Церковный календарь
Новости


2018-12-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 74-е (1895)
2018-12-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 73-е (1895)
2018-12-19 / russportal
"Пропов. хрестоматія". Слово въ день зачатія прав. Анною Пресв. Богородицы (1965)
2018-12-19 / russportal
"Пропов. хрестоматія". Поученіе въ день святителя Николая Чудотворца (1965)
2018-12-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. 60-лѣтіе священнослуженія митр. Анастасія (1976)
2018-12-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свѣтильникъ Русской Церкви блаж. митр. Антоній (1976)
2018-12-17 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Св. Обитель и духовная школа на служеніи Церкви (1976)
2018-12-17 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Чѣмъ каждый изъ насъ долженъ служить Церкви? (1976)
2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Соборность и церковное сотрудничество (1976)
2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Существуетъ ли невидимая Церковь? (1976)
2018-12-15 / russportal
Первое посланіе къ Коринѳянамъ св. Климента Римскаго (1860)
2018-12-15 / russportal
О святомъ Климентѣ Римскомъ и его первомъ посланіи (1860)
2018-12-14 / russportal
Свт. Зинонъ Веронскій. На слова: "егда предастъ (Христосъ) царство Богу и Отцу" (1838)
2018-12-14 / russportal
Краткое свѣдѣніе о жизни св. священномуч. Зинона, еп. Веронскаго (1838)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 2-я (1849)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 1-я (1849)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 19 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 10.
Исторія Россіи

Н. А. Соколовъ († 1924 г.)
УБІЙСТВО ЦАРСКОЙ СЕМЬИ.
(Изданіе 1-е. Берлинъ: Издательство «Слово», 1925).

ГЛАВА ШЕСТАЯ.
§ 1.
Послѣдніе дни въ Тобольскѣ передъ увозомъ Государя.

Этотъ періодъ кончился 26 апрѣля 1918 года.

Семья оказалась въ Екатеринбургѣ, гдѣ она нашла себѣ вѣчное успокоеніе.

Что же означалъ увозъ ея изъ Тобольска?

Я считаю факты, разрѣшающіе этотъ вопросъ, самыми важными во всей системѣ слѣдствія. Они и самому преступленію надъ Царемъ и его семьей придаютъ особый характеръ, имѣя для насъ, русскихъ, глубокое національное значеніе.

Въ сознаніи этого я буду излагать ихъ наиболѣе детально.

Вспомнимъ нѣсколько прошлое.

Въ первое время жизни семьи въ Тобольскѣ власть надъ ней была въ рукахъ полковника Кобылинскаго. Потомъ пріѣхалъ комиссаръ Панкратовъ съ помощникомъ своимъ Никольскимъ.

Вслѣдствіе цѣлаго ряда причинъ власть постепенно стала переходить въ руки солдатъ, и они сдѣлались единственными распорядителями въ жизни семьи.

Конечно, самое нарастаніе ихъ властвованія шло медленно. Я думаю, что самымъ сильнымъ толчкомъ для этого послужилъ большевистскій переворотъ въ центрѣ.

Появилось состояніе какой-то неопредѣленности: въ центрѣ новая власть, а здѣсь — агенты старой.

/с. 39/ Было много причинъ, побуждавшихъ солдатъ выяснить эту неопредѣленность.

Самой главной была неаккуратная выплата суточныхъ денегъ. Требованія солдатъ, иногда очень бурныя, обрушивались на Кобылинскаго. Онъ писалъ въ центръ безконечныя бумаги. Центръ молчалъ. Боясь за царскую семью, на которую могла пасть злоба солдатъ, Кобылинскій занималъ деньги, успокаивая страсти.

Большевистскій переворотъ сильно осложнилъ положеніе Кобылинскаго. Раньше онъ занималъ деньги у губернскаго комиссара подъ авторитетъ Временнаго Правительства. Послѣ большевистскаго переворота занимать стало не у кого.

Выгнавъ Панкратова и Никольскаго, какъ людей имъ совершенно чуждыхъ и безполезныхъ, солдаты не дерзнули поднять руку на Кобылинскаго. Но они неизбѣжно пришли, въ концѣ концовъ, къ выводу: нуженъ постоянный комиссаръ изъ центра.

Такое настроеніе передалось всѣмъ лицамъ, окружавшимъ семью. Читая дневникъ Гендриковой, видишь, что всѣ изо дня въ день ждали, когда же пріѣдетъ этотъ комиссаръ.

§ 2.
Комиссаръ Яковлевъ. — 22 и 23 апрѣля.

Онъ прибылъ въ Тобольскъ 22 апрѣля.

Онъ назывался Василіемъ Василіевичемъ Яковлевымъ и держалъ себя, какъ высокое лицо. При немъ былъ отрядъ красноармейцевъ въ 150 человѣкъ. Въ его свитѣ былъ даже особый телеграфистъ, черезъ котораго шли сношенія по телеграфу.

Яковлевъ прибылъ въ Тобольскъ вечеромъ и остановился въ домѣ Корнилова.

Было уже поздно. Комиссаръ ничѣмъ себя не проявилъ въ этотъ день.

23 апрѣля утромъ онъ явился къ полковнику Кобылинскому, отрекомендовался ему «чрезвычайнымъ комиссаромъ» и предъявилъ свои документы.

Ихъ было три. Всѣ они исходили отъ цика и имѣли подпись предсѣдателя цика Свердлова.

Первый документъ былъ удостовѣреніемъ о личности Яковлева. Въ немъ говорилось, что онъ — членъ цика, что на него возложено порученіе «особой важности».

Второй документъ былъ предписаніемъ на имя Кобылинскаго, третій — на имя отряда. Въ нихъ цикъ требовалъ безпрекословнаго исполненія приказаній, Яковлева и предоставлялъ ему право разстрѣлять неповинующагося на мѣстѣ.

Ни въ одномъ изъ документовъ не было ни малѣйшаго указанія, въ чемъ же именно состояло возложенное на Яковлева порученіе «особой важности».

Ни однимъ словомъ не обмолвился объ этомъ и Яковлевъ въ бесѣдѣ съ Кобылинскимъ. Самъ же Кобылинскій не спросилъ его объ этомъ, такъ какъ /с. 40/ принималъ его за комиссара, присланнаго въ Тобольскъ на постоянное жительство изъ центра.

Послѣ бесѣды съ Кобылинскимъ Яковлевъ отправился вмѣстѣ съ нимъ въ губернаторскій домъ.

Тамъ не все было благополучно. Наслѣдникъ былъ боленъ. Онъ ушибся. Ушибъ повлекъ за собой параличъ обѣихъ ногъ. 12 апрѣля онъ былъ уже въ постели и въ моментъ прибытія Яковлева сильно страдалъ.

Яковлевъ обошелъ снаружи домъ, осмотрѣлъ нижній этажъ и поднялся наверхъ.

Въ коридорѣ, вблизи комнаты Наслѣдника, онъ встрѣтился съ Государемъ.

Они познакомились. Государь тутъ же повелъ Яковлева въ комнату Наслѣдника. Около него въ ту минуту былъ Гиббсъ. Онъ показываетъ: «Яковлевъ смотрѣлъ на Алексѣя Николаевича. Государь сказалъ Яковлеву: «Мой сынъ и его воспитатель».

Они вышли, но почти тутъ же Яковлевъ снова вошелъ въ комнату Наслѣдника. Гиббсъ показываетъ: «Онъ смотрѣлъ на Алексѣя Николаевича и ничего не говорилъ».

