Церковный календарь
Новости


2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 39-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 38-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (2-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (1-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Евангеліе въ церкви (1975)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Новый храмъ въ Бруклинѣ (1975)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 4-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 3-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отвѣтъ (1-й) архіеп. Іоанну Шаховскому (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Неправильный отвѣтъ (1996)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 37-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 36-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ день Богоявленія (1883)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ навечеріе Новаго года (1883)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила св. Кирилла, архіеп. Александрійскаго (1974)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила Ѳеофила, архіеп. Александрійскаго (1974)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - четвергъ, 15 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Исторія Россіи

Н. А. Соколовъ († 1924 г.)
УБІЙСТВО ЦАРСКОЙ СЕМЬИ.
(Изданіе 1-е. Берлинъ: Издательство «Слово», 1925).

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ.
Окруженіе царской семьи чекистами.

Въ первыхъ числахъ іюля въ домѣ Ипатьева произошли большія перемѣны.

Авдѣевъ, его помощникъ Мошкинъ м всѣ рабочіе злоказовской фабрики, жившіе въ верхнемъ этажѣ, были внезапно изгнаны, а Мошкинъ былъ даже арестованъ.

Вмѣсто Авдѣева комендантомъ сталъ извѣстный уже намъ Юровскій, а его помощникомъ нѣкто Никулинъ.

Они заняли ту же комнату подъ цифрой VI, гдѣ жилъ и Авдѣевъ. Но Юровскій проводилъ лишь день въ домѣ Ипатьева. Никулинъ же жилъ въ немъ.

Черезъ нѣсколько дней послѣ появленія ихъ прибыли еще десять человѣкъ, поселившіеся въ нижнихъ комнатахъ подъ цифрами II, IV и VI.

Они и стали нести внутреннюю охрану. Злоказовскіе же и сысертскіе рабочіе, жившіе въ домѣ Попова, были совершенно устранены отъ нея и продолжали нести исключительно охрану наружную.

Что означала эта перемѣна?

Чувство лодыря, соблазнъ легкаго труда и небывалая по тѣмъ временамъ его оплата привели въ домъ Ипатьева пьянаго слесаря отъ локомобиля и его пьяную ватагу. По своему круглому невѣжеству эти распропагандированные отбросы изъ среды русскаго народа, вѣроятно, сами себя считали крупными фигурами въ домѣ Ипатьева.

Это было не такъ.

/с. 133/ Они не сами пришли сюда. Ихъ сюда посадили, а затѣмъ въ нужную минуту выгнали.

Прибытіе въ Екатеринбургъ Императора вскрыло фигуру распорядителя Голощекина, прибытіе дѣтей — Юровскаго.

Шая Исаковичъ Голощекинъ — мѣщанинъ г. Невеля, Витебской губерніи, еврей, родился въ 1876 году. Партійная его кличка — Филиппъ.

Онъ кончилъ гимназію въ Витебскѣ и зубоврачебную школу въ Ригѣ.

Въ 1906 году онъ былъ арестованъ, какъ большевикъ-пропагандистъ, въ предѣлахъ Петроградской губерніи и въ 1907 году былъ осужденъ Петроградской Судебной Палатой на 2 года въ крѣпость.

Едва отбывъ наказаніе, онъ тотчасъ же возобновилъ свою революціонную дѣятельность въ Москвѣ и игралъ большую роль въ московскомъ комитетѣ партіи. Но скоро онъ былъ вновь арестованъ и сосланъ въ Нарымскій край.

Въ 1911 году онъ бѣжалъ изъ ссылки за границу.

Тамъ въ это время шла большая борьба въ рядахъ большевистскихъ фракцій. Съ Ленинымъ боролось лѣвое крыло большевиковъ, обвиняя его въ узурпаторскихъ наклонностяхъ и въ измѣнѣ принципамъ чистаго большевизма. Правое крыло стремилось къ соглашенію съ меньшевиками. Самъ Ленинъ шелъ къ захвату власти въ партіи и пытался создать сплоченное ядро профессіональныхъ революціонеровъ, чтобы, дѣйствуя черезъ нихъ, какъ своихъ агентовъ, проводить нужныя ему идеи. Подготовляя созывъ общепартійной конференціи, онъ домогался провести туда нужныхъ ему людей.

Вернувшись въ Россію, Голощекинъ оказалъ громадную услугу Ленину агитаціей въ рабочихъ раіонахъ и, въ частности, на Уралѣ.

Конференція собралась въ Прагѣ въ 1912 году.

Голощекинъ былъ на этой конференціи, какъ представитель Москвы. Онъ тогда же былъ избранъ членомъ Ц. К. партіи. Ему было поручено сдѣлать доклады о работахъ конференціи въ Москвѣ и на Уралѣ, съ назначеніемъ его разъѣзднымъ агентомъ «Русскаго Бюро Ц. К.»

