Церковный календарь
Новости


2018-11-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 2-я (1922)
2018-11-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 1-я (1922)
2018-11-18 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 114-й (1899)
2018-11-18 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 113-й (1899)
2018-11-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Признаки Христовой Церкви (1976)
2018-11-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. О важности догмата о Церкви (1976)
2018-11-18 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 8-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-18 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 7-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Докладъ Архіерейскому Сѵноду РПЦЗ (1996)
2018-11-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Психіатрія и исповѣдь (1996)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 49-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 48-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 47-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 46-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 45-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 44-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 18 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 8.
Исторія Россіи

В. О. Ключевскій († 1911 г.)

Василій Осиповичъ Ключевскій (1841-1911), выдающійся русскій историкъ, академикъ (1900), почетный академикъ (1908) С.-Петербургской АН. Родился 16 (29) января 1841 г. въ семьѣ священнослужителя. Обученіе проходилъ въ духовномъ училищѣ и въ духовной семинаріи. Въ 1861 г. поступилъ въ Московскій университетъ. Ученикъ С. М. Соловьева. Въ 1866 г. опубликовалъ книгу «Сказанія иностранцевъ о Московскомъ государствѣ»; въ 1871 г. — «Древнерусскія житія святыхъ какъ историческій источникъ». Съ 1871 г. преподавалъ въ Московской духовной академіи, съ 1879 г. — на каѳедрѣ русской исторіи въ Московскомъ университетѣ (послѣ смерти С. М. Соловьева); профессоръ (1882). Особой популярностью пользовался его «Курсъ русской исторіи», который онъ постоянно дополнялъ и совершенствовалъ (т. 1-4, 1904-1910). Ему удалось не только составить его на серьезной научной основѣ, но и достигнуть художественнаго изображенія нашей исторіи. «Курсъ» получилъ всемірное признаніе. Кромѣ систематическаго курса онъ читалъ также рядъ спецкурсовъ, въ томъ числѣ «Методологія русской исторіи», «Терминологія русской исторіи», «Исторія сословій въ Россіи», «Западное вліяніе въ Россіи послѣ Петра». Скончался въ Москвѣ 12 (25) мая 1911 г. Похороненъ на кладбищѣ Донского монастыря.

Сочиненія В. О. Ключевскаго

Проф. В. О. Ключевскій († 1911 г.)
КУРСЪ РУССКОЙ ИСТОРІИ.
(Часть 2-я. Изданіе 2-е. М., 1908).

ЛЕКЦІЯ XXII.
Взаимныя отношенія московскихъ князей. — Порядокъ наслѣдованія. — Видимое юридическое безразличіе движимаго имущества и удѣльныхъ владѣній. — Отношеніе московскаго княжескаго порядка наслѣдованія къ юридическому обычаю древней Руси. — Отношенія московскихъ князей по родству и владѣнію. — Усиленіе старшаго наслѣдника. — Формы подчиненія ему младшихъ удѣльныхъ князей. — Вліяніе татарскаго ига на княжескія отношенія. — Установленіе преемства московской великокняжеской власти въ прямой нисходящей линіи. — Встрѣча фамильныхъ стремленій московскихъ князей съ народными нуждами Великороссіи. — Значеніе московской усобицы при Василіи Темномъ. — Характеръ московскихъ князей.

Взаимныя отношенія Московскихъ князей. Начавъ изучать исторію Московскаго княжества въ XIV и въ первой половинѣ XV в., мы прослѣдили территоріальныя пріобрѣтенія и ростъ политическаго и національнаго значенія его князей. Но это былъ лишь одинъ изъ процессовъ, создавшихъ силу Москвы, — процессъ, которымъ обозначились внѣшніе успѣхи московскихъ князей, распространеніе ихъ владѣній и ихъ вліянія за первоначальные предѣлы ихъ вотчины. Но территоріальный и національный ростъ Московскаго княжества сопровождался еще политическимъ подъемомъ одного изъ его князей, — того, который носилъ званіе великаго и былъ признаваемъ старшимъ въ московской княжеской семьѣ. Въ то время, когда Московское княжество вбираловъ себя разъединенныя части Русской земли, этотъ фактически или фиктивно старшій князь собиралъ /с. 32/ въ своихъ рукахъ раздробленные элементы верховной власти, и какъ первый процессъ превратилъ Московское княжество въ національное Русское государство, такъ результатомъ второго было превращеніе московскаго великаго князя, только старшаго по званію изъ удѣльныхъ, въ единственнаго, т. е. единодержавнаго русскаго государя. Въ то время, когда Москва поднималась, поглощая другія русскія княжества, ея великій князь возвышался, подчиняя себѣ свою ближайшую братію, удѣльныхъ московскихъ князей. Это подчиненіе становилось возможно потому, что внѣшніе успѣхи, достигнутые Московскимъ княжествомъ, наибольшей долей своей доставались великому князю, который со своимъ московскимъ удѣломъ соединялъ обладаніе и Владимірской великокняжескою областью. Этотъ второй процессъ, которымъ обозначились внутренніе политическіе успѣхи Московскаго княжества, намъ и предстоитъ изучить. Чтобы лучше понять его, надо еще разъ представить себѣ порядокъ княжескаго владѣнія, дѣйствовавшій въ Московскомъ, какъ и въ другихъ княжествахъ.

Слѣдя за возвышеніемъ Москвы, мы видимъ на первомъ планѣ дѣятельность московскаго великаго князя; но московскій великій князь былъ не единственнымъ, а только старшимъ изъ московскихъ князей. Вотчина московскихъ Даниловичей не была цѣльной владѣльческой единицей: подобно вотчинамъ другихъ княжескихъ линій она представляла группу независимыхъ удѣльныхъ княжествъ. Въ то время, когда начиналась объединительная роль Москвы, въ семьѣ ея князей еще вполнѣ дѣйствовали старыя удѣльныя отношенія. Но по мѣрѣ того, какъ расширялись владѣнія и внѣшнее значеніе Москвы, измѣнялись и внутреннія отношенія между московскимъ великимъ княземъ и его младшими удѣльными родичами и измѣнялись въ пользу перваго. Чтобы изучить /с. 33/ ходъ этого измѣненія, мы разсмотримъ сначала порядокъ наслѣдованія, дѣйствовавшій въ семьѣ московскихъ князей до половины XV в., и потомъ взаимныя отношенія князей-сонаслѣдниковъ по владѣнію.