Ни Государыни, ни Княженъ Яковлевъ не видѣлъ въ этотъ день. Онъ совсѣмъ не спрашивалъ о нихъ, не интересовался ими: какъ будто бы ихъ совсѣмъ не существовало.

Ни слóва не сказалъ никому Яковлевъ, для чего прибылъ онъ въ Тобольскъ.

Еще утромъ Яковлевъ просилъ Кобылинскаго собрать солдатъ отряда. Они были собраны въ 12 часовъ дня.

Яковлевъ представился солдатамъ, какъ «чрезвычайный комиссаръ», и держалъ къ нимъ рѣчь.

Онъ началъ ее словами благодарности, вкрадчивой лести. Свидѣтель-очевидецъ Мундель показываетъ: «Льстилъ онъ имъ во всю. Онъ благодарилъ ихъ за то, чего они никогда не дѣлали, восхваляя ихъ за доблести, за ихъ вѣрную службу».

Обнаруживъ знаніе мѣстныхъ интересовъ, онъ обрушился на Временное Правительство, восхваляя совѣтскую власть. Мундель показываетъ: «Онъ всячески подчеркивалъ, что Временное Правительство не заботилось о нихъ: солдаты получали 5 рублей въ мѣсяцъ, а совѣтская власть платитъ солдатамъ уже давно 150 рублей; онъ говорилъ, что они получали грошевыя суточныя (50 копѣекъ), а онъ имъ привезъ и выдастъ по 3 рубля».

Тонкій, талантливый демагогъ, онъ подготовилъ нужное ему настроеніе и только послѣ этого показалъ солдатамъ свои документы. Они съ нѣкоторой подозрительностью стали всматриваться въ новыя для нихъ печати. Кобылинскій показываетъ: «Онъ это сразу же понялъ и снова началъ говорить соддатамъ о суточныхъ».

Въ концѣ рѣчи онъ туманно намекнулъ солдатамъ, что скоро они всѣ будутъ отпущены и разойдутся по домамъ.

Онъ ни слова не сказалъ солдатамъ, для чего онъ прибылъ въ Тобольскъ, въ чемъ именно заключается его порученіе «особой важности».

/с. 41/ Но Кобылинокій и Мундель насторожились: они поняли, что у Яковлева есть какая-то особая цѣль, что онъ осторожно идетъ къ ней, подготовляя у солдатъ нужное ему настроеніе.

Кобылинскій показываетъ: «Видно было, что онъ прекрасно умѣетъ говорить съ толпой, умѣетъ играть на ея слабыхъ стрункахъ и говоритъ хорошо, красно».

Мундель показываетъ: «Совершенно ясно было, что Яковлевъ поддѣлывается къ нашимъ стрѣлкамъ и всѣми правдами и неправдами льститъ имъ напропалую, чтобы достичь одного: чтобы они не оказали какого-то противодѣйствія».

Не могу не признать авторитетности мнѣнія этихъ свидѣтелей, сумѣвшихъ въ такихъ трудныхъ условіяхъ охранять покой семьи.

Больше ничего не случилось въ этотъ день 23 апрѣля.

§ 3.
24 апрѣля.

На слѣдующій день 24 апрѣля Яковлевъ снова собралъ солдатъ отряда.

Нельзя понять, что происходило на этомъ собраніи, если не знать фактовъ болѣе ранняго времени.

Мы знаемъ, что центральная совѣтская власть прежде всего лишила семью содержанія отъ казны. Это произошло 23 февраля.

Городъ же Тобольскъ не испытывалъ совѣтскаго режима и болѣе продолжительное время.

Ближайшими къ нему крупными пунктами, гдѣ большевики укрѣпились, были Омскъ, столица Западной Сибири, и Екатеринбургъ, столица Урала. Но Тобольскъ, глухой, захолустный городъ, продолжалъ жить своей жизнью и въ теченіе 4½ мѣсяцевъ совершенно не испытывалъ давленія Омска, которому онъ подчинялся въ административномъ отношеніи, какъ городъ Западной Сибири.

За 3½ недѣли до пріѣзда Яковлева въ немъ вдругъ, какъ бы по мановенію чьей-то дирижерской палочки, закипѣла внезапно бурная жизнь.

24 марта сюда прибылъ изъ Омска комиссаръ Дуцманъ. Хотя онъ значился комиссаромъ г. Тобольска, но онъ былъ въ то же время и комиссаромъ надъ царской семьей и поселился въ домѣ Корнилова. Онъ не имѣлъ абсолютно никакихъ связей въ Тобольскѣ. Латышъ по національности, этотъ человѣкъ, какъ показываетъ Боткина: «съ непроницаемымъ, равнодушнымъ лицомъ, полуприкрытыми вѣками глазами», держалъ себя очень осторожно и замкнуто. Онъ не вмѣшивался совершенно въ жизнь семьи, и вся его роль сводилась только къ одному: къ наблюденію за семьей, за самымъ фактомъ пребыванія ея въ домѣ.

Ровно черезъ два дня послѣ его пріѣзда въ Тобольскѣ появился первый отрядъ красноармейцевъ подъ командой красныхъ офицеровъ: Демьянова и Дегтярева.

/с. 42/ Ихъ обоихъ хорошо знали въ Тобольскѣ. Первый былъ человѣкъ, съ юности, видимо, выбитый изъ жизненной колеи: «выгнанный изъ семинаріи, про котораго говорили, что онъ былъ мальчишкой сквернаго поведенія». Такъ говорятъ о немъ свидѣтели. Второй — «сирота, чуть ли ни родственникъ одного изъ тобольскихъ губернаторовъ, извѣстный съ гимназической скамьи своимъ крайнимъ монархическимъ направленіемъ. При поступленіи въ Петроградскій Университетъ онъ былъ членомъ Союза Михаила Архангела, и вдругъ появился въ роли красногвардейца».

Боткина показываетъ: «За все время пребыванія въ Тобольскѣ этотъ отрядъ красногвардейцевъ не произвелъ ни одного обыска, не сдѣлалъ ни одного разстрѣла, не вмѣшался ни въ одну скандальную исторію».

Тѣмъ не менѣе, эти люди ввели въ Тобольскѣ большевистскія учрежденія, разогнавъ судъ, земскую и городскую управы.

Они же произвели большія перемѣны въ составѣ губернскаго совдепа. Онъ состоялъ до нихъ изъ эсъ-эровскихъ элементовъ. Его предсѣдателемъ былъ извѣстный намъ Никольскій. Съ ихъ пріѣздомъ во главѣ совдепа оказался Павелъ Хохряковъ. Слѣдствіемъ добыты документы, которыми установлено, что Хохряковъ — родомъ изъ Вятской губерніи, былъ раньше кочегаромъ на броненосцѣ Императоръ Александръ II. Совершенно малограмотный человѣкъ, съ большимъ трудомъ умѣющій писать, это былъ типъ темнаго, невѣжественнаго, распропагандированнаго русскаго рабочаго. Его никто не зналъ въ Тобольскѣ. Какъ и Дуцманъ, онъ не имѣлъ здѣсь никакихъ связей.

Только что успѣлъ прибыть отрядъ Демьянова-Дегтярева, какъ черезъ два дня — 28 марта въ Тобольскъ прибылъ отрядъ изъ Екатеринбурга. Однако, главари омскаго отряда потребовали отъ екатеринбуржцевъ, чтобы они ушли изъ Тобольска. Послѣдній отрядъ былъ вдвое малочисленное омскаго. Онъ подчинился требованію омичей и ушелъ изъ Тобольска 4 апрѣля.