Въ томъ же 1912 году онъ вновь былъ арестованъ и сосланъ въ Сибирь на 4 года.

В. Л. Бурцевъ говоритъ о немъ: «Я знаю Голощекина и узнаю его на предъявленной мнѣ Вами карточкѣ. Это типичный ленинецъ. Въ прошломъ онъ организаторъ многихъ большевистскихъ кружковъ и участникъ всевозможныхъ экспропріацій. Это человѣкъ, котораго кровь не остановитъ. Эта черта особенно замѣтна въ его натурѣ: палачъ, жестокій, съ нѣкоторыми чертами дегенераціи».

Онъ былъ на Уралѣ членомъ областного совѣта и областнымъ военнымъ комиссаромъ.

Этимъ положеніемъ Голощекина и опредѣлялась его роль въ Ипатьевскомъ домѣ.

Когда возникла угроза большевистскому игу въ лицѣ атамана Дутова, Голощекинъ быстро создалъ кадры вооруженныхъ уральскихъ рабочихъ и бросилъ ихъ въ тылъ Дутова. Бѣшенно-энергичный онъ зналъ, благодаря своимъ старымъ связямъ на Уралѣ, гдѣ брать живую силу большевизма.

/с. 134/ Сысертскій заводъ былъ однимъ изъ тѣхъ, кто далъ Голощекину эту силу. Большинство сысертскихъ рабочихъ входили въ отряды, боровшіеся съ Дутовымъ. Злоказовская фабрика была гнѣздомъ большевизма.

Охрана въ домѣ Ипатьева носила характеръ военной организаціи. Рабочіе, вошедшіе въ нее, считались красноармейцами. Ихъ обучали военной службѣ.

Эту охрану въ Ипатьевскомъ домѣ и создалъ Голощекинъ. Она и подчинялась ему, какъ областному военному комиссару.

Медвѣдевъ былъ давно агентомъ Голощекина. Онъ и набиралъ въ Сысерти нужныхъ Голощекину людей.

Жена Медвѣдева откровенно показала при допросѣ: «Порученіе (набрать охрану) было дано моему мужу комиссаромъ Голощекинымъ.»

На снимкѣ № 41 изображенъ Голощекинъ.

Яковъ Михайловичъ Юровскій — мѣщанинъ г. Каинска, Томской губерніи, еврей, родился въ 1878 году [1].

Когда Юровскій злобно иронизировалъ въ тюрьмѣ по адресу Татищева: «По милости царизма я родился въ тюрьмѣ», онъ лгалъ, одѣваясь въ чужой костюмъ наслѣдственнаго революціонера.

Его дѣдъ Ицка проживалъ нѣкогда въ Полтавской губерніи. Сынъ послѣдняго, Хаимъ, отецъ Юровскаго, былъ простой уголовный преступникъ. Онъ совершилъ кражу и былъ сосланъ въ Сибирь судебной властью.

Яковъ Юровскій получилъ весьма малое образованіе. Онъ учился въ Томскѣ въ еврейской школѣ «Талматейро» при синагогѣ и курса не кончилъ.

Мальчикомъ онъ поступилъ ученикомъ къ часовщику еврею Перману, а въ 1891-1892 гг. открылъ въ Томскѣ свою мастерскую.

Въ 1904 году онъ женился на еврейкѣ Манѣ Янкелевой.

Въ годы первой смуты онъ почему-то уѣхалъ въ Германію и годъ жилъ въ Берлинѣ.

Тамъ онъ измѣнилъ вѣрѣ отцовъ и принялъ лютеранство.

Изъ Берлина онъ сначала проѣхалъ на югъ и проживалъ, видимо, въ Екатеринодарѣ. Затѣмъ онъ вернулся въ Томскъ и открылъ здѣсь часовой магазинъ.

Можно думать, что его заграничная поѣздка дала ему нѣкоторыя средства. Его братъ Лейба говоритъ: «Онъ былъ уже богатъ. Его товаръ въ магазинѣ стоилъ по тому времени тысячъ десять».

Это же время было и началомъ его революціонной работы. Онъ былъ привлеченъ къ дознанію въ Томскомъ Губернскомъ Жандармскомъ Управленіи и высланъ въ Екатеринбургъ. Это произошло въ 1912 году.

Здѣсь Юровскій открылъ фотографію и занимался этимъ дѣломъ до войны. Въ войну онъ былъ призванъ, какъ солдатъ, и состоялъ въ 698 Пермской пѣхотной дружинѣ. Ему удалось устроиться въ фельдшерскую школу. /с. 135/ Онъ кончилъ ее, получилъ званіе ротнаго фельдшера и работалъ въ одномъ изъ екатеринбургскихъ лазаретовъ.