Порядокъ наслѣдованія. Порядокъ наслѣдованія, дѣйствовавшій въ линіи московскихъ князей XIV и XV вв., открывается изъ длиннаго ряда дошедшихъ до насъ ихъ духовныхъ грамотъ. Начиная съ Калиты и кончая Иваномъ III, почти каждый московскій князь оставлялъ послѣ себя духовную; отъ нѣкоторыхъ осталось даже по двѣ и по три духовныхъ, такъ что за изучаемое время ихъ сохранилось всего до 16. Это довольно обильный матеріалъ для изученія московскаго порядка наслѣдованія. Самое появленіе этихъ грамотъ уже достаточно его характеризуетъ. Какъ вамъ извѣстно, есть два порядка наслѣдованія, по закону или обычаю и по завѣщанію. Первый состоитъ изъ правилъ, устанавливающихъ однообразный и обязательный переходъ имуществъ независимо отъ усмотрѣнія наслѣдодателя, хотя бы и не вопреки его волѣ. Если у московскихъ князей наслѣдованіе всякій разъ опредѣлялось завѣщаніемъ, значитъ, не существовало такихъ обязательныхъ обычныхъ правилъ или устанавливались новыя правила, несогласныя съ обычаемъ. Итакъ воля завѣщателя — вотъ юридическое основаніе порядка наслѣдованія, дѣйствовавшаго въ московскомъ княжескомъ домѣ, какъ и въ другихъ линіяхъ Всеволодова племени. Это основаніе вполнѣ отвѣчало юридической сущности удѣльнаго владѣнія, которая заключалась въ понятіи о княжествѣ, какъ личной собственности князя-владѣльца. Если князь — личный собственникъ владѣемаго имъ удѣла, то и преемство владѣнія могло опредѣляться только личной волей владѣльца. Такой порядокъ простирался лишь на вотчину и примыслы московскихъ князей, дѣлившіеся на удѣлы, но не на Владимірскую великокняжескую /с. 34/ волость, которая по старому обычаю доставалась старшему князю, а старшимъ теперь былъ тотъ, кого признавалъ такимъ ханъ. Наслѣдниками по московскимъ духовнымъ грамотамъ являются прежде всего сыновья завѣщателя, за отсутствіемъ сыновей его братья, наконецъ жена, одна или съ дочерьми, даже при сыновьяхъ и братьяхъ. Вел. князь Иванъ Калита раздѣлилъ свою вотчину на четыре части, изъ которыхъ три отдалъ тремъ своимъ сыновьямъ, а четвертую второй своей женѣ съ дочерьми; изъ нихъ одна и по смерти матери продолжала владѣть долей завѣщаннаго имъ совмѣстнаго удѣла. Сынъ Калиты великій князь Семенъ, умирая бездѣтнымъ, завѣщалъ весь свой удѣлъ женѣ помимо братьевъ. Княгини вдовы постоянно по завѣщанію участвуютъ въ наслѣдствѣ, хотя неодинаково съ прямыми наслѣдниками. Онѣ получаютъ отъ князей-завѣщателей, мужей своихъ, владѣнія двоякаго рода: 1) опричнины, т. е. владѣнія, принадлежавшія имъ вполнѣ, и 2) прожитки, которыми онѣ пользовались лишь «до своего живота», пожизненно. Это постоянное участіе княгинь вдовъ въ наслѣдствѣ въ силу завѣщанія составляло вторую черту юридическаго характера, удѣльнаго княжескаго владѣнія, какъ частной собственности владѣльца. Еще яснѣе вскрывается этотъ частно-правовой характеръ удѣльнаго княжества въ завѣщательномъ распорядкѣ его частей между наслѣдниками. Вотчина завѣщателя не дѣлилась по завѣщанію на сплошныя пространства; въ раздѣлѣ господствовала чрезвычайная черезполосность. Причиною этого былъ самый способъ раздѣла. Московское княжество состояло изъ нѣсколькихъ пластовъ или разрядовъ владѣній, различавшихся между собою по своему хозяйственному значенію или историческому происхожденію. Эти разряды великій князь Димитрій Донской въ своей духовной перечисляетъ въ такомъ порядкѣ: городъ Москва, дворцовыя /с. 35/ села подмосковныя, дворцовыя села въ чужихъ немосковскихъ удѣлахъ и въ великокняжеской области Владимірской, затѣмъ остальныя владѣнія, города и сельскія волости, притомъ сначала владѣнія московскія старинныя и наконецъ позднѣйшія внѣмосковскія пріобрѣтенія. Каждый наслѣдникъ получалъ особую долю въ каждомъ изъ этихъ разрядовъ московскихъ владѣній, точно такъ же какъ онъ получалъ особую долю въ каждомъ разрядѣ движимаго имущества завѣщателя. Какъ всякому сыну отецъ-завѣщатель назначалъ изъ своей домашней рухляди особую шапку, шубу и кафтанъ съ кушакомъ, такъ каждый наслѣдникъ получалъ особый жеребій въ городѣ Москвѣ и въ подмосковныхъ дворцовыхъ селахъ, особую долю въ старинныхъ московскихъ владѣніяхъ и въ новыхъ примыслахъ. Отсюда и происходила черезполосица княжескаго владѣнія. Безразличіе въ раздѣлѣ движимаго имущества, домашней рухляди, и вотчинныхъ владѣній составляетъ третью черту въ юридическомъ характерѣ, съ какимъ является удѣльное владѣніе въ московскихъ духовныхъ. Князь-завѣщатель дѣлилъ такъ черезполосно свою вотчину, очевидно, по хозяйственнымъ, а не по государственнымъ соображеніямъ, по разсчету своихъ семейныхъ, а не общественныхъ интересовъ. Онъ смотрѣлъ на свои владѣнія, только какъ на различныя статьи своего хозяйства, а не какъ на цѣлое общество, управляемое имъ во имя общаго блага. Даже по своей формѣ духовныя грамоты московскихъ князей совершенно походили на завѣщанія частныхъ лицъ того времени. Раскроемъ, напримѣръ, первую духовную грамоту второго московскаго великаго князя Ивана Калиты, составленную около 1327 г., когда онъ собирался ѣхать въ Орду. Грамота эта начинается такими словами:

«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, се азъ грѣшный, худый рабъ Божій Иванъ пишу душевную грамоту, идя въ /с. 36/ Орду, никимъ не нуженъ (никѣмъ не принуждаемый), цѣлымъ своимъ умомъ, въ своемъ здоровьи. Аже Богъ что розгадаетъ о моемъ животѣ, даю рядъ сыномъ своимъ и княгинѣ своей. Приказываю сыномъ своимъ отчину свою Москву, я се есмь имъ роздѣлъ учинилъ (т. е. городъ Москву я отдаю всѣмъ сыновьямъ вмѣстѣ, а сверхъ того вотъ что даю имъ каждому въ отдѣльности)». Затѣмъ перечисляются города, села и волости, составлявшіе удѣлъ каждаго сына. Какъ завѣщанія частныхъ лицъ совершались при свидѣтеляхъ и скрѣплялись церковной властью, такъ и духовныя грамоты московскихъ великихъ князей писались при «послухахъ», которыми обыкновенно были ихъ бояре, и подписывались московскимъ митрополитомъ. Итакъ основными чертами господствовавшаго среди московскихъ князей порядка наслѣдованія были личная воля завѣщателя, какъ единственное основаніе этого порядка, участіе въ раздѣлѣ наслѣдства всѣхъ членовъ семьи князя-завѣщателя, не исключая жены и дочерей, и видимое юридическое безразличіе движимаго и недвижимаго имущества, домашней рухляди и территоріальныхъ владѣній.

Движимое и вотчина въ завѣщаніяхъ. Изъ всѣхъ этихъ чертъ васъ можетъ смутить преимущественно это безразличіе, какъ признакъ грубости общественнаго сознанія. Но необходимо осторожно всматриваться въ изучаемые старинные документы, чтобы не ошибиться въ пониманіи людей, ихъ составлявшихъ. И Калита, конечно, понималъ, что владѣть Москвой съ ея населеніемъ далеко не тоже, что владѣть своимъ сундукомъ съ его содержимымъ. Пониманіе этого такъ просто само по себѣ, что трудно отказать въ немъ кому-либо, даже людямъ XIV в. Калита различалъ въ своемъ лицѣ владѣльца и властелина, собственника и правителя. Онъ считалъ своей личной собственностью землю подъ городомъ Москвой съ ея угодьями, право возво/с. 37/дить на этой землѣ постройки, промышлять и торговать или за все это брать пошлины. Всѣмъ этимъ онъ и распоряжается въ своихъ духовныхъ наравнѣ съ платьемъ и посудой. Но онъ еще судилъ и наказывалъ обывателей Москвы за преступленія и проступки, разбиралъ ихъ иски, издавалъ обязательныя для нихъ распоряженія съ цѣлью поддержанія общественнаго порядка, облагалъ ихъ сборами на общественныя нужды, напримѣръ, данью для уплаты ордынскаго выхода. Все онъ считалъ не своей собственностью, а дѣломъ властелина, отъ Бога поставленнаго «люди своя уймати отъ лихаго обычая», какъ писалъ потомъ преп. Кириллъ Бѣлозерскій одному изъ удѣльныхъ московскихъ князей. Потому Калита ничего и не говоритъ объ этихъ державныхъ правахъ въ своихъ духовныхъ: эти грамоты — частныя завѣщательныя распоряженія, а не земскіе уставы. И великаго княженія Владимірскаго, гдѣ московскіе князья были только правителями, они не вносили въ свои духовныя, пока съ Димитрія Донского не стали присвоять его себѣ на вотчинномъ правѣ. Наслѣдовались по завѣщанію вещи, хозяйства, а не лица и не общества, какъ политическіе союзы, которые и тогда отличались отъ хозяйственныхъ статей. И все-таки московскаго князя по разсматриваемымъ духовнымъ грамотамъ нельзя признать государемъ въ настоящемъ политическомъ смыслѣ слова по двумъ причинамъ: пространство Московскаго княжества считалось вотчиной его князей, а не государственной территоріей; державныя права ихъ, составляющія содержаніе верховной власти, дробились и отчуждались вмѣстѣ съ вотчиной, наравнѣ съ хозяйственными статьями. У этихъ князей нельзя отвергать присутствія государственныхъ понятій, но понятій, еще не успѣвшихъ получить формъ и средствъ дѣйствія, которыя соотвѣтствовали бы ихъ природѣ. Итакъ указанное безразличіе движимаго и /с. 38/ недвижимаго имущества въ завѣщаніяхъ московскихъ князей характеризуетъ не столько ихъ общественное сознаніе, сколько ихъ владѣльческія привычки, еще не освободившіяся отъ удѣльнаго смѣшенія владѣнія съ управленіемъ.

