Церковный календарь
Новости


2017-06-23 / russportal
Н. В. Гоголь. «Выбр. мѣста изъ переп. съ друзьями». Часть 26-я (1921)
2017-06-23 / russportal
Н. В. Гоголь. «Выбр. мѣста изъ переп. съ друзьями». Часть 25-я (1921)
2017-06-22 / russportal
Архіеп. Аверкій. Сила вѣры, смиренія и неотступности въ молитвѣ (1975)
2017-06-22 / russportal
Архіеп. Аверкій. Пасхальное привѣтствіе св. Владимірской молодежи (1975)
2017-06-22 / russportal
Манифестъ о бракосоч. Вел. Кн. Елены Владиміровны съ Греч. Корол. Николаемъ (1902)
2017-06-22 / russportal
Манифестъ о бракосоч. Вел. Кн. Георгія Михаиловича съ Греч. Корол. Маріею (1900)
2017-06-22 / russportal
П. Н. Красновъ. "Павлоны". Часть 1-я. Глава 10-я (1943)
2017-06-22 / russportal
П. Н. Красновъ. "Павлоны". Часть 1-я. Глава 9-я (1943)
2017-06-22 / russportal
Грамота Россійскаго Правительства адм. Колчака Казачьимъ войскамъ (1919)
2017-06-22 / russportal
Основные Законы Всевеликаго Войска Донского (1918)
2017-06-21 / russportal
Архіеп. Иннокентій (Борисовъ). Слово въ недѣлю четвертую по Пасхѣ (1908)
2017-06-21 / russportal
Архіеп. Иннокентій (Борисовъ). Слово въ недѣлю свв. женъ мѵроносицъ (1908)
2017-06-21 / russportal
Высочайшій Манифестъ объ открытіи чрезвычайнаго сейма въ Гельсингфорсѣ (1905)
2017-06-21 / russportal
Манифестъ о бракосоч. Вел. Кн. Ольги Александровны съ Герц. Ольденбургскимъ (1901)
2017-06-21 / russportal
Н. В. Гоголь. «Выбр. мѣста изъ переп. съ друзьями». Часть 24-я (1921)
2017-06-21 / russportal
Н. В. Гоголь. «Выбр. мѣста изъ переп. съ друзьями». Часть 23-я (1921)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - пятница, 23 iюня 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 19.

Исторія Россіи

Н. И. Костомаровъ († 1885 г.)

Николай Ивановичъ Костомаровъ (1817-1885), знаменитый русскій историкъ, публицистъ и поэтъ, членъ-корреспондентъ Императорской С.-Петербургской академіи наукъ. Родился 4 (17) мая 1817 г. въ слоб. Юрасовкѣ Острогожскаго уѣзда Воронежской губерніи. Окончилъ Харьковскій университетъ. На первыхъ этапахъ своего творчества находился подъ вліяніемъ Герцена, Чернышевскаго и т. п., но впослѣдствіи порвалъ съ ними. Костомаровъ разсматривалъ русское государство какъ соединеніе «двухъ началъ» — вѣчевого и единодержавнаго. Главный упоръ въ своихъ историческихъ трудахъ онъ дѣлалъ на изслѣдованіе быта, народной психологіи и духа народа. Рѣзко выступалъ противъ еврейскаго засилья въ Малороссіи. Главное сочиненіе по русской исторіи — «Русская исторія въ жизнеописаніяхъ ея главнѣйшихъ дѣятелей». Въ 1839 г. опубликовалъ сборникъ стиховъ «Украинскія баллады», въ 1840 — «Вѣтка». Многіе его стихи проникнуты элегическими настроеніями, съ любовью воспѣваютъ малороссійскую старину. Въ нѣкоторыхъ произведеніяхъ онъ проводилъ идею всеславянскаго объединенія подъ эгидой русскаго самодержавія. Выступалъ противъ украинскаго сепаратизма. Онъ писалъ: «Судьба связала малорусскій народъ съ великорусскимъ неразрывными узами... Между этими народами лежитъ кровная, глубокая неразрывная духовная связь, которая никогда не допуститъ ихъ до нарушенія политическаго и общественнаго единства». Скончался Н. И. Костомаровъ 7 (20) апрѣля 1885 г.; похороненъ на Волковскомъ кладбищѣ въ Санктъ-Петербургѣ.

Сочиненія Н. И. Костомарова

Вступительная лекція въ курсъ Русской исторіи,
читанная профессоромъ Костомаровымъ въ Императорскомъ Санктпетербургскомъ Университетѣ 22 Ноября 1859 года.

