Церковный календарь
Новости


2018-06-25 / russportal
И. А. Ильинъ. "О сопротивленіи злу силою". Глава 19-я (1925)
2018-06-25 / russportal
И. А. Ильинъ. "О сопротивленіи злу силою". Глава 18-я (1925)
2018-06-24 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 39-я (1922)
2018-06-24 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 38-я (1922)
2018-06-24 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 37-я (1922)
2018-06-24 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 36-я (1922)
2018-06-24 / russportal
Блаж. Августинъ Иппонійскій. "Исповѣдь". Книга 10-я (1914)
2018-06-24 / russportal
Блаж. Августинъ Иппонійскій. "Исповѣдь". Книга 9-я (1914)
2018-06-23 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Истинный постъ есть "злыхъ отчуждечіе" (1975)
2018-06-23 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Будемъ ли мы готовиться къ Вел. посту? (1975)
2018-06-23 / russportal
И. А. Ильинъ. "О сопротивленіи злу силою". Глава 17-я (1925)
2018-06-23 / russportal
И. А. Ильинъ. "О сопротивленіи злу силою". Глава 16-я (1925)
2018-06-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 35-я (1922)
2018-06-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 34-я (1922)
2018-06-23 / russportal
Н. А. Соколовъ. "Убійство Царской Семьи". Глава 12-я (1925)
2018-06-23 / russportal
Н. А. Соколовъ. "Убійство Царской Семьи". Глава 11-я (1925)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 25 iюня 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Исторія Россіи

Н. А. Соколовъ († 1924 г.)
УБІЙСТВО ЦАРСКОЙ СЕМЬИ.
(Изданіе 1-е. Берлинъ: Издательство «Слово», 1925).

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
Преемникъ Распутина Соловьевъ.

Теперь вернемся къ событіямъ прошлаго.

Когда въ Тобольскъ прибылъ изъ Омска во главѣ своего отряда Демьяновъ, столь враждебный Екатеринбургу и столь дружественный комиссару Яковлеву?

Это произошло 26 марта 1918 года.

/с. 88/ Я подчеркиваю это и обращаю вниманіе, что эта дата точно установлена слѣдствіемъ.

Подъ ней же Жильяръ [1] заноситъ въ свой дневникъ такія думы: «Отрядъ красныхъ въ сто съ лишнимъ человѣкъ прибылъ изъ Омска; это первые солдаты большевики, которые составятъ гарнизонъ Тобольска. Наша послѣдняя надежда на спасеніе бѣгствомъ рухнула. Однако, Ея Величество мнѣ сказала, что она имѣетъ основанія думать, что среди этихъ людей имѣется много офицеровъ подъ видомъ простыхъ солдатъ. Она меня также увѣряетъ, не называя источника, изъ котораго она освѣдомлена объ этомъ, что триста такихъ офицеровъ сконцентрировано въ Тюмени».

Я провѣрилъ запись Жильяра. Онъ показалъ мнѣ на слѣдствіи: «Я положительно могу удостовѣрить слѣдующее. Государыня мнѣ нѣсколько разъ говорила, что въ Тюмени (именно въ Тюмени) собирается отрядъ хорошихъ людей для ихъ защиты. Однажды Ея Величество опредѣленно мнѣ сказала, что тамъ (въ Тюмени) собралось триста хорошихъ офицеровъ. Это было незадолго до прибытія въ Тобольскъ омскаго отряда красноармейцевъ. Они всѣ были убѣждены, что въ составѣ этого отряда имѣются эти хорошіе офицеры изъ Тюмени для ихъ защиты».

Въ этотъ самый день происходилъ споръ Императрицы съ Битнеръ. На этихъ самыхъ красноармейцевъ Демьянова показывала въ окно Императрица. По ихъ адресу кричала она, видя ихъ въ первый разъ: «Хорошіе русскіе люди».

Нѣтъ сомнѣнія. Императрица еще до 26 марта возлагала надежды на Тюмень. Она Тюмень считала главной базой, гдѣ «хорошіе русскіе люди» готовятъ имъ спасеніе. Она связывала Тюмень съ Омскомъ и въ отрядѣ Демьянова видѣла въ красноармейской одеждѣ тюменскихъ офицеровъ. Своей вѣрой Императрица заразила и другихъ членовъ семьи, но въ то же время она не хотѣла открыть источника своей вѣры даже такому человѣку, какъ Жильяръ.

На чемъ же была основана эта вѣра?

На обманѣ, ибо слѣдствіемъ абсолютно доказано, что не было ни въ Тюмени, ни гдѣ-либо въ другомъ мѣстѣ Тобольской губерніи никакихъ офицерскихъ группъ, готовыхъ освободить семью.

Кто же обманывалъ Императрицу?

Въ декабрѣ мѣсяцѣ 1919 года въ г. Владивостокѣ былъ арестованъ военной властью нѣкто Борисъ Николаевичъ Соловьевъ. Онъ возбудилъ подозрѣніе своимъ поведеніемъ и близостью къ соціалистическимъ элементамъ, готовившимъ сверженіе власти Адмирала Колчака. Соловьевъ подлежалъ суду, какъ большевистскій агентъ. Но при разслѣдованіи выяснилась его подозрительная роль въ отношеніи царской семьи, когда она была въ Тобольскѣ. Онъ былъ отправленъ, поэтому, ко мнѣ.

Вотъ что удалось мнѣ установить.

Отецъ Соловьева, Николай Васильевичъ, былъ маленькимъ провинціальнымъ чиновникомъ: секретаремъ Симбирской Духовной Консисторіи. По/с. 89/чему-то онъ пошелъ въ гору и получилъ назначеніе въ Кіевъ. Затѣмъ онъ былъ членомъ Училищнаго Совѣта и казначеемъ Святѣйшаго Синода.

Не знаю исторіи его карьеры, но Соловьевъ-сынъ [2] показалъ у меня при допросѣ: «Отецъ мой былъ въ большой дружбѣ съ Григоріемъ Ефимовичемъ (Распутинымъ). Они съ нимъ были старые знакомые и пріятели».

Учился Борисъ Соловьевъ нѣкоторое время въ Кіевской гимназіи, но не окончилъ ея, будто бы, по слабости здоровья. Послѣ этого онъ, по его словамъ, сталъ готовиться къ поступленію въ духовную семинарію, такъ какъ-де съ дѣтства былъ проникнутъ «религіозными» стремленіями.

Въ 1914 году онъ солдатъ 137 Нѣжинскаго пѣхотнаго полка. Въ 1915 году онъ въ тылу: во 2 Ораніенбаумской школѣ прапорщиковъ, каковую и кончилъ, а затѣмъ, по его словамъ, кончилъ еще офицерскую стрѣлковую школу, не возвращаясь больше на фронтъ.

Съ 1915 года — онъ членъ распутинскаго кружка.

Съ первыхъ же дней смуты Соловьевъ — въ Государственной Думѣ.

Онъ объяснилъ это простой случайностью: «26 или 27 февраля (стараго стиля), когда, собственно, еще не было революціи, а былъ просто бунтъ, я былъ схваченъ, какъ офицеръ, на одной изъ улицъ Петрограда солдатами и приведенъ въ Государственную Думу».

Такъ ли это?

За Соловьевымъ велъ наблюденіе во Владивостокѣ поручикъ Логиновъ. Онъ, въ этихъ цѣляхъ, близко сошелся съ Соловьевымъ и пользовался его довѣріемъ.

Логиновъ [3] показалъ, что Соловьевъ былъ однимъ изъ вожаковъ революціоннаго движенія среди солдатъ и самъ привелъ ихъ къ зданію Государственной Думы.

Гдѣ правда? Его, офицера, «притащили» мятежные солдаты въ Думу, или онъ, мятежный офицеръ, самъ привелъ солдатъ къ Думѣ?

