Церковный календарь
Новости


2018-12-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 74-е (1895)
2018-12-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 73-е (1895)
2018-12-19 / russportal
"Пропов. хрестоматія". Слово въ день зачатія прав. Анною Пресв. Богородицы (1965)
2018-12-19 / russportal
"Пропов. хрестоматія". Поученіе въ день святителя Николая Чудотворца (1965)
2018-12-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. 60-лѣтіе священнослуженія митр. Анастасія (1976)
2018-12-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свѣтильникъ Русской Церкви блаж. митр. Антоній (1976)
2018-12-17 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Св. Обитель и духовная школа на служеніи Церкви (1976)
2018-12-17 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Чѣмъ каждый изъ насъ долженъ служить Церкви? (1976)
2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Соборность и церковное сотрудничество (1976)
2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Существуетъ ли невидимая Церковь? (1976)
2018-12-15 / russportal
Первое посланіе къ Коринѳянамъ св. Климента Римскаго (1860)
2018-12-15 / russportal
О святомъ Климентѣ Римскомъ и его первомъ посланіи (1860)
2018-12-14 / russportal
Свт. Зинонъ Веронскій. На слова: "егда предастъ (Христосъ) царство Богу и Отцу" (1838)
2018-12-14 / russportal
Краткое свѣдѣніе о жизни св. священномуч. Зинона, еп. Веронскаго (1838)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 2-я (1849)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 1-я (1849)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 19 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 12.
Исторія Россіи

В. О. Ключевскій († 1911 г.)

Василій Осиповичъ Ключевскій (1841-1911), выдающійся русскій историкъ, академикъ (1900), почетный академикъ (1908) С.-Петербургской АН. Родился 16 (29) января 1841 г. въ семьѣ священнослужителя. Обученіе проходилъ въ духовномъ училищѣ и въ духовной семинаріи. Въ 1861 г. поступилъ въ Московскій университетъ. Ученикъ С. М. Соловьева. Въ 1866 г. опубликовалъ книгу «Сказанія иностранцевъ о Московскомъ государствѣ»; въ 1871 г. — «Древнерусскія житія святыхъ какъ историческій источникъ». Съ 1871 г. преподавалъ въ Московской духовной академіи, съ 1879 г. — на каѳедрѣ русской исторіи въ Московскомъ университетѣ (послѣ смерти С. М. Соловьева); профессоръ (1882). Особой популярностью пользовался его «Курсъ русской исторіи», который онъ постоянно дополнялъ и совершенствовалъ (т. 1-4, 1904-1910). Ему удалось не только составить его на серьезной научной основѣ, но и достигнуть художественнаго изображенія нашей исторіи. «Курсъ» получилъ всемірное признаніе. Кромѣ систематическаго курса онъ читалъ также рядъ спецкурсовъ, въ томъ числѣ «Методологія русской исторіи», «Терминологія русской исторіи», «Исторія сословій въ Россіи», «Западное вліяніе въ Россіи послѣ Петра». Скончался въ Москвѣ 12 (25) мая 1911 г. Похороненъ на кладбищѣ Донского монастыря.

Сочиненія В. О. Ключевскаго

Проф. В. О. Ключевскій († 1911 г.)
КУРСЪ РУССКОЙ ИСТОРІИ.
(Часть 2-я. Изданіе 2-е. М., 1908).

ЛЕКЦІЯ XXVI.
Внутреннія слѣдствія основного факта III періода. — Ростъ политическаго самосознанія московскаго государя. — Софья Палеологъ и ея значеніе въ Москвѣ. — Новые титулы. — Новая генеалогія и сказаніе о коронованіи Владиміра Мономаха. — Идея божественнаго происхожденія великокняжеской власти. — Вотчина и государство. — Колебанія между обѣими формами правленія. — Порядокъ престолонаслѣдія. — Расширеніе власти великаго князя. — Запоздалость и вредъ удѣльнаго владѣнія. — Нерѣшительное отношеніе къ нему Ивана III и его преемниковъ. — Составъ верховной власти московскаго государя. — Перемѣна во взглядѣ московскаго общества на своего государя. — Выводы.

Я указалъ ближайшія внѣшнія слѣдствія, какія вышли изъ основного факта изучаемаго періода. Но этотъ фактъ подѣйствовалъ и на болѣе скрытыя сферы московской государственной жизни, на политическія понятія и внутреннія государственныя отношенія, и это дѣйствіе требуетъ особеннаго вниманія.

Ростъ политическаго сознанія. Указанный фактъ замѣтно отразился на политическомъ самосознаніи московскаго государя и великорусскаго общества. Мы не можемъ, конечно, ожидать, чтобы новое положеніе, въ какомъ очутился московскій государь, какъ бы сильно оно ни почувствовалось, тотчасъ вызвало въ московскихъ правительственныхъ умахъ соотвѣтственный рядъ новыхъ и отчетливыхъ политическихъ понятій. Ни въ одномъ тогдашнемъ памятникѣ мы не найдемъ прямого и цѣльнаго /с. 148/ выраженія понятій, отлагавшихся въ умахъ подъ вліяніемъ измѣнившагося положенія. Тогдашніе политическіе дѣльцы не привыкли въ своей дѣятельности ни исходить изъ отвлеченныхъ теорій, ни быстро переходить отъ новыхъ фактовъ къ новымъ идеямъ. Новая идея развивалась туго, долго оставаясь въ фазѣ смутнаго помысла или шаткаго настроенія. Чтобы понять людей въ этомъ состояніи, надобно искать болѣе простыхъ, первичныхъ проявленій человѣческой души, смотрѣть на внѣшнія подробности ихъ жизни, на костюмъ, по которому они строятъ свою походку, на окружающую ихъ обстановку, по которой они подбираютъ себѣ осанку: эти признаки выдаютъ ихъ помыслы и ощущенія, еще неясные для нихъ самихъ, не созрѣвшіе для болѣе понятнаго выраженія. Почувствовавъ себя въ новомъ положеніи, но еще не отдавая себѣ яснаго отчета въ своемъ новомъ значеніи, московская государственная власть ощупью искала дома и на сторонѣ формъ, которыя бы соотвѣтствовали этому положенію, и уже облекшись въ эти формы, старалась съ помощью ихъ уяснить себѣ свое новое значеніе. Съ этой стороны получаютъ немаловажный историческій интересъ нѣкоторыя дипломатическія формальности и новыя придворныя церемоніи, появляющіяся въ княженіе Ивана III.