По характеру — это вкрадчивый, скрытный и жестокій человѣкъ.

Его братья говорятъ о немъ:

Эле-Мейеръ: «Онъ у насъ считался въ семьѣ самымъ умнымъ, а я человѣкъ рабочій. То, что онъ считался у насъ самымъ умнымъ, меня отъ него и отталкивало... Только могу сказать, что онъ человѣкъ съ характеромъ».

Лейба: «Характеръ у Янкеля вспыльчивый, настойчивый. Я учился у него часовому дѣлу и знаю его характеръ: онъ любитъ угнетать людей».

Жена Эле Лея показываетъ: «Янкеля, брата мужа, я, конечно, знала. Мы никогда не были съ нимъ близки. Мы съ нимъ разные люди: онъ перешелъ изъ іудейства въ лютеранство, я — еврейка-фанатичка. Я его не любила: онъ былъ мнѣ всегда несимпатиченъ. Онъ по характеру деспотъ. Онъ страшно настойчивый человѣкъ. Его выраженіе всегда было: «Кто не съ нами, тотъ противъ насъ». Онъ эксплоататоръ. Онъ эксплоатировалъ моего мужа, своего брата».

До революціи Юровскій не былъ замѣтенъ на фонѣ мѣстной жизни. Послѣ переворота 1917 года онъ — большевикъ съ первыхъ же дней. Озлобленный демагогъ, онъ участникъ митинговъ и въ солдатской шинели натравливаетъ солдатскія массы на офицеровъ.

Послѣ большевистскаго переворота Юровскій — членъ уральскаго областного совѣта и областной комиссаръ юстиціи.

Ему принадлежала въ домѣ Ипатьева не меньшая роль, чѣмъ Голощекину: онъ бывалъ здѣсь въ роли наблюдателя за жизнью семъи.

Врачъ Деревенько [2] показываетъ: «Съ убійцей Государя Императора Николая II Юровскимъ я встрѣтился въ г. Екатеринбургѣ въ іюнѣ мѣсяцѣ 1918 года въ домѣ Ипатьева, гдѣ находилась царская семья. Тамъ я былъ, какъ личный врачъ Наслѣдника Цесаревича Алексѣя Николаевича, у котораго состоялъ безотлучно съ 1912 года... Въ одно изъ посѣщеній, зашедши въ комнату, я увидѣлъ сидящаго около окна субъекта, въ черной тужуркѣ, съ бородкой клинчикомъ черной, черные усы и волнистые, черные, не особенно длинные, зачесанные назадъ волосы, черные глаза, полное скуластое лицо, чистое, безъ особыхъ примѣтъ, плотнаго тѣлосложенія, широкія плечи, короткая шея, голосъ чистый баритонъ, медленный, съ большимъ апломбомъ, съ чувствомъ собственнаго достоинства... Осмотрѣвши больного, Юровскій, увидѣвъ на ногѣ Наслѣдника опухоль, предложилъ мнѣ наложить гипсовую повязку и обнаружилъ этимъ свое знаніе медицины. При нашемъ входѣ сидѣвшій тутъ же Государь всталъ, Юровскій, осмотрѣвъ больного, повернулся къ столу, остановился, заложивъ руки въ карманы, и началъ разсматривать находившееся на столѣ. Послѣ этого всѣ мы вышли. При выходѣ я спросилъ Авдѣева: «Что это за господинъ?» Послѣдній отвѣтилъ: /с. 136/ «Это Юровскій». Какую роль игралъ Юровскій, онъ не сказалъ, но я зналъ, что Юровскій игралъ очень, очень важную роль».

На снимкѣ № 43 изображенъ Яковъ Юровскій, на снимкѣ № 44 его отецъ Хаимъ, мать Эстеръ, жена — Моня и сынъ.

Домъ Ипатьева выдѣляетъ еще третью фигуру: Бѣлобородова.

Александръ Георгіевичъ Бѣлобородовъ — родомъ изъ Лысьвенскаго завода, Пермской губерніи, въ возрастѣ 32-35 лѣтъ, русскій, конторщикъ по профессіи. Онъ числился предсѣдателемъ уральскаго областного совѣта.

Изъ него хотятъ сдѣлать крупную революціонную фигуру. Это неправда. Распропагандированный рабочій, невѣжественный, онъ былъ порожденіемъ уральской глуши. Его, быть можетъ, никогда бы не увидѣли за ея предѣлами, если бы ни убійство царской семьи. Только послѣ этого онъ оказался членомъ цика и виднымъ столичнымъ чекистомъ.

Онъ никогда не былъ самостоятеленъ и въ роли предсѣдателя областного совѣта. Одно время онъ былъ арестованъ за кражу или присвоеніе 30.000 рублей, содержался въ тюрьмѣ, былъ освобожденъ и снова занялъ свой постъ.