Правду говоритъ Логиновъ, лжетъ Соловьевъ.

Однимъ изъ первыхъ полковъ, взбунтовавшихся въ дни смуты, былъ 2 пулеметный полкъ. Соловьевъ былъ офицеромъ въ составѣ этого полка въ дни смуты. Вмѣстѣ съ полкомъ онъ и пришелъ къ Думѣ.

Этимъ роль его не ограничилась. Онъ игралъ болѣе активную роль.

Какъ извѣстно, Комитетъ Государственной Думы, возглавившій революціонное движеніе, возникъ 12 марта. Въ этотъ же самый день образовалась Военная Комиссія этого Комитета: первый революціонный штабъ.

Съ перваго же момента Соловьевъ былъ назначенъ «оберъ-офицеромъ для порученій и адъютантомъ» предсѣдателя Военной Комиссіи.

Логиновъ показываетъ, что революціонная роль Соловьева и этимъ не ограничивалась: онъ тогда же организовалъ истребленіе кадровъ полиціи въ Петроградѣ.

/с. 90/ Не пойду такъ далеко, но нѣтъ сомнѣнія: такое назначеніе могъ получить только офицеръ мятежникъ.

Эта Военная Комиссія съ перваго же момента была большевистской по духу и враждебной Временному Правительству. Въ ней главная роль принадлежала генералу Потапову, нынѣ одному изъ большевистскихъ генераловъ [4].

Первый предсѣдатель Комиссіи Энгельгардъ говоритъ о ней на слѣдствіи: «Комиссія при ея стремленіи расширить свою компетенцію была учрежденіемъ, тормозившимъ правильное функціонированіе военнаго министерства. Она пыталась расширить свою дѣятельность не только за счетъ военнаго министерства, но, напримѣръ, и за счетъ командующаго войсками петроградскаго военнаго округа. Корниловъ, напримѣръ, просилъ меня однажды съѣздить въ эту комиссію и повліять тамъ на кого слѣдовало въ этомъ направленіи».

О генералѣ Потаповѣ даже Керенскій показываетъ: «Мы на него смотрѣли, какъ на человѣка, весьма неуравновѣшеннаго, врядъ ли нормальнаго вполнѣ. Онъ былъ склоненъ къ демагогическимъ пріемамъ».

Въ 1918 году Потаповъ оказался на территоріи Адмирала Колчака, откуда онъ былъ высланъ въ Японію за его большевистскую дѣятельность.

Въ дневникѣ Соловьева [5] за этотъ годъ написано: «Интеллигентныхъ людей немного — искать приходится, а единомышленниковъ и не найти. Генералъ Потаповъ уѣхалъ въ Японію къ моему великому сожалѣнію».

Я предложилъ Соловьеву объяснить мнѣ, почему онъ, случайно попавъ въ Думу, не ушелъ оттуда при первой же возможности.

Онъ отвѣчалъ: «Вы спрашиваете меня, почему такъ вышло. Потому, что я, получивъ воспитаніе въ консервативно-патріархальной средѣ, никогда не интересовался и никогда не занимался никакой политикой, будучи проникнутъ съ дѣтства религіозными началами, занимавшими меня почти всецѣло. Все кругомъ опрокидывалось, рушилась Святая Святыхъ. Хотѣлось не молчать, протестовать, но что же можно было сдѣлать? Не «тащили» больше никуда изъ Думы, куда меня притащили солдаты, вотъ и сидѣлъ».

Я просилъ его объяснить мнѣ, какъ можно совмѣстить въ себѣ консерватора патріархальной среды и офицера-мятежника. Отвѣтомъ мнѣ было молчаніе.

Въ августѣ мѣсяцѣ 1917 года, когда царская семья была уже въ Тобольскѣ, Соловьевъ ѣдетъ туда и пытается проникнуть къ епископу Гермогену, установившему добрыя отношенія съ семьей.

Это ему не удается.

5 октября 1917  года онъ женится на дочери Распутина Матренѣ и снова ѣдетъ въ Сибирь. Семья покойнаго Распутина проживала въ с. Покровскомъ, Тобольской губерніи. Соловьевъ поселился не съ ней, а въ Тюмени, узловомъ пунктѣ, котораго нельзя миновать ѣдущимъ въ Тобольскъ. Онъ жилъ здѣсь подъ именемъ Станислава Корженевскаго.

/с. 91/ Я спрашивалъ Соловьева, какъ же объяснить его роль въ дни смуты и близость къ Распутину.

Онъ много говорилъ мнѣ о запросахъ человѣческаго духа. Въ чрезвычайно свѣтлыхъ тонахъ рисовалъ онъ на слѣдствіи личность Распутина, а себя самого, какъ моралиста и глубоко религіознаго человѣка.

Но моральный обликъ Соловьева его жена въ своемъ дневникѣ [6] рисуетъ такъ: 27 января 1918 года: «Очень часто любитъ немножко прибавить, мнѣ это не нравится, но перевоспитать человѣка трудно. Я люблю людей правдивыхъ это для меня главное. Правда солнце яркое».

13 февраля того же года: «Рѣшила ни на грошь не вѣрить Борѣ. Онъ мнѣ все вретъ, какъ не стыдно вотъ низость-то для мужчины врать, по моему такому мужчинѣ и руки не надо подавать, а я еще его жена. Надо его отъ этого отучивать, но какъ. Разъ его съ малыхъ лѣтъ не воспитали и не научили. Онъ мнѣ много говорилъ неправдъ... Буду надѣяться, что Господь его исправитъ, хотя и существуетъ пословица «горбатаго одна могила исправитъ».

30 сентября того же года: «Не знаю что писать, съ чего начать, такъ много было разныхъ происшествій, что передать трудно и думать и писать обо всемъ. Только одно могу написать и сказать, что Боря страшный хвастунъ».

Религіозныя стремленія своего мужа Соловьева въ томъ же дневникѣ изображаетъ намъ такъ: 22 апрѣля 1918 года: «Вотъ и дождались Христову Пасху къ заутренѣ не ходили — проспали и досадно страшно; была у обѣдни одна, Боря не пошелъ, спалъ». 25 декабря того же года: «Была утромъ въ церкви; Боря проспалъ».

Я спрашивалъ Соловьева, на чемъ основанъ его бракъ съ дочерью Распутина. Онъ отвѣтилъ мнѣ, что онъ женился по любви. То же показала и она.

Но вотъ что читаемъ мы въ дневникѣ его жены:

27 января 1918 года: «Вотъ я не думала, что будетъ скучно безъ Бори, но ошиблась... Оказывается, я его люблю».

24 февраля того же года: «Дома былъ полный скандалъ, онъ мнѣ бросилъ обручальное кольцо и сказалъ: «Я ему не жена».

25 февраля того же года: Чувствую себя ужасно. Со вчерашняго дня перемѣну слышу въ моей совѣсти и не могу такъ горячо любить Борю, это конечно пройдетъ. Мнѣ тяжело на него смотрѣть. Мнѣ кажется, что повѣшено на меня 100 пудовъ тяжести».

26 февраля того же года: «Борю видѣла очень мало, послѣднее время онъ чаще сталъ уходить по дѣламъ, чему я очень рада. Чувствую себя немного лучше, но осадокъ прошлаго вчерашняго еще не оставляетъ меня въ покоѣ. Когда же я наконецъ найду тихую пристань».

27 февраля того же года: «Чаще и чаще учащаются ссоры. Жить уже стало невыносимо».

3 марта того же года: «Жалко мнѣ разстаться съ нимъ». /с. 92/

23 марта того же года: «Нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ онъ былъ для меня нуль, а теперь я его люблю безумно, страдаю, мучаюсь цѣлыми днями».