Княжеское наслѣдованіе и обычай. Если въ московскомъ князѣ XIV-XV в., даже великомъ князѣ, было такъ много частнаго владѣльца, закрывавшаго въ немъ собою государя, то можно спросить: какъ относился устанавливаемый въ московскихъ княжескихъ завѣщаніяхъ порядокъ наслѣдованія къ юридическому обычаю, дѣйствовавшему въ частномъ общежитіи древней Руси, въ ея гражданскомъ оборотѣ? Объ этомъ всего удобнѣе было бы судить по случаямъ законнаго наслѣдованія; но такого случая съ достаточно выясненными обстоятельствами не встрѣчаемъ въ московскомъ княжескомъ домѣ изучаемаго времени. Въ духовныхъ грамотахъ видимъ и сходства, и отступленія отъ этого обычая. Княгини сверхъ назначаемой имъ мужьями-завѣщателями опричнины получаютъ еще въ пожизненное владѣніе доли изъ удѣловъ своихъ сыновей вполнѣ согласно съ Русской Правдой, по которой вдовѣ «у своихъ дѣтей взяти часть», подразумѣвается, «до живота», а что ей далъ мужъ, тому она «госпожа», т. е. полная собственница. Точно такъ же не встрѣчаемъ въ московскихъ духовныхъ случая участія въ наслѣдствѣ братьевъ при дѣтяхъ, какъ вообще не было обычно въ древней Руси призывать боковыхъ наслѣдниковъ, когда есть прямые. Но въ тѣхъ же духовныхъ жены и дочери являются наслѣдницами, притомъ иногда на правѣ полной собственности, при сыновьяхъ и братьяхъ вопреки древнерусскому обычаю. Значитъ, наслѣдованіе по завѣщанію у московскихъ князей не вполнѣ совпадало съ наслѣдованіемъ по закону. Это разногласіе можно объяснить семейными соображеніями, подобными тѣмъ, какія побуждали московскихъ князей вопреки удѣльному /с. 39/ началу строгой раздѣльности владѣнія завѣщать городъ Москву не одному, именно старшему, а всѣмъ сыновьямъ, однако съ раздѣленіемъ на отдѣльные участки. При общемъ стремленіи удѣльныхъ князей къ обособленію и взаимному отчужденію отцы хотѣли, чтобы сыновья чаще встрѣчались въ общемъ фамильномъ гнѣздѣ, у могилъ родителей, и не забывали, что они дѣти одного отца и одной матери.

Отношенія князей по родству и владѣнію. Теперь посмотримъ, какія отношенія устанавливались между князьями-сонаслѣдниками, когда закрывалъ глаза ихъ отецъ-завѣщатель и они вступали во владѣніе доставшимися имъ участками отцовой вотчины. Эти отношенія можно изучить по договорнымъ грамотамъ московскихъ князей, которыхъ также дошло до насъ нѣсколько десятковъ отъ XIV и XV вв. По этимъ грамотамъ каждый князь-сонаслѣдникъ является полнымъ хозяиномъ доставшагося ему удѣла; онъ владѣетъ имъ вполнѣ независимо, какъ владѣлъ своей отчиной его отецъ. Формулой этой независимости можно признать слова великаго князя Димитрія Донского въ договорной его грамотѣ 1388 г. съ двоюроднымъ братомъ, удѣльнымъ княземъ серпуховскимъ Владиміромъ Андреевичемъ: «тобѣ знати своя отчина, а мнѣ знати своя отчина». На основаніи этой формулы и опредѣляются взаимныя отношенія князей-сонаслѣдниковъ по владѣнію. Каждый князь обязывался не вмѣшиваться въ удѣльныя дѣла другого, не могъ безъ разрѣшенія владѣльца пріобрѣтать земли въ чужомъ удѣлѣ, не могъ даже безъ позволенія мѣстнаго владѣльца проѣхать черезъ его владѣнія «на свою утѣху», т. е. на охоту. Но при изложенномъ порядкѣ раздѣла княжескихъ вотчинъ между наслѣдниками и при частныхъ способахъ пріобрѣтенія земель князьями обыкновенно бывало такъ, что одинъ князь владѣлъ селами и деревнями въ удѣлѣ другого. У такихъ владѣній являлось два владѣльца, /с. 40/ какъ бы сказать, территоріальный и личный. Положеніе такихъ селъ опредѣлялось условіемъ договорныхъ грамотъ, которое имѣло характеръ обычнаго правила: «судомъ и данью тянуть по землѣ и по водѣ», т. е. такія села были подсудны и платили дань, прямой поземельный налогъ, мѣстному территоріальному владѣльцу, въ удѣлѣ котораго они находились, а не своему князю-собственнику, который довольствовался полученіемъ съ нихъ частнаго владѣльческаго оброка. Впрочемъ и это правило допускало исключеніе: иногда села князя, находившіяся въ чужомъ удѣлѣ, только данью тянули къ мѣстному территоріальному владѣльцу, а по суду зависѣли отъ своего князя-собственника. Итакъ каждый удѣльный князь былъ независимымъ владѣльцемъ своего удѣла.

Но легко понять, что удѣльные князья извѣстной княжеской линіи не могли стать вполнѣ чуждыми другъ другу владѣльцами потому уже, что были близкіе родственники другъ другу. Обыкновенно это были родные или двоюродные братья либо дядя съ племянниками. Родственная близость устанавливала между князьями извѣстныя невольныя связи. Подчиняясь этой близости, они въ договорныхъ грамотахъ обыкновенно обязывались «быть всѣмъ за одинъ до живота». Согласно съ завѣтомъ отца, приказывавшаго старшему сыну молодшую его братію, чтобы онъ по Бозѣ былъ ей «печальникъ», попечитель, младшіе удѣльные князья обязывались чтить старшаго вмѣсто отца, старшій обязывался держать младшихъ братьевъ въ братствѣ безъ обиды и заботиться о дѣтяхъ ихъ, если они осиротѣютъ. При торжествѣ семейныхъ отношеній надъ родовыми между удѣльными князьями особенно важное значеніе въ княжеской семьѣ получала вдова-мать. Завѣщатели приказывали дѣтямъ слушаться во всемъ своей матери, ни въ чемъ не выступать изъ ея воли, чтить ее вмѣсто отца. Но легко видѣть, что /с. 41/ все это родственныя, а не владѣльческія отношенія, скорѣе нравственные завѣты или благодушныя обѣщанія, чѣмъ дѣйствительныя политическія обязательства. Родство завязывало и владѣльческія отношенія: пожизненныя владѣнія вдовы по смерти ея дѣлились между ея сыновьями или внуками; свекрови обыкновенно завѣщали свои опричнины снохамъ, матери сыновьямъ и т. п. Но это были частныя гражданскія и не всегда обязательныя отношенія. Существовали ли какія-либо обязательныя отношенія по владѣнію съ характеромъ политическихъ связей? По договорнымъ грамотамъ московскихъ князей XIV и первой половины XV в. старшій великій князь въ силу только своего старшинства не имѣлъ постояннаго обязательнаго, т. е. политическаго авторитета для младшихъ своихъ родичей, ни надѣлялъ, ни судилъ ихъ, какъ прежде, если это не были его дѣти. Притомъ тогда не существовало уже на Руси и единаго великаго князя. Съ развитіемъ удѣльнаго порядка владѣнія раздѣлилось и великокняжеское достоинство. Князья, владѣтели тогдашней сѣверной Руси, принадлежали къ различнымъ княжескимъ линіямъ, большая часть которыхъ шла отъ Всеволода III суздальскаго. Каждая обособившаяся княжеская линія заводила своего великаго князя: у князей тверскихъ былъ свой великій князь, свой у ростовскихъ, ярославскихъ, рязанскихъ и въ другихъ линіяхъ. Правда, первымъ изъ этихъ великихъ князей, старѣйшимъ изъ старшихъ, можно было считать великаго князя московскаго, потомучто съ Ивана Калиты онъ владѣлъ непрерывно и великокняжеской Владимірской областью, которая въ XIII в. была общимъ достояніемъ Всеволодова племени и которою по очереди владѣли старшіе изъ Всеволодовичей. Но въ XIV в. подъ вліяніемъ началъ, на которыхъ былъ построенъ удѣльный порядокъ владѣнія, и Владимірское великое княжество утра/с. 42/тило свой прежній родовой характеръ. Въ духовной своей 1389 г. великій князь Димитрій Донской благословилъ своего старшаго сына этимъ княженіемъ, какъ своею отчиной, а внукъ его Василій Темный включилъ Владимірскую область въ составъ своей наслѣдственной московской вотчины. Такъ исчезъ послѣдній остатокъ прежняго нераздѣльнаго княжескаго владѣнія. Постоянныхъ политическихъ связей по владѣнію между князьями старшимъ и младшими въ каждой линіи, какъ и между князьями разныхъ линій, не существовало, судя по договорнымъ московскимъ грамотамъ; завязывались лишь связи временныя, семейныя, какъ пожизненное обезпеченіе матери и т. п. Димитрій Донской въ своей духовной впервые установилъ нѣкоторую солидарность по владѣнію между своими сыновьями, но случайнаго характера, стѣснивъ право бездѣтнаго сына распоряжаться своимъ удѣломъ на случай смерти: выморочный удѣлъ дѣлится между остальными братьями умершаго по усмотрѣнію княгини-матери; только удѣлъ старшаго брата, великаго князя, въ такомъ случаѣ безраздѣльно переходитъ къ слѣдующему брату, а удѣлъ послѣдняго мать дѣлитъ между наличными сыновьями. Такія же временныя и случайныя связи возникали изъ потребностей внѣшней обороны и изъ отношеній къ Ордѣ. Въ интересахъ внѣшней безопасности князья-родственники, обыкновенно ближайшіе, составляли наступательный и оборонительный союзъ другъ съ другомъ. Въ договорныхъ грамотахъ младшіе удѣльные князья говорили своему старшему: «быти тобѣ съ нами, а намъ съ тобою». Великій князь обязывался не заключать договоровъ безъ вѣдома младшихъ и наоборотъ. Великій князь и младшіе его родичи обязывались имѣть общихъ друзей и общихъ враговъ. Старшій говорилъ въ грамотѣ младшимъ: «сяду я на коня (пойду въ походъ), и вамъ садиться на коней; когда я самъ /с. 43/ не пойду, а васъ пошлю, вамъ идти безъ ослушанія». Но это были временныя соглашенія, какія заключаются между независимыми владѣльцами по международному праву. Потому условія эти измѣнялись съ каждымъ поколѣніемъ князей, даже съ каждой перемѣной въ наличномъ составѣ княжескаго союза, или просто съ измѣненіемъ обстоятельствъ. Благодаря этой измѣнчивости княжескихъ отношеній до насъ и дошло такое множество договорныхъ грамотъ. Великій князь Василій Темный только съ двоюродными братьями своими, удѣльными князьями можайскими Иваномъ и Михаиломъ Андреевичами заключилъ въ продолженіе своего княженія 17 договоровъ; еще болѣе договоровъ пришлось заключить тому же великому князю со своимъ дядей Юріемъ галицкимъ и его сыновьями Василіемъ Косымъ и Димитріемъ Краснымъ. Другой рядъ владѣльческихъ отношеній между князьями завязывался подъ вліяніемъ ихъ зависимости отъ Орды. Ордынскій ханъ, какъ я уже говорилъ, сначала собиралъ дань съ Русской земли посредствомъ своихъ агентовъ, потомъ нашелъ болѣе удобнымъ поручать сборъ этой дани великимъ князьямъ русскимъ. Каждый великій князь собиралъ татарскую контрибуцію, выходъ, съ удѣльныхъ князей своей линіи и доставлялъ ее въ Орду; Калитѣ поручено было собирать дань даже съ князей другихъ линій. Этимъ преимуществомъ, которое давало великимъ князьямъ возможность держать въ зависимости князей удѣльныхъ, первые очень дорожили и старались не допускать младшихъ родичей до непосредственныхъ сношеній съ Ордой. Это стремленіе выражалось въ договорныхъ княжескихъ грамотахъ словами великаго князя, обращенными къ удѣльнымъ: «мнѣ знать Орду, а тобѣ Орды не знать». Финансовая зависимость удѣльныхъ князей отъ великаго современемъ могла превратиться въ зависимость политическую. Но князья очень /с. 44/ хорошо помнили, что эта связь навязана имъ извнѣ, и твердо стояли на той мысли, что она должна исчезнуть съ исчезновеніемъ этой сторонней силы. Вотъ почему въ упомянутомъ договорѣ Димитрія Донского съ серпуховскимъ удѣльнымъ княземъ мы встрѣчаемъ условіе: «оже ны Богъ избавитъ, ослободитъ отъ Орды, ино мнѣ два жеребья дани, а тобѣ треть», т. е. великій князь будетъ удерживать свои двѣ трети ордынской дани въ своихъ рукахъ, а удѣльный свою треть въ своихъ. Значитъ, московскіе князья предполагали, что какъ скоро спадетъ татарское иго, должна исчезнуть и финансовая зависимость удѣльныхъ князей отъ великаго. Такимъ образомъ, разсматривая договорныя грамоты XIV и XV вв., мы не находимъ никакой постоянной политической связи, которая подчиняла бы удѣльныхъ князей великому. При такихъ отношеніяхъ какимъ же способомъ могла завязаться политическая зависимость удѣльныхъ князей отъ великаго? Вотъ вопросъ, разрѣшеніемъ котораго вскрывается процессъ образованія верховной государственной власти въ Московскомъ княжествѣ.