Но 13 апрѣля сюда пришелъ изъ Екатеринбурга другой отрядъ подъ командой нѣкоего Заславскаго. Этотъ отрядъ былъ равенъ силамъ омскаго.

Онъ былъ прямой угрозой царской семьѣ. Заславскій съ первыхъ же дней повелъ пропаганду въ совдепѣ, что царскую семью необходимо немедленно заключить въ каторжную тюрьму, что ее хотятъ увезти, что подъ губернаторскій домъ ведутся подкопы. Онъ имѣлъ нѣкоторый успѣхъ въ совдепѣ, и Кобылинскій былъ туда вызванъ. Будучи въ курсѣ намѣреній Заславскаго, Кобылинскій пошелъ въ совдепъ, взявъ съ собой нѣкоторыхъ изъ солдатъ своего отряда. Тамъ онъ заявилъ, что онъ согласенъ перевести царскую семью въ тюрьму, но подъ однимъ условіемъ: чтобы въ тюрьму были помѣщены и всѣ солдаты его отряда, такъ какъ они обязаны охранять семью. Солдаты запротестовали. Попытка Заславскаго не удалась.

Но онъ не сдался и повелъ агитацію среди солдатъ отряда. Свидѣтель Мундель показываетъ: «Это былъ (Заславскій) злобный еврей. Онъ собиралъ нашихъ солдатъ на митингъ и настраивалъ ихъ, чтобы семья немедленно была переведена въ каторжную тюрьму».

Узнавъ объ этомъ, Демьяновъ явился къ Кобылинскому и предложилъ ему, въ случаѣ дальнѣйшихъ столкновеній съ Заславскимъ, помощь своего отряда.

/с. 43/ 24 апрѣля, когда солдаты отряда собрались, туда прибылъ, по требованію Яковлева, Заславскій.

Явился также и Дегтяревъ.

Все, что здѣсь происходило, носило характеръ «судбища» надъ Заславскимъ передъ солдатами отряда. Кобылинскій показываетъ: «Студентъ (Дегтяревъ) сталъ держать къ солдатамъ рѣчь, все содержаніе которой сводилось къ обвиненіямъ Заславскаго въ томъ, что онъ искусственно нервировалъ отрядъ, создавая ложные слухи о томъ, что семьѣ угрожаетъ опасность, что подъ домъ ведутся подкопы и т. д. Идея рѣчи заключалась именно въ этомъ. Заславскій пытался защищаться, но безполезно. Его ошикали, и онъ удалился... Яковлевъ во время этого судбища надъ Заславскимъ принялъ сторону Дегтярева».

Въ этотъ же день обнаружилось, что у Яковлева существовали старыя отношенія съ Хохряковымъ, и они давно знали другъ друга.

Нѣкоторые изъ солдатъ, питая сомнѣнія къ личности Яковлева, пошли въ совдепъ и обратились къ Хохрякову, какъ его предсѣдателю. Свидѣтель Мундель, очевидецъ ихъ бесѣдъ, показываетъ: «Хохряковъ поддержалъ Яковлева. Онъ говорилъ солдатамъ при мнѣ, что онъ хорошо знаетъ Яковлева, какъ виднаго дѣятеля-революціонера на Уралѣ, что онъ его хорошо знаетъ».

Постороннимъ наблюдателямъ было очевидно, что дѣйствія Дуцмана, Демьянова, Дегтярева, Хохрякова и Яковлева связаны одной и той же цѣлью.

Полковникъ Кобылинскій началъ въ этотъ день догадываться, что Яковлевъ, не питая плохихъ намѣреній въ отношеніи царской семьи, установилъ контактъ съ мѣстнымъ совдепомъ, пытается создать благопріятное себѣ настроеніе у солдатъ отряда и борется съ екатеринбургскими большевиками въ лицѣ Заславскаго.

24 апрѣля Яковлевъ снова былъ въ губернаторскомъ домѣ. Теглева показываетъ: «Я его видѣла, когда онъ приходилъ въ дѣтскую, гдѣ находился Алексѣй Николаевичъ, тогда болѣвшій. Около Алексѣя Николаевича въ то же время находилась и Императрица... Когда онъ вошелъ къ намъ, онъ сказалъ: «Я извиняюсь. Я еще разъ хочу посмотрѣть», не называя Алексѣя Николаевича. Молча онъ посмотрѣлъ на Алексѣя Николаевича и ушелъ».

Яковлевъ видѣлъ въ этотъ день Императрицу, но ни къ ней, ни къ Княжнамъ онъ попрежнему не проявлялъ никакого интереса.

Въ этотъ день въ губернаторскомъ домѣ поняли, для чего ходитъ туда Яковлевъ.

Волковъ показываетъ: «Всѣ мы видѣли, что онъ высматриваетъ Алексѣя Николаевича, провѣряетъ, дѣйствительно ли онъ боленъ, не притворяется ли онъ, не напрасно ли говорятъ о его болѣзни. Я категорически удостовѣряю, что это такъ именно и было. Очевидно было, что для этого Яковлевъ и ходилъ тогда въ домъ».

Убѣдившись, что Наслѣдникъ дѣйствительно боленъ, Яковлевъ прямо изъ губернаторскаго дома отправился на телеграфъ и велъ черезъ своего телеграфиста переговоры съ Москвой.

Въ этотъ день поздно вечеромъ, соблюдая осторожность, тайно даже отъ Кобылинскаго, онъ собралъ солдатскій отрядный комитетъ, т. е. ту организа/с. 44/цію, которой фактически принадлежала власть надъ царской семьей. Ей онъ секретно открылъ цѣль своего пріѣзда. Кобылинскій показываетъ: «...Часовъ въ 11 вечера ко мнѣ пришелъ капитанъ Аксюта и оказалъ мнѣ, что Яковлевъ собиралъ отрядный комитетъ и заявилъ комитету, что онъ увозитъ царскую семью; объ этомъ Аксюта мнѣ передавалъ со словъ члена этого комитета солдата Киреева».

§ 4.
25 апрѣля.

25 апрѣля утромъ Яковлевъ пришелъ къ Кобылинскому.

Въ показаніи послѣдняго значится: «Онъ сказалъ мнѣ, что по постановленію центральнаго исполнительнаго комитета онъ долженъ увезти всю семью. Я спросилъ его: «Какъ же? А Алексѣй Николаевичъ? Вѣдь онъ не можетъ ѣхать. Вѣдь онъ боленъ». — Яковлевъ мнѣ отвѣтилъ: «Вотъ въ томъ и дѣло. Я говорилъ по прямому проводу съ цикомъ. Приказано всю семью оставить, а Государя — онъ называлъ обыкновенно Государя «бывшій Государь» — перевезти. Когда мы съ вами пойдемъ къ нимъ? Я думаю завтра ѣхать».

Сейчасъ же Кобылинскій пошелъ въ губернаторскій домъ и черезъ Татищева просилъ у Государя аудіенціи для Яковлева. Государь назначилъ послѣ затрака въ 2 часа.