16 апрѣля того же года: «Съ Борей встрѣтилась послѣ продолжительной разлуки — была я лично рада, но Боря нѣтъ — я для него не гожусь ни тѣломъ ни душой. Зачѣмъ я вышла замужъ. Разъ я такова — кк онъ говоритъ».

11 мая того же года: «Ссоры да ссоры нѣту имъ конца... Каждый день отъ Бори слышу: «У тебя рожа и фигура никуда не годятся». А мнѣ развѣ пріятно слышать такія вещи. Ну Богъ съ нимъ миленькимъ».

30 іюня того же года: «Сегодня мнѣ онъ объявилъ, что онъ страдаетъ изъ за насъ, ой кк мнѣ было непріятно слушать, говоритъ, что кается, что поженился на мнѣ; на такую идетъ откровенность, отъ которой уши болятъ, а сердце разрывается».

3 августа того же года: «Вообще есть ли у меня хорошіе свѣтлые, радостные дни кажется ихъ нѣту, видишь живешь среди горестей и обидъ. Боря страшный эгоистъ; онъ любитъ только себя больше никого; ко мнѣ онъ относится ужасно, грубъ неимовѣрно; мнѣ кажется долго мы съ нимъ не проживемъ; меня кк то эта мысль и не пугаетъ очень то ужъ свыклась съ ней. Гдѣ же мое счастье. Я его не вижу. За 10 мѣсяцевъ вижу только грубости».

6 іюля того же года: «Слава Богу пришлось уладить ужасную сцену; Боря вчера рѣшилъ уѣхать отъ меня совсѣмъ, собралъ всѣ вещи, если бы я его не умолила остаться, онъ бы уѣхалъ. Въ минуту сколько мнѣ пришлось пережить, прямо трагедія. Теперь конечно ему стыдно непріятно оставаться здѣсь; мама ничего не знаетъ о томъ, что Боря меня ударилъ, а только одна Варя [7]. Боря ненавидитъ всѣхъ нашихъ это видно по всему».

16 августа того же года (во время поѣздки въ поѣздѣ): «Ахъ кк я бы хотѣла видѣть Варю, теперь я понимаю, что ближе Вари у меня никого нѣту. У меня сегодня ночью нѣту мѣста и Боря къ себѣ не пускаетъ меня, потому что ему неудобно, даже далъ пощечину, а развѣ Варя сдѣлала бы такъ да никогда, ей бы даже не было удобно, но и то уступила бы».

19 августа того же года: «Мнѣ кажется до старости лѣтъ мы не доживемъ, разведемся».

28 августа того же года: «Со мной онъ совершенно не считается да и не желаетъ».

2 сентября того же года: «Сегодня я разсердила Борю и онъ на меня такъ разсердился какъ никогда: гналъ меня отъ себя, назвалъ сволочью, дурой».

8 октября того же года: «Какъ я вижу Боря меня стесняется т. е. не меня а моей фамиліи, боится, а вдругъ что-нибудь скажутъ».

18 октября того же года: «Прямо бѣда тоска непомѣрная. Я бы много могла написать въ дневникъ, но оказывается — говорить можно только съ подушкой-подружкой. Одно боюсь — развода».

25 ноября того же года: «Ахъ, какъ я бы хотѣла имѣть близкаго человѣка. Боря иногда настолько бываетъ грубъ и дерзокъ нѣту силъ никакихъ; /с. 93/ я его тогда прямо ненавижу. Тогда мнѣ хочется броситься къ кому-нибудь другому на шею и забыться отъ горя».

2 декабря того же года: «Страшно хочется увидѣть Варю... Почему мы съ Борей ссоримся часто даже онъ меня ударяетъ сильно иногда, ужасно тяжело переносить оскорбленія».

Самъ Соловьевъ въ своемъ дневникѣ 13 апрѣля 1918 года отмѣчаетъ: «Продолжая жить съ ней надо требовать отъ нея хоть красиваго тѣла, чѣмъ не можетъ похвастаться моя супруга, значитъ просто для половыхъ сношеній она служить мнѣ не можетъ — есть много лучше и выгоднѣе».

Матрена Соловьева кончаетъ свой дневникъ за 1918 годъ такой записью: «Недаромъ дорогой мнѣ отецъ сказалъ: «Ну, Матрешка, ты у меня злочастная». Да я и есть такая, вижу, что онъ не говорилъ, все буквально исполняется. Много мнѣ приходится страдать, надо молиться Богу, а не роптать, а я ропчу бываютъ конечно и хорошія минуты въ моей жизни, но это рѣдко. Боря оказывается совсѣмъ не такой, какъ я его представляла и благодаря этому испортилъ меня».

Наблюдавшій Соловьевыхъ поручикъ Логиновъ, жившій во Владивостокѣ въ общей съ ними квартирѣ, показываетъ: «Матрена Соловьева до самой смерти своего отца не любила Соловьева и, какъ она говоритъ, съ ней произошла неожиданная для нея перемѣна. Она неразвитая, простая, запуганная и безвольная. Онъ дѣлаетъ съ ней, что хочетъ. Бьетъ ее. Онъ гипнотизируетъ ее. Въ его присутствіи она ничего не можетъ говорить что-либо нежелательное ему. Я и моя жена были свидѣтелями, какъ онъ усыпилъ ее на Русскомъ Островѣ. Передъ нами прошла сцена усыпленія — ненормальный сонъ, безпорядокъ въ костюмѣ, безсмысленно раскрывающійся ротъ, потъ и судороги. Истерическій смѣхъ и крики — она видѣла падающій и разбивающійся поѣздъ, въ которомъ ѣхала ея сестра. Онъ приказалъ ей забыть о сестрѣ и она уже не вспоминала о ней».

И какъ бы въ подтвержденіе этихъ словъ, мы читаемъ въ дневникѣ Соловьева: «Имѣю силу заставить Мару [8] не дѣлать такъ, заставить даже безъ вѣдома ея, но какъ осмѣлюсь, зная начало вещей».

Дневникъ Матрены Соловьевой нѣсколько вскрываетъ тайну ея брака. Мы читаемъ тамъ:

15 марта 1918 года: «Дивны дѣла твои Господи... Первый разъ чувствовали такъ близко нашего дорогого тятеньку, такъ было хорошо и вмѣстѣ съ тѣмъ горько и обидно, что не могли слышать папиныхъ словъ изъ его устъ, но умы ясно чувствовали, что онъ былъ съ нами. Я его видѣла во снѣ онъ мнѣ сказалъ: я буду въ 4 часа у Раи, и мы какъ разъ собрались вмѣстѣ у нея. Ольга Владимировна [9] говорила по тятенькиному ученью, не она говорила съ нами, а тятенька».

16 марта того же года: «Послѣ вчерашняго дня я еще больше полюбила Ольгу Владимировну она разсказывала, что была на Гороховой заходила во /с. 94/ дворъ и чувствавала папинъ духъ. Ольга Владимировна велѣла мнѣ любить Борю и я должна это дѣлать».

5 апрѣля того же года: «Была у Ольги Владимировны... Почему-то все говоритъ чтобы я любила Борю, вѣдь я его и такъ люблю».

По чужой волѣ и не любя, вышла дочь Распутина за Соловьева. Не знаю, была ли она ему женой, или рабыней. Но ему нужна была не она, а имя Распутина.

Зачѣмъ?

Распутина не было, но его кружокъ и руководители существовали. По прежнему царила въ немъ сплошная истерія. По прежнему тамъ пребывала самый вредный его членъ Вырубова.

Поселившись въ Тюмени, Соловьевъ вошелъ въ сношенія съ Императрицей. Онъ былъ посредникомъ распутинскаго кружка и Императрицы, доставляя въ Тобольскъ и въ Петроградъ письма.

