Церковный календарь
Новости


2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 39-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 38-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (2-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (1-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Евангеліе въ церкви (1975)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Новый храмъ въ Бруклинѣ (1975)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 4-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 3-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отвѣтъ (1-й) архіеп. Іоанну Шаховскому (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Неправильный отвѣтъ (1996)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 37-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 36-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ день Богоявленія (1883)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ навечеріе Новаго года (1883)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила св. Кирилла, архіеп. Александрійскаго (1974)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила Ѳеофила, архіеп. Александрійскаго (1974)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - четвергъ, 15 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 9.
Исторія Россіи

С. М. Соловьевъ († 1879 г.)

Сергѣй Михайловичъ Соловьевъ (1820-1879), выдающійся русскій историкъ, академикъ (1872). Родился 5 (18) мая 1820 г. въ семьѣ московскаго священника. Учился въ Московскомъ университетѣ (1838-1842), по окончаніи котораго въ качествѣ домашняго учителя дѣтей графа А. П. Строганова въ 1842-1844 г. побывалъ за границей, гдѣ слушалъ лекціи нѣмецкихъ и французскихъ историковъ и философовъ въ Берлинѣ, Парижѣ, Гейдельбергѣ. Съ 1845 г. приступилъ къ чтенію курса русской исторіи въ Московскомъ университетѣ, защитилъ магистерскую диссертацію «Отношеніе Новгорода къ великимъ князьямъ», а въ 1847 г. докторскую — «Исторія отношеній между русскими князьями Рюрикова дома». Съ 1847 г. — профессоръ Московскаго университета. Авторъ множества историческихъ работъ («Исторія паденія Польши», 1863; «Императоръ Александръ I. Политика, дипломатія», 1877; «Публичныя чтенія о Петрѣ Великомъ», 1872 и др.). Главный трудъ — «Исторія Россіи съ древнѣйшихъ временъ» (29 т., 1851-1879), въ которомъ на основѣ огромнаго количества историческихъ источниковъ ученый обосновалъ новую концепцію отечественной исторіи. Ея своеобразіе объяснялъ тремя факторами: «природа страны» (природно-географическія особенности), «природа племени» (этно-культурное своеобразіе русскаго народа) и «ходъ внѣшнихъ событій» (внѣшнеполитическія причины). Въ 1871-1877 г. Соловьевъ занималъ должность ректора Московскаго университета. Въ послѣдніе годы жизни — предсѣдатель «Московскаго общества исторіи и древностей Россійскихъ». Скончался 4 (17) октября 1879 г. Похороненъ въ Москвѣ на территоріи Новодѣвичьяго монастыря.

Сочиненія С. М. Соловьева

С. М. Соловьевъ († 1879 г.)
ОБЩЕДОСТУПНЫЯ ЧТЕНІЯ О РУССКОЙ ИСТОРІИ.
Изданіе 5-е. М., 1908.

ЧТЕНІЕ VII.
О царѣ Іоаннѣ Васильевичѣ Грозномъ.

Великій князь Іоаннъ IV Васильевичъ остался по смерти отца трехъ лѣтъ. Это былъ ребенокъ съ необыкновенными способностями и чрезвычайно живой и пылкій. Чтобы такого ребенка сдѣлать хорошимъ человѣкомъ, заставить его употребить свои богатыя способности на добро другимъ и самому себѣ, надобно воспитаніе самое хорошее, самое осторожное, надобно удалять отъ него дурные примѣры, сдерживать его порывы и направлять его живость и пылкость на одно хорошее. Къ несчастью, воспитаніе Іоанна IV было самое дурное, клонившееся къ тому, чтобы постоянно держать его въ раздраженіи, окружать дурными примѣрами и потакать развлеченіямъ, которыя могли только портить его природу.

Скоро по смерти отца Іоаннъ лишился и матери, остался круглымъ сиротою, и правленіе, за его малолѣтствомъ, перешло въ руки бояръ; бояре начали сейчасъ же ссориться за власть и въ своихъ ссорахъ не только не обращали вниманія на то, какъ воспитывается великій князь, чѣмъ занимается, но и вредили его воспитанію, образованію изъ него хорошаго человѣка; ссорились, дрались въ его глазахъ, въ его глазахъ отдѣлывались другъ отъ друга насильственными средствами и такимъ образомъ учили его, какъ отдѣлываться отъ непріятныхъ людей, пріучали къ насиліямъ, къ крови; людей, къ которымъ сирота привязывался, отгоняли, истребляли, въ борьбѣ съ противниками не останавливались не передъ чѣмъ, свергли двоихъ митрополитовъ и одного съ позоромъ. Видя все это, слыша, какъ цѣлый народъ страдаетъ отъ дурного управленія, Іоаннъ волновался безсильнымъ гнѣвомъ, чтó портило его душу; онъ затаивалъ въ себѣ вражду и месть и ждалъ только удобнаго случая, чтобы освободиться отъ боярской опеки и раздѣлаться съ людьми, которые его оскорбляли, и можно было догадаться, какъ онъ съ ними будетъ раздѣлываться, — такъ какъ они сами его научили. Еще будучи тринадцати лѣтъ только, онъ вдругъ велѣлъ схватить главнаго боярина, князя Андрея Шуйскаго, и убить его.