Мм. Гг.!

Приступая къ чтенію русской исторіи, я знаю что буду имѣть честь излагать ее передъ слушателями, которые вступили въ университетъ съ достаточнымъ запасомъ пріобрѣтеннаго въ учебныхъ заведеніяхъ систематическаго знанія внѣшнихъ событій, а потому я не считаю нужнымъ утомлять ихъ послѣдовательнымъ повѣствованіемъ по общепринятому порядку. Такое чтеніе неразнилось бы въ сущности ни чемъ отъ учебнаго преподаванія кромѣ подробностей въ частяхъ предмета, но по большей части такія подробности всегда могутъ быть легко пріобрѣтены изъ общедоступныхъ сочиненій. Цѣль университетскаго преподаванія не умноженіе сокровищъ памяти, не знаніе новыхъ фактовъ, а осмысленіе того, что уже пріобрѣтено заранѣе. Будетъ сообразнѣе съ этою цѣлію, если, при изложеніи отечественной исторіи, преподаватель станетъ имѣть въ виду не столько полноту своего курса, сколько или разрѣшеніе вопросовъ до сихъ поръ остающихся спорными либо не тронутыми, или разъясненіе такихъ сторонъ всей исторической жизни, которыя почему-нибудь оставались у изслѣдователей на второмъ планѣ, или же по своему свойству и примѣненію къ современнымъ требованіямъ особенно заслуживаютъ полнѣйшей обработки. Съ одной стороны преподаватель, сосредоточивъ свои силы на нѣкоторыхъ сторонахъ науки, будетъ въ состояніи содѣйствовать своими трудами дальнѣйшему движенію науки вмѣсто того, чтобъ повторять рѣшенные другими результаты; съ другой — слушатели познакомятся съ пріемами такого труда и это доставитъ облегченіе тѣмъ изъ нихъ, которые въ свою очередь пожелаютъ посвятить свои способности дѣлу науки. Такой пріемъ изложенія можетъ или ограничиваться извѣстными избранными эпохами или обнимать хронологическое теченіе всей исторіи, но съ избранныхъ сторонъ. Я избираю послѣднее.

Все это, милостивые государи, я считаю нужнымъ предварительно вамъ высказать, дабы впослѣдствіи не укоряли меня, когда, быть можетъ, въ моемъ чтеніи окажутся упущенія нѣкоторыхъ сторонъ науки и на счетъ ихъ усиленное вниманіе къ другимъ.

Было время, когда сумма внѣшнихъ явленій, образующихъ то, что называется государственною или политическою жизнію, составляло все, чего можно было требовать отъ науки. Такъ и слѣдовало: внѣшность прежде всего обнимается, скорѣе усвоивается. Такимъ образомъ Исторія Государства Россійскаго Карамзина была созданіемъ самымъ удовлетворительнымъ въ свое время. Заслуга почтеннаго исторіографа тѣмъ важнѣе, что онъ внесъ въ свое сочиненіе зрѣлую критику. Съ своимъ великимъ талантомъ, Карамзинъ уже не ограничивался односторонностію внѣшности и въ своемъ сочиненіи оставилъ зачатки и указанія новаго изложенія для будущихъ дѣятелей науки. Когда все безмолвно покланялось его авторитету, назадъ тому лѣтъ тридцать явился смѣлый человѣкъ, выступившій на учено-литературное поле больше съ отвагою мысли, чѣмъ съ ученымъ авторитетомъ — то былъ Полевой съ его Исторіей Русскаго Народа; названіемъ, даннымъ своему сочиненію, онъ заявлялъ требованіе, что исторія русскаго государства недостаточна, необходима еще исторія народа. При быстро-подвижной работѣ нашей мысли, многимъ едва извѣстно по имени это сочиненіе. Я не имѣю цѣлію въ настоящее время дѣлать его оцѣнки, скажу только, что при многихь достоинствахъ, полемическій тонъ мѣшалъ автору взглянуть на предметъ своего изложенія безпристрастно и спокойно, подражаніе западнымъ теоріямъ побуждало его прилагать, нерѣдко некстати, къ отечественнымъ событіямъ несвойственные взгляды, а болѣе всего недостатокъ источниковъ воспрепятствовалъ осуществиться на дѣлѣ названію, избранному авторомъ. Одно только названіе — болѣе всего осталось многознаменательнымъ для насъ отъ этого творенія талантливаго писателя. Съ-тѣхъ-поръ, втеченіи послѣднихъ тридцати или, точнѣе, двадцати пяти лѣтъ, наша ученая историческая литература значительно обогатилась. Правительство оказало дѣятельное содѣйствіе въ собраніи и обнародованіи древнихъ актовъ и памятниковъ; археографическая коммиссія, московское общество исторіи и древностей, кіевская археографическая коммиссія, одесское общество исторіи и древностей, археологическое общество и наконецъ частныя лица издали въ свѣтъ богатые запасы старинныхъ письменныхъ памятниковъ; публичная библіотека обогатилась рѣдкими сокровищами и разширила свой дружелюбный доступъ труженикамъ и любителямъ наукъ; наши почтенные ученые одни за другимъ представили плоды своихъ добросовѣстныхъ работъ надъ разными вопросами и сторонами отечественной исторіи; сознана важность языкознанія для изученія жизни: собраны этнографическія данныя — вмѣстѣ со всемъ этимъ уяснилась и необходимость исторіи народа и теперь только наступаетъ пора, когда возможно приступить къ ней, хотя бы только для того, чтобъ проложить первую тропинку для послѣдущихъ дѣятелей, которымъ будетъ суждено измѣнить ее въ торную дорогу.