Я указывалъ въ свое время, что въ Тобольскѣ проживали двѣ горничныхъ Государыни: Уткина и Романова. Онѣ не значились въ спискахъ прислуги, пріѣхали въ Тобольскъ уже послѣ пріѣзда царской семьи и жили отдѣльно на частной квартирѣ.

Обѣ онѣ были распутиніанки, а одна изъ нихъ впослѣдствіи вышла замужъ за большевика. Черезъ нихъ Соловьевъ и имѣлъ сношенія съ Императрицей.

Характерна деталь. Съ ними вмѣстѣ жила преданнѣйшая Государынѣ ея камеръ-юнгфера Занотти. Она не знала о сношеніяхъ Императрицы съ Соловьевымъ: отъ нея это скрывалось.

Слѣдствіе вскрыло, кто былъ тотъ «хорошій русскій человѣкъ», который обманывалъ Императрицу и усыплялъ ее лживыми надеждами на мнимое спасеніе. Это былъ Соловьевъ. Не нужно доказывать, почему ему вѣрили. Вѣдь онъ — зять Распутина.

Но онъ дѣлалъ нѣчто большее.

Боткина показываетъ: «Надо отдать справедливость нашимъ монархистамъ, что они собирались организовывать дѣло спасенія Ихъ Величествъ, вели все это, не узнавъ даже подробно тобольской обстановки и географическаго положенія города. Петроградскія и московскія организаціи посылали многихъ своихъ членовъ въ Тобольскъ и въ Тюмень, многіе изъ нихъ тамъ даже жили по нѣсколько мѣсяцевъ, скрываясь подъ чужимъ именемъ и терпя лишенія и нужду, въ ужасной обстановкѣ, но всѣ они попадались въ одну и ту же ловушку: организацію о. Алексѣя [10] и его главнаго руководителя поручика Соловьева, вкравшагося въ довѣріе недальновидныхъ монархистовъ, благодаря женитьбѣ на дочери одного лица, пользовавшагося уваженіемъ Ихъ Величествъ... Соловьевъ дѣйствовалъ опредѣленно съ цѣлью погубить Ихъ Величествъ и для этого занялъ очень важный пунктъ Тюмень, фильтруя всѣхъ пріѣзжавшихъ и давая директивы въ Петроградъ и Москву... Всѣхъ стремившихся проникнуть къ Ихъ Величествамъ, Со/с. 95/ловьевъ задерживалъ въ Тюмени, пропуская въ Тобольскъ или на одну ночь, или совершенно неспособныхъ къ подпольной работѣ людей. Въ случаѣ же неповиновенія ему онъ выдавалъ офицеровъ совдепамъ, съ которыми былъ въ хорошихъ отношеніяхъ... Никакой организаціи не было и всѣ 300 человѣкъ, о которыхъ любилъ говорить о. Васильевъ и о которыхъ даже Ихъ Величества знали, были чистымъ вымысломъ».

Лидеръ русскихъ монархистовъ членъ Государственной Думы Марковъ [11] показалъ: «Въ періодъ царскосельскаго заключенія Августѣйшей Семьи я пытался вступить въ общеніе съ Государемъ Императоромъ. Я хотѣлъ что-нибудь дѣлать въ цѣляхъ благополучія царской семьи и въ запискѣ, которую я послалъ при посредствѣ жены морского офицера Юліи Александровны Денъ, очень преданной Государынѣ Императрицѣ, и одного изъ дворцовыхъ служителей, я извѣщалъ Государя о желаніи послужить царской семьѣ, сдѣлать все возможное для облегченія ея участи, прося Государя дать мнѣ знать черезъ Денъ, одобряетъ ли онъ мои намѣренія, условно: посылкой иконы. Государь одобрилъ мое желаніе: онъ прислалъ мнѣ черезъ Денъ образъ Николая Угодника. Къ осени кое-что удалось сдѣлать и мы рѣшили послать въ Тобольскъ своего человѣка для установленія связи съ царской семьей, выясненія обстановки и, буде того потребуютъ обстоятельства, увоза ея, если ей будетъ угрожать что-либо. Нашъ выборъ палъ на офицера Крымскаго полка, шефомъ котораго была Императрица, N. Это былъ человѣкъ, искренно и глубоко преданный Ихъ Величествамъ. Онъ былъ лично и хорошо извѣстенъ Государынѣ Императрицѣ. Его также зналъ и Государь. Въ выборѣ N мы руководились началомъ выбрать человѣка преданнаго, надежнаго и въ то же время безъ громкаго имени. N вполнѣ удовлетворялъ нашимъ желаніямъ ... Я удостовѣряю, что передъ посылкой N я пытался ради общей цѣли установить соглашеніе съ Анной Александровной Вырубовой, но она дала мнѣ понять, что она желаетъ дѣйствовать самостоятельно и независимо отъ насъ. Я не помню, называлъ ли я ей фамилію N, но о намѣреніи нашемъ послать въ Тобольскъ своего человѣка она знала... Мы получили отъ N письмо, въ которомъ онъ извѣщалъ о своемъ прибытіи въ Тюмень. Но этимъ все и ограничилось. Больше отъ N не было никакихъ извѣстій. Спустя нѣкоторое время былъ рѣшенъ отъѣздъ въ Сибирь офицера Сергѣя Маркова. Этотъ Марковъ былъ близокъ съ Денъ и, вѣроятно, съ Вырубовой. Онъ ѣхалъ на деньги Вырубовой и по ея желанію. А такъ какъ наша организація въ денежныхъ средствахъ была весьма стѣснена, то я воспользовался отъѣздомъ Маркова, давъ ему порученіе отыскать N, войти съ нимъ въ сношенія и побудить его извѣстить насъ о ходѣ его работы. Пока N еще не возвращался, мнѣ изъ кружка Вырубовой было дано понять, что мы совершенно напрасно пытаемся установить связи съ царской семьей посылкой нашихъ людей; что тамъ на мѣстѣ работаютъ люди Вырубовой; что мы напрасно путаемся въ это дѣло и неумѣстнымъ рвеніемъ только компрометируемъ благое дѣло. Я совершенно не помню теперь, кто именно изъ кружка /с. 96/ Вырубовой передалъ мнѣ это. Но фактъ этотъ я положительно и точно утверждаю. Кромѣ того, я положительно утверждаю, что при этомъ дѣлалась ссылка на волю Ея Величества: что наша работа вызываетъ опасенія Государыни. Если не ошибаюсь, намъ было передано, кажется, что Ея Величество въ письмѣ къ Вырубовой высказала это... Весной 1918 года въ Петроградъ пріѣхалъ Марковъ. Онъ намъ сказалъ, что въ Тюмени (можетъ быть, онъ говорилъ еще и про Тобольскъ) во главѣ вырубовской организаціи стоитъ зять Распутина Соловьевъ; что дѣло спасенія, если понадобится, царской семьи налажено Соловьевымъ; что нахожденіе тамъ N и вообще кого-либо другого нежелательно. Никакихъ подозрѣній въ то время мнѣ не запало въ голову. Отсутствіе у насъ денежныіхъ средствъ наводило меня тогда на мысль: кружокъ Вырубовой, вѣроятно, обладаетъ средствами и, быть можетъ, дѣйствительно посылка нашихъ людей можетъ повредить общему дѣлу спасенія царской семьи. Только самъ Марковъ, котораго я лично зналъ очень мало и относился къ нему, исходя изъ оцѣнки его, данной мнѣ Денъ, мнѣ послѣ возвращенія его изъ Сибири представился въ иномъ свѣтѣ: его разсказы внушали мнѣ мало довѣрія, представлялись мало убѣдительными, самъ онъ лично производилъ впечатлѣніе молодого человѣка излишне смѣлаго и чрезвычайно настойчиваго и притязательнаго въ денежныхъ вопросахъ. Позднѣе пріѣхалъ N. Изъ его доклада я увидѣлъ, что онъ абсолютно ничего не сдѣлалъ для установленія связи съ царской семьей; что онъ ни разу не побывалъ въ Тобольскѣ, когда тамъ находился Государь Императоръ, и выѣхалъ туда только тогда, когда Ихъ Величества и Великая Княжна Марія Николаевна ѣхали изъ Тобольска. Изъ его словъ было совершенно ясно, что какимъ-то образомъ его въ Тюмени совершенно подчинилъ себѣ Соловьевъ, препятствовавшій ему ѣхать въ Тобольскъ и выпустившій его только тогда, когда Государь уже уѣзжалъ изъ Тобольска. Самый фактъ подчиненія воли N волѣ Соловьева былъ очевиденъ: онъ доказывался поведеніемъ N; кромѣ того, онъ объ этомъ говорилъ самъ. Какими способами достигъ этого Соловьевъ, я не знаю».

