосѣду и младшему дядѣ помимо старшихъ родичей. Даніилъ принялъ наслѣдство и отстоялъ его отъ притязаній старшаго брата, вел. кн. Андрея. Но враги старшинства, московскіе князья были гибкіе и сообразительные дѣльцы. Какъ скоро измѣнялись обстоятельства, и они измѣняли свой образъ дѣйствій. Татарскій разгромъ надолго, на весь XIII в., повергъ народное хозяйство сѣверной Руси /с. 13/ въ страшный хаосъ. Но съ XIV в. разстроенныя отношенія здѣсь начали улаживаться, народное хозяйство стало приходить въ нѣкоторый порядокъ. Съ тѣхъ поръ и московскіе князья, начавъ свое дѣло беззастѣнчивыми хищниками, продолжаютъ его мирными хозяевами, скопидомными, домовитыми устроителями своего удѣла, заботятся о водвореніи въ немъ прочнаго порядка, заселяютъ его промышленными и рабочими людьми, которыхъ перезываютъ къ себѣ изъ чужихъ княжествъ, толпами покупаютъ въ Ордѣ русскихъ плѣнниковъ и на льготныхъ условіяхъ сажаютъ тѣхъ и другихъ на своихъ московскихъ пустошахъ, строятъ деревни, села, слободы. Съ XIV в. можемъ слѣдить за ходомъ этого хозяйственнаго домостроительства московскихъ князей по длинному ряду ихъ духовныхъ грамотъ, начинающемуся двумя завѣщаніями третьяго московскаго князя изъ Александрова племени Ивана Калиты. Эти грамоты объясняютъ намъ, почему къ половинѣ XV в. въ сѣверной Руси привыкли смотрѣть на московскаго князя, какъ на образцоваго хозяина, на Московское княжество, какъ на самый благоустроенный удѣлъ. Слѣды этого взгляда находимъ въ одномъ памятникѣ половины XV в. Это сухой генеалогическій перечень русскихъ князей, начиная отъ Рюрика. Здѣсь между прочимъ читаемъ, что Всеволодъ Большое Гнѣздо родилъ Ярослава, Ярославъ родилъ Александра Великаго, Храбраго, Александръ Даніила, а Даніилъ Ивана Калиту, «иже исправи землю Русскую отъ татей». Итакъ сѣверное русское общество считало Ивана Калиту правителемъ, умѣвшимъ очистить свою землю отъ воровъ, водворить въ ней общественную безопасность. На встрѣчу этому взгляду идутъ указанія съ другой стороны. Въ припискѣ на одной рукописи, писанной въ Москвѣ въ концѣ княженія Ивана Калиты, читаемъ хвалу правдолюбію этого князя, давшаго Русской землѣ /с. 14/ «тишину велію и правый судъ». Канонистъ А. С. Павловъ приписываетъ тому же князю введеніе въ дѣйствіе Земледѣльческаго закона, византійскаго земско-полицейскаго и уголовнаго устава, составленнаго, какъ предполагаютъ, императорами-иконоборцами въ VIII вѣкѣ. Если такъ, то можно думать, что Иванъ Калита особенно заботился объ устройствѣ сельскаго населеніи въ своихъ владѣніяхъ. Такъ благодаря своему генеалогическому положенію, чувствуя себя наиболѣе безправнымъ княземъ среди родичей, московскій удѣльный владѣтель рано выработалъ себѣ образъ дѣйствій, который держался не на преданіяхъ старины, а на разсчетливомъ соображеніи обстоятельствъ текущей минуты.

Успѣхи Московскаго княжества до половины XV в. Таковы были первоначальныя условія быстраго роста Московскаго княжества. Этихъ условій было два: географическое положеніе Москвы и генеалогическое положеніе ея князя. Первое условіе сопровождалось выгодами экономическими, которыя давали въ руки московскому князю обильныя матеріальныя средства, а второе условіе указывало ему, какъ всего выгоднѣе пустить въ оборотъ эти средства, помогло ему выработать своеобразную политику, основанную не на родственныхъ чувствахъ и воспоминаніяхъ, а на искусномъ пользованіи текущей минутой. Располагая такими средствами и держась такой политики, московскіе князья въ XIV и въ первой половинѣ XV в. умѣли добиться очень важныхъ политическихъ успѣховъ. Перечислимъ ихъ.