Теперь, милостивые государи, я считаю нужнымъ представить вамъ въ краткихъ словахъ сущность того понятія, которое я составляю себѣ объ исторіи народа вообще. Не стану теперь распространяться въ подробностяхъ, предоставляя повѣрку и подтвержденіе моего взгляда самому ходу изложенія науки.

Едва ли нужно доказывать, что всякое политическое общество, съ его движеніями и измѣненіями, относится къ народу, какъ явленіе къ его сущности, какъ внѣшность къ внутреннему содержанію, такъ что опредѣлительность, какую мы даемъ кругу, въ который заключены политическія явленія, зависитъ отъ степени нашего понятія, какое мы составили себѣ о народѣ. Такъ, приступая къ исторіи политическаго общества подъ именемъ русской исторіи, мы вправѣ спросить себя: какого политическаго общества исторія предстоитъ нашему изученію? Той ли державы, которая существуетъ теперь подъ именемъ русской имперіи? Но если мы станемъ разсматривать всѣ признаки, составляющіе это понятіе, то найдемъ, что всѣ они сгруппировались между собою и составили то явленіе, которое мы называемъ въ настоящее время русскою державою, только съ Петра Великаго; и многіе, обращая исключительное вниманіе на одинъ видъ государственной жизни, справедливо, съ своей точки зрѣнія, говорятъ, что для нихъ только съ этого времени исторія представляетъ живой и непосредственный интересъ. Въ прежнія времена существовало другое государственное тѣло, до того отличное отъ настоящаго, что многіе изъ его важнѣйшихъ признаковъ составляютъ для насъ предметъ археологическихъ изслѣдованій. Еще несходнѣе наше государство съ удѣльною вѣчевою Русью, а языческій періодъ мелькаетъ намъ изъ глубокой дали, совершенно чуждымъ нашему политическому свѣту, мерцаніемъ. Чтоже соединяетъ всѣ эти періоды, которые, не смотря на ихъ отличіе другъ отъ друга, никто однако не исключалъ еще изъ науки русской исторіи?

Не земля, потому что коль скоро мы будемъ имѣть въ виду исторію всего того, что случилось на землѣ, гдѣ теперь живемъ, или той, которой обитатели вступили въ политическое единство съ государствомъ нашимъ, то придется говорить, какъ объ отечественномъ элементѣ и о бытѣ Пантикапеи; она, однако, не имѣетъ къ намъ болѣе близкаго отношенія, какъ вообще исторія греческихъ колоній, и касаясь Пантикапеи, нужно было бы пуститься въ изученіе греческой исторіи. Намъ бы пришлось излагать исторію готѳовъ, нѣкогда властвовавшихъ надъ нашею страною, и предаться изученію древне-германскаго міра; а это отвлекло бы насъ отъ прямой нашей цѣли. Очевидно, то что образуетъ единство между различными видами государственной или политической жизни — есть народъ, ибо только на основаніи сознанія тождества нашего народа какъ въ отдаленныя, такъ и близкія къ намъ времена, можемъ мы называть отечественными обитателями такихъ, которые болѣе имѣютъ между собою несходства чѣмъ подобія. На основаніи тождества народа, въ различныхъ государствахъ въ одно и то же время существующихъ или существовавшихъ, безъ всякихъ признаковъ политической связи, исторія этихъ государствъ можетъ составить одну исторію. Такое явленіе встрѣчается и въ нашей исторіи, когда въ XIV вѣкѣ образуются два русскія государства, московское и литовское. Наконецъ, къ одной и той исторіи съ извѣстнымъ государствомъ можетъ принадлежать и часть другаго государства, коль скоро въ этой части народъ составляетъ единое тѣло съ тѣмъ, который живетъ въ первомъ изъ государствъ. Такъ къ единой исторіи свободной Греціи будетъ всегда принадлежать судьба Ѳессаліи и острововъ Архипелага, остающихся подъ властію Турціи. Это приложимо и къ русской исторіи. Червонная Русь въ XIV вѣкѣ выступила изъ политической связи съ остальною Россіею, но судьба ея до-тѣхъ-поръ будетъ принадлежать къ русской исторіи, пока народъ червонно-русскій не потеряетъ русскаго языка и началъ русской жизни. Такимъ образомъ, излагая только исторію государственной жизни, если мы хотимъ быть основательными, то невольно будемъ въ своемъ изложеніи подчинять принципъ государственности идеѣ народности, ибо только народность даетъ связь странамъ не имѣющимъ между собою никакого политическаго связующаго признака. Доказывать, что внѣшнія явленія политической жизни не могутъ у насъ составить исторіи народа, кажется нѣтъ необходимости, ибо это само по себѣ слишкомъ ясно.