Софья Палеологъ. Иванъ былъ женатъ два раза. Первая его жена была сестра его сосѣда, великаго князя тверского, Марья Борисовна. По смерти ея (1467) Иванъ сталъ искать другой жены подальше и поважнѣе. Тогда въ Римѣ проживала сирота племянница послѣдняго византійскаго императора Софья Ѳоминична Палеологъ. Несмотря на то, что греки со времени флорентійской уніи сильно уронили себя въ русскихъ православныхъ глазахъ, несмотря на то, что Софья жила такъ близко къ ненавистному папѣ, въ такомъ подозрительномъ церковномъ обществѣ, Иванъ III, одолѣвъ въ себѣ религіоз/с. 149/ную брезгливость, выписалъ царевну изъ Италіи и женился на ней въ 1472 г. Эта царевна, извѣстная тогда въ Европѣ своей рѣдкой полнотой, привезла въ Москву очень тонкій умъ и получила здѣсь весьма важное значеніе. Бояре XVI в. приписывали ей всѣ непріятныя имъ нововведенія, какія съ того времени появились при московскомъ дворѣ. Внимательный наблюдатель московской жизни баронъ Герберштейнъ, два раза пріѣзжавшій въ Москву посломъ германскаго императора при Ивановомъ преемникѣ, наслушавшись боярскихъ толковъ, замѣчаетъ о Софьѣ въ своихъ запискахъ, что это была женщина необыкновенно хитрая, имѣвшая большое вліяніе на великаго князя, который по ея внушенію сдѣлалъ многое. Ея вліянію приписывали даже рѣшимость Ивана III сбросить съ себя татарское иго. Въ боярскихъ росказняхъ и сужденіяхъ о царевнѣ нелегко отдѣлить наблюденіе отъ подозрѣнія или преувеличенія, руководимаго недоброжелательствомъ. Софья могла внушить лишь то, чѣмъ дорожила сама и что понимали и цѣнили въ Москвѣ. Она могла привезти сюда преданія и обычаи византійскаго двора, гордость своимъ происхожденіемъ, досаду, что идетъ замужъ за татарскаго данника. Въ Москвѣ ей едва ли нравились простота обстановки и безцеремонность отношеній при дворѣ, гдѣ самому Ивану III приходилось выслушивать, по выраженію его внука, «многія поносныя и укоризненныя слова» отъ строптивыхъ бояръ. Но въ Москвѣ и безъ нея не у одного Ивана III было желаніе измѣнить всѣ эти старые порядки, столь не соотвѣтствовавшіе новому положенію московскаго государя, а Софья съ привезенными ею греками, видавшими и византійскіе, и римскіе виды, могла дать цѣнныя указанія, какъ и по какимъ образцамъ ввести желательныя перемѣны. Ей нельзя отказать во вліяніи на декоративную обстановку и закулисную жизнь московскаго /с. 150/ двора, на придворныя интриги и личныя отношенія; но на политическія дѣла она могла дѣйствовать только внушеніями, вторившими тайнымъ или смутнымъ помысламъ самого Ивана. Особенно понятливо могла быть воспринята мысль, что она, царевна, своимъ московскимъ замужствомъ дѣлаетъ московскихъ государей преемниками византійскихъ императоровъ со всѣми интересами православнаго Востока, какіе держались за этихъ императоровъ. Потому Софья цѣнилась въ Москвѣ и сама себя цѣнила не столько какъ великая княгиня московская, сколько какъ царевна византійская. Въ Троицкомъ Сергіевомъ монастырѣ хранится шелковая пелена, шитая руками этой великой княгини, которая вышила на ней и свое имя. Пелена эта вышита въ 1498 г. Въ 26 лѣтъ замужства Софьѣ, кажется, пора уже было забыть про свое дѣвичество и прежнее византійское званіе; однако въ подписи на пеленѣ она все еще величаетъ себя «царевною царегородскою», а не великой княгиней московской. И это было недаромъ: Софья, какъ царевна, пользовалась въ Москвѣ правомъ принимать иноземныя посольства. Такимъ образомъ бракъ Ивана и Софьи получалъ значеніе политической демонстраціи, которою заявляли всему свѣту, что царевна, какъ наслѣдница павшаго византійскаго дома, перенесла его державныя права въ Москву, какъ въ новый Царьградъ, гдѣ и раздѣляетъ ихъ со своимъ супругомъ.

Новые титулы. Почувствовавъ себя въ новомъ положеніи и еще рядомъ съ такой знатной женой, наслѣдницей византійскихъ императоровъ, Иванъ нашелъ тѣсной и некрасивой прежнюю кремлевскую обстановку, въ какой жили его невзыскательные предки. Вслѣдъ за царевной изъ Италіи выписаны были мастера, которые построили Ивану новый Успенскій соборъ, Грановитую палату и новый каменный дворецъ на мѣстѣ прежнихъ деревянныхъ хоромъ. Въ то же время въ Кремлѣ /с. 151/ при дворѣ сталъ заводиться тотъ сложный и строгій церемоніалъ, который сообщалъ такую чопорность и натянутость придворной московской жизни. Точно такъ же, какъ у себя дома, въ Кремлѣ, среди придворныхъ слугъ своихъ, Иванъ началъ выступать болѣе торжественной поступью и во внѣшнихъ сношеніяхъ, особенно съ тѣхъ поръ, какъ само собою, безъ бою, при татарскомъ же содѣйствіи, свалилось съ плечъ ордынское иго, тяготѣвшее на сѣверовосточной Руси 2½ столѣтія (1238-1480). Въ московскихъ правительственныхъ, особенно дипломатическихъ бумагахъ съ той поры является новый, болѣе торжественный языкъ, складывается пышная терминологія, незнакомая московскимъ дьякамъ удѣльныхъ вѣковъ. Между прочимъ для едва воспринятыхъ политическихъ понятій и тенденцій не замедлили подыскать подходящее выраженіе въ новыхъ титулахъ, какіе появляются въ актахъ при имени московскаго государя. Это — цѣлая политическая программа, характеризующая не столько дѣйствительное, сколько искомое положеніе. Въ основу ея положены тѣ же два представленія, извлеченныя московскими правительственными умами изъ совершавшихся событій, и оба эти представленія — политическія притязанія: это — мысль о московскомъ государѣ, какъ о національномъ властителѣ всей Русской земли, и мысль о немъ, какъ о политическомъ и церковномъ преемникѣ византійскихъ императоровъ. Много Руси оставалось за Литвой и Польшей, и однако въ сношеніяхъ съ западными дворами, не исключая и литовскаго, Иванъ III впервые отважился показать европейскому политическому міру притязательный титулъ государя всея Руси, прежде употреблявшійся лишь въ домашнемъ обиходѣ, въ актахъ внутренняго управленія, и въ договорѣ 1494 г. даже заставилъ литовское правительство формально признать этотъ титулъ. Послѣ того какъ спало съ Москвы татарское иго, /с. 152/ въ сношеніяхъ съ неважными иностранными правителями, напримѣръ, съ ливонскимъ магистромъ, Иванъ III титулуетъ себя царемъ всея Руси. Этотъ терминъ, какъ извѣстно, есть сокращенная южнославянская и русская форма латинскаго слова цесарь или по старинному написанію цьсарь, какъ отъ того же слова по другому произношенію кесарь произошло нѣмецкое Каіsеr. Титулъ царя въ актахъ внутренняго управленія при Иванѣ III иногда, при Иванѣ IV обыкновенно соединялся со сходнымъ по значенію титуломъ самодержца: это славянскій переводъ византійскаго императорскаго титула αὐτοκράτωρ. Оба термина въ древней Руси значили не то, чтó стали значить потомъ, выражали понятіе не о государѣ съ неограниченной внутренней властью, а о властителѣ, независимомъ ни отъ какой сторонней внѣшней власти, никому не платящемъ дани. На тогдашнемъ политическомъ языкѣ оба эти термина противополагались тому, чтó мы разумѣемъ подъ словомъ вассалъ. Памятники русской письменности до татарскаго ига иногда и русскихъ князей называютъ царями, придавая имъ этотъ титулъ въ знакъ почтенія, не въ смыслѣ политическаго термина. Царями по преимуществу древняя Русь до половины XV в. звала византійскихъ императоровъ и хановъ Золотой Орды, наиболѣе извѣстныхъ ей независимыхъ властителей, и Иванъ III могъ принять этотъ титулъ, только переставъ быть данникомъ хана. Сверженіе ига устраняло политическое къ тому препятствіе, а бракъ съ Софьей давалъ на то историческое оправданіе: Иванъ III могъ теперь считать себя единственнымъ оставшимся въ мірѣ православнымъ и независимымъ государемъ, какими были византійскіе императоры, и верховнымъ властителемъ Руси, бывшей подъ властью ордынскихъ хановъ. Усвоивъ эти новые пышные титулы, Иванъ нашелъ, что теперь ему не пригоже назы/с. 153/ваться въ правительственныхъ актахъ просто по-русски Иваномъ, государемъ великимъ княземъ, а началъ писаться въ церковной книжной формѣ: «Іоаннъ, Божіею милостью государь всея Руси». Къ этому титулу, какъ историческое его оправданіе, привѣшивается длинный рядъ географическихъ эпитетовъ, обозначавшихъ новые предѣлы Московскаго государства: «Государь всея Руси и великій князь Владимірскій и Московскій и Новгородскій и Псковской и Тверской и Пермскій и Югорскій и Болгарскій и иныхъ», т. е. земель. Почувствовавъ себя и по политическому могуществу, и по православному христіанству, наконецъ и по брачному родству преемникомъ павшаго дома византійскихъ императоровъ, московскій государь нашелъ и наглядное выраженіе своей династической связи съ ними: съ конца XV в. на его печатяхъ появляется византійскій гербъ, двуглавый орелъ.

