Церковный календарь
Новости


2017-09-23 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Душа послѣ смерти". Приложеніе 4b (1991)
2017-09-23 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Душа послѣ смерти". Приложеніе 4a (1991)
2017-09-21 / russportal
Прот. Константинъ Зноско. "Истор. очеркъ церк. уніи". Часть 2-я. Глава 4-я (1993)
2017-09-21 / russportal
Прот. Константинъ Зноско. "Истор. очеркъ церк. уніи". Часть 2-я. Глава 3-я (1993)
2017-09-21 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Душа послѣ смерти". Приложеніе 3-е (1991)
2017-09-21 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Душа послѣ смерти". Приложеніе 2-е (1991)
2017-09-21 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Душа послѣ смерти". Приложеніе 1-е (1991)
2017-09-21 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Душа послѣ смерти". Глава 10-я (1991)
2017-09-21 / russportal
"Проповѣдн. хрестоматія". Поученіе на праздникъ Почаевской иконы Божіей Матери (1965)
2017-09-21 / russportal
"Проповѣдн. хрестоматія". Поученіе на Рождество Пресвятой Богородицы (1965)
2017-09-14 / russportal
Прот. Константинъ Зноско. "Истор. очеркъ церк. уніи". Часть 2-я. Глава 2-я (1993)
2017-09-14 / russportal
Прот. Константинъ Зноско. "Истор. очеркъ церк. уніи". Часть 2-я. Глава 1-я (1993)
2017-09-14 / russportal
Свт. Игнатій (Брянчаниновъ). Понятіе о ереси и расколѣ (1996)
2017-09-14 / russportal
Свт. Игнатій (Брянчаниновъ). Жизнь схимонаха Ѳеодора (1996)
2017-09-13 / russportal
Прот. Константинъ Зноско. Краткій обзоръ причинъ, пород. Литовскую церк. унію (1993)
2017-09-13 / russportal
Прот. Михаилъ Польскій. "О почитаніи Пресв. Дѣвы Маріи". Глава 10-я (1987)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - суббота, 23 сентября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 21.
Исторія Россіи

С. М. Соловьевъ († 1879 г.)

Сергѣй Михайловичъ Соловьевъ (1820-1879), выдающійся русскій историкъ, академикъ (1872). Родился 5 (18) мая 1820 г. въ семьѣ московскаго священника. Учился въ Московскомъ университетѣ (1838-1842), по окончаніи котораго въ качествѣ домашняго учителя дѣтей графа А. П. Строганова въ 1842-1844 г. побывалъ за границей, гдѣ слушалъ лекціи нѣмецкихъ и французскихъ историковъ и философовъ въ Берлинѣ, Парижѣ, Гейдельбергѣ. Съ 1845 г. приступилъ къ чтенію курса русской исторіи въ Московскомъ университетѣ, защитилъ магистерскую диссертацію «Отношеніе Новгорода къ великимъ князьямъ», а въ 1847 г. докторскую — «Исторія отношеній между русскими князьями Рюрикова дома». Съ 1847 г. — профессоръ Московскаго университета. Авторъ множества историческихъ работъ («Исторія паденія Польши», 1863; «Императоръ Александръ I. Политика, дипломатія», 1877; «Публичныя чтенія о Петрѣ Великомъ», 1872 и др.). Главный трудъ — «Исторія Россіи съ древнѣйшихъ временъ» (29 т., 1851-1879), въ которомъ на основѣ огромнаго количества историческихъ источниковъ ученый обосновалъ новую концепцію отечественной исторіи. Ея своеобразіе объяснялъ тремя факторами: «природа страны» (природно-географическія особенности), «природа племени» (этно-культурное своеобразіе русскаго народа) и «ходъ внѣшнихъ событій» (внѣшнеполитическія причины). Въ 1871-1877 г. Соловьевъ занималъ должность ректора Московскаго университета. Въ послѣдніе годы жизни — предсѣдатель «Московскаго общества исторіи и древностей Россійскихъ». Скончался 4 (17) октября 1879 г. Похороненъ въ Москвѣ на территоріи Новодѣвичьяго монастыря.

Сочиненія С. М. Соловьева

С. М. Соловьевъ († 1879 г.)
УЧЕБНАЯ КНИГА РУССКОЙ ИСТОРІИ.
Изданіе 8-е. М., 1880.

ГЛАВА XXXII.
Междуцарствіе.