Съ этихъ поръ бояре стали его бояться, никто не смѣлъ ему противорѣчить; но тринадцатилѣтній ребенокъ не могъ управлять государствомъ, не могъ и выбирать людей искусныхъ, а потому старые безпорядки въ правленіи продолжались. Сильнѣе всѣхъ другихъ бояръ стали князья Глинскіе, родные дядья великаго князя по матери; но это были плохіе правители; прислуга ихъ, пользуясь силою господъ, притѣсняла простой народъ, а Глинскіе ея не унимали. 16 лѣтъ Іоаннъ короновался и принялъ титулъ царя, потому что русскіе люди приписывали этому слову «царь» гораздо больше силы, чѣмъ названію «великій князь»; царь значило то же, что императоръ, царями называли императоровъ греческихъ и римскихъ, хановъ татарскихъ по прежней памяти ихъ власти надъ Россіею, надъ ея великими князьями. Скоро послѣ коронаціи Іоаннъ женился на Анастасіи Романовнѣ Захарьиной, происходившей изъ стариннаго московскаго боярскаго рода; предки ея были главными совѣтниками великаго князя Василія Димитріевича.

Въ томъ же 1547 году, въ которомъ была коронація и свадьба молодого царя, весною начались сильные пожары; въ іюнѣ мѣсяцѣ былъ такой пожаръ, какого никогда не бывало въ Москвѣ: народу сгорѣло 1.700 человѣкъ! Царь съ царицею и боярами уѣхали на Воробьевы горы, гдѣ было село и небольшой дворецъ, а въ народѣ вспыхнулъ мятежъ; недовольные Глинскими стали кричать, что Москву жгутъ эти князья, родная бабка царская, княгиня Анна съ двоими сыновьями. Князь Юрій Васильевичъ Глинскій, услышавши о себѣ такія рѣчи, поспѣшилъ скрыться въ Успенскій соборъ; но бояре, злобясь на Глинскихъ за ихъ силу при царѣ, подожгли чернь: та бросилась въ соборъ, убила Глинскаго, послѣ чего толпы черни явились въ село Воробьево у царскаго дворца съ крикомъ, чтобъ государь выдалъ имъ бабку свою и другого ея сына, князя Михаила Глинскаго. Іоаннъ велѣлъ схватить главныхъ крикуновъ и казнить, остальные въ страхѣ разбѣжались.