Генеалогія Рюрика. Тогда мыслили не идеями, а образами, символами, обрядами, легендами, т. е. идеи развивались не въ логическія сочетанія, а въ символическія дѣйствія или предполагаемые факты, для которыхъ искали оправданія въ исторіи. Къ прошлому обращались не для объясненія явленій настоящаго, а для оправданія текущихъ интересовъ, подыскивали примѣры для собственныхъ притязаній. Московскимъ политикамъ начала XVI в. мало было брачнаго родства съ Византіей: хотѣлось породниться и по крови, притомъ съ самымъ корнемъ или міровымъ образцомъ верховной власти — съ самимъ Римомъ. Въ московской лѣтописи того вѣка появляется новое родословіе русскихъ князей, ведущее ихъ родъ прямо отъ императора римскаго. Повидимому въ началѣ XVI в. составилось сказаніе, будто Августъ, кесарь римскій, обладатель всей вселенной, когда сталъ изнемогать, раздѣлилъ вселенную между братьями и сродниками своими и /с. 154/ брата своего Пруса посадилъ на берегахъ Вислы-рѣки по рѣку, называемую Нѣманъ, чтó и донынѣ по имени его зовется Прусской землей, «а отъ Пруса четырнадцатое колѣно — великій государь Рюрикъ». Московская дипломатія дѣлала изъ этого сказанія практическое употребленіе: въ 1563 г. бояре царя Ивана, оправдывая его царскій титулъ въ переговорахъ съ польскими послами, приводили словами лѣтописи эту самую генеалогію московскихъ Рюриковичей.

Сказаніе о Вл. Мономахѣ. Хотѣли освѣтить исторіей и идею византійскаго наслѣдства. Владиміръ Мономахъ былъ сынъ дочери византійскаго императора Константина Мономаха, умершаго за 50 лѣтъ слишкомъ до вступленія своего внука на кіевскій столъ. Въ московской же лѣтописи, составленной при Грозномъ, повѣствуется, что Владиміръ Мономахъ, вокняжившись въ Кіевѣ, послалъ воеводъ своихъ на Царьградъ воевать этого самаго царя греческаго Константина Мономаха, который съ цѣлью прекратить войну отправилъ въ Кіевъ съ греческимъ митрополитомъ крестъ изъ животворящаго древа и царскій вѣнецъ со своей головы, т. е. Мономахову шапку, съ сердоликовой чашей, изъ которой Августъ, царь римскій, веселился, и съ золотою цѣпью. Митрополитъ именемъ своего царя просилъ у князя кіевскаго мира и любви, чтобы все православіе въ покоѣ пребывало «подъ общею властью нашего царства и твоего великаго самодержавства Великія Руси». Владиміръ былъ вѣнчанъ этимъ вѣнцомъ и сталъ зваться Мономахомъ, боговѣнчаннымъ царемъ Великой Руси. «Оттолѣ — такъ заканчивается разсказъ — тѣмъ царскимъ вѣнцомъ вѣнчаются всѣ великіе князи владимірскіе». Сказаніе было вызвано вѣнчаніемъ Ивана IV на царство въ 1547 г., когда были торжественно приняты и введены какъ во внѣшнія сношенія, такъ и во внутреннее управленіе титулы царя и самодержца, появлявшіеся при Иванѣ III какъ бы въ видѣ /с. 155/ пробы лишь въ нѣкоторыхъ, преимущественно дипломатическихъ актахъ. Основная мысль сказанія: значеніе московскихъ государей, какъ церковно-политическихъ преемниковъ византійскихъ царей, основано на установленномъ при Владимірѣ Мономахѣ совмѣстномъ властительствѣ греческихъ и русскихъ царей-самодержцевъ надъ всѣмъ православнымъ міромъ. Вотъ почему Иванъ IV нашелъ необходимымъ укрѣшить принятіе царскаго титула соборнымъ письменнымъ благословеніемъ греческихъ святителей со вселенскимъ патріархомъ константинопольскимъ во главѣ: московскому акту 1547 года въ Кремлѣ придавали значеніе вселенскаго церковнаго дѣянія. Любопытно, что и въ этотъ актъ восточныхъ іерарховъ внесено московское сказаніе о царскомъ вѣнчаніи Владиміра Мономаха. Есть византійское извѣстіе XIV в., что русскій великій князь носилъ чинъ стольника (τὸ τοῦ ἐπὶ τραπέζης ὀφφίκιον) при дворѣ греческаго царя, владыки вселенной (ὁ τῆς οἰκουμένης κύριος καὶ ἄρχων), какъ учила о немъ византійская іерархія, а Василій Темный въ одномъ посланіи къ византійскому императору называетъ себя «сватомъ святаго царства его». Теперь по московской теоріи XV-XVI в. этотъ стольникъ и сватъ вселенскаго царя превратился въ его товарища, а потомъ преемника. Эти идеи, на которыхъ въ продолженіе трехъ поколѣній пробовала свои силы московская политическая мысль, проникали и въ мыслящее русское общество. Инокъ одного изъ псковскихъ монастырей Филоѳей едва ли высказывалъ только свои личныя мысли, когда писалъ отцу Грознаго, что всѣ христіанскія царства сошлись въ одномъ его царствѣ, что во всей поднебесной одинъ онъ православный государь, что Москва — третій и послѣдній Римъ.