Договорныя грамоты не отвѣчаютъ дѣйствительности. Для изучающаго взаимныя отношенія московскихъ князей XIV и XV вв. ихъ договорныя грамоты — довольно коварный источникъ. Изложенныя условія ихъ уже не соотвѣтствовали современной имъ дѣйствительности. Съ этой стороны московскія договорныя грамоты представляютъ въ нѣкоторомъ смыслѣ историческій анахронизмъ; онѣ воспроизводятъ княжескія отношенія, несомнѣнно дѣйствовавшія нѣкогда, именно въ первую пору удѣльнаго порядка, въ XIII и развѣ въ началѣ XIV в., не позднѣе. Съ тѣхъ поръ какъ Москва начала пріобрѣтать рѣшительный перевѣсъ надъ другими княжествами, эти условія скоро устарѣли и повторялись въ договорныхъ грамотахъ, какъ затверженныя формулы, по старой памяти, вслѣдствіе обычной неповоротли/с. 45/вости мышленія канцелярій, ихъ неумѣнья поспѣвать за жизнью. Этотъ недостатокъ раздѣляли со своими дьяками и сами князья. Вотъ опасность, которая грозитъ изслѣдователю договорныхъ грамотъ. Эта отсталость понятій отъ дѣйствительности выступаетъ въ княжескихъ договорахъ особенно явственно. Здѣсь сѣверные князья XIV в. продолжаютъ говорить языкомъ родства, какимъ ихъ южные предки XI-XII в. опредѣляли свои взаимныя отношенія. Но родственныя выраженія имѣютъ чисто условный смыслъ. Удѣльный дядя, старшій, но слабѣйшій князь, обязуется считать младшаго родича, племянника, но великаго князя, своимъ старшимъ братомъ; степенями родства измѣряется неравенство силы и власти. Для новыхъ отношеній еще не были найдены подходящія слова и эти отношенія ушли отъ ходячихъ понятій, значитъ, были созданы условіями, дѣйствовавшими помимо сознанія людей, захваченныхъ ихъ дѣйствіемъ.