Я допрашивалъ наиболѣе активнаго работника въ той же группѣ русскихъ монархистовъ Соколова [12]. Онъ показалъ: «Положеніе царской семьи, заключенной въ Царскомъ, озабочивало насъ, но мы не могли ничего предпринять въ первые мѣсяцы послѣ отреченія Государя, въ силу общихъ событій: болѣе, чѣмъ кто-либо, гоненіямъ подвергались именно мы, правые монархисты. Къ осени 1917 года намъ все же удалось кое что сдѣлать въ смыслѣ собиранія нашихъ силъ. Было рѣшено озаботиться о судьбѣ царской семьи и попытаться выяснить ея положеніе, установить извѣстное общеніе съ ней, дабы, въ случаѣ опасности, прійти на помощь къ ней. Съ нашими кругами имѣла общеніе Юлія Александровна Денъ, близкое лицо къ Государынѣ Императрицѣ. Когда нами было рѣшено послать опредѣленное лицо въ Тобольскъ, Денъ указала двоихъ офицеровъ: N и Маркова. N производилъ лучшее впечатлѣніе въ сравненіи съ Марковымъ, какъ человѣкъ болѣе /с. 97/ серьезный, вдумчивый, основательный; при этомъ же онъ былъ и болѣе извѣстенъ Ихъ Величествамъ. Организація предпочла послать его, и онъ уѣхалъ, кажется, въ сентябрѣ 1917 года... Онъ извѣстилъ насъ о своемъ прибытіи въ Тюмень. Дальше мы свѣдѣній о немъ никакихъ не получали и совершенно не знали, гдѣ онъ и что дѣлаетъ. Это обстоятельство смущало насъ и мы стали обдумывать вопросъ о посылкѣ другихъ офицеровъ въ Тобольскъ... Состоялась посылка Маркова, о которомъ я говорилъ раньше. Я не могу Вамъ хорошо сказать, на чьи деньги ѣздилъ Марковъ тогда въ Тобольскъ. Николай Евгеніевичъ Марковъ, вѣроятно, знаетъ это лучше меня. Уѣхалъ Марковъ, приблизительно, въ январѣ 1918 года. Ему было поручено отыскать N, поставить ему на видъ его молчаніе, но въ дальнѣйшемъ поступить подъ его начало и слушаться его. Я затрудняюсь сказать, когда именно: до посылки Маркова, или послѣ его посылки, но только намъ дано было знать изъ кружка Анны Александровны Вырубовой, что мы напрасно посылаемъ въ Тобольскъ людей, что это нежелательно для налаженнаго уже силами кружка Вырубовой дѣла спасенія царской семьи. Кажется, въ это же время и было названо имя Соловьева, какъ организатора на мѣстѣ этого дѣла. Приблизительно, въ концѣ марта или въ началѣ апрѣля вернулся изъ поѣздки Марковъ. Онъ началъ намъ разсказывать что-то несусвѣтное. Онъ говорилъ, что на мѣстѣ въ Тобольскѣ и вокругъ него собраны громадныя силы, говорилъ про цѣлые кавалерійскіе полки, совершенно готовые для спасенія въ любую минуту царской семьи; занимающіе извѣстные пункты, и во главѣ всего этого дѣла стоитъ Соловьевъ. Въ то же время выяснилось изъ разсказа Маркова, что онъ самъ въ Тобольскѣ не былъ и не только не установилъ связи съ N, но, кажется, даже и не видѣлъ его. Вмѣсто того, чтобы найти N и поступить подъ его начало, онъ былъ въ полномъ подчиненіи Соловьева, который давалъ ему вышеуказанныя свѣдѣнія и руководилъ его дѣйствіями. Я, признаться, отнесся съ недовѣріемъ къ разсказамъ Маркова: какъ-то не походило на правду все то, что онъ намъ говорилъ. Приблизительно, въ концѣ апрѣля пріѣхалъ N. Изъ его доклада выяснилось, что онъ ничего абсолютно не выполнилъ изъ тѣхъ порученій, которыя были возложены на него въ отношеніи царской семьи; что, прибывъ въ Тюмень, онъ какимъ-то образомъ сошелся съ Соловьевымъ и всецѣло руководился его указаніями, а Соловьевъ отговаривалъ его ѣхать въ Тобольскъ и вообще предпринимать что-либо, увѣряя, что все имъ налажено, что онъ въ сношеніяхъ съ царской семьей, что пребываніе въ Тобольскѣ N можетъ только повредить дѣлу. Я не помню, говорилъ ли N объ угрозахъ ему отъ Соловьева, если онъ не подчинится его требованіямъ, но выходило-то такъ, что N слушался не насъ, а Соловьева. N было указано нами, что онъ не сдѣлалъ того, что на него было возложено, и онъ чувствовалъ себя сконфуженнымъ».

22 ноября 1918 года офицеръ N, по своей иниціативѣ, явился въ Екатеринбургѣ къ моему предшественнику, члену суда Сергѣеву и заявилъ ему слѣдующее: «Узнавъ о томъ, что Вы производите слѣдствіе объ убійствѣ б. Императора Николая Александровича и членовъ его семьи, я явился къ Вамъ, чтобы сообщить слѣдующіе факты: какъ офицеръ полка, шефомъ котораго /с. 98/ была б. Императрица Александра Ѳедоровна, я по соглашенію съ нѣкоторыми другими офицерами, преданными царской семьѣ, задался цѣлью оказывать заключенному Императору возможную помощь. Почти всю минувшую зиму я провелъ въ г. Тюмени, гдѣ познакомился съ Борисомъ Николаевичемъ Соловьевымъ, женатымъ на дочери извѣстнаго Григорія Распутина. Соловьевъ, узнавшій какъ-то о моемъ появленіи въ Тюмени, сообщилъ мнѣ, что онъ стоитъ во главѣ организаціи, поставившей цѣлью своей дѣятельности охраненіе интересовъ заключенной въ Тобольскѣ царской семьи путемъ наблюденія за условіями жизни Государя, Государыни, Наслѣдника и Великихъ Княженъ, снабженіемъ ихъ различными необходимыми для улучшенія стола и домашней обстановки продуктами и вещами и, наконецъ, принятіемъ мѣръ къ устраненію вредныхъ для царской семьи людей. По словамъ Соловьева, всѣ сочувствующіе задачамъ и цѣлямъ указанной организаціи должны были являться къ нему, прежде чѣмъ приступить къ оказанію въ той или иной формѣ помощи царской семьѣ; въ противномъ случаѣ, говорилъ мнѣ Соловьевъ, я налагаю «вето» на распоряженія и дѣятельность лицъ, работающихъ безъ моего вѣдома. Налагая «вето», Соловьевъ въ то же время предавалъ ослушниковъ совѣтскимъ властямъ; такъ, имъ были преданы большевикамъ два офицера гвардейской кавалеріи и одна дама; именъ и фамилій ихъ я не знаю, а сообщаю Вамъ объ этомъ фактѣ со словъ Соловьева».