Расширеніе территоріи. I. Пользуясь своими средствами, московскіе князья постепенно выводили свое княжество изъ первоначальныхъ тѣсныхъ его предѣловъ. Въ самомъ началѣ XIV в. на сѣверѣ Руси, можетъ быть, не было удѣла незначительнѣе московскаго. Предѣлы его далеко не совпадали даже съ границами нынѣшней Московской губерніи. Изъ существовавшихъ тогда городовъ этой губерніи въ составъ удѣльной /с. 15/ московской территоріи не входили Дмитровъ, Клинъ, Волоколамскъ, Можайскъ, Серпуховъ, Коломна, Верея. Удѣлъ князя Даніила до захвата Можайска и Коломны занималъ срединное пространство этой губерніи по среднему теченію р. Москвы съ продолженіемъ на В по верхней Клязьмѣ, которое клиномъ вдавалось между дмитровскими и коломенскими, т.-е. рязанскими волостями. Въ этомъ удѣлѣ едва ли было тогда больше двухъ городовъ, Москвы и Звенигорода: Руза и Радонежъ тогда были, кажется, еще простыми сельскими волостями. Изъ 13 нынѣшнихъ уѣздовъ губерніи во владѣніяхъ кн. Даніила можно предполагать только четыре: Московскій, Звенигородскій, Рузскій и Богородскій съ частью Дмитровскаго. Даже послѣ того какъ третій московскій князь изъ племени Александра Невскаго Иванъ Калита сталъ великимъ княземъ, московскій удѣлъ оставался еще очень незначительнымъ. Въ первой духовной этого князя, написанной въ 1327 г., перечислены всѣ его вотчинныя владѣнія. Они состояли изъ пяти или семи городовъ съ уѣздами. То были: Москва, Коломна, Можайскъ, Звенигородъ, Серпуховъ, Руза и Радонежъ, если только эти двѣ послѣднія волости были тогда городами (Переяславль не упомянутъ въ грамотѣ). Въ этихъ уѣздахъ находилась 51 сельская волость и до 40 дворцовыхъ селъ. Вотъ весь удѣлъ Калиты, когда онъ сталъ великимъ княземъ. Но въ рукахъ его были обильныя матеріальныя средства, которыя онъ и пустилъ въ выгодный оборотъ. Тогдашнія тяжкія условія землевладѣнія заставляли землевладѣльцевъ продавать свои вотчины. Вслѣдствіе усиленнаго предложенія земли были дешевы. Московскіе князья, имѣя свободныя деньги, и начали скупать земли у частныхъ лицъ и у церковныхъ учрежденій, у митрополита, у монастырей, у другихъ князей. Покупая села и деревни въ чужихъ удѣлахъ, Иванъ Калита купилъ цѣлыхъ три /с. 16/ удѣльныхъ города съ округами, Бѣлозерскъ, Галичъ и Угличъ, оставивъ впрочемъ эти удѣлы до времени за прежними князьями на какихъ-либо условіяхъ зависимости. Преемники его продолжали это мозаическое собираніе земель. Въ каждой слѣдующей московской духовной грамотѣ перечисляются новопріобрѣтенныя села и волости, о которыхъ не упоминаетъ предшествующая. Новые «примыслы» выплываютъ въ этихъ грамотахъ одни за другимъ неожиданно, выносимые какимъ-то непрерывнымъ, но скрытымъ пріобрѣтательнымъ процессомъ, безъ видимаго плана и большею частью безъ указанія, какъ они пріобрѣтались. Димитрій Донской какъ то вытягалъ у смольнянъ Медынь; но неизвѣстно, какъ пріобрѣтены до него Верея, Боровскъ, Серпуховъ, половина, Волоколамска, Кашира и до полутора десятка селъ, разбросанныхъ по великокняжской Владимірской области и по разнымъ чужимъ удѣламъ. При Калитѣ и его сыновьяхъ земельныя пріобрѣтенія совершались путемъ частныхъ полюбовныхъ сдѣлокъ, обыкновенно прикупами; но потомъ на подмогу этимъ мирнымъ способамъ снова пущенъ былъ въ ходъ насильственный захватъ съ помощью Орды или безъ нея. Димитрій Донской захватилъ Стародубъ на Клязьмѣ и Галичъ съ Дмитровомъ, выгнавъ тамошнихъ князей изъ ихъ вотчинъ. Сынъ его Василій «умздилъ» татарскихъ князей и самого хана и за «многое злато и сребро» купилъ ярлыкъ на Муромъ, Тарусу и цѣлое Нижегородское княжество, князей ихъ выживалъ изъ ихъ владѣній или жаловалъ ихъ же вотчинами на условіи подручнической службы. Съ конца XIV в. въ видимо безпорядочномъ, случайномъ расширеніи московской территоріи становится замѣтенъ нѣкоторый планъ, можетъ быть, самъ собою сложившійся. Захватомъ Можайска и Коломны московскій князь пріобрѣлъ все теченіе Москвы; пріобрѣтеніе /с. 17/ великокняжеской области и потомъ Стародубскаго княжества дѣлало его хозяиномъ всей Клязьмы. Съ пріобрѣтеніемъ Калуги, Мещеры при Донскомъ, Козельска, Лихвина, Алексина, Тарусы, Мурома и Нижняго при его сынѣ все теченіе Оки отъ впаденія Упы и Жиздры до Коломны и отъ Городца Мещерскаго до Нижняго оказалось во власти московскаго князя, такъ что Рязанское княжество очутилось съ трехъ сторонъ среди волостей московскихъ и владимірскихъ, которыя съ Калиты были въ московскихъ же рукахъ. Точно такъ же съ пріобрѣтеніемъ Ржева, Углича