Когда Яковлевъ съ Кобылинскимъ пришли въ домъ, ихъ встрѣтилъ камердинеръ Волковъ. Онъ показываетъ: «Яковлевъ сказалъ мнѣ, что онъ желаетъ наединѣ переговорить съ однимъ Государемъ. Я хоть сейчасъ пойду подъ присягу и клятвенно могу удостовѣрить, что это было именно такъ. Именно Яковлевъ просилъ меня передать Государю, что онъ желаетъ говорить съ нимъ наединѣ. Я сказалъ Яковлеву, что мое дѣло доложить, а тамъ — какъ Его Величеству угодно будетъ. Государь вмѣстѣ съ Государыней были въ это время въ гостиной рядомъ съ заломъ. Когда я сказалъ Государю, что Яковлевъ желаетъ съ нимъ говорить наединѣ, Государь пошелъ въ залъ. Яковлевъ также вошелъ въ залъ. Тутъ же былъ и полковникъ Кобылинскій. Яковлевъ сказалъ Государю, что онъ желаетъ говорить съ Государемъ наединѣ. Я это категорически удостовѣряю. Государыня, услышавъ эти слова Яковлева, сказала ему: «Это еще что значитъ? Почему я не могу присутствовать?» Я не могу сказать, было ли при этихъ словахъ Императрицы замѣтно смущеніе у Яковлева. Я не придалъ тогда этому значенія и не обратилъ вниманія на него. Я только помню, что онъ уступилъ и сказалъ, кажется, такъ: «Хорошо». Послѣ этого онъ сказалъ, обращаясь къ одному Государю: «Вы завтра безотлагательно должны ѣхать со мной». Я тутъ же ушелъ и дальнѣйшаго разговора Ихъ Величествъ съ Яковлевымъ не слышалъ».

Онъ говорилъ Государю, показываетъ Кобылинскій, слѣдующее: «Я долженъ сказать Вамъ, — онъ говорилъ, собственно, по адресу одного Государя, — что я чрезвычайный уполномоченный изъ Москвы отъ центральнаго исполнительнаго комитета, и мои полномочія заключаются въ томъ, что я дол/с. 45/женъ увезти отсюда всю семью, но такъ какъ Алексѣй Николаевичъ боленъ, то я получилъ вторичный приказъ выѣхать съ однимъ Вами. Государь отвѣтилъ Яковлеву: «Я никуда не поѣду». Тогда Яковлевъ продолжалъ: «Прошу этого не дѣлать. Я долженъ исполнить приказаніе. Если Вы отказываетесь ѣхать, то я долженъ или воспользоваться силой, или отказаться отъ возложеннаго на меня порученія. Тогда могутъ прислать вмѣсто меня другого менѣе гуманнаго человѣка. Вы можете быть спокойны. За Вашу жизнь я отвѣчаю своей головой. Если Вы не хотите ѣхать одинъ, можете ѣхать, съ кѣмъ хотите. Завтра въ 4 часа мы выѣзжаемъ».

Поклонившись Государю и Государынѣ, Яковлевъ вышелъ. Съ нимъ пошелъ и Кобылинскій. Государь сдѣлалъ ему знакъ остаться. Проводивъ Яковлева внизъ, Кобылинскій снова вошелъ въ залъ. Тамъ у стола стояли Государь, Государыня, Татищевъ и Долгоруковъ.

Государь спросилъ Кобылинскаго, куда его везутъ.

Вспомнимъ утренній разговоръ Яковлева съ Кобылинскимъ въ этотъ день 25 апрѣля. Когда Яковлевъ выяснилъ, что цикъ требуетъ немедленнаго увоза одного Государя, онъ сказалъ Кобылинскому, что онъ вернется за остальными членами семьи. Кобылинскій спросилъ его, когда онъ думаетъ возвратиться. Яковлевъ сталъ высчитывать время: «Ну, что же? Дней въ 4-5 доѣдемъ; ну, тамъ нѣсколько дней и назадъ; недѣли черезъ 1½ –2 вернусь».

Наблюдая Яковлева, Кобылинскій понималъ, что этотъ посланецъ центра, ведя борьбу съ мѣстными большевистскими элементами, исполняетъ директивы центра. Расчетъ времени, приведенный Яковлевымъ, убѣдилъ его, что онъ везетъ Государя въ центръ: въ Москву.

Такъ Кобылинскій и отвѣтилъ Государю.

Государь сказалъ тогда: «Ну, это они хотятъ, чтобы я подписался подъ Брестскимъ договоромъ. Но я лучше дамъ отсѣчь себѣ руку, чѣмъ сдѣлаю это».

Далѣе Кобылинскій показываетъ: «Сильно волнуясь, Государыня сказала: «Я тоже ѣду. Безъ меня опять его заставятъ что-нибудь сдѣлать, какъ разъ уже заставили», и что-то, при этомъ, упомянула про Родзянко. Безусловно, Государыня намекала на актъ отреченія Государя отъ Престола».

Разговоръ кончился. Государь пошелъ на воздухъ, Государыня — къ себѣ.

Она сказала, что она тоже ѣдетъ съ Государемъ. Но это было не рѣшеніе. Это была только мысль, вырвавшаяся отъ сердца, а не отъ разума.

Что въ это время было въ дѣтской съ тѣмъ, кого она больше всѣхъ любила?

Съ Алексѣемъ Николаевичемъ былъ въ это время мистеръ Гиббсъ, дежурившій около его постели.

Гиббсъ показываетъ: «Онъ былъ очень боленъ и страдалъ. Императрица обѣщала послѣ завтрака прійти къ нему. Онъ все ждалъ, ждалъ, а она все не шла. Онъ все звалъ: «Мама, мама...»

Онъ звалъ, она не шла. Въ этихъ словахъ все для тѣхъ, кто способенъ понять ея любовь къ сыну.

/с. 46/ Гиббсъ продолжаетъ: «Мнѣ кто-то сказалъ, что она встревожена, что она поэтому не пришла, что встревожена, что увозятъ Государя. Я опять сталъ ждать. Между 4 и 5 часами она пришла».

Что было съ ней въ это время между уходомъ Яковлева и ея приходомъ къ сыну?

Съ нимъ былъ Гиббсъ. Съ ней былъ ея ближайшій другъ: ея любимая Татьяна.

Но буря была столь сильна въ ея душѣ, что ей мало было Татьяны, и она позвала къ себѣ другого близкаго: Жильяра.

Онъ показываетъ: «Я прекрасно помню эту тяжелую сцену. Послѣ ухода Яковлева Государь ушелъ гулять. Государыня въ четвертомъ часу позвала меня къ себѣ. Она была въ будуарѣ. Съ ней Татьяна Николаевна. Она была такъ взволнована, такъ страшно разстроена, какъ никогда раньше. Ничего подобнаго я не видѣлъ раньше, даже въ Спалѣ во время болѣзни Алексѣя Николаевича, даже при переворотѣ и при извѣстіи объ отреченіи Государя. Она не могла сидѣть. Она не находила себѣ покоя, ходила по комнатѣ, нервно сжимая руки, и говорила вслухъ сама съ собой. Вотъ были ея мысли.

«Государь уѣзжаетъ. Его увозятъ ночью одного. Этого отъѣзда не должно быть и не можетъ быть. Я не могу допустить, чтобы его увезли одного. Я не могу его оставить въ такую минуту. Я чувствую, что его увозятъ, чтобы попробовать заставить сдѣлать что-нибудь нехорошее. Его увозятъ одного потому, что они хотятъ его отдѣлить отъ семьи, чтобы попробовать заставить его подписать гадкую вещь надъ страхомъ опасности для жизни всѣхъ своихъ, которыхъ онъ оставитъ въ Тобольскѣ, какъ это было во время отреченія въ Псковѣ. Я чувствую, они хотятъ его заставить подписать миръ въ Москвѣ. Нѣмцы требуютъ этого, зная, что только миръ, подписанный Царемъ, можетъ имѣть силу и цѣнность въ Россіи. Мой долгъ не допустить этого и не покинуть его въ такую минуту. Вдвоемъ легче бороться, чѣмъ одному, и вдвоемъ легче перенести мученія, чѣмъ одному. Но вѣдь я не могу оставить Алексѣя. Онъ такъ боленъ. Я ему такъ нужна. Что будетъ съ нимъ безъ меня?»