1. Провозглашеніе царемъ королевича Владислава. По сверженіи Шуйскаго, во главѣ правительства стала дума боярская; всѣ должны были присягать — до избранія новаго царя повиноваться боярамъ. Но гдѣ было взять новаго царя? Большинство, и большинство огромное, не хотѣло Поляка Владислава, чернь благопріятствовала Лжедимитрію, но знатные и средніе люди не хотѣли о немъ и слышать, какъ о ворѣ, царѣ козацкомъ. Патріархъ Гермогенъ требовалъ избранія царя изъ вельможъ русскихъ, предлагалъ имъ князя Василія Васильевича Голицына, или четырнадцатилѣтняго Михаила Ѳедоровича Романова, сына митрополита Филарета Никитича. Но это желаніе выбрать царя изъ своихъ не могло на этотъ разъ осуществиться: въ Можайскѣ стоялъ гетманъ Жолкѣвскій, требуя, чтобъ Москва признала царемъ Владислава, а въ селѣ Коломенскомъ стоялъ Лжедимитрій. Временному правительству московскому не было возможности отбиваться отъ Жолкѣвскаго и Лжедимитрія вмѣстѣ, особенно когда у послѣдняго были приверженцы между низшимъ народонаселеніемъ города, некогда было созывать соборъ для избранія царя всею землею, надобно было выбирать изъ двоихъ готовыхъ искателей престола, Лжедимитрія и Владислава. Узнавши, что приверженцы Лжедимитрія хотятъ впустить его войско тайно въ Москву, первый бояринъ, князь Мстиславскій, послалъ сказать Жолкѣвскому, чтобъ тотъ шелъ немедленно подъ столицу. Когда онъ подошелъ подъ Москву, то начались переговоры между нимъ и боярами. Жол/с. 160/кѣвскій объявилъ, что онъ согласенъ только на тѣ условія избранія Владислава, которыя были приняты русскими тушинцами подъ Смоленскомъ, но такъ какъ бояре требовали, чтобъ королевичъ принялъ православіе до пріѣзда своего въ Москву, то это условіе положено было передать на рѣшеніе короля. 27 августа происходила торжественная присяга московскихъ жителей королевичу Владиславу; но чрезъ два дня послѣ этой присяги пріѣхалъ изъ-подъ Смоленска Ѳедоръ Андроновъ съ письмомъ отъ короля, который требовалъ отъ гетмана, чтобъ Московское государство было упрочено за нимъ самимъ, а не за сыномъ его. Вслѣдъ за Андроновымъ пріѣхалъ Полякъ Гонсѣвскій съ подробнѣйшимъ наказомъ для гетмана; но не только самъ гетманъ, даже и Гонсѣвскій, узнавъ положеніе дѣлъ, счелъ невозможнымъ исполнить желаніе короля, котораго одно имя, по собственному признанію Поляковъ, было ненавистно московскому народу. Жолкѣвскій не обнаружилъ ни въ чемъ намѣреній королевскихъ, исполнилъ свое обѣщаніе, данное боярамъ, отогналъ Самозванца отъ Москвы опять въ Калугу, и началъ настаивать на скорѣйшее отправленіе пословъ къ Сигизмунду для испрошенія Владислава въ цари и для окончательнаго улаженія дѣла. Это посольство давало гетману случай удалить изъ Москвы подозрительныхъ людей, на которыхъ патріархъ указывалъ народу, какъ на достойныхъ занять престолъ. Жолкѣвскій уговорилъ Голицына принять на себя посольство: удаливъ изъ Москвы, отдавши въ руки королевскія искателя престола, гетманъ удалилъ съ тѣмъ вмѣстѣ самаго виднаго по способностямъ и дѣятельности боярина, съ остальными легче было управиться. Михаилъ Ѳеодоровичъ Романовъ былъ еще очень молодъ, его нельзя было включить въ посольство, и потому Жолкѣвскій постарался, чтобъ посломъ отъ духовенства назначили отца Михаилова, митрополита Филарета, какъ человѣка, соединявшаго въ себѣ высокость сана съ знатностію происхожденія, чего не имѣли другіе архіереи.

2. Посольство Филарета Никитича и князя В. В. Голицына къ королю; вступленіе Поляковъ въ Москву; отъѣздъ Жолкѣвскаго и переговоры великихъ пословъ съ панами подъ Смоленскомъ. Филаретъ и Голицынъ отправились подъ Смоленскъ къ королю; Жолкѣвскій остался подъ Москвою съ небольшимъ своимъ войскомъ, остался въ положеніи очень опасномъ: онъ видѣлъ, что Русскіе только вслѣдствіе крайней необходимости согласились принять на престолъ иноземца и никогда не согласятся принять иновѣрца, а Сигизмундъ никогда не согласится позволить сыну принять православіе. Но Самозванецъ помогалъ гетману: изъ страха предъ простымъ народомъ, /с. 161/ который не переставалъ обнаруживать расположеніе свое къ Лжедимитрію, бояре сами предложили Жолкѣвскому ввести польское войско въ Москву; патріархъ сначала сильно этому противился, но потомъ уступилъ, и ночью съ 20 на 21 сентября Поляки тихо вступили въ Москву. Жолкѣвскій для собственной выгоды хотѣлъ предотвратить всякое враждебное столкновеніе между Поляками и Русскими: рѣшеніе распрей между ними предоставлено было равному числу судей изъ обоихъ народовъ, судъ былъ безпристрастный и строгій. Гетманъ привлекъ къ себѣ стрѣльцовъ обходительностію, подарками и угощеніями, подружился съ патріархомъ. Несмотря однако на всѣ эти пріязненныя отношенія и ловкія мѣры, Жолкѣвскій зналъ, что возстаніе вспыхнетъ при первой вѣсти о нежеланіи короля отпустить Владислава въ Москву, зналъ, что эта вѣсть можетъ придти очень скоро, — и потому поспѣшилъ уѣхать изъ Москвы, оставя на свое мѣсто Гонсѣвскаго. Гетманъ взялъ съ собою къ королю сверженнаго царя Василія Шуйскаго съ двоими его братьями, изъ опасенія, чтобъ они смутъ не надѣлали. Двое другихъ подозрительныхъ лицъ, Филаретъ и Голицынъ, были уже подъ Смоленскомъ во власти короля, въ совѣтѣ котораго было рѣшено не отпускать Владислава въ Москву, на томъ основаніи, что онъ еще молодъ, требуетъ искуснаго воспитанія, которое трудно получить ему въ Москвѣ, по той же молодости не способенъ успокоить внутреннія волненія; выбранный по необходимости, будетъ сверженъ при первомъ удобномъ случаѣ, а главное побужденіе къ сверженію уже готово — иновѣріе. Положено было не отказывать Русскимъ прямо въ королевичѣ, но манить обѣщаніями, оставляя правленіе за королемъ. На этомъ основаніи паны объявили великимъ посламъ, Филарету и Голицыну, что король не можетъ отпустить своего пятнадцатилѣтняго сына въ Москву, хочетъ прежде самъ успокоить Московское государство, послѣ чего паны начали настаивать на самое важное для Польши, чтобъ Смоленскъ сдался на имя королевское. Послы никакъ не хотѣли на это согласиться, требовали, чтобъ Владиславъ немедленно былъ отпущенъ въ Москву, ибо только такой немедленный пріѣздъ его туда уничтожитъ недовѣрчивость и прекратитъ всѣ смуты. Время проходило въ безполезныхъ спорахъ, причемъ паны, раздражаемые самою несправедливостію своихъ требованій, позволяли себѣ жесткія выходки противъ пословъ. Пріѣздъ гетмана Жолкѣвскаго подъ Смоленскъ нисколько не подвинулъ дѣла. Видя непреклонность главныхъ пословъ, обратились къ второстепеннымъ, обѣщаніями склонили нѣкоторыхъ измѣнить своему дѣлу, бросить главныхъ пословъ и отправиться въ Москву, чтобъ тамъ дѣйствовать въ пользу короля. Хотѣли поколебать и думнаго дьяка /с. 162/ Томилу Луговскаго, суля милости королевскія, предлагали ему ѣхать подъ Смоленскъ и уговаривать его жителей къ сдачѣ. Но Томила остался непреклоненъ и отвѣчалъ: «Какъ мнѣ это сдѣлать и вѣчную клятву на себя навести? Не только Господь Богъ и люди Московскаго государства мнѣ за это не потерпятъ, и земля меня не понесетъ. Я присланъ отъ Московскаго государства въ челобитчикахъ, и мнѣ первому соблазнъ ввести? по Христову слову лучше навязать на себя камень и вринуться въ море. Присланы мы къ королевскому величеству не о себѣ промышлять и челомъ бить, но о всемъ Московскомъ государствѣ.