Но исторія народа не достигается также, такъ называемою, внутреннею исторіею, послѣдовательнымъ изображеніемъ законодательства, учрежденій и быта, отлично отъ внѣшнихъ событій; ибо явленія общественной и домашней жизни все еще внѣшность: за нею кроется потребность уразумѣнія народнаго духа, какъ причины, и вмѣстѣ содержанія этой внѣшности. Знать о существованіи какого-нибудь учрежденія въ извѣстную эпоху еще не достаточно и такое знаніе, взятое само по себѣ какъ фактъ, можетъ повести къ ошибкамъ, если мы не знаемъ, какъ народъ въ свое время понималъ то или другое учрежденіе, въ какой степени оказалъ участіе въ его появленіи и какое дѣйствіе произвело оно на его жизнь. Народный обычай, черты домашняго быта, обрядъ народнаго увеселенія — все это еще внѣшность, не жизнь народная, а только ея выраженіе. Жизнь народная заключается въ движеніи его духовно-нравственнаго бытія: въ его понятіяхъ, вѣрованіяхъ, чувствованіяхъ, надеждахъ, страданіяхъ. Нельзя судить о благосостояніи экономическаго быта народа, не зная какъ народъ понималъ или понимаетъ довольство или недостатокъ. Нельзя судить о важности бѣдствій народныхъ, не зная въ какой степени они въ свое время производили вліяніе на чувство народа. Нельзя произносить приговоровъ надъ доблестями или пороками человѣческими, не зная, въ какой степени оправдывало или обвиняло ихъ народное убѣжденіе. Изслѣдованіе развитія народной духовной жизни — вотъ въ чемъ состоитъ исторія народа. Тутъ основа и объясненіе всякаго политическаго событія, тутъ повѣрка и судъ всякаго учрежденія и закона.

Сказанное теперь мною не новость; но часто случалось, что при сознаніи необходимости поставить на первый планъ духовную самодѣятельность народа, историкъ терялся въ внѣшнихъ явленіяхъ и упускалъ ее изъ виду. Я далекъ отъ того, чтобъ придавать слишкомъ малое значеніе уразумѣнію внѣшности, напротивъ, только это основательное знаніе и можетъ повести къ уразумѣнію народной жизни; безъ критики и безъ внимательнаго разсмотрѣнія внѣшнихъ подробностей невозможно приступить къ внутреннему содержанію, иначе мы будемъ принимать мечты за существенные выводы изъ явленій. По этому не только нельзя обвинять направленія, обращеннаго исключительно ко внѣшности, но слѣдуетъ сознаться, что въ настоящее время исторія народа не можетъ быть удовлетворительно составлена прежде, чѣмъ не будетъ достаточно-критически обработана во всѣхъ подробностяхъ исторіи внѣшнихъ явленій. Вотъ почему я считаю такое сочиненіе, какъ прекрасныя изслѣдованія Погодина, сочиненіемъ первой важности. Еслибы такимъ способомъ разработана была вся русская исторія, мы были бы значительно облегчены въ нашемъ предпріятіи. Но пока этого нѣтъ, я и не воображаю, чтобъ предпріятіе это увѣнчалось полнымъ успѣхомъ; я буду доволенъ и тѣмъ, если оно возбудитъ въ васъ, мм. гг., сочувствіе и найдется изъ васъ другой, болѣе меня даровитый, который воспользуется предложенною вамъ мыслію.