Она, которая едва могла стоять болѣе 5 минутъ и всегда обыкновенно сидѣла, вся рвалась почти въ теченіе часа, пока Государь гулялъ, и все время ходила по комнатѣ. Она говорила далѣе: «Но отъѣзда не можетъ быть и не будетъ. Я знаю, я убѣждена, что рѣка сегодня же пойдетъ вечеромъ, и тогда отъѣздъ волей-неволей долженъ отложиться. Это дастъ намъ время, чтобы выйти изъ этого ужаснаго положенія. Если надо чуда, я убѣждена, что чудо будетъ».

Татьяна Николаевна послѣ нѣсколькихъ минутъ молчанія сказала: «Но, Мама, надо все-таки рѣшить что-нибудь, если ничего не будетъ, и если отъѣздъ Папы долженъ быть».

Государыня долго ничего не отвѣчала, все ходила въ ужасномъ состояніи. Потомъ она стала говорить со мной, повторяя то, что сказала уже, какъ будто ожидая отъ меня убѣжденія, что отъѣзда не можетъ быть. Я сказалъ ей, что Татьяна Николаевна права, что надо все предвидѣть и рѣшить что-нибудь; что, если она считаетъ своимъ долгомъ поѣхать съ Государемъ, мы всѣ остав/с. 47/шіеся здѣсь будемъ ухаживать за Алексѣемъ Николаевичемъ и оберегать его. Ея нерѣшительность продолжалась долго и была для нея мучительна. Я помню отлично ея фразу, которую она тогда сказала: «Это первый разъ въ моей жизни, что я не знаю совершенно, какъ поступить. До сихъ поръ Богъ мнѣ всегда указывалъ дорогу. А сегодня я не знаю, какъ поступить, и никакого указанія не получаю». Вдругъ она сказала: «Ну, это рѣшено. Мой долгъ — это ѣхать съ нимъ. Я не могу его пустить одного. И вы будете смотрѣть за Алексѣемъ здѣсь». Государь вернулся съ прогулки. Она пошла ему навстрѣчу и сказала ему: «Я поѣду съ тобой. Тебя не пущу одного». Государь отвѣтилъ ей: «Воля твоя». Они стали говорить по англійски, и я ушелъ. Я сошелъ внизъ къ Долгорукову. Черезъ полчаса, приблизительно, мы поднялись наверхъ, и Долгоруковъ спросилъ Государя, кто съ нимъ поѣдетъ: Татищевъ, или онъ. Государь обратился къ Государынѣ: «Какъ ты думаешь?» Она выбрала Долгорукова».

Оставивъ мужа, она вошла къ сыну. Тамъ все еще дежурилъ Гиббсъ. Онъ показываетъ: «Она пришла. Она была спокойна. На лицѣ ея остались слѣды слезъ. Чтобы не безпокоить Алексѣя Николаевича, она стала разсказывать съ «обыкновенными манерами», что Государь долженъ уѣхать съ ней, что съ ними ѣдетъ Марія Николаевна, а потомъ, когда Алексѣй Николаевичъ поправится, поѣдемъ и всѣ мы. Алексѣй Николаевичъ не могъ спросить ее, куда они ѣдутъ, а я не хотѣлъ, чтобы не безпокоить его. Я скоро ушелъ».

Когда Гиббсъ уходилъ, вошелъ камердинеръ Волковъ. Онъ показываетъ: «Я нашелъ Императрицу въ комнатѣ Алексѣя Николаевича. Лицо ея было заплакано, и она плакала въ это время, но скрывала свое лицо отъ Алексѣя Николаевича, не желая, видимо, чтобы онъ видѣлъ ея слезы. Когда она выходила изъ этой комнаты, я спросилъ ее: «Въ чемъ дѣло? Что случилось?» Государыня мнѣ отвѣтила: «Государя увозятъ въ Москву. Хотятъ, чтобы онъ заключилъ миръ, но я сама поѣду съ нимъ. Я никогда не допущу этого...» Алексѣй Николаевичъ въ это время былъ боленъ той же болѣзнью, что и въ Спалѣ. Но на эготъ разъ онъ страдалъ гораздо сильнѣй, чѣмъ въ Спалѣ. Тогда у него отнялась одна нога, а въ это время у него отнялись обѣ ноги, и онъ ужасно страдалъ, плакалъ, кричалъ, все звалъ къ себѣ мать. Государыня все время находилась при немъ. И вотъ въ это-то время она такъ убивалась, какъ она никогда не убивалась раньше. Я даже сравнить не могу ея состоянія при отреченіи Государя съ этимъ ея состояніемъ въ Тобольскѣ, когда она рѣшила оставить Алексѣя Николаевича и ѣхать съ Государемъ. Тамъ она была спокойна, а здѣсь она уже не могла сладить съ собой и плакала, какъ она никогда не плакала раньше».

Этихъ свидѣтелей-очевидцевъ я провѣрялъ другими свидѣтелями. Они показываютъ:

Тутельбергъ: «Государыня тогда была очень огорчена предстоящимъ отъѣздомъ изъ Тобольска. Я прямо должна сказать, что это былъ для Ея Величества самый тяжелый моментъ. Этотъ моментъ былъ для нея гораздо тяжелѣе, чѣмъ революція. Она страшно убивалась. Я попыталась ее утѣшить. Она сказала мнѣ: «Не увеличивайте, Тутельсъ, моего горя. Это самый тяжелый для меня моментъ. Вы знаете, что такое для меня /с. 48/ сынъ. А мнѣ приходится выбирать между сыномъ и мужемъ. Но я рѣшила, и надо быть твердой. Я должна оставить мальчика и раздѣлить жизнь или смерть мужа».

Теглева: «Дѣти передавали мнѣ, какъ ихъ убѣжденіе, что Яковлевъ увозитъ ихъ въ Москву».

Эрсбергъ: «Княжны передавали мнѣ со словъ, конечно, родителей, что Яковлевъ везетъ Государя въ Москву. И Государь и Государыня, по словамъ Княженъ, думали, что большевики хотятъ перевезти его въ Москву, чтобы онъ заключилъ мирный договоръ съ нѣмцами. Изъ-за этого Государыня и страдала. Она знала слабый характеръ Государя. Алексѣй Николаевичъ боленъ. Значитъ, на Государя тамъ они и могли подѣйствовать въ желательномъ для себя направленіи, угрожая ему благополучіемъ сына и оставшихся съ нимъ. Вотъ почему Императрица и рѣшила ѣхать сама съ Государемъ, думая, что она можетъ воздѣйствовать на него».

§ 5.
26 апрѣля.

Что дѣлалъ въ это время Яковлевъ?

Послѣ свиданія съ Государемъ онъ пришелъ въ корниловскій домъ. Туда же зашелъ и Кобылинскій, когда Государь отпустилъ его. Яковлевъ спросилъ Кобылинскаго: «Кто же ѣдетъ?» — «И еще разъ», показываетъ Кобылинскій: «повторилъ, что съ Государемъ можетъ ѣхать, кто хочетъ, лишь бы немного брали вещей».

По требованію Яковлева, Кобылинскій тутъ-же пошелъ въ губернаторскій домъ узнать, кто ѣдетъ съ Государемъ. Выяснилось, что съ Государемъ и Государыней выѣдутъ Великая Княжна Марія Николаевна, Долгоруковъ, Боткинъ, Чемодуровъ, лакей Иванъ Сѣдневъ и горничная Демидова.