Мѣстный большевикъ Юровскій блѣднѣетъ передъ Голощекинымъ. Я не могу и сравнивать съ нимъ Бѣлобородова. Онъ ближе къ Авдѣеву, отличаясь отъ него развѣ красивымъ почеркомъ.

Для Ипатьевскаго дома эти три человѣка связывались, какъ, впрочемъ, и для всего населенія Екатеринбурга, не ихъ положеніемъ въ областномъ совдепѣ. Они были страшны, внушали ужасъ своей ролью въ чека, гдѣ они были руководителями.

Областная чека занимала въ Екатеринбургѣ гостиницу, извѣстную подъ именемъ «американской».

Когда она была занята большевиками, тамъ остался старый аппаратъ служащихъ.

Горничныя гостиницы Пьянкова, Морозова, Дедюхина и Швейкина показали [3]:

Пьянкова: «Изъ комиссаровъ я знаю Голощекина и Юровскаго; за первымъ изъ нихъ числился номеръ 10, а за вторымъ номеръ 3. Юровскій постоянно принималъ участіе въ засѣданіяхъ чрезвычайной комиссіи; бывалъ на нихъ и Голощекинъ».

Морозова: «Комиссія собиралась часто на засѣданія въ номерѣ 3-мъ, числившемся за комиссаромъ Юровскимъ. Юровскій въ гостиницѣ не жилъ, но почти всегда присутствовалъ на засѣданіяхъ и сидѣлъ на главномъ мѣстѣ... Комиссаръ Голощекинъ также пріѣзжалъ на засѣданія, но числился ли за нимъ номеръ, не припомню».

Дедюхина: «Изъ комиссаровъ я знаю Голощекина и Юровскаго; за Голощекинымъ числился номеръ 10, а за Юровскимъ номеръ 3 (лучшій и самый большой), въ номерахъ этихъ они не жили, а приходили только на занятія». /с. 137/

Швейкина: «Я служила около 25 лѣтъ горничной въ американской гостиницѣ до занятія ея большевиками въ началѣ іюня прошлаго года. Послѣ занятія гостиницы служащіе, въ числѣ ихъ и я, остались на своихъ мѣстахъ. Въ гостиницѣ поселилась чрезвычайная комиссія и боевой отрядъ палачей-красноармейцевъ... Въ тѣхъ засѣданіяхъ, которыя были важными (судя по ихъ продолжительности), участвовали комиссары Бѣлобородовъ, Голощекинъ, Чуцкаевъ, Жилинскій и Юровскій... За Юровскимъ числился номеръ 3, но онъ въ немъ не жилъ, а только занимался. За Голощекинымъ числился номеръ 10, но жилъ онъ въ немъ лишь послѣдніе 4-5 дней передъ эвакуаціей».

Лѣтомъ 1918 года въ г. Алапаевскѣ, Пермской губерніи, находился въ ссылкѣ, въ числѣ другихъ лицъ Императорской Фамиліи, Князь Іоаннъ Константиновичъ съ своей женой Княгиней Еленой Петровной, Королевной Сербской.

Въ іюнѣ мѣсяцѣ Княгиня поѣхала въ Екатеринбургъ, надѣясь получить разрѣшеніе для поѣздки въ Петроградъ къ своимъ дѣтямъ. Ее должны были сопровождать ея секретарь Смирновъ, сербскій майоръ Мичичъ и два сербскихъ солдата Божичичъ и Абрамовичъ.

7 іюля всѣ они были арестованы и отправлены въ чека.

Смирновъ [4] показываетъ: «...Въ нашу комнату вошла группа чекистовъ съ неизвѣстнымъ мнѣ лицомъ во главѣ, распоряжавшимся обыскомъ. Это лицо обратило главное вниманіе на майора и само производило у него личный обыскъ, обнаруживъ пріемы опытнаго сыщика. Оно само ломало воротничекъ майора, осматривало тщательно подошвы его сапогъ и т. п. Красноармейцы, къ которымъ я обратился за вопросомъ, сказали мнѣ, что человѣкъ этотъ Юровскій, что онъ «комиссаръ дома Романова».

20 іюля узники были переведены въ пермскую тюрьму. Это было ужасное время. Многіе погибли, кто содержался здѣсь.