Хотя и поздно, но все же освободился отъ чаръ Соловьева офицеръ N. До судьи Сергѣева онъ дошелъ не сразу. Переживая свои злоключенія въ Тюмени, онъ говорилъ о нихъ нѣкоторымъ другимъ людямъ.

Въ маѣ мѣсяцѣ 1918 года въ Тобольскъ прибылъ офицеръ Мельникъ. Онъ женился на дочери доктора Боткина Татьянѣ. Съ молодыми Мельниками сошелся офицеръ N и многое разсказывалъ имъ.

Мельникъ показываетъ [13]: «О дѣятельности Соловьева я очень много слышалъ отъ N, который былъ посланъ въ Тобольскъ петроградской организаціей, но въ Тюмени принужденъ былъ прожить болѣе четырехъ мѣсяцевъ, гдѣ въ это же время находился и Соловьевъ. Только одинъ разъ Соловьевъ разрѣшилъ, передъ самымъ увозомъ большевиками царской семьи изъ Тобольска въ Екатеринбургъ, N поѣздку въ Тобольскъ, но на однѣ сутки. На мой вопросъ, почему N такъ слушался Соловьева, N мнѣ сказалъ, что Соловьевъ разсказалъ ему о томъ, какъ онъ выдалъ двоихъ офицеровъ тюменскому совдепу за то, что эти офицеры безъ разрѣшенія Соловьева ѣздили въ Тобольскъ. Офицеры эти были командированы одной изъ организацій въ Тобольскъ, о чемъ Соловьеву не могло быть не извѣстно. Соловьевъ говорилъ N, что всѣхъ ѣдущихъ въ Тобольскъ офицеровъ безъ его разрѣшенія онъ выдаетъ совдепу».

Братъ доктора Боткина полковникъ Боткинъ [14] показываетъ: «N раз/с. 99/сказывалъ мнѣ о томъ, что въ Тюмень пріѣзжали офицеры какихъ-то организацій къ Соловьеву и также передавали ему деньги для вышеуказанной цѣли, при чемъ Соловьевъ не допускалъ этихъ офицеровъ въ Тобольскъ, а деньги присвоилъ себѣ. Тѣхъ же офицеровъ, которые помимо разрѣшенія Соловьева пытались проѣхать въ Тобольскъ, Соловьевъ выдавалъ большевикамъ».

Онъ выпустилъ офицера N въ Тобольскъ только на одинъ день. Знаменательно: это былъ день, когда Яковлевъ увозилъ Государя. N встрѣтилъ ихъ въ пути.

Мы видѣли, что Императрица считала Тюмень основной базой, гдѣ работаетъ для спасенія семьи «хорошій русскій человѣкъ». Но вѣдь она связывала, объединяла въ одно цѣлое и Тюмень, гдѣ сидѣлъ Соловьевъ, и Омскъ, откуда пріѣхалъ Демьяновъ.

Нѣтъ сомнѣній, одними общими дѣйствіями Соловьевъ былъ связанъ съ Демьяновымъ.

Но роль Демьянова была подсобная: онъ помогалъ Яковлеву увезти Царя, что было главной цѣлью.

Не былъ ли связанъ съ Яковлевымъ и Соловьевъ?

Царь не зналъ заранѣе, что его увезутъ изъ Тобольска. Онъ не хотѣлъ этого. Никто вообще не зналъ объ этомъ въ Тобольскѣ. Но Соловьевъ зналъ объ этомъ заранѣе, ровно за двѣ недѣли. Подъ датой 12 апрѣля 1918 года (новаго стиля) онъ отмѣчаетъ въ своемъ дневникѣ о предстоящемъ увозѣ семьи изъ Тобольска.

Есть и другой фактъ.

Сергѣй Марковъ — офицеръ Крымскаго полка, шефомъ котораго была Императрица, пасынокъ извѣстнаго Ялтинскаго градоначальника генерала Думбадзе. Его связь съ Распутинымъ началась съ 1915 года. Онъ былъ въ его кружкѣ свой человѣкъ. Матрена Соловьева вездѣ называетъ его въ дневникѣ «Сережей».

Проживая въ Тюмени подъ именемъ Сергѣя Соловьева, Марковъ служилъ у большевиковъ, какъ красный офицеръ, и командовалъ у нихъ въ Тюмени «революціоннымъ уланскимъ эскадрономъ».

Этотъ эскадронъ, по выбору Яковлева, и конвоировалъ Государя послѣдній переѣздъ къ Тюмени.

Марковъ былъ въ полномъ повиновеніи у Соловьева.

Съ увозомъ царской семьи изъ Тобольска роль ихъ въ Тюмени кончилась.

22 мая проѣхали черезъ Тюмень, направляясь въ Екатеринбургъ, дѣти Царя.

Марковъ отправился слѣдомъ за ними и черезъ Екатеринбургъ прибылъ въ Петроградъ.

Какъ онъ лгалъ здѣсь, намъ разсказали свидѣтели.

Въ августѣ мѣсяцѣ 1918 года Марковъ — въ Кіевѣ, занятомъ тогда нѣмцами. Его роль здѣсь все та же. Въ Петроградѣ онъ лгалъ русскимъ монархистамъ, что все готово для спасенія царской семьи. Въ Кіевѣ онъ лгалъ имъ, что ее спасли.

/с. 100/ Страннымъ казалось поведеніе молодого русскаго офицера. Нѣкоторымъ оно казалось подозрительнымъ.

Генералъ N [15] показываетъ: «Въ Кіевѣ въ германской комендатурѣ я встрѣтился съ неизвѣстнымъ мнѣ господиномъ. Онъ называлъ себя корнетомъ Крымскаго Коннаго полка имени Государыни Императрицы Александры Ѳедоровны. Онъ говорилъ, что онъ пасынокъ генералъ-губернатора Думбадзе, по фамиліи Марковъ. Мать его урожденная Краузе. Марковъ — опредѣленный монархистъ ярко выраженной германской складки. Марковъ разсказывалъ, что онъ ѣздилъ по пятамъ за царской семьей и былъ въ Царскомъ, когда она была тамъ заключена. Потомъ, какъ онъ говорилъ, командовалъ гдѣ-то эскадрономъ красныхъ и попалъ въ Тобольскъ... Онъ говорилъ, что, уѣхавъ изъ Тобольска, онъ уже въ Москвѣ узналъ, что ихъ перевозятъ въ Екатеринбургъ. Всѣ, кто его слушали, указывали ему на это, что царская семья убита... Марковъ увѣрялъ насъ, что вся царская семья жива и гдѣ-то скрывается. Онъ говорилъ, что онъ знаетъ, гдѣ они всѣ находятся, но не желалъ указать, гдѣ именно... Въ Кіевѣ этотъ самый Марковъ былъ на совершенно особомъ положеніи у нѣмцевъ. Онъ сносился телеграммами съ нѣмецкимъ командованіемъ въ Берлинѣ. Нѣмцы за нимъ очень ухаживали. Изъ Кіева онъ выѣхалъ не съ нашимъ эшелономъ, а съ германскимъ командованіемъ. Если онъ выходилъ въ городъ, его сопровождали два нѣмецкихъ капрала. Онъ говорилъ, что онъ самъ бывалъ вездѣ и въ совѣтской Россіи имѣлъ повсюду доступъ у большевиковъ черезъ нѣмцевъ».

Марковъ представилъ, по моему требованію, свои письменныя показанія по дѣлу [16].