Выслушавъ Кобылинскаго, Яковлевъ сказалъ: «Мнѣ это все равно».

Онъ обнаруживалъ большую торопливость, спѣшилъ самъ и торопилъ другихъ. Кобылинскій показываетъ: «У Яковлева, я увѣренъ, была въ это время мысль: какъ можно скорѣе уѣхать, какъ можно скорѣе увезти. Встрѣтившись съ противодѣйствіемъ Государя..., Яковлевъ думалъ: мнѣ все равно. Пусть берутъ, кого хотятъ. Только бы поскорѣе. Вотъ почему онъ тогда такъ часто и повторялъ слова: «Мнѣ все равно; пусть ѣдетъ, кто хочетъ», не выражая на словахъ второй части своей мысли: только бы поскорѣе. Объ этомъ онъ не говорилъ, но всѣ его дѣйствія обнаруживали это желаніе: онъ страшно торопился. Поэтому, онъ и обусловилъ: немного вещей, чтобы не задержать время отъѣзда».

Въ этотъ день Яковлевъ и Кобылинскій вступили въ открытую стачку.

Открывъ цѣль своего пріѣзда отрядному комитету, Яковлевъ не рѣшался до послѣдняго момента открыть ее солдатамъ, дѣлясь своими соображеніями съ Кобылинскимъ.

Кобылинскій хорошо понималъ настроеніе солдатъ. Обольшевичившаяся солдатская вольница не все еще потеряла въ своей душѣ. У нея была смутная /с. 49/ боязнь «выдать» Царя Яковлеву: какъ бы потомъ ни досталось за это. Кобылинскій предвидѣлъ, что, когда настанетъ послѣдняя минута, и Яковлевъ скажетъ солдатамъ, что онъ увозитъ Царя, они могутъ или не выпустить Государя, или потребовать сопровожденія его, что осложнитъ задачу Яковлева и задержитъ его отъѣздъ. Онъ указалъ Яковлеву имена нѣкоторыхъ солдатъ, хотя и занимавшихъ выборныя должности, но все же достаточно порядочныхъ и надежныхъ. Поздно вечеромъ собралъ Яковлевъ солдатъ, за нѣсколько часовъ до отъѣзда, и объявилъ имъ, что онъ увозитъ Государя, прося ихъ держать это въ секретѣ. Заявленіе Яковлева и особенно его просьба держать отъѣздъ въ секретѣ смутили солдатъ. Они потребовали, чтобы и они всѣ сопровождали Государя.

Яковлевъ рѣшительно воспротивился и указалъ на надежность своего отряда. Солдаты настаивали. Яковлевъ пошелъ на компромиссъ и сталъ называть имена солдатъ, указанныхъ Кобылинскимъ. Солдаты-большевики поняли хитрость: — «Это все штучки Кобылинскаго». Яковлевъ пригрозилъ и настоялъ на своемъ: въ числѣ солдатъ, выбранныхъ отрядомъ, оказалось два ставленника Кобылинскаго.

Какъ Яковлевъ обращался съ Государемъ?

Будучи твердъ въ своихъ требованіяхъ, онъ былъ почтителенъ къ Царю. Такъ обрисовываютъ его поведеніе свидѣтели-очевидцы.

Онъ понравился Государю. Жильяръ показываетъ: «Его Величество говорилъ мнѣ про него (Яковлева), что онъ человѣкъ недурной, прямой».

§ 6.
Отъѣздъ Государя, Государыни и Великой Княжны Маріи Николаевны изъ Тобольска.

26 апрѣля въ 3½ часа утра къ подъѣзду губернаторскаго дома были поданы экипажи. То были сибирскія «кошевы» — телѣжки на длинныхъ дрожинахъ, безъ рессоръ, всѣ парныя, кромѣ одной троечной.

Въ нее сѣла Государыня съ Великой Княжной Маріей Николаевной. Она хотѣла, чтобы съ ними сѣлъ Государь. Яковлевъ запротестовалъ и помѣстился съ Государемъ самъ.

Въ остальныхъ экипажахъ были Боткинъ, Долгоруковъ, Чемодуровъ, Иванъ Сѣдневъ и Демидова.

Спереди и сзади ѣхали солдаты отряда Яковлева и восемь солдатъ тобольскаго отряда съ двумя пулеметами.

Яковлевъ совершилъ при отъѣздѣ ошибку: онъ не взялъ съ собой весь свой отрядъ, оставивъ большую часть его въ Тобольскѣ, куда онъ надѣялся скоро вернуться. Онъ, видимо, больше не выдерживалъ своей роли и считалъ свою цѣль слишкомъ рано достигнутой. Его обращеніе съ Государемъ въ минуту отъѣзда свидѣтели описываютъ:

Волковъ: «Онъ (Яковлевъ) относился въ это время къ Государю не только хорошо, но даже внимательно и предупредительно. Когда онъ уви/с. 50/дѣлъ, что Государь сидитъ въ одной шинели и больше у него ничего нѣтъ, онъ спросилъ Его Величество: «Какъ! Вы только въ этомъ и поѣдете?» Государь сказалъ: «Я всегда такъ ѣзжу». Яковлевъ возразилъ ему: «Нѣтъ, такъ нельзя». Кому-то онъ, при этомъ, приказалъ подать Государю еще что-нибудь. Вынесли плащъ Государя и положили его подъ сидѣнье».

Битнеръ: «Я прекрасно помню, онъ (Яковлевъ) стоялъ на крыльцѣ... и держалъ руку подъ козырекъ, когда Государь садился въ экипажъ».

Дочь Боткина Татьяна Евгеніевна Мельникъ не спала въ эту ночь. Она сидѣла у окна своей комнаты, закрылась шторой и наблюдала отъѣздъ. Она показываетъ: «Комиссаръ Яковлевъ шелъ около Государя и что-то почтительно говорилъ ему, часто прикладывая руку къ папахѣ... Все это (подводы) со страшной быстротой промелькнуло и скрылось за уголъ. Я посмотрѣла въ сторону губернаторскаго дома. Тамъ на крыльцѣ стояли три фигуры въ сѣрыхъ костюмахъ и долго смотрѣли вдаль, потомъ повернулись и медленно одна за другой пошли въ домъ».

§ 7.
Попытка Яковлева прорваться съ ними въ Европейскую Россію.

Ближайшимъ пунктомъ, куда стремился Яковлевъ, была Тюмень, отстоявшая отъ Тобольска въ 285 верстахъ.

Отъ Тюмени — желѣзнодорожный путь въ Европейскую Россію: прямой, ближайшій черезъ Екатеринбургъ, окольный, болѣе отдаленный черезъ Омскъ.

26 и 27 апрѣля Кобылинскій получилъ отъ своихъ солдатъ двѣ телеграммы.

Онѣ обѣ были посланы съ пути: одна изъ с. Ивлева, другая — изъ с. Покровскаго. Въ нихъ сообщалось, что путешествіе по направленію къ Тюмени идетъ благополучно.

27 апрѣля въ 9 часовъ вечера состоялось прибытіе въ Тюмень.

Объ этомъ 28 апрѣля была получена Кобылинскимъ телеграмма. Въ тотъ же день вечеромъ была получена вторая телеграмма: «Ѣдемъ благополучно. Христосъ съ вами. Какъ здоровье маленькаго. Яковлевъ».