Смирновъ показываетъ: «Голощекина я видѣлъ въ пермской тюрьмѣ. Я видѣлъ его раза два. Въ первый разъ онъ былъ въ тюрьмѣ въ сопровожденіи какихъ-то другихъ комиссаровъ, обходилъ камеры, былъ и въ нашей. Я положительно знаю, что въ это посѣщеніе рѣшался вопросъ о томъ, кто будетъ разстрѣлянъ. Голощекинъ былъ главнымъ лицомъ въ этой комиссіи. Во второй разъ онъ былъ у насъ въ камерѣ въ сопровожденіи какого-то мѣстнаго комиссара, и этотъ комиссаръ дѣлалъ ему, Голощекину, докладъ, какіе арестанты и за что сидятъ... Онъ былъ главнымъ лицомъ. Роль Юровскаго въ областной чека была очевидна».

Откуда взялись тѣ десять человѣкъ, которые составили новую внутреннюю охрану?

Якимовъ объяснилъ: «Юровскій тогда же (въ первый день прибытія въ домъ Ипатьева въ качествѣ коменданта) спрашивалъ Медвѣдева, кто несетъ охрану внутри дома, т. е. на постахъ №№ 1 и 2. Узнавъ, что внутреннюю охрану несутъ эти самые «привилегированные» изъ партіи Авдѣева, Юровскій сказалъ: «Пока несите эту охрану на этихъ постахъ вы, а потомъ я /с. 138/ потребую къ себѣ людей на эти посты изъ чрезвычайной комиссіи». Я категорически утверждаю подлинность этихъ словъ Юровскаго о людяхъ изъ чрезвычайной комиссіи. Дѣйствительно, черезъ нѣсколько дней эти люди изъ чрезвычайной слѣдственной комиссіи и прибыли въ домъ Ипатьева. Ихъ было десять человѣкъ. Ихъ имущество привозилось на лошади. Чья была эта лошадь, кто былъ кучеръ, не знаю. Но только всѣмъ тогда было извѣстно, что прибыли эти люди изъ чрезвычайки, изъ американской гостиницы».

Обвиняемые Медвѣдевъ, Якимовъ и Проскуряковъ называютъ этихъ людей «латышами».

Въ ихъ устахъ это слово имѣетъ, однако, нѣсколько иной смыслъ.

Главную вооруженную силу большевиковъ въ Сибири составляли латышскіе отряды и австро-нѣмецкіе плѣнные. Они держались замкнуто, отчужденно отъ русскихъ красноармейцевъ.

Послѣдніе противопоставляли себя имъ и всѣхъ вообще нерусскихъ большевиковъ называли «латышами». Большевикъ Медвѣдевъ, состоявшій въ сысертской партіи, платившій даже партійные взносы, отнюдь не считалъ себя большевикомъ. Онъ называлъ большевиками людей нерусскихъ.

Слѣдствіемъ удалось установить, что изъ этихъ десяти человѣкъ пятеро были нерусскіе и не умѣли говорить по-русски. Юровскій, знавшій нѣмецкій языкъ, говорилъ съ ними по-нѣмецки.

На террасѣ Ипатьевскаго дома, гдѣ былъ постъ № 6, я обнаружилъ надпись на русскомъ языкѣ: «№ 6. Вергашъ карау... 1918. ѴІІ/15».

Кто-то, стоявшій на этомъ посту за сутки до убійства, хотѣлъ увѣковѣчить свое имя, но запутался въ словѣ «караулилъ».

Тогда онъ написалъ по-мадьярски:

Verhás András 1918 ѴІІ/15 е
örsegen

Фотографическій снимокъ № 45 передаетъ видъ этихъ надписей.

Осматривая садъ Ипатьева, я нашелъ здѣсь обрывокъ письма на мадьярскомъ языкѣ на имя «Терезочки». Его писалъ весной 1918 года охранникъ.

Экспертиза пришла къ выводу, что это письмо писано мадьяризированнымъ нѣмцемъ.

Изъ остальныхъ пяти одинъ былъ русскій и носилъ фамилію Кабанова. Другіе четверо говорили по-русски, но ихъ національности я не знаю.

Помощникъ Юровскаго Никулинъ былъ, видимо, русскій. Удалось точно установить, что онъ до переселенія въ домъ Ипатьева, жилъ въ американской гостиницѣ и былъ назначенъ чека, какъ и остальные десять человѣкъ.

Въ домѣ Ипатьева поселился отдѣлъ чека во главѣ съ самымъ виднымъ чекистомъ Юровскимъ. Вотъ смыслъ перемѣны, происшедшей здѣсь въ первыхъ числахъ іюля мѣсяца.

Чѣмъ она была вызвана?

Въ маѣ мѣсяцѣ близкіе царской семьѣ Толстые послали въ Екатеринбургъ своего человѣка Ивана Ивановича Сидорова.

/с. 139/ Онъ отыскалъ доктора Деревенько, и тотъ сказалъ Сидорову, что царской семьѣ живется худо: тяжелый режимъ, суровый надзоръ, плохое питаніе.

Они рѣшили помочь семьѣ и вошли въ сношенія Сидоровъ съ Новотихвинскимъ женскимъ монастыремъ, а Деревенько — съ Авдѣевымъ.

Было налажено доставленіе семьѣ разныхъ продуктовъ изъ монастыря. Ихъ носили послушницы Антонина и Марія. Онѣ показали [5]:

Антонина: «Послѣ того, какъ сталъ этотъ господинъ (Сидоровъ) къ намъ ходить, однажды пришелъ къ намъ докторъ Деревенько. Я его видѣла сама. Онъ мнѣ сказалъ, что у него, Деревенько, былъ разговоръ съ комендантомъ Ипатьевскаго дома Авдѣевымъ, и тотъ дозволилъ въ этотъ домъ царской семьѣ разную провизію доставлять. Я знала, что Иванъ Ивановичъ долженъ былъ итти къ доктору Деревенько относительно царской семьи. Вотъ послѣ этого Деревенько къ намъ и пришелъ. Ну, тутъ матушка Августина приказала намъ съ послушницей Маріей итти въ домъ Ипатьева и нести туда четверть съ молокомъ. Мы ее отнесли. Это было 5 іюня по старому стилю. Потомъ мы такъ и стали носить разную провизію царской семьѣ. Носили яйца по два десятка, сливки, сливочное масло, иногда мясо, колбасу, редисъ, огурцы, ботвинью, разныя печенья (пироги, ватрушки, сухари), орѣхи. Какъ-то самъ Авдѣевъ сказалъ намъ, что Императоръ нуждается въ табакѣ. Такъ онъ и сказалъ тогда «Императоръ». Мы и табаку доставали и носили. Все отъ насъ всегда принималъ или Авдѣевъ, или его помощникъ. Какъ, бывало, мы принесемъ провизію, часовой пуститъ насъ за заборъ къ крыльцу. Тамъ позвонятъ, выйдетъ или Авдѣевъ, или его помощникъ и все возьмутъ. Авдѣевъ и его помощникъ очень хорошо къ намъ относились, и никогда мы отъ нихъ худого не слыхали. 22 іюня (по старому стилю) мы принесли разную провизію. Ее отъ насъ взяли. Кажется, помощникъ Авдѣева взялъ, но тутъ замѣтно было, что у нихъ смущеніе: брать, или не брать. Мы ушли, но скоро насъ догнали двое красноармейцевъ съ винтовками, посланные изъ Ипатьевскаго дома, и насъ вернули назадъ. Тамъ къ намъ вышелъ новый уже комендантъ, вотъ этотъ самый, карточку котораго я вижу (предъявлена карточка Юровскаго), по фамиліи, какъ потомъ мы узнали, Юровскій, и строго насъ спросилъ: «Это вамъ кто позволилъ носить?» Я сказала: «Носимъ по разрѣшенію коменданта Авдѣева и по порученію доктора Деревенько». Тогда онъ сталъ намъ говорить: «А другимъ арестованнымъ вы носите, которые въ тюрьмахъ сидятъ?» Я ему отвѣчаю: «Когда просятъ, носимъ». Ну, больше ничего не было, и мы ушли. На другой день 23 и 24 іюня мы опять носили провизію. Носили молоко въ четверти и сливки въ бутылкѣ. 24, когда мы принесли молоко и сливки, Юровскій опять къ намъ присталъ: «Вы это что носите?» Мы говоримъ: «Молоко». — «А это что въ бутылкѣ? Тоже молоко? Это сливки». Ну, послѣ этого мы и стали при Юровскомъ носить только одно молоко. Такъ и носили до 4 іюля по старому стилю... Носили мы царской семьѣ провизію не въ монастыр/с. 140/скомъ одѣяніи, а въ вольномъ платьѣ. Намъ такъ докторъ Деревенько сказалъ, а онъ объ этомъ съ Авдѣевымъ уговорился. Авдѣевъ и зналъ, что мы изъ монастыря носимъ, но никому, должно быть, изъ своихъ красноармейцевъ не сказывалъ».