Нужно самому читать ихъ:

«Въ періодъ отъ 19 іюля по 15 августа (когда я уѣхалъ изъ Петербурга въ Кіевъ) по всѣмъ наведеннымъ мною справкамъ у нѣмцевъ, которые имѣли связь тогда со Смольнымъ (чиновникъ нѣмецкаго генеральнаго консульства въ Питерѣ Германъ Шилль, другихъ не помню) — семья была жива. Постоянно нѣмцы говорили: «Да, вѣроятно, Государь разстрѣлянъ, но семья жива». Да, я говорилъ съ Шиллемъ, другихъ, съ кѣмъ говорилъ, не помню».

Въ октябрѣ мѣсяцѣ 1918 года происходитъ въ Кіевѣ свиданіе Маркова съ нѣкимъ г. Магенеромъ: «...Магенеръ въ половинѣ октября пріѣхалъ въ Кіевъ. Оказался чиновникомъ германскаго министерства иностранныхъ дѣлъ. Лѣтъ 53-хъ. Говоритъ отлично по русски, до войны 23 года жилъ въ Одессѣ, у него было какое-то коммерческое дѣло. Передъ войной онъ уѣхалъ въ Германію. Магенеръ категорически заявилъ, что царская семья жива, но о Государѣ онъ ничего не знаетъ, но во всякомъ случаѣ Государь не съ семьей. Это онъ узналъ отъ германской развѣдки въ Пермской губерніи. Онъ говорилъ съ Іоффэ и Радекомъ, они оба категорически сказали, что царская семья жива».

/с. 101/ «Къ концу 1918 года я познакомился съ нѣмецкимъ военнымъ шпіономъ, фамиліи его не помню, но знаю, что онъ работалъ два съ половиною года во время войны на радіо-телеграфахъ въ Москвѣ. Онъ сказалъ мнѣ, что его племянникъ работалъ въ послѣднее время въ предѣлахъ Пермской губерніи и говорилъ ему, что царская семья безусловно жива и находится въ постоянныхъ передвиженіяхъ въ Пермской губерніи».

Такъ говоритъ «хорошій русскій человѣкъ», отъ котораго Императрица ждала себѣ спасенія. И какой странный кругъ знакомствъ для русскаго офицера...

Въ концѣ 1918 года Марковъ уѣхалъ въ Берлинъ.

Еще до отъѣзда Маркова изъ Сибири думалъ о «заграницѣ» и Соловьевъ.

Въ дневникѣ его жены мы читаемъ:

9 мая 1918 года: «Въ послѣднее время Боря сталъ раздражителенъ, сердитъ. Прямо бѣда. Мечтаемъ ѣхать за границу, едва ли наши мечты исполнятся. Что Богъ дастъ, ну и слава Богу».

18 мая того же года: «Мечтаемъ ѣхать за границу, не знаемъ, что Богъ дастъ».

Уѣхать въ то время за границу Соловьеву не удалось. Онъ остался въ Сибири.

Весь міръ свидѣтель, что происходило въ то время въ Сибири. Тамъ доблестное русское офицерство жертвенно проливало свою кровь за жизнь и за честь Родины.

А Соловьевъ?

Въ дневникѣ его супруги мы читаемъ:

13 августа 1918 года: «Всѣхъ офицеровъ забираютъ, боюсь кк бы Борю не забрали, и онъ тоже боится этого».

28 сентября того же года: «Когда-то Боря пріѣдетъ, ужъ соскучилась я о немъ ужасно. Бѣдный тяжело ему. Вѣдь его могутъ взять на войну а онъ такъ боится всего этого».

Чрезвычайно странную жизнь велъ въ это время Соловьевъ. Онъ разъѣзжалъ по свободной отъ большевиковъ территоріи отъ Симбирска до Владивостока, бывая иногда и въ Тобольскѣ.

Иногда у него не бывало денегъ, иногда онъ откуда-то доставалъ ихъ и сорилъ ими.

Въ Тобольскъ онъ кинулся въ тотъ самый день, какъ черезъ Тюмень проѣхали дѣти. Тамъ онъ видѣлъ Анну Романову и узналъ отъ нея, гдѣ находятся въ Тобольскѣ царскія драгоцѣнности, часть которыхъ была оставлена тамъ. Позднѣе онъ продалъ содержанкѣ атамана Семенова брилліантовый кулонъ за 50.000 рублей.

Когда военная власть обыскивала его во Владивостокѣ, у него нашли два кредитныхъ письма на англійскомъ языкѣ. Неизвѣстное лицо предлагало въ нихъ Русско-Азіатскому Банку уплатить «въ наилучшемъ размѣнѣ» самому Соловьеву 15.000 рублей и его женѣ 5.000 рублей.

Я спрашивалъ Соловьева, кто и за что далъ ему эти письма. Онъ показалъ, что ему далъ ихъ незнакомый, съ которымъ онъ только въ первый разъ встрѣтился въ поѣздѣ, по имени «Гансъ Ванъ деръ Дауэръ».

/с. 102/ Фотографическій снимокъ за № 20 передаетъ видъ одного изъ этихъ писемъ.

Есть одинъ штрихъ, проливающій нѣкоторый свѣтъ на эту пору жизни Соловьева.

Свидѣтель Мельникъ показываетъ: «Въ послѣднихъ числахъ сентября 1918 года (стараго стиля) N [17] пріѣхалъ ко мнѣ въ Тобольскъ; къ этому времени относится и появленіе тамъ Соловьева, котораго я разъ видѣлъ мелькомъ на улицѣ. Я попросилъ N узнать, для чего Соловьевъ здѣсь и почему онъ не мобилизованъ. На первый вопросъ Соловьевъ отвѣтилъ уклончиво, а на второй сказалъ, что отъ военной службы онъ уклоняется, скрывая свое офицерское званіе. Я просилъ N не терять его изъ вида. Черезъ два или три дня N разсказалъ, что онъ былъ у Соловьева, у котораго въ номерѣ сидѣло три незнакомыхъ человѣка. Соловьевъ представилъ имъ N, какъ своего друга. Подозрительный видъ этихъ людей и иностранный акцентъ одного изъ нихъ заставили N насторожиться. Много пили, но N былъ остороженъ и внимательно слѣдилъ за ними, когда уже было много выпито, и N велъ бесѣду съ Соловьевымъ, то слышалъ какіе-то странные разговоры остальныхъ гостей между собой. Говорили о какой-то подготовкѣ и о какихъ-то поѣздкахъ, но, замѣтивъ, что обратили на себя вниманіе N, замолчали. Передъ уходомъ N Соловьевъ посовѣтовалъ ему скорѣе уѣзжать, такъ какъ въ Тобольскѣ не безопасно. Когда я попросилъ N выяснить, почему считаютъ пребываніе здѣсь небезопаснымъ, Соловьевъ представился ничего не помнящимъ. Мы не обратили на все это должнаго вниманія, но дней черезъ 5-6 въ тобольской тюрьмѣ, въ которой содержалось больше 2.000 красноармейцевъ и до 30 красныхъ офицеровъ, вспыхнуло возстаніе, чуть ли не окончившееся разгромомъ города, такъ какъ въ гарнизонѣ насчитывалось только 120 штыковъ. Аналогичныя выступленія большевиковъ были одновременно и въ другихъ городахъ. Поручикъ Соловьевъ исчезъ съ горизонта за день или за два до возстанія. Его пріятели, которые, по собраннымъ свѣдѣніямъ, имѣли какое-то отношеніе къ шведской миссіи, состоявшей изъ нѣмцевъ (былъ только одинъ шведъ, но шведскаго языка не зналъ, а говорилъ только по-нѣмецки), тоже исчезли. Еще до пріѣзда Соловьева въ Тобольскъ мнѣ отъ многихъ лицъ приходилось слышать, что священникъ Васильевъ, поссорившись съ Соловьевымъ, грозилъ запрятать его въ тюрьму, какъ германскаго шпіона».