и Нижегородскаго княжества при тѣхъ же князьяхъ и Романова при Василіи Темномъ, при постоянномъ обладаніи Костромой, какъ частью великокняжеской Владимірской области, едвали не большее протяженіе верхней Волги принадлежало Москвѣ; и здѣсь княжества Тверское и Ярославское съ разныхъ сторонъ были охвачены московскими владѣніями. Такъ прежде всего московскій князь старался овладѣть главными рѣчными путями междурѣчья, внутренними и окрайными. Наконецъ, съ пріобрѣтеніемъ княжествъ Бѣлозерскаго и Галицкаго открылся широкій просторъ для московскихъ земельныхъ примысловъ въ верхнемъ Заволжьѣ. Тамъ московскій князь нашелъ много удобствъ для своего дѣла. Обширныя и глухія лѣсистыя пространства по Шекснѣ съ ея притоками, по притокамъ озеръ Бѣлаго и Кубенскаго, по верхней Сухонѣ въ первой половинѣ XV в. были раздѣлены между многочисленными князьями бѣлозерской и ярославской линіи. Слабые и бѣдные, бѣднѣя все болѣе отъ семейныхъ раздѣловъ и татарскихъ тягостей, иногда совмѣстно вчетверомъ или впятеромъ владѣя фамильнымъ городкомъ или даже простой сельской волостью, они не были въ состояніи поддерживать державныя права и владѣтельную обстановку удѣльныхъ князей и нечувствительно /с. 18/ спускались до уровня частныхъ и даже некрупныхъ землевладѣльцевъ. Чтобы привести ихъ подъ свою руку, московскому князю не нужно было ни оружія, ни даже денегъ; они сами искали московской службы и послушно поступались своими вотчинами, которыя получали отъ новаго государя обратно въ видѣ служебнаго пожалованія. Такъ уже Василій Темный распоряжается отчинами князей Заозерскихъ, Кубенскихъ, Бохтюжскихъ, какъ своими примыслами.

Заселеніе Заволжья. Успѣшному распространенію московской территоріи въ эту сторону много помогло одно народное движеніе. Съ усиленіемъ Москвы верхнее Поволжье стало безопаснѣе и съ новгородской, и съ татарской стороны. Это давало возможность избытку долго скоплявшагося въ междурѣчьи населенія отливать за Волгу въ просторныя лѣсныя пустыни тамошняго края. Развѣдчиками въ этомъ переселенческомъ движеніи явились съ конца XIV в. монахи центральныхъ монастырей, преимущественно Троицкаго Сергіева; пробираясь въ костромскія и вологодскія дебри, они основывали по рѣчкамъ Комелѣ, Обнорѣ, Пелшмѣ, Авнегѣ, Глушицѣ обители, которыя становились опорными пунктами крестьянскихъ переселеній: черезъ нѣсколько лѣтъ по этимъ рѣкамъ возникали одноименныя волости съ десятками деревень. Съ этими монастырями-колоніями повторялось то же, что испытала ихъ метрополія, обитель преп. Сергія: онѣ обсаживались крестьянскими поселеніями, искажавшими ихъ любимую дремучую пустыню. При совмѣстномъ съ новгородцами владѣніи Вологдой и какъ правитель Костромской области по своему великокняжескому званію, московскій князь былъ въ правѣ считать своими эти волости, заселявшіяся выходцами изъ московскихъ владѣній.

Способы расширенія Московскаго княжества. Такъ можно различить пять главныхъ способовъ, которыми пользовались московскіе князья для расширенія своего /с. 19/ княжества: это были скупка, захватъ вооруженный, захватъ дипломатическій съ помощью Орды, служебный договоръ съ удѣльнымъ княземъ и разселеніе изъ московскихъ владѣній за Волгу. По духовной Василія Темнаго, составленной около 1462 года, можно видѣть плоды полуторавѣковыхъ скопидомныхъ усилій московскихъ князей по собиранію чужихъ земель. Въ этой духовной великое княженіе Владимірское впервые смѣшано съ Московскимъ княжествомъ, со старинными вотчинными владѣніями и новыми примыслами въ одну безразличную владѣльческую массу. На всемъ пространствѣ окско-волжскаго междурѣчья немосковскими оставались только части Тверского и Ярославскаго княжествъ да половина Ростова, другая половина котораго была куплена Василіемъ Темнымъ. Но московскія владѣнія выходили за предѣлы междурѣчья на югъ вверхъ по Окѣ и Цнѣ, а на сѣверовостокѣ углублялись въ Вятскую землю и доходили до Устюга, который въ концѣ XIV в. уже принадлежалъ Москвѣ. Владѣнія кн. Даніила далеко не заключали въ себѣ и 500 кв. миль, такъ какъ во всей Московской губерніи не болѣе 590 кв. м. Если по духовной Василія Темнаго очертите предѣлы московскихъ владѣній, вы увидите, что въ нихъ можно считать по меньшей мѣрѣ 15.000 кв. м. Таковы были территоріальные успѣхи, достигнутые московскими князьями къ половинѣ XV в. Благодаря этимъ успѣхамъ къ концу княженія Темнаго Московское княжество размѣрами своими превосходило любое изъ великихъ княжествъ, тогда еще существовавшихъ на Руси.