3. Поведеніе Салтыкова и Андронова въ Москвѣ; возстаніе восточныхъ городовъ противъ Владислава и смерть втораго Лжедимитрія. Но не всѣ такъ думали, какъ Томила Луговской. Первый бояринъ, князь Мстиславскій принялъ отъ короля санъ конюшаго; другіе писали униженныя письма къ литовскому канцлеру Льву Сапѣгѣ, чтобъ похлопоталъ объ нихъ у короля; многіе отправились сами къ королю подъ Смоленскъ бить челомъ о милостяхъ: до насъ дошло множество грамотъ Сигизмундовыхъ, жалованныхъ разнымъ русскимъ людямъ на помѣстья, званія, должности. Такимъ образомъ временное правительство Московское, дума боярская молча согласилась признать короля правителемъ до пріѣзда Владислава; большая часть бояръ впрочемъ этимъ и ограничивалась; но не ограничивался этимъ Михайла Глѣбовичъ Салтыковъ, который прямо велъ дѣло къ тому, чтобъ царемъ былъ провозглашенъ не Владиславъ, а Сигизмундъ. Но одного Салтыкова было мало, а потому въ Смоленскомъ станѣ признали полезнымъ, принять услуги и другаго рода людей, именно тѣхъ Тушинцевъ, которые готовы были на все, чтобъ только выйдти изъ толпы. Виднѣе всѣхъ этихъ людей былъ Ѳедоръ Андроновъ; онъ умѣлъ приблизиться къ королю и къ его совѣтникамъ до такой степени, что король приказалъ московскимъ боярамъ сдѣлать его государственнымъ казначеемъ. Андроновъ въ этомъ новомъ званіи служилъ вѣрою и правдою королю; всѣ требованія Гонсѣвскаго онъ исполнялъ безпрекословно; лучшія вещи изъ казны царской были отосланы къ королю; нѣкоторыя взялъ себѣ Гонсѣвскій; Андроновъ постарался также, чтобъ на всѣхъ главныхъ мѣстахъ управленія посажены были его тушинскіе товарищи.

Бояре сильно оскорбились, когда увидали рядомъ съ собою въ думѣ торговаго мужика Андронова съ важнымъ званіемъ казначея; особеннымъ безчестіемъ для себя считали они то, что этотъ торговый мужикъ осмѣливался говорить противъ старыхъ бояръ — Мстиславскаго, /с. 163/ Воротынскаго, — распоряжался всѣмъ, пользуясь полною довѣренностію короля и Гонсѣвскаго. Но если сердились Мстиславскіе, Воротынскіе, Голицыны, то еще больше сердился на Андронова бояринъ Салтыковъ, который за свою преданность королю хотѣлъ играть главную роль, и долженъ былъ однако дѣлиться властію съ торговымъ мужикомъ. Между этими людьми немедленно же началось соперничество, они доносили другъ на друга канцлеру Льву Сапѣгѣ, причемъ каждый выставлялъ свои заслуги королю и королевству Польскому въ прошедшемъ, свое радѣніе для будущаго; такъ Салтыковъ писалъ Сапѣгѣ: «Пусть король идетъ въ Москву не мѣшкая, распустивъ слухъ, что идетъ на вора къ Калугѣ. Какъ будетъ король въ Можайскѣ, то отпиши ко мнѣ сейчасъ же, а я бояръ и всѣхъ людей приведу къ тому, что пришлютъ бить челомъ королю, чтобъ пожаловалъ въ Москву, государство сына своего очищалъ и на вора наступалъ». Но Салтыковъ встрѣчалъ сильное сопротивленіе своимъ замысламъ въ патріархѣ, который, блюдя за выгодами церкви, никакъ не хотѣлъ согласиться на призваніе короля въ Москву. Народъ стоялъ на сторонѣ патріарха, и чѣмъ яснѣе обнаруживались замыслы Сигизмунда и его русскихъ клевретовъ, тѣмъ сильнѣе становилось волненіе въ пользу вора калужскаго. По подозрѣнію въ сношеніяхъ съ Лжедимитріемъ, Поляки посадили подъ стражу князя Андрея Голицына (брата Василія Васильевича), Ивана Михайловича Воротынскаго, и Засѣкина. Казань и Вятка явно присягнули самозванцу и разослали грамоты по другимъ городамъ, убѣждая ихъ сдѣлать то же самое. Но города переписывались о присягѣ Лжедимитрію, когда уже его не было въ живыхъ: 11 декабря онъ былъ убитъ крещенымъ татариномъ Петромъ Урусовымъ, который поклялся отомстить ему за служилаго татарскаго царя касимовскаго, умерщвленнаго по приказу Лжедимитрія.