Послѣ этого не было никакихъ извѣстій, и лишь 3 мая вечеромъ на имя отряднаго комитета пришла телеграмма отъ одного изъ солдатъ, что узники находятся въ Екатеринбургѣ.

Всѣ были поражены этимъ и не знали, какъ объяснить остановку въ Екатеринбургѣ. Гендрикова отмѣчаетъ въ дневникѣ 3 мая: «Вечеромъ пришло извѣстіе, что застряли въ Екатеринбургѣ. Никакихъ подробностей». Кобылинскій показываетъ: «Насъ всѣхъ эта телеграмма огорошила: что такое случилось, почему въ Екатеринбургѣ? Всѣ были этимъ поражены, такъ какъ всѣ были увѣрены, что Государя съ Государыней повезли въ Москву».

8 мая возвратились изъ поѣздки солдаты тобольскаго отряда. Всѣ слышали ихъ разсказы. Показаніями свидѣтелей Кобылинскаго, Мунделя, Жильяра, Боткиной, Эрсбергъ выяснена слѣдующая картина.

/с. 51/ Яковлевъ торопился. Онъ не допускалъ ни малѣйшаго промедленія, никакихъ остановокъ. Когда подъѣзжали къ станціи, сейчасъ же перепрягали лошадей и мчались дальше. Путь былъ плохой, была распутица. Во многихъ мѣстахъ весенняя вода покрывала мосты. Узники шли въ такихъ мѣстахъ пѣшкомъ. Боткинъ не выдержалъ бѣшеной ѣзды и заболѣлъ. Только тогда Яковлевъ допустилъ остановку на нѣсколько часовъ.

Прибывъ въ Тюмень 27 апрѣля вечеромъ, онъ безъ всякаго промедленія повезъ узниковъ въ спеціальномъ поѣздѣ на западъ, т. е. къ Екатеринбургу.

Дорóгой онъ извѣстился, что Екатеринбургъ его не пропуститъ далѣе и задержитъ.

Онъ кинулся назадъ въ Тюмень и отсюда поѣхалъ на востокъ, т. е. къ Омску. Но до Омска ему не удалось доѣхать. На станціи Куломзино, ближайшей къ Омску, его поѣздъ былъ остановленъ и окруженъ силами красныхъ.

Яковлеву было заявлено, что Екатеринбургъ объявилъ его внѣ закона за то, что онъ пытается увезти Царя за границу, о чемъ Екатеринбургъ извѣстилъ Омскъ. Отцѣпивъ паровозъ, Яковлевъ поѣхалъ въ Омскъ, говорилъ оттуда по прямому проводу съ цикомъ и получилъ приказаніе ѣхать въ Екатеринбургъ.

Какъ только онъ прибылъ туда, его поѣздъ былъ оцѣпленъ большимъ отрядомъ красноармейцевъ, сильно вооруженныхъ.

Онъ отправился въ совдепъ, пытался бороться, но безуспѣшно. Вернулся онъ въ поѣздъ «разстроенный» и предложилъ солдатамъ тобольскаго отряда поѣхать съ нимъ въ Москву и свидѣтельствовать о происшедшемъ. Тотчасъ же эти солдаты были поодиночкѣ разоружены и посажены въ какой-то погребъ. Ихъ выпустив черезъ нѣсколько дней.

Яковлевъ уѣхалъ въ Москву. Оттуда онъ прислалъ своему телеграфисту телеграмму: «Собирайте отрядъ. Уѣзжайте. Полномочія я сдалъ. За послѣдствія не отвѣчаю».

Гражданская война не позволила мнѣ отыскать этихъ солдатъ тобольскаго отряда. Нѣкоторые изъ нихъ были убиты, другіе разсѣялись. Но я провѣрялъ, какъ могъ, ихъ разсказы.

Былъ среди солдатъ тобольскаго отряда стрѣлокъ Григорій Лазаревъ Евдокимовъ. Впослѣдствіи онъ находился въ арміи Адмирала Колчака. Когда она отступала въ сентябрѣ мѣсяцѣ 1919 года, Евдокимовъ рѣшилъ перейти къ краснымъ. Но его попытка кончилась неудачей. Онъ былъ пойманъ. При допросѣ его военной властью, Евдокимовъ разсказалъ, что былъ въ Тобольскѣ и охранялъ Царя. На него обратили вниманіе. Онъ былъ разспрошенъ про жизнь царской семьи.

Допрашивалъ его малограмотный воинскій чинъ, не имѣвшій никакого представленія о всемъ томъ, что мнѣ было извѣстно по дѣлу къ сентябрю мѣсяцу 1919 года. Я особенно цѣню это, ибо правда говорить здѣсь языкомъ малограмотнаго акта сама за себя.

Весь разсказъ Еадокимрва, какъ Яковлевъ увозилъ Царя, совершенно тождествененъ съ разсказами восьми тобольскихъ стрѣлковъ, какъ они только что изложены.

/с. 52/ Яковлевъ везъ Государя въ вагонѣ 1 класса Самаро-Златоустовской желѣзной дороги № 42. Проводникомъ этого вагона былъ нѣкто по фамиліи Чехъ. Я не зналъ, что онъ находился на территоріи Адмирала, и не дѣлалъ попытокъ отыскать его.

26 ноября 1919 года состоявшій при Французской Военной Миссіи въ Сибири русскій офицеръ графъ Капнистъ ѣхалъ изъ Омска въ Иркутскъ и разговорился съ проводникомъ своего вагона. Проводникъ этотъ оказался Чехъ.

Онъ разсказалъ Капнисту подробно, обстоятельно про поѣздку Яковлева съ Государемъ. Капнистъ тогда же записалъ разсказъ Чеха и при допросѣ у меня представилъ къ слѣдствію эту запись [1].

Допрашивая Чеха, Капнистъ не имѣлъ никакого представленія объ извѣстныхъ слѣдствію фактахъ, что также представляется особенно цѣннымъ для дѣла.

Разсказъ Чеха совершенно соотвѣтствуетъ разсказамъ тобольскихъ стрѣлковъ.

Въ показаніи Капниста, между прочимъ, значится: «Чехъ говорилъ мнѣ, что во всю дорогу Яковлевъ былъ почтителенъ къ Государю, часто входилъ въ его купэ и велъ съ нимъ долгіе разговоры... Въ виду тѣхъ разговоровъ, какіе ходили среди отряда, Чехъ опредѣленно говорилъ, что Государя везли въ Москву, чтобы отправить его за границу».

Въ поѣздѣ Государь ѣхалъ въ отдѣльномъ купэ: Яковлевъ отдѣлилъ его отъ Императрицы.

Оставшіеся въ Тобольскѣ разспрашивали про поѣздку возвратищнихся кучеровъ. Жильяръ показываетъ: «Кучеръ, который везъ Государя и Яковлева, разсказывалъ, что Государь съ Яковлевымъ вели бесѣды на политическія темы, спорили между собой, и Государь не бранилъ большевиковъ. Кучеръ говорилъ, что Яковлевъ «вертѣлъ» Царя, а Царь ему «не поддавался».

Большевиками не было сдѣлано заранѣе приготовленій къ задержанію Государя въ Екатеринбургѣ. Владѣлецъ дома, гдѣ былъ заключенъ Государь, Ипатьевъ очистилъ его къ 3 часамъ дня 29 апрѣля [2].

Не было спеціальнаго отряда для караула. Его несли случайные красноармейцы, караулившіе въ тюрьмахъ и въ другихъ мѣстахъ.