Идея божественнаго происхожденія власти. Изложенныя подробности, не всѣ одинаково важныя сами по себѣ, всѣ любопытны, какъ своего рода символы полити/с. 156/ческаго мышленія, какъ выраженіе усиленной работы политической мысли, какая началась въ московскихъ государственныхъ умахъ при новыхъ условіяхъ положенія. Въ новыхъ титулахъ и церемоніяхъ, какими украшала или обставляла себя власть, особенно въ генеалогическихъ и археологическихъ легендахъ, какими она старалась освѣтить свое прошлое, сказывались успѣхи ея политическаго самосознанія. Въ Москвѣ чувствовали, что значительно выросли, и искали исторической и даже богословской мѣрки для опредѣленія своего роста. Все это вело къ попыткѣ вникнуть въ сущность верховной власти, въ ея основанія, происхожденіе и назначеніе. Увидѣвъ себя въ новомъ положеніи, московскій государь нашелъ недостаточнымъ прежній источникъ своей власти, какимъ служила отчина и дѣдина, т. е. преемство отъ отца и дѣда. Теперь онъ хотѣлъ поставить свою власть на болѣе возвышенное основаніе, освободить ее отъ всякаго земного юридическаго источника. Идея божественнаго происхожденія верховной власти была нечужда и предкамъ Ивана III; но никто изъ нихъ не выражалъ этой идеи такъ твердо, какъ онъ, когда представлялся къ тому случай. Въ 1486 г. нѣкій нѣмецкій рыцарь Поппель, странствуя по малоизвѣстнымъ въ Европѣ отдаленнымъ краямъ, какимъ-то образомъ попалъ въ Москву. Видъ столицы невѣдомаго Московскаго государства поразилъ его, какъ политическое и географическое открытіе. На католическомъ Западѣ знали преимущественно Русь Польско-Литовскую, и многіе даже не подозрѣвали существованія Руси Московской. Воротясь домой, Поппель разсказывалъ германскому императору Фридриху III, что за Польско-Литовской Русью есть еще другая Русь, Московская, независимая ни отъ Польши, ни отъ татаръ, государь которой будетъ, пожалуй, посильнѣе и побогаче самого короля польскаго. Удивленный такимъ не/с. 157/ожиданнымъ извѣстіемъ, императоръ послалъ Поппеля въ Москву просить у Ивана руки одной изъ его дочерей для своего племянника и въ вознагражденіе за это предложить московскому князю королевскій титулъ. Иванъ благодарилъ за любезное предложеніе, но въ отвѣтъ на него велѣлъ сказать послу: «а что ты намъ говорилъ о королевствѣ, то мы Божіею милостью государи на своей землѣ изначала, отъ первыхъ своихъ прародителей, а поставленіе имѣемъ отъ Бога, какъ наши прародители, такъ и мы. Молимъ Бога, чтобы намъ и дѣтямъ нашимъ далъ до вѣка такъ быть, какъ мы теперь государи на своей землѣ, а поставленія какъ прежде ни отъ кого не хотѣли, такъ и теперь не хотимъ». Подобно дѣду царь Иванъ, въ бесѣдѣ съ польско-литовскими послами, жалуясь на то, что король Сигизмундъ Августъ не признаетъ его титуловъ и правъ, ими выражаемыхъ, говорилъ, что эти права даны ему Богомъ и ни въ чьемъ признаніи не нуждаются.

Вотчина и государство. Таковы успѣхи, достигнутые московскимъ политическимъ самосознаніемъ путемъ столь разнообразныхъ усилій. Объединеніе Великороссіи повело къ мысли о соединеніи всей Руси подъ одною властью и къ стремленію придать этой власти не только всероссійское, но и вселенское значеніе. Но во имя чего объединили Великороссію и хотѣли объединить всю Русь? Иванъ III настойчиво заявлялъ и его преемники повторяли, что вся Русская земля — ихъ отчина. Значитъ, новый союзъ, образуемый объединявшейся Великороссіей, подводился подъ старую политическую форму: ни изъ чего не видно, чтобы Иванъ III понималъ отчину какъ-нибудь иначе, не такъ, какъ понимали эту форму его удѣльные предки. Но общественные союзы имѣютъ свою природу, требующую соотвѣтственныхъ ей политическихъ формъ. Въ удѣльной вотчинѣ, гдѣ свободные обыватели находились къ /с. 158/ князю во временныхъ договорныхъ отношеніяхъ, ежеминутно способныхъ порваться, князь былъ собственникомъ только территоріи, земельнаго пространства съ хозяйственными угодьями. Страна, населенная цѣлымъ народомъ, для котораго она стала отечествомъ, соединившись подъ одною властью, не могла оставаться вотчинной собственностью носителей этой власти. Въ Москвѣ заявляли притязаніе на всю Русскую землю, какъ на цѣльный народъ, во имя государственнаго начала, а обладать ею хотѣли, какъ отчиной, на частномъ удѣльномъ правѣ. Въ этомъ состояло внутреннее противорѣчіе того объединительнаго дѣла, которое съ такимъ видимымъ успѣхомъ довершали Иванъ III и его преемникъ. Иванъ III, первый изъ московскихъ князей, громко объявлявшій всю Русскую землю своей вотчиной, кажется, чувствовалъ это противорѣчіе и искалъ изъ него выхода, усиливаясь согласовать свою вотчинную власть съ требованіями измѣнившагося положенія. Увидѣвъ себя государемъ цѣлаго православнаго народа, онъ сознавалъ, хотя и смутно, тѣ новыя обязанности, какія ложились на него, какъ на поставленнаго свыше блюстителя народнаго блага. Мысль объ этомъ мелькнула при одномъ случаѣ, о которомъ впрочемъ узнаемъ далеко не изъ перваго источника. Въ 1491 г. по договору Иванъ велѣлъ своимъ удѣльнымъ братьямъ послать ихъ полки на помощь своему крымскому союзнику хану Менгли-Гирею. Удѣльный князь Андрей углицкій не послушался, не послалъ своихъ полковъ. Въ Москвѣ сначала смолчали и, когда князь Андрей пріѣхалъ въ столицу, приняли его ласково, но потомъ неожиданно схватили и посадили въ тюрьму. Митрополитъ по долгу сана ходатайствовалъ передъ великимъ княземъ за арестованнаго; но Иванъ отказался дать ему свободу, говоря, что этотъ князь и раньше нѣсколько разъ злоумышлялъ противъ него. /с. 159/ «Да это бы еще ничего, добавилъ Иванъ: но когда я умру, онъ будетъ искать великаго княженія подъ внукомъ моимъ, и если даже не добудетъ княженія, то смутитъ дѣтей моихъ, и станутъ они воевать другъ съ другомъ, а татары будутъ Русскую землю бить, жечь и плѣнить и дань опять наложатъ, и кровь христіанская польется попрежнему, и всѣ мои труды останутся напрасны, и вы попрежнему будете рабами татаръ». Такъ повѣствуетъ Татищевъ въ своемъ лѣтописномъ сводѣ, не указывая, откуда заимствовалъ слова великаго князя. Во всякомъ случаѣ съ тѣхъ поръ, какъ обезпеченъ былъ успѣхъ московскаго собиранія Руси, въ Иванѣ III, его старшемъ сынѣ и внукѣ начинаютъ бороться вотчинникъ и государь, самовластный хозяинъ и носитель верховной государственной власти. Это колебаніе между двумя началами или порядками обнаруживалось въ рѣшеніи важнѣйшихъ вопросовъ, поставленныхъ самымъ этимъ собираніемъ, о порядкѣ преемства власти, объ ея объемѣ и формѣ. Ходъ политической жизни объединенной Великороссіи болѣе чѣмъ на столѣтіе испорченъ былъ этимъ колебаніемъ, приведшимъ государство къ глубокимъ потрясеніямъ, а династію собирателей къ гибели.