4. Первое общее возстаніе противъ Поляковъ. Смерть вора была вторымъ поворотнымъ событіемъ въ исторіи смутнаго времени, считая первымъ вступленіе короля Сигизмунда въ предѣлы Московскаго государства, вступленіе, поведшее съ одной стороны къ уничтоженію тушинскаго стана, съ другой — къ сверженію Шуйскаго. Теперь, по смерти самозванца, у короля и московскихъ приверженцевъ его не было болѣе предлога требовать дальнѣйшаго движенія Сигизмундова въ русскія области. Лучшіе люди въ Москвѣ и по областямъ, которые согласились призвать царемъ Владислава только изъ страха покориться козацкому царю, теперь освобождались отъ этого страха и могли дѣйствовать свободнѣе противъ Поляковъ. Какъ только въ Москвѣ узнали, что воръ убитъ, то русскіе люди обрадовались и стали другъ съ другомъ говорить, какъ бы всей землѣ, всѣмъ людямъ, со/с. 164/единиться и стать противъ литовскихъ людей, чтобъ они изъ земли московской вышли всѣ до одного. Салтыковъ и Андроновъ писали къ Сигизмунду, что патріархъ призываетъ къ себѣ всякихъ людей явно и говоритъ: если королевичъ не крестится въ христіанскую вѣру и всѣ литовскіе люди не выйдутъ изъ московской земли, то королевичъ намъ не государь; такія же слова патріархъ и въ грамотахъ писалъ во многіе города, а Москвичи всякіе люди хотятъ стоять противъ Поляковъ. Но и тутъ, при всеобщей готовности стоять противъ Поляковъ, первый двинулся Ляпуновъ въ Рязани. И другіе города начали опять переписываться другъ съ другомъ, увѣщевать другъ друга стать за вѣру православную, вооружиться на Поляковъ, грозящихъ ей гибелью. Первые подали голосъ жители волостей смоленскихъ, занятыхъ, опустошенныхъ Поляками. Смольняне писали, что они покорились Полякамъ, дабы не лишиться православнаго христіанства и не подвергнуться конечной гибели, и несмотря на то, подвергаются ей; вѣра поругана, церкви разорены, все разграблено. Москвичи, получивъ эту грамоту, разослали ее въ разные города съ приложеніемъ собственной увѣщательной грамоты. Области поднялись на этотъ призывъ къ соединенію для защиты вѣры, собирались подъ знамена служилые люди, дворяне и дѣти боярскіе, горожане складывались и давали имъ содержаніе.

5. Причины неудачи перваго ополченія. Несмотря однако на сильное одушевленіе и ревность къ очищенію государства отъ враговъ иновѣрныхъ, предпріятіе не могло имѣть успѣха по двумъ причинамъ: во-первыхъ потому, что во главѣ его становился Ляпуновъ, человѣкъ страстный, не могшій принесть свои личныя отношенія въ жертву общему дѣлу. Выдвинутый бурями смутнаго времени на высокое мѣсто, стремясь страстно къ первенству, Ляпуновъ ненавидѣлъ людей, которые загораживали ему дорогу, опираясь на свое прежнее значеніе, назначеніе своихъ предковъ. Ставши главнымъ вождемъ ополченія, онъ не только не хотѣлъ сдѣлать никакой уступки людямъ знатнымъ, но находилъ особенное удовольствіе унижать ихъ, величаясь предъ ними своимъ новымъ положеніемъ, и тѣмъ самымъ возбуждалъ негодованіе, вражду, смуты. Другою, еще болѣе важною причиною неуспѣха было то, что Ляпуновъ, издавна неразборчивый въ средствахъ, и теперь при возстаніи земли для очищенія государства, для установленія порядка, подалъ руку — кому же? врагамъ всякаго порядка, людямъ жившимъ смутою, козакамъ. Съ нимъ соединились козаки, бывшіе подъ начальствомъ Заруцкаго, Просовецкаго, князя Димитрія Тимоѳеевича Трубецкаго — все тушинскихъ бояръ и /с. 165/ воеводъ. Трубецкой и Заруцкій приглашали отовсюду козаковъ, обѣщая крѣпостнымъ людямъ волю и жалованье.