Пріобрѣтеніе великокняжескаго стола. II. Пользуясь своими средствами и разсчетливой фамильной политикой, московскіе князья въ XIV в. постепенно сами выступали изъ положенія безправныхъ удѣльныхъ князей. Младшіе, но богатые, эти князья предприняли смѣлую борьбу со старшими родичами за великокняжескій /с. 20/ столъ. Главными ихъ соперниками были князья тверскіе, старшіе ихъ родичи. Дѣйствуя во имя силы, а не права, московскіе князья долго не имѣли успѣха. Князь Юрій московскій оспаривалъ великое княженіе у своего двоюроднаго дяди Михаила тверского и погубилъ въ Ордѣ своего соперника, но потомъ самъ сложилъ тамъ свою голову, убитый сыномъ Михаила. Однако окончательное торжество осталось за Москвою, потому что средства боровшихся сторонъ были неравны. На сторонѣ тверскихъ князей были право старшинства и личныя доблести, средства юридическія и нравственныя; на сторонѣ московскихъ были деньги и умѣнье пользоваться обстоятельствами, средства матеріальныя и практическія, а тогда Русь переживала время, когда послѣднія средства были дѣйствительнѣе первыхъ. Князья тверскіе никакъ не могли понять истиннаго положенія дѣлъ и въ началѣ XIV в. все еще считали возможной борьбу съ татарами. Другой сынъ Михаила тверского Александръ призывалъ свою братію, русскихъ князей, «другъ за друга, и брата за брата стоять, а татарамъ не выдавать и всѣмъ вмѣстѣ противиться имъ, оборонять Русскую землю и всѣхъ православныхъ христіанъ». Такъ отвѣчалъ онъ на увѣщаніе русскихъ князей покориться татарамъ, когда изгнанникомъ укрывался въ Псковѣ послѣ того, какъ въ 1327 г., не вытерпѣвъ татарскихъ насилій, онъ со всѣмъ городомъ Тверью поднялся на татаръ и истребилъ находившееся тогда въ Твери татарское посольство. Московскіе князья иначе смотрѣли на положеніе дѣлъ. Они пока вовсе не думали о борьбѣ съ татарами; видя, что на Орду гораздо выгоднѣе дѣйствовать «смиренной мудростью», т. е. угодничествомъ и деньгами, чѣмъ оружіемъ, они усердно ухаживали за ханомъ и сдѣлали его орудіемъ своихъ замысловъ. Никто изъ князей чаще Калиты не ѣздилъ на поклонъ къ хану, и тамъ /с. 21/ онъ былъ всегда желаннымъ гостемъ, потому что пріѣзжалъ туда не съ пустыми руками. Въ Ордѣ привыкли уже думать, что когда пріѣдетъ московскій князь, будетъ «многое злато и сребро» и у великаго хана-царя, и у его ханшъ, и у всѣхъ именитыхъ мурзъ Золотой Орды. Благодаря тому московскій князь, по генеалогіи младшій среди своей братіи, добился старшаго великокняжескаго стола. Ханъ поручилъ Калитѣ наказать тверского князя за возстаніе. Тотъ исправно исполнилъ порученіе: подъ его предводительствомъ татары разорили Тверское княжество «и просто рещи, добавляетъ лѣтопись, всю землю Русскую положиша пусту», не тронувъ, конечно, Москвы. Въ награду за это Калита въ 1328 г. получилъ великокняжескій столъ, который съ тѣхъ поръ уже не выходилъ изъ-подъ московскаго князя.

Слѣдствія этого успѣха. III. Пріобрѣтеніе великокняжескаго стола московскимъ княземъ сопровождалось двумя важными послѣдствіями для Руси, изъ коихъ одно можно назвать нравственнымъ, другое политическимъ. Нравственное состояло въ томъ, что московскій удѣльный владѣлецъ, ставъ великимъ княземъ, первый началъ выводить русское населеніе изъ того унынія и оцѣпенѣнія, въ какое повергли его внѣшнія несчастія. Образцовый устроитель своего удѣла, умѣвшій водворить въ немъ общественную безопасность и тишину, московскій князь, получивъ званіе великаго, далъ почувствовать выгоды своей политики и другимъ частямъ сѣверовосточной Руси. Этимъ онъ подготовилъ себѣ широкую популярность, т. е. почву для дальнѣйшихъ успѣховъ.