Престолонаслѣдіе. Мы уже знаемъ, какъ еще до Ивана III фактическимъ, не юридическимъ путемъ устанавливался въ московскомъ княжескомъ домѣ порядокъ преемства великокняжеской власти въ прямой нисходящей линіи. Все зависѣло отъ обстоятельствъ и хана; но обстоятельства и воля хана обыкновенно складывались въ пользу такого порядка и образовали обычай, въ силу котораго великое княженіе уже съ Димитрія Донского стало не только московской отчиной, но именно отчиной старшаго сына московскаго великаго князя. Василій Темный, столько потерпѣвшій въ борьбѣ за этотъ порядокъ, придумалъ средство упрочить его, еще при своей жизни /с. 160/ назначивъ старшаго своего сына Ивана великимъ княземъ-соправителемъ. Иванъ хотѣлъ послѣдовать примѣру отца и старшаго сына своего отъ первой жены Ивана такъ же назначилъ своимъ соправителемъ. Но соправитель умеръ, оставивъ сына Димитрія, когда и у Софьи подросталъ сынъ Василій. У Ивана III получились двѣ нисходящія и равносильныя линіи: представитель старшей (внукъ) на одно колѣно былъ ниже представителя младшей (сынъ). Бояре по нелюбви къ Софьѣ были за внука. Софья съ сыномъ завела темную придворную интригу, которая открылась, и разсерженный Иванъ рѣшилъ назначить соправителемъ и наслѣдникомъ внука. Но онъ не довольствовался простымъ изъявленіемъ своей воли: недавній обычай назначать наслѣдника, предварительно объявивъ его соправителемъ, онъ хотѣлъ освятить торжественнымъ церковнымъ вѣнчаніемъ избранника на великое княженіе. Изъ византійскихъ коронаціонныхъ обрядниковъ выбрали подходящія церемоніи, дополнили ихъ подходящими къ случаю подробностями и составили «чинъ» поставленія Димитрія Ивановича на великое княженіе, дошедшій до насъ въ современной рукописи. Вѣнчаніе происходило въ Успенскомъ соборѣ въ 1498 г. Великій князь — дѣдъ возложилъ на великаго князя — внука шапку, вѣнецъ и бармы, оплечье, широкій отложной воротникъ. Во время вѣнчанія митрополитъ, обращаясь къ дѣду, называлъ его «преславнымъ царемъ самодержцемъ». Торжественная минута вызвала въ московскомъ князѣ потребность оглянуться назадъ и призвать старину, исторію, въ оправданіе новаго порядка престолонаслѣдія — въ прямой нисходящей линіи. Обратясь къ митрополиту, Иванъ сказалъ: «Отецъ митрополитъ! Божіимъ изволеніемъ отъ нашихъ прародителей, великихъ князей, старина наша оттолѣ и до сихъ мѣстъ: отцы наши, великіе князья, сыновьямъ своимъ /с. 161/ старшимъ давали великое княженіе; и я было сына своего перваго Ивана при себѣ благословилъ великимъ княженіемъ; но Божьею волей сынъ мой Иванъ умеръ; у него остался сынъ первый Димитрій, и я его теперь благословляю при себѣ и послѣ себя великимъ княженіемъ Владимірскимъ, Московскимъ и Новгородскимъ, и ты бы его, отецъ, на великое княженіе благословилъ». По прямому смыслу этихъ словъ Иванъ рѣшилъ при назначеніи преемника держаться прямой нисходящей линіи въ самомъ строгомъ смыслѣ слова. Торжественное церковное вѣнчаніе, освящавшее такой порядокъ престолонаслѣдія, можно считать тогдашней формой изданія основныхъ законовъ. Такіе законы и впереди всѣхъ законъ о престолонаслѣдіи были особенно необходимы въ моментъ превращенія непомѣрно расширившейся вотчины Даниловичей въ Московское государство: государство тѣмъ и отличается отъ вотчины, что въ немъ воля вотчинника уступаетъ мѣсто государственному закону. Но Иванъ самъ же нарушилъ свое столь торжественное установленіе. Софья успѣла поправить свои дѣла: вѣнчанный внукъ былъ разжалованъ и заключенъ подъ стражу, а сынъ пожалованъ и посаженъ на великое княженіе «самодержцемъ». — «Развѣ я не воленъ въ своемъ внукѣ и въ своихъ дѣтяхъ? Кому хочу, тому и дамъ княженіе» — сказалъ однажды Иванъ по другому случаю; здѣсь въ немъ говорилъ своенравный хозяинъ вотчинникъ, а не государь, которымъ изданъ первый Судебникъ. Та же мысль о произвольномъ выборѣ преемника между нисходящими выражена и въ договорѣ, заключенномъ между Василіемъ и Юріемъ, старшими сыновьями Ивана III, еще при его жизни и по его волѣ: отецъ благословляетъ великимъ княжествомъ сына, котораго хочетъ, не взирая на старшинство. Преемникамъ Ивана III данъ былъ примѣръ, которому они слѣдовали съ печальнымъ /с. 162/ постоянствомъ — одной рукой созидать, а другой разрушать свое созданіе, пока не разрушили созданнаго ими государства.