При чтеніи исторіи русскаго народа я ничуть не буду оставлять ни внѣшней-былевой ни бытовой исторіи, напротивъ, какъ сказалъ уже, только въ данныхъ той и другой и буду искать своей цѣли. Мы будемъ обращать вниманіе на такія явленія, которыя откроютъ намъ нравственное бытіе народа и его духовную дѣятельность. Мы не станемъ слѣдовать за утомительнымъ рядомъ княжескихъ усобицъ и войнъ съ иноземцами, но выберемъ изъ нихъ только то, что укажетъ намъ степень народнаго участія въ нихъ, народный взглядъ на нихъ и вліяніе ихъ на жизнь народную. Мы не остановимся даже на какомъ-нибудь громкомъ государственномъ событіи болѣе того, сколько требовать этого будетъ уразумѣніе воздѣйствія его на народный бытъ и воспитаніе; мы не станемъ преклоняться предъ біографіею лицъ, выходящихъ изъ массы; для насъ они будутъ важны единственно потому, чтó они принесли съ собою изъ массы и чтó сообщили массѣ ихъ дарованія. Намъ не будетъ важенъ никакой законъ, никакое учрежденіе сами по себѣ, а только приложеніе ихъ къ народному быту; насъ не займетъ никакой литературный памятникъ, если мы не будемъ видѣть въ немъ ни выраженія народной мысли, ни той силы, которая пробуждаетъ эту мысль; въ такомъ случаѣ для насъ гораздо важнѣе народная пѣсня, даже полная анахронизмовъ въ изложеніи внѣшняго событія. Если мое чтеніе приметъ образъ непрерывнаго повѣтствованія, то преимущественно въ тѣхъ эпохахъ, когда проявляется народная самодѣятельность. Что для историка имѣющаго на первомъ планѣ государственную жизнь, составляетъ неважныя черты — у насъ будетъ предметомъ первой важности: такъ, напримѣръ, повѣствованія нашихъ лѣтописцевъ о неурожаяхъ, наводненіяхъ, пожарахъ, и разныхъ бѣдствіяхъ заставлявшихъ народъ страдать, о затмѣніяхъ и кометахъ, пугавшихъ его воображеніе, для нашего способа изложенія будутъ гораздо важнѣе многаго другаго.

Не отклоняясь отъ идеи народной жизни, мы должны будемъ обратить особенное вниманіе на составъ русскаго народа, прослѣдить историческую этнографію, развѣтвленіе народностей, ихъ взаимныя столкновенія, противодѣйствія, возникновеніе и увяданіе. Только такое изученіе можетъ дать намъ понятіе о томъ: какъ сложился нашъ народъ и открыть тѣ элементы, которые его создали. Едва ли въ мірѣ есть держава, которая составлена изъ одной народности и едва ли есть народъ, въ которомъ бы нельзя было открыть настоящаго или прошлаго существованія составныхъ частей. Въ послѣднее время на Россію указывали, какъ на явленіе въ политическомъ мірѣ противоположное тому, какое представляютъ Австрія и Турція, столь ярко выказывающія разнохарактерность народностей въ своемъ составѣ. Мнѣ кажется, Россія, по составности своего народа, не отстаетъ отъ другихъ. Назадъ тому лѣтъ двадцать обращали вниманіе на одинъ только славянскій элементъ, даже собственно на одну господствующую политически великорусскую народность; казалось что историкъ, даже историкъ народа, долженъ имѣть въ виду эту господствующую народность, а другія не оказывавшія политической самобытной жизни, или потерявшія ее, не удостоивались отъ историковъ независимаго разсмотрѣнія. Народности финскія, литовскія, сибирскія, татарскія оставались безъ вниманія, даже богатыя и важныя въ свое время изслѣдованія о нихъ нашихъ незабвенныхъ путешественниковъ XVIII вѣка Палласа, Лепехина, Гмелина, мало сообщили нашей исторіи. Въ послѣднее время труды нашихъ академиковъ, русскаго географическаго общества и многихъ скромныхъ сотрудниковъ губернскихъ вѣдомостей значительно разширили кругъ свѣдѣній, относящихся къ этнографіи инородцевъ. Однако, ни отношенія ихъ къ нашей народности, ни мѣста, какое они должны занимать въ исторіи, не указано. Замѣчательно, что двѣ народности, болѣе всего сблизившіяся съ нами, корельская и мордовская изслѣдованы меньше прочихъ. Но между тѣмъ взгляните на этнографическую карту Кепена, припомните при этомъ положеніе этихъ народовъ въ древннхъ нашихъ лѣтописяхъ и прослѣдите въ памяти ходъ, какой избралъ въ своемъ растяженіи славянскій элементъ, и вы придете къ заключенію, что такъ называемые инородцы не оставались безъ сильнаго вліянія на образованіе нашего народнаго склада и что въ нашихъ жилахъ течетъ ихъ крови можетъ быть столько же, сколько и славянской. Притомъ же многіе изъ этихъ народовъ существуютъ до сихъ поръ, и въ нашъ вѣкъ пора бы сознательно сказать, что не справедливо пророчить имъ безслѣдное уничтоженіе. Если мы говоримъ: «исторія русскаго народа», то принимаемъ это слово въ собирательномъ смыслѣ, какъ массу народовъ, связанныхъ единствоиъ одной цивилизаціи и составляющихъ политическое тѣло.