Пріостановка татарскихъ шашествій. Лѣтописецъ отмѣчаетъ, что съ тѣхъ поръ, какъ московсвій князь получилъ отъ хана великокняжеское званіе, сѣверная Русь начала отдыхать отъ постоянныхъ татарскихъ погромовъ, какіе она терпѣла. Разсказывая о возвращеніи Калиты отъ хана въ 1328 г. съ пожалованіемъ, лѣтописецъ прибавляетъ: «бысть оттолѣ /с. 22/ тишина велика по всей Русской землѣ на сорокъ лѣтъ и престаша татарове воевати землю Русскую». Это, очевидно, замѣтка наблюдателя, жившаго во второй половинѣ XIV в. Оглянувшись назадъ за сорокъ лѣтъ, этотъ наблюдатель отмѣтилъ, какъ почувствовалось въ эти десятилѣтія господство Москвы въ сѣверной Россіи: время съ 1328 по 1368 г., когда впервые напалъ на сѣверовосточную Русь Ольгердъ литовскій, считалось порою отдыха для населенія этой Руси, которое за то благодарило Москву. Въ эти спокойные годы успѣли народиться и вырости цѣлыхъ два поколѣнія, къ нервамъ которыхъ впечатлѣнія дѣтства не привили безотчетнаго ужаса отцовъ и дѣдовъ передъ татариномъ: они и вышли на Куликово поле.

Московскій союзъ князей. Политическое слѣдствіе пріобрѣтенія московскимъ княземъ великаго княженія состояло въ томъ, что московскій князь, ставъ великимъ, первый началъ выводить сѣверную Русь изъ состоянія политическаго раздробленія, въ какое привелъ ее удѣльный порядокъ. До тѣхъ поръ удѣльные князья, не смотря на свое родство, оставались чуждыми другъ другу, обособленными владѣтелями. При старшихъ сыновьяхъ Александра Невскаго, великихъ князьяхъ Димитріи и Андреѣ, составлялись союзы удѣльныхъ князей противъ того и другого брата, собирались княжескіе съѣзды для рѣшенія спорныхъ дѣлъ. Но это были случайныя и минутныя попытки возстановить родственное и владѣльческое единеніе. Направленные противъ старшаго князя, который по идеѣ, какъ названый отецъ, долженъ былъ объединять младшихъ, эти союзы не поддерживали, а скорѣе ослабляли родственную связь Всеволодовичей. Вокругъ Москвы со времени великокняженія Калиты образуется княжескій союзъ на болѣе прочныхъ основаніяхъ, руководимый самимъ московскимъ княземъ. Сначала этотъ союзъ былъ финансовый и подневольный. Татары по завоеваніи Руси /с. 23/ на первыхъ порахъ сами собирали наложенную ими на Русь дань, ордынскій выходъ, для чего въ первые 35 лѣтъ ига три раза производили черезъ присылаемыхъ изъ Орды численниковъ поголовную, за исключеніемъ духовенства, перепись народа, число; но потомъ ханы стали поручать сборъ выхода великому князю владимірскому. Такое порученіе собирать ордынскую дань со многихъ, если только не со всѣхъ князей и доставлять ее въ Орду получилъ и Иванъ Даниловичъ, когда сталъ великимъ княземъ владимірскимъ. Это полномочіе послужило въ рукахъ великаго князя могучимъ орудіемъ политическаго объединенія удѣльной Руси. Не охотникъ и не мастеръ бить свою братію мечомъ, московскій князь получилъ возможность бить ее рублемъ. Этотъ союзъ, сначала только финансовый, потомъ сталъ на болѣе широкое основаніе, получивъ еще политическое значеніе. Простой отвѣтственный прикащикъ хана по сбору и доставкѣ дани, московскій князь сдѣланъ былъ потомъ полномочнымъ руководителемъ и судьею русскихъ князей. Лѣтописецъ разсказываетъ, что когда дѣти Калиты по смерти отца въ 1341 г. явились къ хану Узбеку, тотъ встрѣтилъ ихъ съ честью и любовью, потому что очень любилъ и чтилъ ихъ отца, и обѣщалъ никому мимо нихъ не отдавать великаго княженія. Старшему сыну Семену, назначенному великимъ княземъ, даны были «подъ руки» всѣ князья русскіе. Лѣтописецъ прибавляетъ, что Семенъ былъ у хана въ великомъ почетѣ и всѣ князья русскіе, и рязанскіе, и ростовскіе, и даже тверскіе, столь подручны ему были, что все по его слову творили. Семенъ умѣлъ пользоваться выгодами своего положенія и давалъ чувствовать ихъ другимъ князьямъ, какъ показываетъ усвоенное ему прозваніе Гордаго. По смерти Семена въ 1353 г. его братъ и преемникъ Иванъ получилъ отъ хана вмѣстѣ съ великокняжескимъ званіемъ /с. 24/ и судебную власть надъ всѣми князьями сѣверной Руси; ханъ велѣлъ имъ во всемъ слушаться великаго князя Ивана и у него судиться, а въ обидахъ жаловаться на него хану. Въ княженіе Иванова сына Димитрія этотъ княжескій союзъ съ Москвою во главѣ, готовый превратиться въ гегемонію Москвы надъ русскими князьями, еще болѣе расширился и укрѣпился, получивъ національное значеніе. Когда при Димитріи возобновилась борьба Москвы съ Тверью, тверской князь Михаилъ Александровичъ искалъ себѣ опоры въ Литвѣ и даже въ Ордѣ, чѣмъ погубилъ популярность, какой дотолѣ пользовались тверскіе князья въ населеніи сѣверной Руси. Когда въ 1375 г. московскій князь шелъ на Тверь, къ его полкамъ присоединилось 19 князей. Многіе изъ нихъ, напримѣръ, князья ростовскіе, бѣлозерскій, стародубскій, все потомки Всеволода III, были давнишними или недавними подручниками московскаго князя; но нѣкоторые изъ нихъ добровольно примкнули къ нему изъ патріотическаго побужденія. Таковы были князья черниговской линіи Святославичей, брянскій, новосильскій, оболенскій. Они сердились на тверского князя за то, что онъ неоднократно наводилъ на Русь Литву, столько зла надѣлавшую православнымъ христіанамъ, и соединился даже съ поганымъ Мамаемъ. Наконецъ почти вся сѣверная Русь подъ руководствомъ Москвы стала противъ Орды на Куликовомъ полѣ и подъ московскими знаменами одержала первую народную побѣду надъ агарянствомъ. Это сообщило московскому князюзначеніе національнаго вождя сѣверной Руси въ борьбѣ съ внѣшними врагами. Такъ Орда стала слѣпымъ орудіемъ, помощью котораго создавалась политическая и народная сила, направившаяся противъ нея же.

Перенесеніе митрополичьей каѳедры въ Москву. IV. Самымъ важнымъ успѣхомъ московскаго князя было то, что онъ пріобрѣлъ своему стольному городу значеніе /с. 25/ церковной столицы Руси. И въ этомъ пріобрѣтеніи ему помогло географическое положеніе города Москвы. Татарскимъ разгромомъ окончательно опустошена была старинная Кіевская Русь, пустѣвшая съ половины XII в. Вслѣдъ за населеніемъ на сѣверъ ушелъ и высшій іерархъ русской церкви, кіевскій митрополитъ. Лѣтописецъ разсказываетъ, что въ 1299 г. митрополитъ Максимъ, не стерпѣвъ насилія татарскаго, собрался со всѣмъ своимъ клиросомъ и уѣхалъ изъ Кіева во Владиміръ на Клязьму; тогда же и весь Кіевъ городъ разбѣжался, добавляетъ лѣтопись. Но остатки южнорусской паствы въ то тяжелое время не менѣе, даже болѣе прежняго нуждались въ заботахъ высшаго пастыря русской Церкви. Митрополитъ изъ Владиміра долженъ былъ время отъ времени посѣщать южнорусскія епархіи. Въ эти поѣздки онъ останавливался на перепутьи въ городѣ Москвѣ. Такъ, странствуя по Руси, проходя мѣста и города, по выраженію житія, часто бывалъ и подолгу живалъ въ Москвѣ преемникъ Максима митрополитъ Петръ. Благодаря тому у него завязалась тѣсная дружба съ княземъ Иваномъ Калитой, который правилъ Москвой еще при жизни старшаго брата Юрія во время его частыхъ отлучекъ. Оба они вмѣстѣ заложили каменный соборный храмъ Успенія въ Москвѣ. Можетъ быть, святитель и не думалъ о перенесеніи митрополичьей каѳедры съ Клязьмы на берега Москвы. Городъ Москва принадлежалъ ко Владимірской епархіи, архіереемъ которой былъ тотъ же митрополитъ со времени переселенія на Клязьму. Бывая въ Москвѣ, митрополитъ Петръ гостилъ у мѣстнаго князя, жилъ въ своемъ епархіальномъ городѣ, на старинномъ дворѣ кн. Юрія Долгорукого, откуда потомъ перешелъ на то мѣсто, гдѣ вскорѣ былъ заложенъ Успенскій соборъ. Случилось такъ, что въ этомъ городѣ владыку и застигла смерть (въ 1326 г.). Но эта случайность стала за/с. 26/вѣтомъ для дальнѣйшихъ митрополитовъ. Преемникъ Петра, Ѳеогностъ уже не хотѣлъ жить во Владимірѣ, поселился на новомъ митрополичьемъ подворьѣ въ Москвѣ, у чудотворцева гроба въ новопостроенномъ Успенскомъ соборѣ. Такъ Москва стала церковной столицей Руси задолго прежде, чѣмъ сдѣлалась столицей политической.