Расширеніе власти вел. князя. Такое же колебаніе замѣтно и въ опредѣленіи объема и формы верховной власти. Усиленная работа политической мысли повела не къ одному лишь накопленію новыхъ украшеній вокругъ великаго князя и его титула: отъ этой работы оставались и нѣкоторые практическіе осадки. Новое значеніе верховной власти, постепенно уясняясь, отражалось не только на придворномъ церемоніалѣ, но и на государственномъ правѣ. Мы знаемъ, какъ великіе князья московскіе уже съ первой половины XIV в. постепенно усиливали вотчинное преобладаніе старшаго своего наслѣдника надъ младшими князьями удѣльными. Иванъ III въ своемъ завѣщаніи довелъ это усиленіе до небывалыхъ размѣровъ: старшему своему сыну и наслѣднику великаго княженія онъ одному завѣщалъ болѣе 60 областей, городовъ съ уѣздами или цѣлыхъ земель съ городами и пригородами, а четыремъ удѣльнымъ его братьямъ всѣмъ вмѣстѣ было дано не болѣе 30 городовъ, притомъ большею частью малозначительныхъ. Теперь великій князь московскій сталъ гораздо богаче и сильнѣе всѣхъ удѣльныхъ своихъ родичей, вмѣстѣ взятыхъ. Это было практическое средство, къ которому прибѣгали и предшественники Ивана III для обезпеченія политическаго преобладанія старшаго наслѣдника. Иванъ III и здѣсь сдѣлалъ важное нововведеніе, въ которомъ сказалось дѣйствіе государственныхъ идей, усиленно проникавшихъ въ сознаніе московскаго государя. Усиливая матеріальное преобладаніе старшаго сына, великаго князя, онъ въ своей духовной далъ ему и существенныя политическія преимущества надъ младшими удѣльными братьями. Въ этомъ отношеніи духовная Ивана есть первый актъ своего рода въ исторіи нашего государственнаго права: въ немъ видимъ попытку /с. 163/ опредѣлить составъ верховной власти. Перечислю эти политическія преимущества, данныя великому князю надъ удѣльными. 1) До сихъ поръ всѣ князья-сонаслѣдники совмѣстно по долямъ или участкамъ владѣли городомъ Москвой, собирали съ нея дань и пошлины, прямые и косвенные налоги; въ духовной Ивана III важнѣйшія статьи финансоваго управленія столицей, торговыя пошлины и сборы съ торговыхъ помѣщеній предоставлены одному великому князю, который только выдавалъ изъ нихъ по 100 рублей (не менѣе 10 тыс. р. на наши деньги) въ годъ каждому изъ удѣльныхъ своихъ братьевъ. 2) До сихъ поръ удѣльные князья творили судъ и расправу по всѣмъ дѣламъ каждый въ своемъ участкѣ столицы и въ принадлежавшихъ ему подмосковныхъ селахъ; по духовной Ивана III судъ по важнѣйшимъ уголовнымъ дѣламъ во всей Москвѣ и въ подмосковныхъ станахъ, доставшихся въ удѣлъ братьямъ, принадлежалъ исключительно великому князю. 3) До сихъ поръ каждый владѣтельный князь, великій, какъ и удѣльные, билъ или могъ бить свою монету, и въ нашихъ нумизматическихъ кабинетахъ вы найдете много экземпляровъ удѣльной монеты XIV и XV в.; по духовной Ивана III право чеканить монету предоставлено было одному великому князю московскому. 4) До сихъ поръ согласно съ удѣльнымъ порядкомъ владѣнія удѣльные князья могли располагать своими вотчинами въ завѣщаніяхъ по личному усмотрѣнію. Димитрій Донской впервые ввелъ нѣкоторое ограниченіе въ это право, постановивъ въ своей духовной, что удѣльный князь, умирая безсыновнымъ, не могъ никому завѣщать свой удѣлъ, который по смерти безсыновнаго владѣльца дѣлился между оставшимися братьями по усмотрѣнію матери. Въ духовной Ивана III это ограниченіе направлено исключительно въ пользу великаго князя: выморочный удѣлъ /с. 164/ весь безъ раздѣла переходилъ къ послѣднему. Часть удѣла, выдѣленная княгинѣ-вдовѣ «на прожитокъ», оставалась въ ея пользованіи тóлько до ея смерти, «до живота», а потомъ также отходила къ великому князю.

Вредъ удѣльнаго владѣнія. Видимъ, что духовная Ивана III опредѣляетъ верховную власть великаго князя только съ одной стороны, по отношенію къ князьямъ удѣльнымъ. Великій князь, прежде превосходившій удѣльныхъ родичей только размѣрами своихъ владѣній, количествомъ матеріальныхъ средствъ, теперь сосредоточилъ въ своемъ лицѣ и наибольшее количество политическихъ правъ. Преемникъ Ивана III вступалъ на великокняжескій столъ болѣе государемъ, чѣмъ самъ Иванъ. Удѣльные братья, въ первую половину Иванова княженія еще способные надѣлать большихъ хлопотъ великому князю, потомъ являются передъ нимъ безсильными и безправными владѣтелями. Они бѣднѣли и падали все болѣе, вели хищническое управленіе въ своихъ удѣлахъ и все-таки нуждались, не были въ состояніи нести расходовъ на татаръ, занимали деньги, у кого и сколько могли, иногда по 2 рубля на соль, и не платили процентовъ, умирали въ большихъ долгахъ, возлагая уплату ихъ на великаго князя, которому отказывали свои удѣлы. Въ такихъ чертахъ рисуется ихъ хозяйственное положеніе въ ихъ духовныхъ грамотахъ. Еще печальнѣе было положеніе удѣльныхъ братьевъ великаго князя Василія. Они иногда помышляли о побѣгѣ въ Литву, но по обнаруженіи замысла униженно ходатайствовали о прощеніи черезъ митрополита, монаховъ, московскихъ бояръ, называли себя холопами великаго князя, своего «государя». Съ ними и не стѣснялись въ Москвѣ ни при Иванѣ, ни при Василіи: они знали, что за ослушаніе и за крамолу по одному доносу, даже только по подозрѣнію, ихъ ждетъ московская тюрьма. Но удѣльное право формально призна/с. 165/вали оба эти великіе князя, заключали съ удѣльными договоры на старыхъ условіяхъ, какъ съ независимыми владѣтелями, только обязывая ихъ быть неотступными отъ великихъ князей «никуда ни къ кому никоторыми дѣлы», ни съ кѣмъ не заключать договоровъ, вообще не сноситься безъ вѣдома великихъ князей и подъ ихъ дѣтьми, своими племянниками, великихъ княжествъ не подыскиваться: попрежнему дѣйствуютъ личныя обязательства вмѣсто закона. Однако безопасные сами по себѣ, по своей политической и нравственной слабости, неспособные и своихъ удѣловъ устроить, не то чтобы царствомъ править, какъ отозвался о своихъ удѣльныхъ братьяхъ вел. кн. Василій, они не перестали быть вредными при тогдашнемъ ходѣ дѣлъ и при складѣ общества того времени. Удѣльныя преданія были еще слишкомъ свѣжи и кружили слабыя удѣльныя головы при всякомъ удобномъ случаѣ. Удѣльный князь былъ крамольникъ если не по природѣ, то по положенію: за него цѣплялась всякая интрига, заплетавшаяся въ сбродной придворной толпѣ. Въ московскомъ Кремлѣ отъ него ежеминутно ожидали смуты; всего болѣе боялись его побѣга за границу, въ Литву, хотя эта опасность была, можетъ быть, лучшимъ средствомъ освободить государство отъ этихъ ни на что непригодныхъ остатковъ безнарядной старины, какъ это средство избавило Василія Темнаго отъ его злѣйшихъ враговъ, князей можайскаго и Шемячича. Формальное, т. е. притворное признаніе удѣльнаго права, не соотвѣтствовавшее дѣйствительнымъ отношеніямъ, внося фальшь въ государственную жизнь, мѣшало московскимъ государямъ уяснить себѣ и проводить одно изъ основныхъ началъ государственнаго порядка, единство, цѣльность верховной власти. Печальный опытъ отца и свой собственный заставилъ Ивана III тревожно задумываться надъ мыслью о /с. 166/ такой власти. Московскій посланецъ отъ его имени говорилъ въ Вильнѣ его дочери, вел. княгинѣ литовской: «слыхалъ я, каково было нестроенье въ Литовской землѣ, коли было государей много, а и въ нашей землѣ, слыхала ты, каково было нестроеніе при моемъ отцѣ, а послѣ отца, каковы были дѣла, и у меня съ братьями, надѣюсь, слыхала же, а иное и сама помнишь».