Марія: «Въ прошломъ году позвала меня матушка Августина къ себѣ и приказала мнѣ: «Надѣнь свѣтское! Будешь съ Антониной молоко носить въ ипатьевскій домъ». Тутъ сказала она, что царской семьѣ это молоко пойдетъ. Свѣтское я надѣла, Антонина тоже, и понесли мы молоко. Четверть понесли. А было это 5 числа іюня мѣсяца. Потомъ мы стали носить сливки, сливочное масло, редисъ, огурцы, ботвинью, разныя печенья, иногда мясо, колбасу, хлѣбъ. Все это бралъ у насъ или Авдѣевъ, или его помощникъ. За заборъ насъ пустятъ, къ крыльцу мы подойдемъ; часовой позвонитъ, выйдетъ Авдѣевъ или его помощникъ, возьмутъ отъ насъ провизію, и мы уйдемъ... Очень хорошо къ намъ Авдѣевъ и его помощникъ относились. Такъ и носили мы провизію до 22 іюня. 22 числа приносимъ. Какой-то, кажется, солдатъ взялъ у насъ провизію, но какое-то смущеніе у нихъ было, и что-то такое непонятное говорили: «Брать, или не брать?» Взяли. Дорóгой насъ солдаты съ винтовками догнали и назадъ вернули. Мы пришли. Къ намъ вышелъ новый комендантъ, вотъ этотъ самый, который на карточкѣ изображенъ (предъявлена карточка Юровскаго), Юровскій по фамиліи, и говоритъ строго намъ: «Кто вамъ носить дозволилъ?» Мы отвѣчаемъ: «Авдѣевъ приказалъ по распоряженію доктора Деревенько». А онъ говоритъ: «Ахъ, докторъ Деревенько! Значитъ, тутъ и докторъ Деревенько!» Видать, что онъ тутъ доктора Деревенько съ Авдѣевымъ въ одномъ повинилъ: что оба они царской семьѣ облегченіе дѣлали. А потомъ насъ и спрашиваетъ: «Вы откуда носите?» Ну, мы знали, что извѣстно было Авдѣеву, кто мы такія и откуда молоко носимъ. А тутъ скрываться, хуже, пожалуй, будетъ, мы и говоримъ: «Съ фермы носимъ». — «Да съ какой фермы?» Мы и сказали: «Съ монастырской фермы». Юровскій тутъ же наши имена записалъ. Ничего больше онъ намъ не сказалъ. Запрещенія не было носить, мы и на другой день снесли провизію и на третій день (24 іюня по старому стилю) понесли. Тутъ насъ Юровскій спрашиваетъ, на какомъ основаніи мы сливки носимъ. Мы говоримъ, что молоко носимъ, а не сливки (въ отдѣльной бутылкѣ), а что не было запрещенія носить, кромѣ четверти, еще и бутылку. Онъ сказалъ, чтобы мы носили только одну четверть молока, а больше бы не смѣли носить. Мы стали носить одно молоко».

Скажутъ, что не царской семьѣ шли продукты, а товарищу Авдѣеву. Я допускаю, что многое, быть можетъ, не доходило до семьи. Но нѣтъ, сомнѣнія, что соглашеніе у Деревенько съ Авдѣевымъ было, и чекисты не знали объ этомъ.

Обвиняемые Проскуряковъ и Якимовъ объяснили:

Проскуряковъ: «Я вполнѣ самъ сознаю, что напрасно я не послушался отца и матери и пошелъ въ охрану. Я самъ теперь сознаю, что нехорошее это дѣло сдѣлали, что побили царскую семью, и я понимаю, что и я нехорошо поступилъ, что кровь убитыхъ уничтожалъ. Я совсѣмъ не большевикъ и никогда имъ не былъ. Сдѣлалъ это я по глупости и по молодости. /с. 141/ Если бы я теперь «могъ чѣмъ помочь, чтобы всѣхъ тѣхъ, кто убивалъ, переловить, я бы все для этого сдѣлалъ».

Якимовъ: «Вы спрашиваете меня, почему я пошелъ караулить Царя. Я не видѣлъ въ этомъ тогда ничего худого. Какъ я уже говорилъ, я все-таки читалъ разныя книги. Читалъ я книги партійныя и разбирался въ партіяхъ. Я, напримѣръ, знаю разницу между взглядами соціалистовъ-революціонеровъ и большевиковъ. Тѣ считаютъ крестьянъ трудовымъ элементовъ, а эти — буржуазнымъ, признавая пролетаріатомъ только однихъ рабочихъ. Я былъ по убѣжденіямъ болѣе близокъ большевикамъ, но и я не вѣрилъ въ то, что большевикамъ удастся установить настоящую, правильную жизнь ихъ путями, т. е. насиліемъ. Мнѣ думалось и сейчасъ думается, что хорошая, справедливая жизнь, когда не будетъ такихъ богатыхъ и такихъ бѣдныхъ, какъ сейчасъ, наступитъ только тогда, когда весь народъ путемъ просвѣщенія пойметъ, что теперешняя жизнь не настоящая. Царя я считалъ первымъ капиталистомъ, который всегда будетъ держать руку капиталистовъ, а не рабочихъ. Поэтому, я не хотѣлъ Царя и думалъ, что его надо держать подъ стражей, вообще въ заключеніи для охраны революціи, но до тѣхъ поръ, пока народъ его ни разсудитъ и ни поступитъ съ нимъ по его дѣламъ: былъ онъ плохъ и виноватъ передъ Родиной, или нѣтъ. И если бы я зналъ, что его убьютъ такъ, какъ его убили, я бы ни за что не пошелъ его охранять. Его, по моему мнѣнію, могла судить только вся Россія, потому что онъ былъ Царь всей Россіи. А такое дѣло, какое случилось, я считаю дѣломъ нехорошимъ, несправедливымъ и жестокимъ. Убійство же всѣхъ остальныхъ изъ его семьи еще и того хуже. За что же убиты были его дѣти? А такъ, я еще долженъ сказать, что пошелъ я на охрану изъ-за заработка. Я тогда былъ все нездоровъ и больше поэтому пошелъ: дѣло нетрудное... Я никогда, ни одного раза не говорилъ ни съ Царемъ, ни съ кѣмъ-либо изъ его семьи. Я съ ними только встрѣчался. Встрѣчи были молчаливыя... Однако, эти молчаливыя встрѣчи съ ними не прошли для меня безслѣдно. У меня создалось въ душѣ впечатлѣніе отъ нихъ ото всѣхъ.