Вмѣстѣ съ Государемъ, Государыней и Маріей Николаевной въ домѣ Ипатьева были заключены: Боткинъ, Чемодуровъ, Иванъ Сѣдневъ и Демидова. Долгоруковъ былъ отправленъ въ тюрьму.

Задержанъ былъ Государь въ Екатеринбургѣ 30 апрѣля.

Войдя въ домъ Ипатьева, Государыня сдѣлала отмѣтку на косякѣ окна своей комнаты. Она нарисовала свой индійскій знакъ 卍 и рядомъ указала дату «17/30 Апр. 1918 г».

Этимъ же числомъ датирована и расписка, выданная въ Екатеринбургѣ комиссару Яковлеву въ полученіи отъ него узниковъ.

/с. 53/

§ 8.
Личность комиссара Яковлева.

Кто былъ этотъ таинственный комиссаръ Василій Васильевичъ Яковлевъ?

Мнѣ не удалось разрѣшить этого вопроса, и я не знаю, могъ ли даже онъ называть себя такъ, какъ называлъ.

Всѣ свидѣтели, видѣвшіе его, говорятъ о немъ, какъ о человѣкѣ интеллигентномъ. Онъ зналъ французскій языкъ. Свидѣтель Мундель, владѣющій этимъ языкомъ, удостовѣряетъ, что въ разговорахъ съ нимъ Яковлевъ употреблялъ цѣлыя французскія фразы. Я имѣю основанія также думать, что онъ зналъ еще англійскій языкъ и нѣмецкій.

О своемъ прошломъ онъ говорилъ полковнику Кобылинскому. Его прошлое знали и въ его отрядѣ.

Нѣкогда, будучи, видимо, въ составѣ нашего флота, Яковлевъ совершилъ на территоріи Финляндіи политическое преступленіе. Онъ былъ осужденъ къ смертной казни, но былъ помилованъ Государемъ и бѣжалъ сначала въ Америку, а затѣмъ жилъ въ Швейцаріи и въ Германіи. Послѣ переворота 1917 года онъ вернулся въ Россію.

Яковлевъ былъ у большевиковъ ихъ политическимъ комиссаромъ на уфимскомъ фронтѣ. Осенью-зимой 1918 года онъ обратился къ чешскому генералу Шениху и просилъ принять его въ ряды бѣлыхъ войскъ. Онъ указывалъ, что это онъ именно увозилъ Государя изъ Тобольска.

Ему отвѣтили согласіемъ, и онъ перешелъ къ намъ. Въ дальнѣйшемъ съ нимъ поступили неразумно и неосторожно. Онъ тутъ же былъ арестованъ и отправленъ въ Омскъ въ распоряженіе военныхъ властей. Не дали надежнаго караула, и онъ вмѣсто генералъ-квартирмейстера Штаба Верховнаго Главнокомандующаго, по ошибкѣ якобы конвоира, попалъ къ нѣкоему полковнику Зайчеку.

Здѣсь онъ и пропалъ. У Зайчека не оказалось абсолютно никакихъ документовъ на Яковлева [3].

Зайчекъ возглавлялъ въ Омскѣ контръ-развѣдку Генеральнаго Штаба. Онъ, — офицеръ австрійской арміи, плохо говорившій по русски, — пришелъ въ Сибирь въ рядахъ чешскихъ войскъ.

Всѣ ли освободители Сибири шли сюда съ жертвенной любовью къ Россіи и съ ненавистью къ Германіи и большевикамъ?

/с. 54/ Во внѣшнихъ фактахъ мы, служители правосудія, познаемъ мысль человѣческую. Оцѣнивая все поведеніе Яковлева, я мыслю слѣдующее:

Комиссаръ Яковлевъ, скрываясь подъ маской большевика, былъ враждебенъ ихъ цѣлямъ.

Его дѣйствія координировались съ дѣйствіями другихъ лицъ одной общей волей.

Будучи враждебенъ намѣреніямъ большевиковъ въ отношеніи Царя, онъ былъ посланцемъ иной, небольшевистской силы.

Дѣйствуя по ея директивамъ, онъ везъ Царя не въ Екатеринбургъ, а пытался увезти его чрезъ Екатеринбургъ и Омскъ въ Европейскую Россію.

Эта попытка имѣла исключительно политическую цѣль, такъ какъ все вниманіе Яковлева было направлено исключительно на особу Императора и Наслѣдника Цесаревича.

Какая же сила, зачѣмъ и куда увозила Царя?

Государь самъ далъ отвѣтъ, на эти вопросы. Въ лицѣ Яковлева, въ этомъ «неплохомъ и прямомъ человѣкѣ», онъ видѣлъ посланца нѣмцевъ. Онъ думалъ, что его хотятъ принудить заключить мирное соглашеніе съ врагомъ.

Я знаю, что подобное толкованіе уже встрѣтило однажды въ печати попытку высмѣять мысль Царя: подписать Брестскій договоръ. Писали, что надъ этимъ разсмѣется любой красноармеецъ.

Свидѣтеля Кобылинскаго я допрашивалъ лично въ теченіе нѣсколькихъ дней. Онъ вдумчиво и объективно давалъ свое пространное показаніе. Но все же я убѣжденъ, что его слова о «Брестскомъ договорѣ» не соотвѣтствовали мысли Государя. Сопоставляя показаніе Кобылинскаго со всѣми данными слѣдствія по этому вопросу, я не сомнѣваюсь, что мысль Царя была гораздо шире. Дѣло было, конечно, не въ Брестскомъ договорѣ, который сталъ уже фактомъ. Наблюдая изъ своею заключенія ходъ событій въ Россіи и считая главарей большевизма платными агентами нѣмцевъ, Царь думалъ, что нѣмцы, желая создать нужный имъ самимъ порядокъ въ Россіи, чтобы, пользуясь ея рессурсами, продолжать борьбу съ союзниками, хотятъ черезъ него дать возможность его сыну воспріять власть и путемъ измѣны передъ союзниками заключить съ ними соглашеніе. Такова была его мысль, полнѣе выраженная Государыней.

Я думаю, что для всякаго, кто пожелаетъ вспомнить, въ какихъ условіяхъ произошелъ самый большевистскій переворотъ въ Россіи; кто пожелаетъ вспомнить, что весной 1918 года на ея территоріи гремѣли еще нѣмецкія пушки, а генералъ Гофманъ угрожалъ Петрограду, — мысль Царя родитъ не насмѣшку, а вызоветъ къ себѣ серьезное отношеніе.

Примѣчанія:
[1] Свидѣтель графъ Б. М. Капнистъ былъ допрошенъ мною 21 февраля 1920 года въ г. Харбинѣ.
[2] Свидѣтель Н. Н. Ипатьевъ былъ допрошенъ членомъ суда Сергѣевымъ 30 ноября 1918 года въ Екатеринбургѣ.
[3] Свѣдѣнія о переходѣ къ намъ Яковлева были мною получены отъ генералъ-лейтенанта Дитерихса 17 апрѣля 1919 года. Я въ тотъ же день командировалъ довѣренное лицо къ военному министру генералъ-майору Степанову и просилъ его принять всѣ мѣры къ розыску Яковлева. Арестованъ онъ былъ по телефонограммѣ чешскаго полковника Клецанда отъ 30 декабря 1918 года за № 3969 и отправленъ въ Омскъ. Всѣ приведенныя выше свѣдѣнія основаны на точныхъ документахъ. Они были мнѣ представлены командированнымъ мною лицомъ 4 іюня 1919 года.

Источникъ: Н. Соколовъ. Убійство Царской Семьи. — Берлинъ: Издательство «Слово», 1925. — С. 38-54.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.