Нерѣшительность моск. государей. Но воспріимчивые къ идеѣ самодержавія, московскіе государи очень туго усвояли себѣ мысль о единодержавіи. Мы скоро увидимъ, какъ Иванъ IV, торжественно принявшій постоянный титулъ царя и самодержца, въ полемикѣ съ кн. Курбскимъ принялся за напряженную разработку новаго взгляда на самодержавіе, незнакомаго древней Руси; но и онъ не могъ отрѣшиться отъ удѣльныхъ привычекъ. Въ духовной 1572 г., назначивъ своимъ преемникомъ старшаго сына Ивана, онъ отказалъ ему все царство Русское, но при этомъ выдѣлилъ и второму сыну Ѳедору удѣлъ, набранный изъ городовъ въ разныхъ частяхъ государства (Суздаль, Кострома, Волоколамскъ, Козельскъ, Мценскъ и др.). Правда, этотъ удѣлъ не становился особымъ самостоятельнымъ княжествомъ; его владѣтель не получалъ значенія автономнаго государя подобно удѣльнымъ князьямъ прежняго времени, а во всемъ подчиненъ былъ царю, и самый удѣлъ его оставался подъ верховной властью старшаго брата, какъ единственнаго государя, составлялъ неотдѣлимую часть единаго нераздѣльнаго Русскаго царства; «а удѣлъ сына моего Ѳедора, гласила духовная, ему жъ (старшему сыну, царю Ивану) къ великому государству». Въ умѣ завѣщателя, очевидно, присутствовала мысль о нераздѣльности верховной власти и государственной территоріи. Въ той же духовной впервые въ исторіи нашего государственнаго права рѣшительно выражено было понятіе объ удѣльномъ князѣ, какъ о простомъ слугѣ, государя. Въ /с. 167/ самыхъ настойчивыхъ выраженіяхъ: отецъ внушаетъ младшему сыну безусловную и безпрекословную покорность передъ старшимъ, приказываетъ ни въ чемъ ему не прекословить, во всемъ жить изъ его слова, во всемъ быть въ его волѣ до крови и до смерти, даже въ случаѣ обиды отъ старшаго брата рати не поднимать и самому собой не обороняться, а бить ему челомъ, чтобъ гнѣвъ сложить изволилъ. Словомъ, удѣльный князь — владѣтельный подданный государя и больше ничего. Но дѣло было въ самомъ званіи удѣльнаго князя, а не въ степени его подчиненія государю по завѣщательнымъ отеческимъ наставленіямъ, не имѣвшимъ никакого практическаго значенія. Когда старшій сынъ Грознаго погибъ, второй заступилъ его мѣсто наслѣдника, а родившемуся незадолго до смерти отца, царевичу Димитрію назначенъ былъ маленькій удѣлъ Угличъ. Но отецъ не успѣлъ еще закрыть глазъ, а у колыбели этого удѣльнаго князя уже завязалась смута, которая, долго тлѣя, наконецъ разгорѣлась въ такую бѣду, едва не разрушившую всѣхъ плодовъ 300-лѣтней терпѣливой работы московскихъ Даниловичей. Такъ до конца династіи въ Кремлѣ не могли оторваться отъ мысли, что каждый членъ владѣтельнаго рода долженъ имѣть удѣлъ, хоть маленькій и хоть съ призрачной властью, но все же свой удѣлъ, и такой смѣлый мыслитель и преобразователь, какъ Иванъ Грозный, остался вѣренъ фамильной московской логикѣ и политикѣ, — логикѣ полумыслей и политикѣ полумѣръ.

Сведемъ все сказанное, чтобъ видѣть, какъ сложилась верховная власть въ Московскомъ государствѣ къ концу изучаемаго періода.

Составъ верховной власти. Одному изъ маленькихъ удѣловъ окско-волжскаго междурѣчья счастливое сочетаніе различныхъ условій помогло расшириться на всю область тогдашняго распредѣленія /с. 168/ великорусскаго племени. Столь успѣшное расширеніе побуждало владѣтелей этого удѣла постепенно расширять и свой взглядъ на себя, на свою власть, чтобы привести ее въ мѣру все улучшавшагося положенія. Разнообразныя пособія вовлечены были въ эту работу московской политической мысли: общехристіанскія воззрѣнія и византійскія преданія, туземныя историческія воспоминанія и уроки, выносимые изъ переживаемыхъ событій, даже чаянія будущаго. Изъ такого матеріала выработался довольно сложный, но недостаточно опредѣленный образъ верховной власти, въ которомъ съ нѣкоторой ясностью обозначились три черты: божественное происхожденіе, вселенское представительство православія на основѣ церковно-исторической связи съ павшей Византіей и національное всероссійское значеніе на основѣ прямого преемства отъ вел. князя Владиміра Мономаха. Но эти черты были привнесены въ составъ власти, а не развились изъ ея исторически сложившагося содержанія. Это содержаніе состояло въ вотчинномъ правѣ московскаго государя на Русскую землю, какъ принадлежащую, такъ и имѣющую принадлежать ему въ будущемъ. Въ этомъ правѣ можно различить три опредѣленія: независимое отъ сторонней силы вотчинное полновластіе, выраженное въ заимствованныхъ титулахъ царя и самодержца; наслѣдованіе по завѣщанію въ прямой нисходящей линіи съ выборомъ наслѣдника изъ нисходящихъ по усмотрѣнію завѣщателя; недѣлимость царства, какъ власти и какъ области, съ сохраненіемъ подчиненнаго царю удѣльнаго владѣнія. Исходя изъ чисто вотчинныхъ основаній, эти опредѣленія при надлежащей законодательной обработкѣ и очисткѣ отъ вотчинной примѣси могли стать основами государственнаго порядка; изъ нихъ два послѣднихъ тѣмъ и были вызваны, что вотчина расширилась до размѣровъ, въ которыхъ она /с. 169/ не могла оставаться вотчиной и превращалась въ государство.