Долго, упорно скрывалъ Соловьевъ свое офицерское званіе. Но дальше скрываться было нельзя. Онъ открылъ его 26 ноября 1918 года въ г. Харбинѣ, за нѣсколько тысячъ верстъ отъ фронта. Я спросилъ его, почему онъ не сдѣлалъ этого въ Омскѣ. Онъ отвѣтилъ, что служить въ Омскѣ ему не позволили его «монархическія» убѣжденія.

При обыскѣ у Соловьева были найдены четыре книги. Это — секретная развѣдка Штаба Приамурскаго Военнаго Округа во владѣніяхъ Китая и Японіи. Она широко освѣщала политическую жизнь этихъ странъ.

/с. 103/ Въ этихъ книгахъ, какъ онѣ были найдены у Соловьева, оказались карандашныя помѣтки. Онѣ сдѣланы тамъ, гдѣ освѣщаются отношенія Китая къ Германіи.

Въ дневникѣ Соловьева я нашелъ тотъ самый знакъ, которымъ пользовалась Императрица.

Соловьевъ отвѣтилъ мнѣ, что это — индійскій знакъ, означающій вѣчность. Онъ уклонился отъ дальнѣйшихъ объясненій.

Марковъ былъ болѣе откровененъ и показалъ: «Условный знакъ нашей организаціи былъ 卍. Императрица его знала».

Соловьевъ пытался выдать себя на слѣдствіи за простого симбирскаго обывателя. Марковъ показалъ, что Соловьевъ до войны проживалъ нѣкоторое время въ Берлинѣ, а затѣмъ въ Индіи, гдѣ обучался подъ руководствомъ какого-то испытателя въ теософической школѣ въ г. Адьярѣ.

Соловьевъ доставилъ въ Тобольскъ Императрицѣ отъ имени Вырубовой 35.000 рублей. Это создавало, конечно, хорошее впечатлѣніе, вызывало довѣріе, чувство трогательной признательности.

На чьи деньги работала Вырубова?

Многимъ, вѣроятно, извѣстно имя банкира и сахарозаводчика K. І. Ярошинскаго.

Поручикъ Логиновъ, наблюдавшій за Соловьевымъ, показываетъ, что Ярошинскій былъ агентъ нѣмцевъ; что въ войну онъ имѣлъ отъ нихъ громадныя денежныя суммы и на нихъ велъ по директивамъ врага борьбу съ Россіей; что на эти деньги и работала въ Сибири Вырубова.

Какъ судья, я по совѣсти долженъ сказать, что роль Ярошинскаго осталась для меня темной.

Мой долгъ указать строгіе факты.

Ярошинскій былъ извѣстенъ Императрицѣ. Онъ финансировалъ лазаретъ имени Великихъ Княженъ Маріи Николаевны и Анастасіи Николаевны и въ то же время былъ помощникомъ коменданта личнаго санитарнаго поѣзда Императрицы.

Нѣтъ сомнѣній, что онъ имѣлъ связи съ кружкомъ Распутина и былъ близокъ и съ Манасевичемъ-Мануйловымъ, и съ Вырубовой.

Ярошинскій [18] показалъ мнѣ при допросѣ, что онъ давалъ деньги Вырубовой для царской семьи, когда она была въ Тобольскѣ, и израсходовалъ на это дѣло 175.000 рублей.

Въ то же время онъ категорически отвергъ всякую связь, даже простое знакомство съ Соловьевымъ.

Соловьевъ же показалъ, что онъ состоялъ на службѣ у Ярошинскаго, былъ его личнымъ секретаремъ за опредѣленное жалованье.

Въ дневникѣ его жены мы читаемъ 2 марта 1918 года: «Только что Боря ушелъ къ Ерошкину... Я знаю сколько далъ Борѣ денегъ Ерошинскій, но онъ не хочетъ дать денегъ мнѣ. Онъ разсуждаетъ такъ его деньги есть его, а мои тоже его».

/с. 104/ Какъ бы ни было, роль Соловьева ясна. Онъ велъ наблюденіе за царской семьей и пресѣкалъ попытки русскихъ людей прійти къ ней на помощь.

Въ чьихъ интересахъ дѣлалось это?

Весной 1918 года русскіе монархисты вели переговоры съ нѣмцами о сверженіи власти большевиковъ.

Одно изъ такихъ лицъ членъ Государственнаго Совѣта Гурко [19] показываетъ: «Когда во время этихъ переговоровъ нѣмцамъ было указано на опасность, угрожавшую царской семьѣ, если мы начнемъ своими силами переворотъ, то нѣмцами былъ данъ отвѣтъ: «Вы можете быть совершенно спокойны. Царская семья подъ нашей охраной и наблюденіемъ». Я не могу ручаться, что я точно передаю ихъ слова, но смыслъ былъ именно тотъ».

Не питаю сомнѣній, что Соловьевъ работалъ на нѣмцевъ.

Примѣчанія:
[1] П. Жильяръ. судьба Императора Николая II и его семьи, стр. 216.
[2] Б. Н. Соловьевъ былъ допрошенъ мною въ качествѣ заподозрѣннаго свидѣтеля (722 ст. уст. угол. суд.) 26 декабря 1919 года — 3 января 1920 года въ г. Читѣ.
[3] Свидѣтель Е. К. Логиновъ былъ допрошенъ военнымъ контролемъ 24 октября 1919 года въ г. Владивостокѣ.
[4] Генералъ А. И. Деникинъ. Очерки русской смуты, т. 1, в. 1, стр. 102.
[5] Дневникъ Б. Н. Соловьева былъ изъятъ мною у него 28 декабря 1919 года въ г. Читѣ.
[6] Дневникъ М. Г. Соловьевой былъ изъятъ мною у нея 28 декабря 1919 года въ г. Читѣ. Цитирую его, сохраняя орфографію.
[7] Сестра Соловьевой, младшая дочь Распутина.
[8] Матрена Соловьева старается пользоваться болѣе благозвучнымъ именемъ Маріи. Такъ называетъ ее и мужъ.
[9] Ольга Владимировна Лохтина — поклонница Распутина.
[10] Васильевъ — священникъ въ Тобольскѣ, какъ указывалось выше. Онъ не имѣлъ никакой организаціи, но былъ въ первое время связанъ съ Соловьевымъ. Потомъ они разсорились на почвѣ денежныхъ дѣлъ.
[11] Свидѣтель Н. Е. Марковъ былъ допрошенъ мною 2 іюня 1921 года въ г. Рейхенгаллѣ.
[12] Свидѣтель В. П. Соколовъ былъ допрошенъ мною 3 іюня 1921 года въ г. Рейхенгаллѣ.
[13] Свидѣтель K. С. Мельникъ былъ допрошенъ военнымъ контролемъ 2 ноября 1919 года; Судебнымъ Слѣдователемъ по важнѣйшимъ дѣламъ Ростовскаго на Дону Окружного суда Павловымъ, по моему требованію, 18-19 августа 1923 года въ Сербіи.
[14] Свидѣтель В. С. Боткинъ былъ допрошенъ военнымъ контролемъ 2 ноября 1919 года.
[15] Этотъ свидѣтель былъ допрошенъ мною 2 сентября 1919 года въ г. Омскѣ.
[16] Свои письменныя показанія С. В. Марковъ представилъ довѣренному отъ меня лицу 26 марта, 18 и 19 апрѣля 1921 года.
[17] Офицеръ N, посланецъ H. Е. Маркова, о которомъ шла рѣчь выше.
[18] Свидѣтель K. І. Ярошинскій былъ допрошенъ мною 4 сентября 1920 года въ Парижѣ.
[19] Свидѣтель В. І. Гурко былъ допрошенъ мною 20 ноября 1920 года въ Парижѣ.

Источникъ: Н. Соколовъ. Убійство Царской Семьи. — Берлинъ: Издательство «Слово», 1925. — С. 87-104.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.