Усиленіе старшаго наслѣдника. Дѣйствительныя отношенія московскихъ князей съ Димитрія Донского, или даже при ближайшихъ его предшественникахъ, становились уже на другія основанія. Подъ прикрытіемъ терминологіи условнаго родства и началось постепенное превращеніе удѣльныхъ князей изъ самостоятельныхъ владѣльцевъ въ слугъ своего условно или дѣйствительно старшаго родича, великаго князя. Великій князь московскій, какъ мы видѣли, пріобрѣталъ все большее преобладаніе надъ удѣльными младшими родичами. Любопытно, что это преобладаніе старшаго великаго князя, разрушившее потомъ удѣльный порядокъ, создавалось изъ условій этого же самаго порядка. Мы видѣли изъ московскихъ духовныхъ грамотъ, что порядокъ наслѣдованія въ средѣ московскихъ князей опредѣлялся исключительно личной волей завѣщателя. Но эти завѣщатели постепенно выработали и усвоили себѣ извѣстныя постоянныя правила, которыми /с. 46/ они руководились въ раздѣлѣ своей вотчины между наслѣдниками. Такъ уже съ первой московской духовной грамоты, написанной Иваномъ Калитой, мы замѣчаемъ стремленіе московскихъ князей-завѣщателей дѣлить свою вотчину на неравныя части: размѣры каждой части соотвѣтствовали степени старшинства получавшаго ее наслѣдника. Чѣмъ старше былъ наслѣдникъ, тѣмъ большая доля наслѣдства доставалась ему. Въ этомъ неравенствѣ раздѣла, очевидно, сказывалось смутное воспоминаніе о нѣкогда дѣйствовавшемъ между князьями порядкѣ владѣнія по очереди старшинства. Но и въ этомъ случаѣ старое преданіе припомнилось, потому что отвѣчало семейнымъ соображеніямъ: старшій сынъ послѣ отца становился для младшихъ своихъ братьевъ вмѣсто отца, а потому долженъ быть сильнѣе ихъ. Благодаря этому обычаю, усвоенному московскими завѣщателями, старшій наслѣдникъ, т. е. старшій сынъ завѣщателя, получалъ изъ отцовскаго наслѣдства большую долю сравнительно съ младшими братьями-сонаслѣдниками. Этотъ излишекъ давался ему «на старѣйшій путь», т. е. по праву старшинства. Сначала онъ является очень малозначительнымъ, состоитъ изъ немногихъ лишнихъ городовъ или селъ, изъ нѣсколькихъ лишнихъ доходовъ; но съ завѣщанія Димитрія Донского этотъ излишекъ на старѣйшій путь получаетъ все большіе размѣры. По духовной Димитрія Донского владѣнія его были раздѣлены между пятью его сыновьями; въ духовной опредѣляется и доходность каждаго удѣла. Завѣщатель указываетъ, сколько долженъ вносить каждый изъ его наслѣдниковъ въ составъ каждой тысячи рублей ордынской дани. Очевидно, взносъ каждаго наслѣдника соразмѣрялся съ доходностью его удѣла. Старшій сынъ, великій князь Василій долженъ былъ вносить въ составъ тысячи не пятую часть, а 342 р., т. е. больше трети всей суммы. Послѣ /с. 47/ Димитрія Донского съ каждымъ поколѣніемъ излишекъ старшаго наслѣдника на старѣйшій путь растетъ все болѣе. Возьмемъ духовную великаго князя Василія Темнаго, составленную въ 1462 г. Василій также раздѣлилъ свою вотчину между пятью сыновьями. Старшему, великому князю Ивану онъ далъ одному 14 городовъ съ уѣздами, притомъ самыхъ значительныхъ, а остальнымъ сыновьямъ всѣмъ вмѣстѣ только 11 или 12. Чтобы еще яснѣе представить себѣ этотъ процессъ, мы перейдемъ за предѣлы изучаемаго періода и перелистуемъ духовную грамоту великаго князя Ивана III, составленную около 1504 года. Иванъ III раздѣлилъ свою вотчину также между пятью сыновьями. Старшему изъ наслѣдниковъ, великому князю Василію онъ отказалъ одному 66 городовъ съ уѣздами, а всѣмъ остальнымъ вмѣстѣ только 30. И этотъ завѣщатель опредѣляетъ долю каждаго наслѣдника въ составѣ каждой тысячи рублей на ордынскіе расходы. Великій князь, старшій наслѣдникъ, одинъ долженъ былъ вносить въ тысячу 717 руб., т. е. около ¾ всей суммы, почти втрое больше, чѣмъ всѣ младшіе братья вмѣстѣ. Къ такому результату привелъ рано усвоенный московскими завѣщателями обычай нарушать равенство раздѣла вотчины между наслѣдниками въ пользу старшаго изъ нихъ. Излишекъ на старѣйшій путь, сначала столь мало замѣтный, въ началѣ XV в. достигъ такихъ размѣровъ, которые давали старшему наслѣднику рѣшительное матеріальное преобладаніе надъ младшими. Князья-завѣщатели не давали старшимъ сыновьямъ никакихъ лишнихъ политическихъ правъ, не ставили ихъ младшихъ братьевъ въ прямую политическую отъ нихъ зависимость; но они постепенно сосредоточивали въ рукахъ старшаго наслѣдника такую массу владѣльческихъ средствъ, которая давала имъ возможность подчинить себѣ младшихъ удѣльныхъ родичей /с. 48/ и безъ лишнихъ политическихъ правъ. Такимъ чисто-матеріальнымъ, имущественнымъ преобладаніемъ и положено было основаніе политической власти московскаго великаго князя, старшаго наслѣдника. Посредствомъ такого вотчиннаго фактическаго преобладанія, безъ политическихъ преимуществъ, этотъ великій князь и превратился въ государя не только для простыхъ обывателей московскихъ удѣловъ, но и для самихъ удѣльныхъ князей. Значитъ, политическая власть великаго князя московскаго, уничтожившая потомъ удѣльный порядокъ владѣнія, создавалась изъ условій этого же самаго порядка, при помощи права князей-завѣщателей располагать своими вотчинами по личному усмотрѣнію.

Формы подчиненія младшихъ князей. Усиленіе старшаго наслѣдника посредствомъ старѣйшаго пути сопровождалось въ Москвѣ, какъ и въ Твери, стремленіемъ сильнѣйшихъ подчинять себѣ слабѣйшихъ удѣльныхъ князей. Это подчиненіе по обстоятельствамъ принимало различныя формы, достигало неодинаковыхъ степеней зависимости. Простѣйшую форму представляла личная служба удѣльнаго князя великому по договору. Эту форму встрѣчаемъ въ договорѣ Димитрія Донского съ двоюроднымъ братомъ Владиміромъ серпуховскимъ 1362 года: здѣсь удѣльный князь, оставаясь независимымъ въ своемъ удѣлѣ, обязывается служить великому безъ ослушанія «по згадцѣ», по обоюдному договору, а великій князь «кормитъ», вознаграждать слугу по его службѣ. Здѣсь служебное обязательство нисколько не связывается съ удѣльнымъ владѣніемъ слуги. Другую форму представляло положеніе окупныхъ князей, у которыхъ великій князь покупалъ ихъ удѣлы, оставляя за ними пользованіе ихъ бывшими вотчинами съ извѣстными служебными обязательствами. Такъ поступилъ Калита съ князьями бѣлозерскимъ и галицкимъ, Василій Темный /с. 49/ съ ростовскими: здѣсь владѣльческая зависимость была источникомъ служебныхъ обязательствъ. Въ подобномъ положеніи находились и князья, у которыхъ великій князь отнималъ удѣлы, но самихъ принималъ на свою службу, возвращая подъ ея условіемъ отнятыя вотчины или части ихъ въ видѣ пожалованія. Въ такое положеніе стали князья стародубскіе при Донскомъ, тарусскіе и муромскіе при его сынѣ Василіи. Наконецъ, великіе князья стремились подчинить себѣ удѣльныхъ въ силу общаго принципіальнаго требованія, чтобы удѣльные князья повиновались великому именно потому, что они удѣльные, — повиновались, обезпечивая повиновеніе своими вотчинами. Самое рѣшительное выраженіе этого требованія встрѣчаемъ въ договорѣ вел. князя тверского Бориса Александровича съ Витовтомъ 1427 года: всѣ князья тверскіе, дяди, братья, племянники великаго князя обязаны быть у него въ послушаніи; онъ воленъ кого жаловать, кого казнить; кто изъ нихъ вступитъ въ службу къ другому князю, лишается своей вотчины. На подобныхъ условіяхъ съ нѣкоторыми измѣненіями подчинились Василію Темному князья суздальскіе. Здѣсь вотчины удѣльныхъ князей не отнимались и не покупались, а князья сами по договору отказывались отъ нихъ и получали ихъ обратно, какъ пожалованіе; въ отличіе отъ второй формы подчиненія здѣсь служебныя обязательства становились источникомъ владѣльческой зависимости; но въ отличіе отъ первой формы служебный договоръ обезпечивался удѣломъ, служебныя отношенія связывались съ владѣльческими. Въ Московскомъ княжествѣ двѣ послѣднія формы зависимости удѣльныхъ князей нашли особенно успѣшное примѣненіе, и Василій Темный въ концѣ своего княженія могъ съ нѣкоторымъ преувеличеніемъ сказать новгородскому владыкѣ, что ему дана власть надъ всѣми князьями русскими.

/с. 50/ Мы прослѣдили два процесса, которыми создавалось политическое и національное значеніе Московскаго княжества и его старшаго князя. Одинъ процессъ расширялъ территорію и внѣшнее вліяніе этого княжества, другой собиралъ элементы верховной власти въ лицѣ старшаго изъ московскихъ князей. Эти успѣхи были закрѣплены встрѣчей благопріятныхъ условій, выпавшихъ на долю этихъ князей и поддержавшихъ дѣйствіе первоначальныхъ причинъ усиленія Москвы.