Взглядъ общества на государя. Мы доселѣ перечисляли послѣдствія основного факта, обнаружившіяся съ одной стороны во внѣшнемъ положеніи и внѣшней политикѣ Московскаго государства, съ другой — въ политическомъ сознаніи московскаго государя и въ составѣ его верховной власти. Но этотъ фактъ отразился и на отношеніи московскаго общества къ своему государю. До конца XV в. это отношеніе отличалось простотой удѣльнаго времени и еще не замѣтно было слѣдовъ того почитанія, своего рода культа, которымъ впослѣдствіи былъ окруженъ московскій государь. Въ 1480 г., во время нашествія хана Ахмата, Иванъ III, постоявъ съ полками на Окѣ, покинулъ армію и воротился въ Москву. Столица была въ смятеніи; горожане сносили въ Кремль свои пожитки, ожидая татарской осады. Увидѣвъ возвращавшагося великаго князя, они подступили къ нему съ жалобами и говорили ему, по свидѣтельству лѣтописи: «когда ты, государь, княжишь надъ нами въ мирное время, тогда насъ много понапрасну обременяешь поборами, а теперь самъ, разсердивъ хана, незаплативъ ему выхода, насъ же выдаешь татарамъ». Престарѣлый ростовскій архіепископъ Вассіанъ встрѣтилъ великаго князя еще болѣе рѣзкими упреками, началъ «зло говорить ему», называя его «бѣгуномъ», трусомъ, и грозя, что на немъ взыщется кровь христіанская, которая прольется отъ татаръ. Приведемъ еще эпизодъ изъ княженія Иванова преемника. И въ это время еще не исчезли прежнія простыя отношенія подданныхъ къ государю. Тогда въ Москвѣ заподозрили по доносу въ зломъ умыслѣ государева брата, удѣльнаго дмитровскаго князя Юрія, и рѣшили дождаться его пріѣзда въ столицу, чтобы арестовать его. Узнавъ объ этомъ, Юрій обратился къ волоколамскому игумену преп. Іосифу, /с. 170/ жалуясь ему, что въ Москвѣ слушаютъ навѣтниковъ, и прося игумена съѣздить въ Москву, походатайствовать за него передъ великимъ княземъ. Іосифъ уговаривалъ удѣльнаго князя не противиться великому: «преклони главу твою предъ помазанникомъ Божіимъ и покорись ему». Юрій отвѣчалъ на это: «будь мнѣ вмѣсто отца родного; я по твоему наставленію не буду противъ государя, готовъ все терпѣть отъ него, даже самую смерть, только съѣзди къ нему». Іосифъ послалъ къ великому князю двухъ старцевъ своего монастыря. Не соблюдая обычныхъ правилъ вѣжливости, не поздоровавшись и не спросивъ о здоровьѣ игумена, Василій встрѣтилъ посланныхъ сердитыми словами: «зачѣмъ пришли, какое вамъ до меня дѣло?» Тогда одинъ изъ старцевъ началъ наставительно пенять великому князю, что государю не подобаетъ такъ выходить изъ себя, не разузнавъ напередъ въ чемъ дѣло, а слѣдуетъ разспросить хорошенько и выслушать съ кротостью и смиреніемъ. Великій князь смутился, всталъ и улыбаясь сказалъ: «ну, простите, старцы, я пошутилъ». Затѣмъ, снявъ шапку, онъ поклонился старцамъ и спросилъ о здоровьѣ игумена. Тогда уже пошла рѣчь о дѣлѣ, и великій князь уважилъ ходатайство Іосифа, помирился съ братомъ. Это было до 1515 года, когда умеръ Іосифъ. Такъ еще въ началѣ XVII в. по временамъ проявлялись простыя удѣльныя отношенія подданныхъ къ своему государю; но эти отношенія исчезали быстро вмѣстѣ съ послѣдними удѣлами. Уже при Иванѣ III, еще болѣе при Василіи, верховная власть окружала себя тѣмъ ореоломъ, который такъ рѣзко отдѣлилъ московскаго государя отъ всего остального общества. Посолъ императора германскаго Герберштейнъ, наблюдавшій Москву при Василіи, замѣчаетъ, что этотъ великій князь докончилъ то, чтó началъ его отецъ, и властью своею надъ подданными превосходитъ едва ли не /с. 171/ всѣхъ монарховъ на свѣтѣ. Онъ добавляетъ, что въ Москвѣ говорятъ про великаго князя: воля государева — Божія воля, государь — исполнитель воли Божіей. Когда москвичей спрашиваютъ о какомъ-нибудь неизвѣстномъ имъ или сомнительномъ дѣлѣ, они отвѣчаютъ затверженными выраженіями: мы того не знаемъ, знаютъ то Богъ да великій государь. По словамъ Герберштейна, они даже величали своего государя ключникомъ и постельничимъ Божіимъ, примѣняя языкъ московскаго двора къ столь возвышеннымъ отношеніямъ. Такъ уже ко времени Василіева преемника Ивана IV въ Москвѣ былъ готовъ тотъ кодексъ политическихъ понятій, которымъ такъ долго жила потомъ Московская Русь.

Выводы. Припоминая изученныя нами сегодня явленія, не можемъ сказать, чтобы полтора вѣка со смерти Василія Темнаго прошли даромъ для политическаго сознанія и власти московскаго государя. Идеи государственнаго объединенія всей Русской земли, національнаго значенія московскаго государя, свыше возложеннаго на него полномочія блюсти народное благо, — эти идеи вмѣстѣ съ первыми попытками установить составъ верховной власти, единой и недѣлимой, надобно признать значительными успѣхами для московскихъ умовъ того времени. Впрочемъ значеніе этихъ успѣховъ ограничилось бы исторіей понятій, если бы они не сопровождались соотвѣтственнымъ движеніемъ общественнаго и государственнаго порядка, къ изученію котораго мы обращаемся.

Источникъ: Проф. В. Ключевскій. Курсъ Русской исторіи. Часть II: [Лекціи XXI-XL]. — Изданіе второе. — М.: Товарищество типографіи А. И. Мамонтова, 1908. — С. 147-171.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.