Жизнь народная подъ вліяніемъ внѣшнихъ явленій испытывала важныя измѣненія и вслѣдствіе ихъ являлась въ своеобразныхъ укладахъ, опредѣляемыхъ суммою согласныхъ признаковъ. Главныхъ укладовъ я нахожу два: удѣльно-вѣчевой и единодержавный.

Признаки перваго: раздроблевіе цѣлаго безъ совершеннаго его уничтоженія, самобытная жизнь частей безъ нарушенія взаимнаго сходства, перевѣсъ обычая надъ постановленіемъ, побужденія надъ закономъ, произвола надъ учрежденіемъ, личной свободы надъ сословностію, чувства надъ долгомъ, родственности надъ государственностію, слабость власти, неопредѣлительность формъ, народоправленіе въ образѣ частныхъ вѣчъ, движеніе и броженіе.

Во второмъ укладѣ части сплачиваются, формы опредѣляются, личность улегается въ сословныя разграниченія, обычай преобразуется въ постановленіе, законъ стремится дать направленіе и судъ побужденіямъ, родственность и народоправленіе покоряются государственному началу.

Въ этихъ двухъ укладахъ жизнь нашего народа. Нельзя и думать опредѣлить точныхъ между ними хронологическихъ границъ уже и потому, что основа ихъ — жизнь неуловимая, своенравная, не улегающаяся ни въ какія систематическія рамки. Только приблизительно можемъ мы опредѣлить время перваго уклада отъ древнѣйшихъ вѣковъ до XVI вѣка, когда начала противоположнаго уклада преобладаютъ, хотя старая жизнь пробивалась и послѣ, а элементы новой являлись ощутительно и во времена сѣдой старины. Такъ напримѣръ въ X и XI вѣкахъ Владиміръ и Ярославъ показываютъ нѣкоторые признаки единовластія, а въ XVI и XVII вѣкѣ, когда единовластіе дѣлается торжествующимъ, не разъ порядокъ удѣльный какъ будто хочетъ возобновиться: такъ въ завѣщаніи Іоанна IV сыновьямъ его назначаются удѣлы. Нѣкоторыя враждебныя отношенія козачества къ властямъ въ XVII вѣкѣ имѣютъ также характеръ древней вѣчевой вольницы, противодѣйствующей единодержавному порядку, административной формальности и сословному неравенству. XIV и XV вѣка могутъ назваться временемъ переходнымъ отъ одного уклада къ другому; тогда господствовало столько же новыхъ какъ и старыхъ началъ — федеративныхъ и единодержавныхъ, такъ что смотря съ одной или другой точки зрѣнія можно ихъ относить и къ тому и другому укладу.