Вліяніе татарскаго ига. Прежде всего татары стали въ отношеніе къ порабощенной ими Руси, устранявшее или облегчавшее многія затрудненія, какія создавали себѣ и своей странѣ сѣвернорусскіе князья. Ордынскіе ханы не навязывали Руси какихъ-либо своихъ порядковъ, довольствуясь данью, даже плохо вникали въ порядокъ, тамъ дѣйствовавшій. Да и трудно было вникнуть въ него, потому что въ отношеніяхъ между тамошними князьями нельзя было усмотрѣть никакого порядка. Съ этой стороны верхневолжскіе Всеволодовичи стояли гораздо ниже своихъ предковъ, днѣпровскихъ Ярославичей. У тѣхъ мелькали въ головахъ хоть шаткія идеи старшинства и земскаго долга; эти идеи иногда направляли ихъ отношенія и сообщали имъ хотя бы тѣнь права. Всеволодовичи XIII в. въ большинствѣ плохо помнили старое родовое и земское преданіе и еще меньше чтили его, были свободны отъ чувства родства и общественнаго долга. Юрій московскій въ Ордѣ возмутилъ даже татаръ своимъ родственнымъ безчувствіемъ при видѣ изуродованнаго трупа Михаила тверского, валявшагося нагимъ у палатки. Въ опустошенномъ общественномъ сознаніи оставалось мѣсто только инстинктамъ самосохраненія и захвата. Только образъ Александра Невскаго нѣсколько прикрывалъ ужасъ одичанія и братскаго озлобленія, слишкомъ часто прорывавшагося въ средѣ русскихъ правителей, /с. 51/ родныхъ или двоюродныхъ братьевъ, дядей и племянниковъ. Еслибы они были предоставлены вполнѣ самимъ себѣ, они разнесли бы свою Русь на безсвязные, вѣчно враждующіе между собою удѣльные лоскутья. Но княжества тогдашней сѣверной Руси были не самостоятельныя владѣнія, а данническіе «улусы» татаръ; ихъ князья звались холопами «вольнаго царя», какъ величали у насъ ордынскаго хана. Власть этого хана давала хотя призракъ единства мельчавшимъ и взаимно отчуждавшимся вотчиннымъ угламъ русскихъ князей. Правда, и въ волжскомъ Сараѣ напрасно было искать права. Великокняжескій владимірскій столъ былъ тамъ предметомъ торга и переторжки; покупной ханскій ярлыкъ покрывалъ всякую неправду. Но обижаемый не всегда тотчасъ хватался за оружіе, а ѣхалъ искать защиты у хана и не всегда безуспѣшно. Гроза ханскаго гнѣва сдерживала забіякъ; милостью, т. е. произволомъ хана не разъ предупреждалась или останавливалась опустошительная усобица. Власть хана была грубымъ татарскимъ ножомъ, разрѣзавшимъ узлы, въ какіе умѣли потомки Всеволода III запутывать дѣла своей земли. Русскіе лѣтописцы не напрасно называли поганыхъ агарянъ батогомъ Божіимъ, вразумляющимъ грѣшниковъ, чтобы привести ихъ на путь покаянія. Всѣхъ удачнѣе пользовались этимъ батогомъ великіе князья московскіе противъ своей братіи. Особенно явственно обнаружилось это во время единственной московской усобицы, разыгравшейся въ княженіе Василія Темнаго. Эта усобица произошла вслѣдствіе притязанія кн. Юрія галицкаго, дяди Василіева, занять великокняжескій столъ мимо племянника. Этотъ дядя, опираясь на свое старшинство и ссылаясь на духовную своего отца Димитрія Донского, не хотѣлъ признать старшимъ десятилѣтняго племянника и въ 1431 г. поѣхалъ въ Орду тягаться съ нимъ. Успѣхъ Юрьева /с. 52/ притязанія перенесъ бы великое княженіе въ другую линію московскаго княжескаго дома, разстроилъ бы порядки, заводившіеся Москвой цѣлое столѣтіе, и грозилъ безконечной усобицей. Ханъ разсѣкъ узелъ: отуманенный льстиво-насмѣшливою рѣчью ловкаго московскаго боярина Всеволожскаго, доказывавшаго, что источникъ права, — его ханская милость, а не старые лѣтописцы и не мертвыя грамоты (т. е. духовная Донского), ханъ рѣшилъ дѣло въ пользу Василія.

Преемство въ прямой нисходящей линіи. Другое благопріятное условіе заключалось въ новомъ порядкѣ преемства великокняжеской власти. Значеніе, какое пріобрѣтало Московское княжество своими успѣхами, все доставалось великому князю, старшему изъ московскихъ князей, который сверхъ своего московскаго удѣла владѣлъ еще великокняжеской Владимірской областью. Съ Ивана Калиты въ продолженіе ста лѣтъ такимъ великимъ княземъ становился почти всегда старшій сынъ предшествовавшаго великаго князя, у котораго въ минуту смерти обыкновенно не оказывалось на лицо младшихъ братьевъ. Случилось такъ, что московскій княжескій домъ не разростался въ боковыя вѣтви, младшіе дяди во-время уходили со сцены, не становясь поперекъ дороги старшимъ племянникамъ. Потому переходъ великокняжескаго достоинства въ нисходящей линіи до смерти Калитина правнука вел. кн. Василія Димитріевича не вызывалъ спора среди московскихъ князей, а князьямъ другимъ линій, соперничавшимъ съ московскими, ни суздальскимъ, ни тверскимъ, не удалось перебить у нихъ великаго княженія. Случайность, повторяясь, становится прецедентомъ, который силой привычки превращается въ обязательное требованіе, въ правило. Неоспариваемый переходъ великокняжеской власти отъ отца къ сыну, повторявшійся въ продолженіе нѣсколькихъ поколѣній, сталъ, по выраженію лѣтописи, «отчествомъ и дѣдствомъ», обычаемъ, освящен/с. 53/нымъ примѣрами отцовъ и дѣдовъ, на который общество начало смотрѣть, какъ на правильный порядокъ, забывая о прежнемъ порядкѣ преемства по старшинству. И это условіе рѣзко вскрылось въ той же московской усобицѣ. Продолженная по смерти Юрія его сыновьями, она взволновала все русское общество, руководящіе классы котораго, духовенство, князья, бояре и другіе служилые люди рѣшительно стали за Василія. Галицкіе князья встрѣчены были въ Москвѣ, какъ чужіе и какъ похитители чужого, и чувствовали себя здѣсь одиноко, окруженные недовѣріемъ и недоброжелательствомъ. Когда сынъ Юрія Шемяка, по смерти отца наслѣдникъ его притязаній, нарушилъ свой договоръ съ Василіемъ, послѣдній отдалъ дѣло на судъ духовенства. Духовный соборъ изъ пяти епископовъ съ нѣсколькими архимандритами (тогда не было митрополита на Руси) въ 1447 г. обратился къ нарушителю договора съ грознымъ посланіемъ и здѣсь іерархи высказали свой взглядъ на политическій порядокъ, какой долженъ существовать на Руси. Духовенство рѣшительно возстало противъ притязаній Шемякина отца на великокняжескій столъ, признавая исключительное право на него за племянникомъ, старшимъ сыномъ предшествовавшаго великаго князя. Притязаніе Юрія, помыслившаго беззаконно о великомъ княженіи, посланіе сравниваетъ съ грѣхомъ праотца Адама, возымѣвшаго желаніе «равнобожества», внушенное сатаной. «Сколько трудовъ понесъ отецъ твой, писали владыки, сколько истомы потерпѣло отъ него христіанство, но великокняжескаго стола онъ все-таки не получилъ, чего ему не дано Богомъ, ни земскою изначала пошлиной». Итакъ духовенство считало единственно правильнымъ порядкомъ преемство великокняжескаго стола въ нисходящей линіи, а не по очереди старшинства, и даже наперекоръ исторіи признавало такой порядокъ исконной земской /с. 54/ пошлиной, т. е. стариннымъ обычаемъ Русской земли. Этотъ новый порядокъ пролагалъ дорогу къ установленію единовластія, усиливая одну прямую старшую линію московскаго княжескаго дома, устраняя и ослабляя боковыя младшія. И усобица еще не кончилась, а глава русской іерархіи уже провозглашалъ единовластіе законнаго московскаго великаго князя совершившимся фактомъ, предъ которымъ обязано преклониться все русское общество, и князья, и простые люди. Новопосвященный митрополитъ Іона въ извѣстительномъ окружномъ посланіи 1448 г. о своемъ посвященіи призываетъ князей, пановъ, бояръ, воеводъ и все христоименитое «людство» бить челомъ своему господарю вел. князю Василію, отдаться въ его волю; если же они этого не сдѣлаютъ и допустятъ Шемяку возобновить усобицу, съ нихъ взыщется вся пролитая кровь христіанская, въ землѣ ихъ никто не будетъ больше зваться христіаниномъ, ни одинъ священникъ не будетъ священствовать, всѣ церкви Божіи будутъ затворены.