6. Сожженіе Москвы. Въ это время, когда и дворяне, и козаки, съ разныхъ сторонъ, съ разными цѣлями спѣшили къ Москвѣ, Салтыковъ съ товарищами предложилъ боярамъ просить короля, чтобъ отпустилъ Владислава въ Москву; къ великимъ посламъ, Филарету и Голицыну, написать, чтобъ отдались во всемъ на волю королевскую, а къ Ляпунову, чтобъ не затѣвалъ возстанія. Бояре согласились; но не согласился Гермогенъ: «Положиться на королевскую волю, говорилъ онъ, значитъ цѣловать крестъ самому королю, а не королевичу, и я такихъ грамотъ не благословляю вамъ писать, а къ Прокофью Ляпунову напишу, что если королевичъ на Московское государство не будетъ, въ православную христіанскую вѣру не крестится и Литвы изъ Московскаго государства не выведетъ, то благословляю всѣхъ идти подъ Москву и помереть за православную вѣру». Салтыковъ началъ бранить Гермогена и вынулъ даже ножъ; но патріархъ перекрестивъ его сказалъ: «Крестное знаменіе да будетъ противъ твоего окаяннаго ножа, будь ты проклятъ въ семъ вѣкѣ и въ будущемъ!» Такимъ образомъ приказъ посламъ — положиться во всемъ на волю королевскую былъ отправленъ за подписью однихъ бояръ безъ патріарховой. На этомъ основаніи Филаретъ и Голицынъ отказались исполнить приказъ; они говорили: «Отпускали насъ патріархъ, бояре и всѣ люди Московскаго государства, а не одни бояре; теперь мы стали безгосударны, и патріархъ у насъ человѣкъ начальный, безъ патріарха теперь о такомъ великомъ дѣлѣ совѣтывать не пригоже». Видя непоколебимость этого начальнаго человѣка, Поляки посадили его подъ стражу, никого не велѣли пускать къ нему, всѣмъ русскимъ людямъ въ Москвѣ запретили ходить съ оружіемъ, а сами сильно вооружались, предвидя осаду. 19 марта 1611 года, во вторникъ на страстной недѣлѣ, Поляки начали принуждать извощиковъ, чтобъ шли помогать имъ тащить пушки на башню. Извощики не согласились, начался споръ, крикъ; Нѣмцы, находившіеся въ польской службѣ, думая, что началось народное возстаніе, ринулись на толпу и стали бить Русскихъ; Поляки послѣдовали примѣру Нѣмцевъ, и началась страшная рѣзня безоружнаго народа въ Китаѣ-городѣ, гдѣ погибло до 7000 человѣкъ; но въ Бѣломъ городѣ Русскіе имѣли время собраться, вооружиться, прогнали непріятеля въ Кремль и Китай, причемъ важную помощь народу оказалъ князь Димитрій Михайловичъ Пожарскій, прославившійся при Шуйскомъ защитою Зарайска отъ Лжедимитрія. Загнанные въ Кремль и Китай-городъ, обхваченные со всѣхъ сторонъ возставшимъ народонаселеніемъ, Поляки зажгли Москву въ нѣсколькихъ мѣстахъ, и весь городъ, кромѣ /с. 166/ Кремля и Китая, выгорѣлъ. Но Поляки торжествовали недолго среди пепла и развалинъ московскихъ: 25 марта, въ понедѣльникъ на святой недѣлѣ, ополченіе Ляпунова, Заруцкаго и другихъ воеводъ, въ числѣ 100,000 человѣкъ, подошло къ Москвѣ и осадило непріятеля, который вскорѣ былъ приведенъ въ бѣдственное положеніе по недостатку съѣстныхъ припасовъ.

7. Заточеніе Филарета и Голицына, и взятіе Смоленска. Въ то же время подъ Смоленскомъ паны вымогали на послахъ Филаретѣ и Голицынѣ, чтобъ они согласились впустить Поляковъ въ Смоленскъ; тѣ не согласились, и 12 апрѣля ихъ схватили, ограбили и отправили въ заточеніе въ Маріенбургъ, въ Пруссію. 3 іюня Смоленскъ былъ взятъ приступомъ послѣ геройскаго сопротивленія жителей, которое сами Поляки сравниваютъ съ сопротивленіемъ Сагунтинцевъ. Шеина пытали, отправили въ оковахъ въ Литву. Радость о взятіи Смоленска была неописанная въ Литвѣ и Польшѣ; думали, что этимъ взятіемъ все кончено; забыли, что въ Москвѣ горсть Поляковъ осаждена многочисленнымъ непріятелемъ. Вмѣсто того, чтобъ тотчасъ же идти къ нимъ на помощь, король принужденъ былъ распустить войско и отправился на сеймъ въ Варшаву, куда повезли и плѣннаго царя московскаго, Василія Шуйскаго, съ братьями; давши народу варшавскому невиданное зрѣлище — торжественный въѣздъ плѣннаго московскаго царя, Шуйскихъ заключили въ Гостынскомъ замкѣ, гдѣ Василій Ивановичъ съ братомъ Димитріемъ скоро умерли.

8. Смерть Ляпунова. Осажденные въ Москвѣ, Поляки остались безъ помощи и были спасены только раздоромъ, господствовавшимъ въ станѣ осаждавшихъ. 30 іюня 1611 года «Московскаго государства разныхъ земель царевичи (татарскіе), бояре, окольничіе и всякіе служилые люди, которые стояли за домъ Пресвятой Богородицы и за православную христіанскую вѣру, приговорили и выбрали всею землею бояръ и воеводъ: князя Димитрія Тимоѳеевича Трубецкаго, Ивана Мартыновича Заруцкаго да думнаго дворянина Прокофья Петровича Ляпунова, чтобъ они строили землю и всякимъ земскимъ и ратнымъ дѣломъ промышляли; если же они всякихъ земскихъ и ратныхъ дѣлъ дѣлать не станутъ, то всею землею вольно ихъ перемѣнить, а на ихъ мѣсто выбрать другихъ, поговоря со всею землею». Но между этими избранными троеначальниками была великая ненависть и гордость, ни одинъ не хотѣлъ быть меньше другаго, всякій хотѣлъ одинъ владѣть. Ляпуновъ попрекалъ Трубецкому и Заруцкому Тушиномъ, отъ гордости его отецкимъ дѣтямъ много позора было: не только дѣти боярскіе, но и сами бояре должны были приходить къ нему на поклонъ, и стояли у его избы долгое время, никого къ себѣ прямо не /с. 167/ пускалъ, а къ козакамъ былъ очень жестокъ, и за то была на него ненависть большая. Этою ненавистью воспользовался Гонсѣвскій, чтобъ погубить Ляпунова, который былъ ему опаснѣе всѣхъ другихъ воеводъ, какъ воевода дворянскій, а не козацкій, и какъ человѣкъ, который превосходилъ своихъ товарищей способностями и энергіею. На одной изъ стычекъ Поляки взяли въ плѣнъ донскаго козака, который былъ побратимомъ атамана Заварзина; Заварзинъ началъ стараться, какъ бы освободить товарища, и выпросилъ у Гонсѣвскаго позволеніе повидаться съ нимъ и переговорить. Гонсѣвскій воспользовался этимъ случаемъ, велѣлъ написать грамоту отъ имени Ляпунова, въ которой тотъ писалъ во всѣ города: «Гдѣ поймаютъ козака — бить и топить». Подъ руку Ляпунова искусно было подписано на грамотѣ, которую плѣнный козакъ отдалъ Заварзину, а Заварзинъ, возвратившись въ станъ, показалъ ее козакамъ. Козаки, по обычаю своему, собрались въ кругъ, куда вызвали Ляпунова, и стали кричать, что онъ измѣнникъ; Ляпуновъ отрекался, что онъ грамоты не писалъ; начался споръ и кончился тѣмъ, что Ляпуновъ лежалъ мертвый подъ козацкими саблями; съ нимъ вмѣстѣ убили Ивана Никитича Ржевскаго, который былъ Ляпунову большой недругъ, но тутъ, видя его правду, за него сталъ и умеръ съ нимъ вмѣстѣ.