Втеченіи своего господства надъ русскою жизнію, каждый изъ этихъ укладовъ можетъ представлять нѣсколько видовъ, означающихъ извѣстный строй государственнаго и народнаго быта, дѣйствующихъ на народныя понятія и зависящихъ отъ ихъ направленія. Обращаясь въ глубину древности, мы найдемъ, что русскій народъ представляется раздѣленнымъ на племена; между ними, насколько указываютъ намъ это скудные источники, нѣтъ внѣшнихъ признаковъ связи, но непремѣнно должна существовать внутренняя, хотя бы въ зародышѣ. Достаточно указать на общее сознаніе единоплеменности и дунайскаго происхожденія. Въ половинѣ IX вѣка появляются признаки внѣшняго соединенія, сначала на сѣверѣ; призываются князья, связь распространяется и къ концу X вѣка захватываетъ всѣхъ русскихъ славянъ и нѣкоторые финскіе народы. Вырабатывается удѣльность. Сначала, какъ мы сказали уже, проглядываютъ вмѣстѣ съ нею и начала единодержавности, но потомь удѣльность беретъ верхъ и обозначается ясно. Подъ именемъ удѣльности я не разумѣю только родовой связи княжескаго рода, но признаю гораздо шире значеніе этого слова. Удѣльность есть такой строй, когда самобытныя части, не смѣшиваясь химически воеднно и не прекращая своего отдѣльнаго существованія, всѣ вмѣстѣ образуютъ одно государственное тѣло. Связь ихъ можетъ болѣе или менѣе выражаться внѣшними признаками, поддерживаться тѣми или другими институціями, но принципъ удѣльности остается одинъ и тотъ же. Единство княжескаго рода было главною видимою институціею нашей удѣльности, но это не есть непремѣнное условіе ея существованія; институція могла замѣниться, съ развитіемъ народа, другою, третьею, а удѣльность все-таки не прекращалась бы. Наша удѣльность съ институціею княжескаго рода была естественный переходъ отъ того неопредѣленнаго положенія, въ которомъ, какъ мы уже сказали, лежали зародыши какъ удѣльности, такъ и единодержавности. Естественно, что, отдѣляясь отъ послѣдней, удѣльность тѣмъ болѣе должна была сохранить подобія съ единодержавностію, чѣмъ ближе находилась къ времени своего выхода изъ неяснаго, смѣшаннаго состоянія; и напротивъ, чѣмъ далѣе, тѣмъ единодержавные признаки становились блѣднѣе и должны были совершенно изчезнуть. Съ половины XII вѣка удѣльный принципъ совершенно беретъ верхъ; вмѣсто произвольныхъ княжествъ выступаетъ самобытность земель по природному дѣленію: на сѣверѣ разцвѣтаетъ Новгородъ, готовый дать новый толчокъ русскому удѣльному міру. Вдругъ — нахлынули монголы. Это плачевное событіе остановило механизмъ русской жизни. Удѣльность, не достигши полноты своей, такъ сказать застываетъ въ своемъ теченіи, замерзаютъ ея горячія силы, двигавшія ее впередъ. Когда я воображаю Русь послѣ нашествія завоевателей, то мнѣ приходитъ на память сказка, въ которой волшебная флейта заставляетъ присутствующихъ дѣлать такія самыя движенія, съ какими ихъ застала, лишивъ ихъ способности перемѣнить на другія или остановиться вовсе. Такъ наша Русь, парализованная нашествіемъ и порабощеніемъ, съ своимъ удѣльныиъ укладомъ продолжала около вѣка безсознательныя движенія на прежній ладъ, не имѣя ни силъ перемѣнить этого лада, ни освободиться отъ тяжелаго кошмара. Наконецъ, въ XIV вѣкѣ начинается на востокѣ, подъ нравственнымъ вліяніемъ Сарая, а на западѣ по поводу пробужденія Литвы, прогрессивное шествіе новаго уклада — единодержавнаго. Долго онъ шелъ не твердымъ шагомъ, пока не подоспѣли на помощь новые элементы: на востокѣ византійскій, на западѣ польскій, или лучше сказать, при посредствѣ его, западный.

Начинается исторія единодержавнаго уклада въ Россіи, на востокѣ въ формѣ Московскаго Царства, на западѣ въ формѣ Великаго Княжества Литовскаго, скоро соединеннаго съ Польшею. Какъ на востокѣ такъ и на западѣ, единодержавный укладъ по теченію времени разбивается на двѣ половины. Начало XVIII вѣка служитъ приблизительною между ними взаимною гранью. Явленія, составляющія существенные признаки первой половины на востокѣ: сосредоточеніе народнаго могущества въ особѣ царя, святость самодержавной власти, какъ истекающей отъ Бога, развитіе законной формы, перевѣсъ власти надъ общинностью, торжество государственнаго начала надъ народнымъ, стремленіе къ разширенію предѣловъ русской земли, замкнутость домашняго быта, зачатки сближенія съ западною Европою и усвоенія европейской промышленности и государственной защиты. Противудѣйствующая этому укладу сила является въ козачествѣ. Въ западной Руси эта половина обозначается постепеннымъ соединеніемъ народности русской съ польскою, аристократическое начало играетъ ту роль, какъ самодержавіе на востокѣ и находитъ себѣ противодѣйствіе въ козачествѣ. И здѣсь и тамъ козачество является выраженіемъ пережившей свое господство удѣльности, какъ будто силящейся помолодѣть и найдти другой строй для своего обновленнаго бытія. Въ началѣ XVIII вѣка смѣняетъ первую половину уклада — другая, гдѣ развивается то, къ чему первое служило подготовкою. Восточная Россія съ сильно развитымъ самодержавіемъ и государственнымъ слитіемъ частей, съ стремленіемъ къ разширенію предѣловъ, выступаетъ на чреду европейскихъ державъ и усвоиваетъ европейскія начала промышленности и государственнаго охраненія. Козачество, какъ единый противудѣйствующій остатокъ древней удѣльности — падаетъ, оставя на западѣ Россіи видимое торжество Польши, но въ самомъ дѣлѣ надорвавши ея силы до того, что чрезъ нѣсколько времени Западная Русь дополняетъ собою совершившееся окончательно единодержавіе.