Московскіе князья и Великороссія. Въ дѣятельной поддержкѣ, оказанной обществомъ во время усобицы новому порядку преемства великокняжеской власти, сказалось самое важное условіе, упрочившее политическіе и національные успѣхи Московскаго княжества. Какъ скоро изъ среды удѣльныхъ князей поднялся одинъ съ такими средствами, какими обладалъ, со стремленіями, какія проводилъ преемственный рядъ великихъ князей московскихъ, вокругъ него начали сосредоточиваться политическіе помыслы и народные интересы всего сѣвернорусскаго населенія. Это населеніе ждало такого вождя и это ожиданіе шумно проявилось въ усобицѣ. Здѣсь фамильныя усилія московскихъ великихъ князей встрѣтились съ народными нуждами и стремленіями. Первоначальной движущей пружиной дѣятельности этихъ князей былъ династическій интересъ, во имя /с. 55/ котораго шло и внѣшнее усиленіе ихъ княжества, и внутреннее сосредоточеніе власти въ одномъ лицѣ. Но этотъ фамильный своекорыстный интересъ былъ живо поддержанъ всѣмъ населеніемъ сѣверной Руси съ духовенствомъ во главѣ, лишь только почувствовали здѣсь, что онъ совпадаетъ съ «общимъ добромъ всего нашего православнаго христіанства», какъ писалъ въ одномъ посланіи тотъ же митрополитъ Іона. Эта поддержка объясняется фактомъ, незамѣтно совершившимся въ сѣверной Руси подъ шумъ княжескихъ усобицъ и татарскихъ погромовъ. Мы знаемъ, какія обстоятельства заставили массу русскаго населенія передвинуться изъ старой днѣпровской Руси въ область верхней Волги. Это передвиженіе сопровождалось раздробленіемъ народныхъ силъ, выразившимся въ удѣльномъ дробленіи верхневолжской Руси. Очутившись въ новыхъ условіяхъ, въ непривычной обстановкѣ, среди чуждаго имъ туземнаго населенія, пришельцы съ юга не могли ни возстановить стараго, ни скоро установить новаго общаго порядка, и разсыпались по многочисленнымъ все мельчавшимъ удѣламъ. Но они не смыкались въ замкнутые удѣльные міры, отчужденные другъ отъ друга, какъ были отчуждены удѣльные князья. Народное броженіе продолжалось и сами князья поддерживали его своими усобицами: лѣтописи прямо говорятъ, что ссоры тверскихъ и другихъ князей заставляли обывателей ихъ княжествъ уходить въ болѣе спокойные края. А съ конца XIV в. поднялось усиленное переселенческое движеніе изъ междурѣчья на сѣверъ за Волгу. Размѣщаясь мелкими поселками, ведя болѣе двухъ вѣковъ дробную работу по мѣстамъ, но при сходныхъ экономическихъ и юридическихъ условіяхъ, переселенцы со временемъ сложились всюду въ сходные общественные типы, освоились между собою, выработали на значительныхъ пространствахъ извѣстныя взаимныя /с. 56/ связи и отношенія, юридическій бытъ и хозяйственный оборотъ, нравы, ассимилировали окрестныхъ инородцевъ, и изъ всѣхъ этихъ этнографическихъ элементовъ, прежде разсыпанныхъ и разъединенныхъ, къ половинѣ XV в. среди политическаго раздробленія сложилась новая національная формація. Такъ завязалась и окрѣпла въ составѣ русскаго населенія цѣлая плотная народность — великорусское племя. Оно складывалось тяжело и терпѣливо. Въ продолженіе 234 лѣтъ (1228-1462) сѣверная Русь вынесла 90 внутреннихъ усобицъ и до 160 внѣшнихъ войнъ, при частыхъ повѣтріяхъ, неурожаяхъ и неисчислимыхъ пожарахъ. Выросши среди внѣшнихъ грозъ и внутреннихъ бѣдъ, быстро уничтожавшихъ плоды многолѣтней кропотливой работы, оно чувствовало потребность въ политическомъ сосредоточеніи своихъ неустроенныхъ силъ, въ твердомъ государственномъ порядкѣ, чтобы выйти изъ удѣльной неурядицы и татарскаго порабощенія. Эта потребность и была новой скрытой, но могущественной причиной успѣховъ вел. князя московскаго, присоединившейся къ первоначальнымъ и основнымъ, какими были: экономическія выгоды географическаго положенія г. Москвы и Московскаго княжества, церковное значеніе, пріобрѣтенное Москвой при содѣйствіи того же условія, и согласованный съ обстоятельствами времени образъ дѣйствій, московскихъ князей, внушенный ихъ генеалогическимъ положеніемъ.

Значеніе Московской усобицы. Той же потребностью объясняется неожиданный и чрезвычайно важный для сѣверной Руси исходъ московской усобицы. Начавъ княженіе чуть не ребенкомъ, мягкій и благодушный, Василій, казалось, совсѣмъ не годился для боевой роли, какая ему была суждена. Не разъ побитый, ограбленный и заточенный, наконецъ ослѣпленный, онъ однако вышелъ изъ 19-тилѣтней борьбы съ пріобрѣтеніями, /с. 57/ которыя далеко оставили за собою все, что заработали продолжительными усиліями его отецъ и дѣдъ. Когда онъ вступалъ на спорный великокняжскій столъ, московская вотчина была раздѣлена на цѣлый десятокъ удѣловъ, а когда онъ писалъ свою духовную, вся эта вотчина была въ его рукахъ кромѣ половины одного изъ прежнихъ удѣловъ (верейская половина Можайскаго княжества). Сверхъ того ему принадлежало Суздальское княжество, вотчичи котораго служили ему или бѣгали по чужимъ странамъ, московскіе намѣстники сидѣли по рязанскимъ городамъ, Новгородъ Великій и Вятка были во всей его волѣ. Наконецъ онъ не только благословилъ своего старшаго сына великимъ княженіемъ, что еще колебался сдѣлать его отецъ, но и прямо включилъ великокняжескую область въ составъ своей наслѣдственной вотчины. Такіе успѣхи достались Темному потому, что все вліятельное, мыслящее и благонамѣренное въ русскомъ обществѣ стало за него, за преемство великокняжской власти въ нисходящей линіи. Приверженцы Василія не давали покоя его соперникамъ, донимали ихъ жалобами, протестами и происками, брали на свою душу его клятвы, пустили въ дѣло на его защиту всѣ матеріальныя и нравственныя средства, какими располагали. Внукъ Донского попалъ въ такое счастливое положеніе, не имъ созданное, а имъ только унаслѣдованное, въ которомъ цѣли и способы дѣйствія были достаточно выяснены, силы направлены, средства заготовлены, орудія приспособлены и установлены, — и машина могла уже работать автоматически, независимо отъ главнаго механика. Какъ скоро населеніе сѣверной Руси почувствовало, что Москва способна стать политическимъ центромъ, около котораго оно могло собрать свои силы для борьбы съ внѣшними врагами, что московскій князь можетъ быть народнымъ вождемъ въ этой борьбѣ, въ умахъ и отношеніяхъ удѣльной Руси совер/с. 58/шился переломъ, рѣшившій судьбу удѣльнаго порядка: всѣ дотолѣ затаенныя или дремавшія національныя и политическія ожиданія и сочувствія великорусскаго племени, долго и безуспѣшно искавшія себѣ надежнаго пункта прикрѣпленія, тогда сошлись съ династическими усиліями московскаго великаго князя и понесли его на высоту національнаго государя Великороссіи. Такъ можно обозначить главные моменты политическаго роста Московскаго княжества.

Характеръ московскихъ князей. Часто даютъ преобладающее значеніе въ ходѣ возвышенія Московскаго княжества личнымъ качествамъ его князей. Окончивъ обзоръ политическаго роста Москвы, мы можемъ оцѣнить и значеніе этихъ качествъ въ ея исторіи. Нѣтъ надобности преувеличивать это значеніе, считать политическое и національное могущество Московскаго княжества исключительно дѣломъ его князей, созданіемъ ихъ личнаго творчества, ихъ талантовъ. Историческіе памятники XIV и XV вв. не даютъ намъ возможности живо воспроизвести обликъ каждаго изъ этихъ князей. Московскіе великіе князья являются въ этихъ памятникахъ довольно блѣдными фигурами, преемственно смѣнявшимися на великокняжескомъ столѣ подъ именами Ивана, Семена, другого Ивана, Димитрія, Василія, другого Василія. Всматриваясь въ нихъ, легко замѣтить, что передъ нами проходятъ не своеобразныя личности, а однообразныя повторенія одного и того же фамильнаго типа. Всѣ московскіе князья до Ивана III какъ двѣ капли воды похожи другъ на друга, такъ что наблюдатель иногда затрудняется рѣшить, кто изъ нихъ Иванъ и кто Василій. Въ ихъ дѣятельности замѣтны нѣкоторыя индивидуальныя особенности; но онѣ объясняются различіемъ возраста князей или исключительными внѣшними обстоятельствами, въ какія попадали иные изъ нихъ; эти особенности не идутъ далѣе того, насколько измѣняется дѣятельность одного и того же лица отъ такихъ /с. 59/ условій. Слѣдя за преемственной смѣной московскихъ князей, можемъ уловить въ ихъ обликахъ только типическія фамильныя черты. Наблюдателю они представляются не живыми лицами, даже не портретами, а скорѣе манекенами; онъ разсматриваетъ въ каждомъ его позу, его костюмъ, но лица ихъ мало что говорятъ зрителю.