Со смертію Ляпунова дворяне остались безъ вождя во власти козаковъ; многіе изъ нихъ были побиты, многіе изувѣчены, другіе разъѣхались по домамъ; нашлись и такіе, которые купили у Заруцкаго воеводства и разныя другія должности и отправились по городамъ наверстывать заплаченныя деньги; козаки ѣздили по дорогамъ станицами, грабили и побивали.

9. Взятіе Новгорода Шведами и появленіе третьяго самозванца. Въ то время, когда козаки убійствомъ Ляпунова и разогнаніемъ лучшихъ дворянъ остановили успѣхи ополченія подъ Москвою, на сѣверо-западѣ Новгородъ Великій достался въ руки Шведамъ. Послѣ Клушинскаго сраженія Делагарди отступилъ со своимъ отрядомъ на сѣверо-западъ и когда Москва присягнула врагу короля его, Владиславу польскому, то началъ враждебно дѣйствовать противъ Русскихъ, забирать ихъ города. Но когда произошло возстаніе противъ Владислава и Поляковъ, то вожди ополченія завели сношенія со Шведами на счетъ избранія въ цари одного изъ сыновей, Карла IX. Переговоры затянулись, потому что и Шведы, подобно Полякамъ, требовали прежде всего денегъ и городовъ, а между тѣмъ въ Новгородѣ происходили смуты, ссоры между воеводами, подавшія Делагарди надежду овладѣть городомъ. Надежда исполнилась: въ ночь на 16 іюля, по указанію одного измѣнника, Шведы вошли въ Новго/с. 168/родъ такъ, что никто не видалъ, общаго сопротивленія не было, частныя геройскія сопротивленія не помогли: въ одномъ мѣстѣ выставили сильное сопротивленіе стрѣлецкій голова Гаютинъ, дьякъ Голенищевъ, Орловъ и козачій атаманъ Шаровъ съ сорока козаками; въ другомъ — софійскій протопопъ Аммосъ, погибшій въ пламени со всѣми своими товарищами. Новгородъ покорился Шведамъ въ условіемъ, что одинъ изъ сыновей королевскихъ будетъ царемъ русскимъ, но обязался признать покровителемъ своимъ самого короля. Въ Новгородѣ были Шведы, въ Псковской области явился новый самозванецъ, Лжедимитрій; Подмосковное ополченіе Трубецкаго и Заруцкаго продолжало осаду, битвы происходили здѣсь съ перемѣннымъ счастіемъ; литовскій гетманъ Ходкѣвичъ, пришедшій осенью на помощь къ осажденнымъ, не могъ ничего сдѣлать и отступилъ послѣ нѣсколькихъ не очень удачныхъ для себя сшибокъ; неудача его происходила отъ того, что у него было всего 2000 войска, да и это войско дѣлилось на партіи. Бояре, осажденные вмѣстѣ съ Поляками въ Кремлѣ, видѣли, что только немедленное прибытіе короля или королевича съ войскомъ можетъ спасти ихъ, и потому отправили къ Сигизмунду новое посольство, составленное изъ князя Юрія Никитича Трубецкаго и Михайлы Глѣбовича Салтыкова, готовыхъ удовлетворить всѣмъ требованіямъ королевскимъ. Но русскіе люди въ областяхъ ждали спасенія не отъ короля изъ Польши и не отъ козаковъ, стоящихъ подъ Москвою: гибель Ляпунова открыла имъ глаза на счетъ козаковъ, и они рѣшились покончить съ ними. Такъ жители Казани писали Пермичамъ: «Подъ Москвою, господа, поборника по Христовой вѣрѣ, Прокофья Петровича Ляпунова козаки убили; но мы согласились: быть всѣмъ въ соединеньи, за Московское и Казанское государство стоять, дурнаго ничего другъ надъ другомъ не дѣлать, быть всѣмъ по прежнему; козаковъ въ городъ не пускать, стоять на томъ крѣпко до тѣхъ поръ, пока Богъ дастъ на Московское государство государя, а выбрать намъ государя всею землею; если же козаки станутъ выбирать государя одни по всей волѣ, тѣ намъ такого государя не хотѣть».

10. Троицкія грамоты. Такимъ образомъ смерть Ляпунова не привела въ отчаяніе русскихъ людей; нравственныя силы народа были напряжены по прежнему и по прежнему раздавались увѣщанія къ единодушному стоянію за вѣру отцовскую. Прежде призыѣалъ къ возстанію за вѣру начальный человѣкъ, патріархъ; теперь не было его слышно изъ темницы кремлевской; но вмѣсто грамотъ патріаршихъ шли призывныя грамоты отъ властей Троицкаго Сергіева монастыря, отъ архимандрита Діонисія и келаря Авраамія Палицына. Смиренный и уступчивый, когда дѣло шло о немъ самомъ, Діонисій /с. 169/ шелъ впереди, обнаруживалъ необыкновенную твердость, когда дѣло шло о благѣ общемъ, о служеніи страждущимъ. Когда Москва была разорена и козаки свирѣпствовали въ окрестныхъ областяхъ, толпы бѣглецовъ, изломанныхъ, обожженныхъ, истерзаныхъ, съ разныхъ сторонъ устремились къ Троицкому монастырю. Приведенные въ отчаяніе множествомъ этихъ несчастныхъ, монахи, слуги и крестьяне монастырскіе не знали, что дѣлать; Діонисій воодушевилъ ихъ и заставилъ подавать дѣятельную помощь несчастнымъ: монастырь Троицкій превратился въ больницу и богадѣльню, а въ келліи архимандричьей сидѣли писцы борзые, сочиняли увѣщательныя посланія и разсылали по городамъ и полкамъ, призывая къ очищенію земли.