Царь былъ уже не молодой. Въ бородѣ у него пошла сѣдина... Глаза у него были хорошіе, добрые... Вообще, онъ на меня производилъ впечатлѣніе, какъ человѣкъ добрый, простой, откровенный, разговорчивый. Такъ и казалось, что вотъ-вотъ онъ заговоритъ съ тобой и, какъ мнѣ казалось, ему охота была поговорить съ нами.

Царица была, какъ по ней замѣтно было, совсѣмъ на него непохожая. Взглядъ у нея былъ строгій, фигура и манеры ея были, какъ у женщины гордой, важной.

Мы, бывало, въ своей компаніи разговаривали про нихъ и всѣ мы думали, что Николай Александровичъ простой человѣкъ, а она не простая и, какъ есть, похожа на Царицу. На видъ она была старше его. У нея въ вискахъ была замѣтна сѣдина, лицо у нея было уже женщины не молодой, а старой. Онъ передъ ней означался моложе.

Такая же видать, какъ Царица, была Татьяна. У нея видъ былъ такой же строгій и важный, какъ у матери. А остальныя дочери Ольга, Марія и Ана/с. 142/стасія важности никакой не имѣли. Замѣтно по нимъ было, что были онѣ простыя и добрыя.

Наслѣдникъ былъ все время боленъ, ничего про него я сказать Вамъ не могу...

Отъ моихъ мыслей прежнихъ про Царя, съ какими я шелъ въ охрану, ничего не осталось. Какъ я ихъ своими глазами поглядѣлъ нѣсколько разъ, я сталъ душой къ нимъ относиться совсѣмъ по другому: мнѣ стало ихъ жалко...

Раньше, какъ я поступилъ въ охрану, я, не видя ихъ и не зная ихъ, тоже и самъ передъ ними нѣсколько виноватъ. Поютъ, бывало, Авдѣевъ съ товарищами революціонныя пѣсни, ну, и я маленько подтяну, бывало, имъ. А какъ я разобрался, какъ оно и что, бросилъ я все это, и всѣ мы, если не всѣ, то многіе, Авдѣева за это осуждали...»

Не сомнѣваюсь: общеніе съ Царемъ и его семьей что-то пробудило въ пьяной душѣ Авдѣева и его товарищей. Это было замѣчено. Ихъ выгнали, а всѣхъ остальныхъ отстранили отъ внутренней охраны.

Семья была окружена чекистами. Это было уже приготовленіемъ къ убійству.

Примѣчанія:
[1] Свѣдѣнія о личности Юровскаго основаны на точныхъ данныхъ: на показаніяхъ его матери Эстеръ Моисеевны, допрошенной агентамъ Алексѣевымъ 27 іюня 1919 года въ Екатеринбургѣ, родныхъ его братьевъ Эле-Мейера и Лейбы и жены перваго Леи-Двейры Мошковой, допрошенныхъ мною 5 ноября того же года въ г. Читѣ.
[2] В. Н. Деревенько былъ допрошенъ военнымъ контролемъ 11 сентября 1919 года въ г. Томскѣ.
[3] Свидѣтельницы А. М. Пьянкова, П. И. Морозова, Ф. А. Дедюхина и А. Н. Швейкина были допрошены Сергѣевымъ 18-26 февраля 1919 года въ Екатеринбургѣ.
[4] Свидѣтель С. Н. Смирновъ былъ допрошенъ мною 16 марта 1922 года въ г. Фонтенбло.
[5] Свидѣтельницы послушницы Антонина и Марія допрошены были мною 9 іюля 1919 года въ Екатеринбургѣ.

Источникъ: Н. Соколовъ. Убійство Царской Семьи. — Берлинъ: Издательство «Слово», 1925. — С. 132-142.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.