Предстоящій курсъ я посвящаю изложенію удѣльнаго уклада русской жизни. Я почитаю нужнымъ прежде всего сдѣлать обзоръ источниковъ русской исторіи удѣльнаго уклада, указать ихъ составъ, опредѣлить ихъ достовѣрность, ихъ значеніе въ умственной дѣятельности народа, потомъ перейдти къ древнимъ литературнымъ памятникамъ и наконецъ къ правительственнымъ и юридическимъ актамъ, не касаясь ихъ, однако, съ тѣхъ сторонъ, которыя составляютъ предметы особыхъ наукъ — исторіи русской литературы и исторіи русскаго законодательства. Отъ отечественныхъ источниковъ я перейду къ иностраннымъ, представлю обзоръ восточныхъ, византійскихъ, польскихъ, нѣмецкихъ-ливонскихъ, скандинавскихъ и западныхъ. Окончивъ обзоръ источниковъ, я представлю очеркъ доисторичискаго существованія славянъ въ Европѣ, отдѣленіе русскихъ изъ восточныхъ славянъ и судьбу ихъ до зачала державы въ IX вѣкѣ. Приступивъ къ описанію русской державы я постараюсь, сколько дозволятъ мнѣ силы и станетъ умѣнья обратить вниманіе на изслѣдованіе важнаго и еще не рѣшеннаго вопроса о происхожденія Руси съ новой точки зрѣнія. Вслѣдъ за тѣмъ я обращу ваше вниманіе на соотношеніе раздробленія Россіи на княженія съ естественнымъ этнографическимъ надѣломъ народа. Мы представимъ съ одной стороны что соединяло народъ русскій въ жизни и раздѣляло его во все время удѣльнаго уклада. Потомъ сдѣлаю обзоръ проявленія народнаго нравственнаго развитія, народныхъ понятій, взгляда на себя и на міръ, народныхъ страданій, народныхъ вѣрованій и убѣжденій, народнаго воспитанія — народныхъ добродѣтелей и пороковъ — словомъ народной жизни во всѣхъ удѣльныхъ земляхъ и буду останавливаться на такихъ важныхъ событіяхъ, въ которыхъ проявилась народная самодѣятельность. Такимъ образомъ мы начнемъ съ Кіева и Южной Руси, перейдемъ къ землѣ кривичей и Великому Новгороду, потомъ къ суздальской землѣ, наконецъ къ Москвѣ и встрѣтимся тамъ съ господствомъ единодержавнаго уклада. Потомъ мы сдѣлаемъ обзоръ жизни, быта и отношенія къ намъ всѣхъ, такъ называемыхъ инородцевъ. Мы начнемъ наше историко-этнографическое путешествіе съ запада литовскимъ племенемъ, потомъ перейдемъ къ финскому сѣверному; потомъ къ финскому восточному, далѣе къ турецкому и монгольскому и наконецъ къ народамъ прикавказскимъ. Обзоръ судьбы сибирскихъ инородцевъ, кавказскихъ горцевъ и закавказцевъ предоставляется единодержавному укладу, ибо эти народы поступили въ одно тѣло съ нами уже во время господства единовластія. Такого рода обозрѣніе удѣльно-вѣчеваго уклада русской исторіи будетъ предметомъ моихъ чтеній въ настоящемъ академическомъ году.

Источникъ: Вступительная лекція въ курсъ Русской Исторіи, читанная профессоромъ Костомаровымъ въ Императорскомъ Санктпетербургскомъ Университетѣ 22 Ноября 1859 года. // «Русское Слово». Литературно-ученый журналъ, издаваемый Графомъ Гр. Кушелевымъ-Безбородко. — Декабрь. 1859. — СПб.: Въ Типографіи Рюмина и Комп., 1859. — С. I-XIV.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.