11. Мининъ и Пожарскій. Въ октябрѣ 1611 года увѣщательная троицкая грамота явилась въ Нижнемъ Новгородѣ; когда въ соборной церкви протопопъ прочелъ ее предъ всѣмъ народомъ, то земскій староста (градскій глава), мясной торговецъ Кузьма Миничъ Сухорукій, началъ говорить: «Если мы захотимъ помочь Московскому государству, то нечего намъ жалѣть имѣнія, не пожалѣемъ ничего: домá свои продадимъ, женъ и дѣтей заложимъ, и будемъ бить челомъ — кто бы вступился за православную вѣру и былъ у насъ начальникомъ». Положено было скликать служилыхъ людей и собирать деньги имъ на жалованье. Но прежде чѣмъ скликать ратныхъ людей, надобно было найти воеводу. Въ это время въ Суздальской области жилъ воевода извѣстный, князь Димитрій Михайловичъ Пожарскій, долѣчивавшійся отъ ранъ, полученныхъ имъ при разореніи Москвы. Мининъ снесся съ нимъ, уладилъ дѣло, и сказалъ народу, что не за кѣмъ больше посылать, кромѣ князя Пожарскаго. На просьбу Нижегородцевъ Пожарскій отвѣчалъ: «Радъ я вашему совѣту, готовъ хоть сейчасъ ѣхать; но выберите прежде изъ посадскихъ людей, кому со мною у такого великаго дѣла быть и казну сбирать». Когда Нижегородцы отвѣчали, что у нихъ нѣтъ на примѣтѣ такого человѣка, то Пожарскій сказалъ: «Есть у васъ Кузьма Мининъ, бывалъ онъ человѣкъ служилый, ему это дѣло за обычай». Тогда Нижегородцы стали бить челомъ Кузьмѣ, чтобъ принялся за дѣло; Мининъ отказывался до тѣхъ поръ, пока Нижегородцы не сдались на всю его волю, пока не написали приговора, что не пожалѣютъ ничего для великаго дѣла.

12. Пожарскій въ Ярославлѣ. Какъ скоро разнеслось вездѣ, что Нижегородцы поднялись и готовы на всякія пожертвованія, то ратные люди стали собираться къ нимъ отовсюду. Пожарскій съ Нижегородцами разослалъ повсюду грамоты, въ которыхъ говорилось: «Теперь мы, Нижняго Новгорода всякіе люди, идемъ на помощь Московскому государству; къ намъ пріѣхали изъ многихъ городовъ дво/с. 170/ряне, и мы приговорили имѣніе свое и домы съ ними раздѣлить, жалованье имъ дать. И вамъ бы, господа, также идти на литовскихъ людей поскорѣе. Отъ козаковъ ничего не опасайтесь: какъ будемъ всѣ въ соборѣ, то всею землею совѣтъ учинимъ и ворамъ ничего дурнаго сдѣлать не дадимъ. Непремѣнно быть бы вамъ съ нами въ одномъ совѣтѣ и на Поляковъ идти вмѣстѣ, чтобъ козаки по прежнему рати не разогнали». Такъ кончился 1611 и начался 1612. Вѣсть о новомъ ополченіи добрыхъ гражданъ встревожила одинаково и осажденныхъ Поляковъ въ Москвѣ и осаждающихъ козаковъ. Поляки прислали къ Гермогену русскихъ людей, которые стали его уговаривать отписать къ нижегородскому ополченію, чтобъ не ходило подъ Москву; Гермогенъ отвѣчалъ: «Да будутъ благословенны тѣ, которые идутъ для очищенія Московскаго государства, а вы, измѣнники, будьте прокляты». Скоро послѣ этого Гермогенъ скончался (17 февраля 1612 года) отъ недостатка въ пищѣ. Въ то время какъ добрые граждане приговорили пожертвовать всѣмъ для успокоенія государства, козаки подмосковнаго стана приговорили присягнуть третьему, псковскому самозванцу и послать отряды на сѣверъ, чтобъ мѣшать нижегородскому ополченію. Но Пожарскій предупредилъ козаковъ и въ первыхъ числахъ апрѣля занялъ Ярославль, важный пунктъ, обезпечивающій соединеніе съ сѣверными областями. Скоро пришла вѣсть, что подмосковное ополченіе отказалось отъ третьяго самозванца, который былъ схваченъ въ Псковѣ; но ополченіе Пожарскаго должно было надолго остановиться въ Ярославлѣ: во-первыхъ, надобно было подождать ратныхъ людей, шедшихъ изъ отдаленныхъ областей, потомъ нужно было выгнать козацкія шайки, разбойничавшія въ сѣверныхъ уѣздахъ, нужно было обезопасить себя и отъ Шведовъ, занимавшихъ Новгородъ. Съ козаками управились силою; Шведовъ положено было манить переговорами насчетъ избранія одного изъ ихъ королевичей въ цари русскіе. Для прекращенія внутреннихъ смутъ, споровъ между начальными людьми о старшинствѣ, вызванъ былъ въ посредники бывшій ростовскій митрополитъ Кириллъ, которому и удалось утишить распри. Но когда все уладилось и ополченіе готово было выступить изъ Ярославля, Пожарскій чуть-чуть не погибъ отъ ножа убійцы вслѣдствіе козацкаго заговора.