Значеніе этой перемѣны. Нити церковной жизни, далеко расходившіяся отъ митрополичьей каѳедры по Русской землѣ, притягивали теперь ея части къ Москвѣ, а богатыя матеріальныя средства, которыми располагала тогда русская Церковь, стали стекаться въ Москву, содѣйствуя ея обогащенію. Еще важнѣе было нравственное впечатлѣніе, произведенное этимъ перемѣщеніемъ митрополичьей каѳедры на населеніе сѣверной Руси. Здѣсь съ бóльшимъ довѣріемъ стали относиться къ московскому князю, полагая, что всѣ его дѣйствія совершаются съ благословенія верховнаго святителя русской Церкви. Слѣдъ этого впечатлѣнія замѣтенъ въ разсказѣ лѣтописца. Повѣствуя о перенесеніи каѳедры изъ Владиміра въ Москву, этотъ лѣтописецъ замѣчаетъ: «инымъ же княземъ многимъ немного сладостно бѣ, еже градъ Москва митрополита имяше въ себѣ живуща». Еще ярче выступаетъ это нравственно-церковное впечатлѣніе въ памятникахъ позднѣйшаго времени. Митрополитъ Петръ умеръ страдальцемъ за Русскую землю, путешествовалъ въ Орду ходатайствовать за свою паству, много труда понесъ въ своихъ заботахъ о пасомыхъ. Церковь русская причислила его къ сонму святыхъ предстателей Русской земли, и русскіе люди клялись его именемъ уже въ XIV в. Жизнь этого святителя описана его другомъ и современникомъ, ростовскимъ епископомъ Прохоромъ. Этотъ біографъ кратко и просто разсказываетъ о томъ, какъ скончался въ Москвѣ св. Петръ въ отсутствіе кн. Ивана Калиты. Въ концѣ XIV или въ началѣ XV в. одинъ изъ преемниковъ св. Петра /с. 27/ сербъ Кипріанъ написалъ болѣе витіеватое жизнеописаніе святителя. Здѣсь встрѣчаемъ уже другое описаніе его кончины: св. Петръ умираетъ въ присутствіи Ивана Калиты, увѣщеваетъ князя достроить основанный ими обоими соборный храмъ Успенія Божіей Матери и при этомъ святитель изрекаетъ князю такое пророчество: «если, сынъ, меня послушаешь и храмъ Богородицы воздвигнешь и меня упокоишь въ своемъ городѣ, то и самъ прославишься болѣе другихъ князей, и прославятся сыны и внуки твои, и городъ этотъ славенъ будетъ среди всѣхъ городовъ русскихъ, и святители станутъ жить въ немъ, и взойдутъ руки его на плеча враговъ его, да и кости мои въ немъ положены будутъ». Очевидно, Кипріанъ заимствовалъ эту подробность, неизвѣстную Прохору, изъ народнаго сказанія, успѣвшаго сложиться подъ вліяніемъ событій XIV в. Русское церковное общество стало сочувственно относиться къ князю, дѣйствовавшему объ руку съ высшимъ пастыремъ русской Церкви. Это сочувствіе церковнаго общества, можетъ быть, всего болѣе помогло московскому князю укрѣпить за собою національное и нравственное значеніе въ сѣверной Руси.