Прежде всего московскіе Даниловичи отличаются замѣчательно устойчивой посредственностью — не выше и не ниже средняго уровня. Племя Всеволода Большого Гнѣзда вообще не блестѣло избыткомъ выдающихся талантовъ, за исключеніемъ развѣ одного Александра Невскаго. Московскіе Даниловичи даже среди этого племени не шли въ передовомъ ряду по личнымъ качествамъ. Это князья безъ всякаго блеска, безъ признаковъ какъ героическаго, такъ и нравственнаго величія. Во-первыхъ, это очень мирные люди; они неохотно вступаютъ въ битвы, а вступая въ нихъ, чаще проигрываютъ ихъ; они умѣютъ отсиживаться отъ непріятеля за дубовыми, а съ Димитрія Донского за каменными стѣнами московскаго Кремля, но еще охотнѣе при нападеніи врага уѣзжаютъ въ Переяславль или куда-нибудь подальше, на Волгу, собирать полки, оставляя въ Москвѣ для ея защиты владыку-митрополита да жену съ дѣтьми. Не блестя ни крупными талантами, ни яркими доблестями, эти князья равно не отличались и крупными пороками или страстями. Это дѣлало ихъ во многихъ отношеніяхъ образцами умѣренности и аккуратности; даже ихъ наклонность выпить лишнее за обѣдомъ не возвышалось до столь извѣстной страсти древнерусскаго человѣка, высказанной устами Владиміра Святого. Это средніе люди древней Руси, какъ бы сказать, больше хронологическіе знаки, чѣмъ историческія лица. Лучшей ихъ фамильной характеристикой могутъ служить черты, какими характеризуетъ великаго /с. 60/ князя Семена Гордаго одинъ изъ позднѣйшихъ лѣтописныхъ сводовъ: «великій князь Симеонъ былъ прозванъ Гордымъ, потому что не любилъ неправды и крамолы и всѣхъ виновныхъ самъ наказывалъ, пилъ медъ и вино, но не напивался допьяна и терпѣть не могъ пьяныхъ, не любилъ войны, но войско держалъ наготовѣ». Въ шести поколѣніяхъ одинъ Димитрій Донской далеко выдался впередъ изъ строго выровненнаго ряда своихъ предшественниковъ и преемниковъ. Молодость (умеръ 39 лѣтъ), исключительныя обстоятельства, съ 11 лѣтъ посадившія его на боевого коня, четырехсторонняя борьба съ Тверью, Литвой, Рязанью и Ордой, наполнившая шумомъ и тревогами его 30-лѣтнее княженіе, и болѣе всего великое побоище на Дону положили на него яркій отблескъ Александра Невскаго, и лѣтопись съ замѣтнымъ подъемомъ духа говоритъ о немъ, что онъ былъ «крѣпокъ и мужественъ и взоромъ дивенъ зѣло». Біографъ современникъ отмѣтилъ и другія, мирныя качества Димитрія, набожность, семейныя добродѣтели, прибавивъ: «аще книгамъ не ученъ сый добрѣ, но духовныя книги въ сердцѣ своемъ имяше». При этомъ единственномъ исключеніи художнику высокаго стиля вообще мало дѣла съ московскими князьями. Но не блистая особыми доблестями, эти князья совмѣщали въ себѣ много менѣе дорогихъ, но болѣе доходныхъ качествъ, отличались обиліемъ дарованій, какими обыкновенно надѣляются недаровитые люди. Прежде всего эти князья дружно живутъ другъ съ другомъ. Они крѣпко держатся завѣта отцовъ: «жити за одинъ». Въ продолженіе четырехъ поколѣній, со смерти Данила до смерти Василія Дмитріевича, Московское княжество было, можетъ быть, единственнымъ въ сѣверной Руси, не страдавшимъ отъ усобицъ собственныхъ князей. Потомъ московскіе князья очень почтительные сыновья: они свято почитаютъ память и завѣтъ своихъ родителей. /с. 61/ Поэтому среди нихъ рано складывается наслѣдственный запасъ понятій, привычекъ и пріемовъ княженія, образуется фамильный обычай, отцовское и дѣдовское преданіе, которое замѣняло имъ личный разумъ, какъ намъ школьная выучка нерѣдко замѣняетъ самодѣятельность мысли. Отсюда твердость поступи у московскихъ князей, ровность движенія, послѣдовательность дѣйствія; они дѣйствуютъ болѣе по памяти, по затверженному завѣту отцовъ, чѣмъ по личному замыслу, и потому дѣйствуютъ навѣрняка, безъ капризныхъ перерывовъ и съ постояннымъ успѣхомъ, какъ недаровитому ученику крѣпкая память позволяетъ тверже отвѣчать урокъ сравнительно съ бойкимъ мальчикомъ, привыкшимъ говорить своими словами. Работа у московскихъ князей идетъ ровной и непрерывной нитью, какъ шла пряжа въ рукахъ ихъ женъ, повинуясь движенію веретена. Сынъ цѣпко хватается за дѣло отца и по мѣрѣ силъ ведетъ его дальше. Уваженіе къ отцовскому завѣту въ ихъ холодныхъ духовныхъ грамотахъ порой согрѣвается до степени теплаго набожнаго чувства. «А пишу вамъ се слово, — такъ Семенъ Гордый заканчиваетъ свое завѣщаніе младшимъ братьямъ, — того дѣля, чтобы не перестала память родителей нашихъ и наша и свѣча бы не погасла». Въ чемъ же состояло это фамильное преданіе, эта наслѣдственная политика московскихъ князей? Они хорошіе хозяева-скопидомы по мелочамъ, понемногу. Недаромъ первый изъ нихъ, добившійся успѣха въ невзрачной съ нравственной стороны борьбѣ, перешелъ въ память потомства съ прозваніемъ Калиты, денежнаго кошеля. Готовясь предстать предъ престоломъ Всевышняго Судіи и диктуя дьяку духовную грамоту, какъ эти князья внимательны ко всѣмъ подробностямъ своего хозяйства, какъ хорошо помнятъ всякую мелочь въ немъ! Не забудутъ ни шубки, ни стадца, ни пояса золотого, ни коробки сердоли/с. 62/ковой, все запишутъ, всему найдутъ мѣсто и наслѣдника. Сберечь отцовское стяжаніе и прибавить къ нему что-нибудь новое, новую шубку построить, новое сельцо прикупить — вотъ на что повидимому были обращены ихъ правительственные помыслы, какъ они обнаруживаются въ ихъ духовныхъ грамотахъ. Эти свойства и помогли ихъ политическимъ успѣхамъ.

У каждаго времени свои герои, ему подходящіе, а XIII и XIV вѣка были порой всеобщаго упадка на Руси, временемъ узкихъ чувствъ и мелкихъ интересовъ, мелкихъ, ничтожныхъ характеровъ. Среди внѣшнихъ и внутреннихъ бѣдствій люди становились робки и малодушны, впадали въ уныніе, покидали высокіе помыслы и стремленія; въ лѣтописи XIII-XIV в. не услышимъ прежнихъ рѣчей о Русской землѣ, о необходимости оберегать ее отъ поганыхъ, о томъ, чтó не сходило съ языка южнорусскихъ князей и лѣтописцевъ XI-XII в. Люди замыкались въ кругу своихъ частныхъ интересовъ и выходили оттуда только для того, чтобы попользоваться на счетъ другихъ. Когда въ обществѣ падаютъ общіе интересы и помыслы его руководителей замыкаются въ сердоликовую коробку, положеніемъ дѣлъ обыкновенно овладѣваютъ тѣ, кто энергичнѣе другихъ дѣйствуетъ во имя интересовъ личныхъ, а такими чаще всего бываютъ не наиболѣе даровитые, а наиболѣе угрожаемые, тѣ, кому наиболѣе грозитъ это паденіе общихъ интересовъ. Московскіе князья были именно въ такомъ положеніи: по своему генеалогическому значенію это были наиболѣе безправные, приниженные князья, а условія ихъ экономическаго положенія давали имъ обильныя средства дѣйствовать во имя личной выгоды. Потому они лучше другихъ умѣли приноровиться къ характеру и условіямъ своего времени и рѣшительнѣе стали дѣйствовать ради личнаго интереса. /с. 63/ Съ ними было то же, что бываетъ съ промышленниками, у которыхъ ремесло усиленно развиваетъ смѣтливость и находчивость на счетъ другихъ, высшихъ качествъ и стремленій. Купецъ чѣмъ энергичнѣе входитъ въ свое купеческое дѣло, забывая другіе интересы, тѣмъ успѣшнѣе ведетъ его. Я хочу сказать, что фамильный характеръ московскихъ князей не принадлежалъ къ числу коренныхъ условій ихъ успѣховъ, а былъ самъ произведеніемъ тѣхъ же условій: ихъ фамильныя свойства не создали политическаго и національнаго могущества Москвы, а сами были дѣломъ историческихъ силъ и условій, создавшихъ это могущество, были такой же второстепенной, производной причиной возвышенія Московскаго княжества, какою, напримѣръ, было содѣйствіе плотнаго московскаго боярства, привлеченнаго въ Москву удобнымъ ея положеніемъ, — боярства, которое не разъ и выручало своихъ князей въ трудныя минуты. Условія жизни нерѣдко складываются такъ своенравно, что крупные люди размѣниваются на мелкія дѣла подобно кн. Андрею Боголюбскому, а людямъ некрупнымъ приходится дѣлать большія дѣла подобно князьямъ московскимъ.

Источникъ: Проф. В. Ключевскій. Курсъ Русской исторіи. Часть II: [Лекціи XXI-XL]. — Изданіе второе. — М.: Товарищество типографіи А. И. Мамонтова, 1908. — С. 31-63.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.