13. Пожарскій въ Москвѣ. Понятно, съ какимъ чувствомъ послѣ этого Пожарскій и все ополченіе должны были выступать въ походъ подъ Москву, гдѣ подъ видомъ союзниковъ должны были встрѣтить убійцъ. Къ счастію, число козаковъ подъ Москвою очень уменьшилось: Заруцкій съ преданными ему козаками покинулъ станъ, взялъ въ Коломнѣ Марину съ маленькимъ ея сыномъ Иваномъ, кото/с. 171/раго она имѣла отъ тушинскаго вора, и пошелъ на юго-востокъ, къ степямъ, приволью козаковъ и самозванцевъ. Число Поляковъ, сидѣвшихъ въ Кремлѣ и въ Китаѣ-городѣ, также очень уменьшилось: многіе изъ нихъ самовольно оставили службу и ушли въ Польшу; уѣхалъ и Гонсѣвскій, на мѣсто котораго принялъ начальство Струсь. Но за то опять шелъ къ Москвѣ гетманъ Ходкѣвичъ; Пожарскій упредилъ его, и 18 августа подошелъ къ Москвѣ. Трубецкой съ козаками требовали, чтобъ новое ополченіе стало съ ними вмѣстѣ; но ратные люди, пришедшіе съ Пожарскимъ, помнили участь Ляпунова и объявили: «Отнюдь намъ вмѣстѣ съ козаками не стаивать.» Вечеромъ 21 августа явился подъ Москву и Ходкѣвичъ. Чтобъ загородить ему дорогу въ Кремль, русское войско стало по обѣимъ берегамъ Москвы рѣки, Пожарскій на лѣвомъ, Трубецкой на правомъ. 22 числа гетманъ напалъ на Пожарскаго, но былъ отбитъ; 24 онъ двинулся по правой сторонѣ рѣки къ Кремлю; козаки въ рѣшительную минуту отказались биться и ушли въ свой станъ: но троицкій келарь Авраамій Палицынъ успѣлъ уговорить ихъ вступить въ дѣло; тогда общими усиліями дворянъ и козаковъ, и особенно благодаря смѣлому движенію Минина съ отборнымъ отрядомъ дѣло кончилось въ пользу Русскихъ: Ходкѣвичъ былъ отбитъ и ушелъ къ литовскимъ границамъ, не успѣвъ снабдить осажденныхъ съѣстными припасами.

14. Очищеніе Китая-города и Кремля отъ Поляковъ. 22 октября козаки пошли на приступъ и взяли Китай-городъ. Въ Кремлѣ Поляки держались еще мѣсяцъ, терпя страшный голодъ, заставлявшій ѣсть человѣческое мясо; наконецъ сдались на условія, чтобъ имъ была оставлена жизнь. Сперва были выпущены изъ Кремля бояре — князья Мстиславскій, Воротынскій, Иванъ Никитичъ Романовъ съ племянникомъ Михаиломъ Ѳеодоровичемъ; потомъ вышелъ Струсь съ товарищами, а 27 ноября ополченіе и народъ съ торжествомъ вошли въ очищенный отъ враговъ Кремль. Трубецкой и Пожарскій послѣ отбитія Ходкѣвича жили согласно и вмѣстѣ управляли дѣлами, потому что Пожарскій, не будучи нисколько похожъ на Ляпунова, отличался скромностію и уступилъ Трубецкому первенство, какъ старшему по чину: Трубецкой былъ бояринъ, а Пожарскій стольникъ. Но козаки Трубецкаго не давали покоя дворянамъ Пожарскаго; пропивая и проигрывая все получаемое, козаки были постоянно бѣдны, постоянно требовали жалованья и волновались въ случаѣ отказа, кричали, что побьютъ начальныхъ людей; едва между ними и дворянами не дошло до боя.

15. Неудачный походъ короля Сигизмунда противъ Москвы и избраніе въ цари Михаила Ѳео/с. 172/доровича Романова. Ратные люди, думая, что съ очищеніемъ Кремля все кончено, начали разъѣзжаться изъ Москвы, какъ вдругъ пришла вѣсть, что самъ король Сигизмундъ идетъ съ войскомъ къ столицѣ. Въ Москвѣ сильно испугались, ибо ни войска, ни съѣстныхъ припасовъ въ достаточномъ количествѣ для осады не было. Страхъ, впрочемъ, былъ непродолжителенъ: король съ тѣмъ небольшимъ войскомъ, какое у него было, не могъ даже взять и Волоколамска и ушелъ назадъ въ Польшу. Отступленіе Сигизмунда дало досугъ заняться избраніемъ царя всею землею. Разосланы были грамоты по городамъ, чтобъ присланы были въ Москву духовныя власти и выборные изъ дворянъ, дѣтей боярскихъ, торговыхъ, посадскихъ и уѣздныхъ людей; чтобъ выбраны были лучшіе люди, крѣпкіе и разумные, и чтобъ духовенство и эти выборные договорились въ своихъ городахъ накрѣпко и взяли у всякихъ людей полные договоры на счетъ царскаго избранія. Когда выборные съѣхались, назначенъ былъ трехдневный постъ, послѣ котораго начались соборы. Положили прежде всего не выбирать иностранцевъ, выбирать своихъ Русскихъ; тутъ начались козни, смуты и волненія: всякій хотѣлъ по своей мысли дѣлать, всякій хотѣлъ своего, нѣкоторые хотѣли сами престола, подкупали и засылали; образовались партіи, но ни одна изъ нихъ не брала верхъ; наконецъ произнесено было имя, которое согласило всѣхъ, имя Михаила Ѳеодоровича Романова. 21 февраля 1613 года былъ послѣдній соборъ: каждый чинъ подалъ письменное мнѣніе, и всѣ эти мнѣнія найдены сходными, всѣ чины указывали на одного человѣка — Михаила Ѳеодоровича. Пошли нѣсколько духовныхъ лицъ и одинъ бояринъ на Лобное мѣсто и спросили у народа, наполнявшаго Красную площадь, кого онъ хочетъ въ цари? — «Михаила Ѳеодоровича Романова» — былъ отвѣтъ.

Источникъ: Учебная книга Русской исторіи. Сочиненіе Сергѣя Соловьева.— Изданіе восьмое. — М.: Въ Университетской типографіи (М. Катковъ), 1880. — С. 159-172.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.