Разсказы о. Пафнутія. Слѣды этого сочувствія находимъ и въ другомъ нѣсколько позднѣйшемъ памятникѣ. Около половины XV в. началъ подвизаться въ основанномъ имъ монастырѣ инокъ Пафнутій Боровскій, одинъ изъ самыхъ своеобразныхъ и крѣпкихъ характеровъ, какіе извѣстны въ древней Руси. Онъ любилъ разсказывать ученикамъ, что видѣлъ и слышалъ на своемъ вѣку. Эти разсказы, записанные слушателями, дошли до насъ. Между прочимъ преп. Пафнутій разсказывалъ, какъ въ 1427 г. былъ моръ великій на Руси, мерли «болячкой-прыщемъ»; можетъ быть, это была чума. Обмирала тогда одна инокиня и очнувшись разсказывала, кого видѣла въ раю и кого въ аду, и о комъ что разсказывала, разсудивъ по ихъ жизни, нахо/с. 28/дили, что это правда. Видѣла она въ раю вел. князя Ивана Даниловича Калиту: такъ онъ прозванъ былъ, добавлялъ повѣствователь, за свое нищелюбіе, потому что всегда носилъ за поясомъ мѣшокъ съ деньгами (калиту), изъ котораго подавалъ нищимъ, сколько рука захватитъ. Можетъ быть, ироническому прозвищу, какое современники дали князю-скопидому, позднѣйшія поколѣнія стали усвоятъ уже нравственное толкованіе. Подходитъ разъ ко князю нищій и получаетъ отъ него милостыню; подходитъ въ другой разъ, и князь даетъ ему другую милостыню; нищій не унялся и подошелъ въ третій разъ; тогда и князь не стерпѣлъ и, подавая ему третью милостыню, съ сердцемъ сказалъ: «на, возьми, несытыя зѣнки!» — «Самъ ты несытыя зѣнки, возразилъ нищій: и здѣсь царствуешь, и на томъ свѣтѣ царствовать хочешь». Это — тонкая хвала въ грубой формѣ: нищій хотѣлъ сказать, что князь милостыней, нищелюбіемъ старается заработать себѣ царство небесное. Изъ этого ясно стало, продолжалъ разсказчикъ, что нищій посланъ былъ отъ Бога искусить князя и возвѣстить ему, что «по Бозѣ бяше дѣло его, еже творитъ». Видѣла еще инокиня въ аду литовскаго короля Витовта въ образѣ большого человѣка, которому страшный черный муринъ (бѣсъ) клалъ въ ротъ клещами раскаленные червонцы, приговаривая: «наѣдайся же, окаянный!» Добродушный юморъ, которымъ проникнуты эти разсказы, не позволяетъ сомнѣваться въ ихъ народномъ происхожденіи. Не смущайтесь хронологіей разсказа, не останавливайтесь на томъ, что въ 1427 г. инокиня даже въ аду не могла повстрѣчать Витовта, который умеръ въ 1430 г. У народной памяти своя хронологія и прагматика, своя концепція историческихъ явленій. Народное сказаніе, забывая хронологію, противопоставляло литовскаго короля, врага Руси и православія, Ивану Даниловичу Калитѣ, другу /с. 29/ меньшой, нищей братіи, правнукъ котораго Василій Димитріевичъ сдержалъ напоръ этого грознаго короля на православную Русь. Народная мысль живо восприняла эту близость обѣихъ властей, княжеской и церковной, и внесла участіе чувства въ легендарную разработку образовъ ихъ носителей, Калиты и московскаго первосвятителя. Въ тѣхъ же повѣстяхъ о. Пафнутія есть коротенькій, но выразительный разсказецъ. Разъ Калита видѣлъ во снѣ гору высокую, покрытую снѣгомъ; снѣгъ растаялъ, а потомъ и гора скрылась. Калита спросилъ св. Петра о значеніи сна. — «Гора, отвѣчалъ святитель, это — ты, князь, а снѣгъ на горѣ — я старикъ: я умру раньше твоего». Церковный колоритъ, которымъ окрашены приведенные разсказы, указываетъ на участіе духовенства въ ихъ созданіи. Очевидно, политическіе успѣхи московскаго князя освящались въ народномъ представленіи содѣйствіемъ и благословеніемъ высшей церковной власти на Руси. Благодаря тому эти успѣхи, достигнутые не всегда чистыми средствами, стали прочнымъ достояніемъ московскаго князя.

Выводы. Соединяя всѣ изложенные факты, мы можемъ представить себѣ отношеніе, какое въ продолженіе XIV в. установилось среди сѣвернаго русскаго населенія къ московскому княжеству и его князю: подъ вліяніемъ событій XIV в. въ этомъ населеніи на нихъ установился троякій взглядъ. 1) На старшаго великаго князя московскаго привыкли смотрѣть, какъ на образцоваго правителя-хозяина, установителя земской тишины и гражданскаго порядка, а на Московское княжество, какъ на исходный пунктъ новаго строя земскихъ отношеній, первымъ плодомъ котораго и было установленіе большей внутренней тишины и внѣшней безопасности. 2) На старшаго московскаго князя привыкли смотрѣть, какъ на народнаго вождя Руси въ борьбѣ съ внѣшними врагами, а на Москву, какъ /с. 30/ на виновницу первыхъ народныхъ успѣховъ надъ невѣрной Литвой и погаными «сыроядцами» агарянами. 3) Наконецъ, въ московскомъ князѣ сѣверная Русь привыкла видѣть старшаго сына русской Церкви, ближайшаго друга и сотрудника главнаго русскаго іерарха, а Москву считать городомъ, на которомъ покоится особенное благословеніе величайшаго святителя Русской земли и съ которымъ связаны религіозно-нравственные интересы всего православнаго русскаго народа. Такое значеніе пріобрѣлъ къ половинѣ XV в. удѣльный москворѣцкій князекъ, который полтораста лѣтъ назадъ выступалъ мелкимъ хищникомъ, изъ-за угла подстерегавшимъ своихъ сосѣдей.

Источникъ: Проф. В. Ключевскій. Курсъ Русской исторіи. Часть II: [Лекціи XXI-XL]. — Изданіе второе. — М.: Товарищество типографіи А. И. Мамонтова, 1908. — С. 1-30.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.