Молодой царь увидалъ, что дѣла идутъ дурно и пойдутъ еще хуже, если онъ станетъ жить попрежнему; увидалъ, что нельзя ни на кого полагаться, даже на самыхъ близкихъ родственниковъ, и рѣшился самъ заняться государственнымъ управленіемъ. Такъ какъ онъ былъ человѣкъ чрезвычайно живой, то въ немъ произошла быстрая перемѣна: изъ человѣка, думавшаго только о томъ, какъ бы повеселиться, онъ сталъ набоженъ, серьезенъ, неутомимъ въ занятіяхъ государственными дѣлами. Въ это время онъ приблизилъ къ себѣ двоихъ людей за ихъ честность и добрую, безупречную жизнь: священника Благовѣщенскаго собора Сильвестра и одного изъ придворныхъ, Алексѣя Ѳедоровича Адашева. Прошло года два послѣ пожаровъ, и молодому царю захотѣлось торжественно, передъ цѣлымъ народомъ, передъ цѣлою Россіею объявить, что онъ самъ началъ править государствомъ и потому не будетъ больше такихъ безпорядковъ и насилій, какіе были прежде, во время боярскаго правленія. Въ 1550 году онъ приказалъ выслать въ Москву изъ городовъ выборныхъ людей, и когда они съѣхались, то въ воскресенье царь вышелъ съ крестами на Красную площадь, гдѣ на возвышеніи, которое называется Лобнымъ мѣстомъ, отслужили молебенъ; послѣ молебна царь обратился къ митрополиту и началъ громко говорить ему о тѣхъ безпорядкахъ, которые происходили въ его малолѣтство, во время боярскаго управленія, объявилъ, что онъ нисколько не виноватъ въ слезахъ и крови, пролитыхъ въ это время; потомъ, обратясь къ народу, просилъ его забыть все прошлое, обѣщая съ этихъ поръ быть для всѣхъ судьею и защитникомъ. Въ этотъ же день царь поручилъ Алексѣю Адашеву принимать просьбы отъ бѣдныхъ и обиженныхъ и стараться, чтобы судьи выбирались справедливые. Въ томъ же году Іоаннъ велѣлъ составить судебный уставъ или судебникъ, потому что судебникъ дѣда его, Іоанна III, уже оказался недостаточнымъ, а въ слѣдующемъ 1551 году Іоаннъ созвалъ соборъ церковный, перечислилъ передъ архіереями безпорядки, замѣченные имъ въ церкви, и просилъ, чтобы приняты были мѣры противъ нихъ. На этомъ соборѣ постановлено, чтобы сто священниковъ выбирали себѣ старосту, лучшаго человѣка, который собиралъ бы ихъ для совѣщаній о дѣлахъ духовныхъ; постановлено выбирать въ духовное званіе людей благочестивыхъ и грамотныхъ и у нихъ въ домахъ устроить училища; также постановлено для больныхъ и престарѣлыхъ людей устроить по всѣмъ городамъ богадѣльни мужскія и женскія.

Но, занимаясь этими важными внутренними дѣлами, молодой царь долженъ былъ думать и о томъ, какъ бы защитить свой народъ отъ враговъ, которые не переставали опустошать русскія пограничныя области на востокѣ и югѣ.

Въ Казани попрежнему боролись двѣ стороны, русская и крымская, и когда одолѣвала крымская и брала себѣ въ ханы царевича изъ Крыма, то казанскій ханъ опустошалъ Россію съ одной стороны, а крымскій — съ другой. Русскихъ плѣнниковъ было множество въ Казани, и оттуда продавали ихъ дальше. Лѣтомъ 1552 года Іоаннъ собралъ большое войско и самъ повелъ его на Казань. Слишкомъ мѣсяцъ онъ осаждалъ этотъ городъ; Татары защищались отчаянно; наконецъ, послѣ страшной рѣзни Русскіе взяли Казань, ханъ ея Едигеръ-Магметъ попалъ въ плѣнъ, и другого хана Іоаннъ уже не посадилъ въ ней, а присоединилъ ее совершенно къ Россіи, ввелъ русское управленіе, построилъ церкви; поставленъ былъ особый архіерей, христіанство стало распространяться между Татарами и другими дикими народами, а этихъ народовъ было много въ казанскомъ царствѣ: Черемисы, Мордва, Чуваши, Вотяки, Башкиры. Взятіемъ Казани и присоединеніемъ ея къ Россіи особенно прославился царь Іоаннъ Васильевичъ: это было первое покореніе татарскаго царства, великое торжество надъ прежними повелителями, которые и въ ослабленіи своемъ не переставали наносить страшный вредъ Россіи; здѣсь была не одна слава, но польза очевидная: множество русскихъ плѣнниковъ было освобождено, и не будетъ ихъ больше въ Казани; жители восточныхъ русскихъ областей могли теперь жить покойно.

Черезъ три года послѣ взятія Казани подчинилось русскому царю и другое татарское царство, которое находилось на устьяхъ Волги, царство Астраханское. И здѣсь тоже шли междоусобія между ханами; изгнанный своимъ соперникомъ, ханъ Дербышъ ушелъ въ Россію; царь Іоаннъ Васильевичъ послалъ въ Астрахань войско, которое безъ всякаго труда овладѣло городомъ и посадило опять въ немъ ханомъ Дербыша. За это Дербышъ обѣщалъ быть подъ властію русскаго царя, платить ему дань; но скоро измѣнилъ, вступилъ въ союзъ съ крымскимъ ханомъ; тогда царь Іоаннъ Васильевичъ въ 1556 году послалъ опять войско въ Астрахань, Дербыша выгнали и царство его было совершенно присоединено къ Россіи; вмѣсто хана сталъ управлять имъ русскій воевода, какъ и въ Казани. Такимъ образомъ вся Волга текла теперь въ русскихъ владѣніяхъ, что было очень важно для торговли, и русскіе люди начали мало-по-малу населять плодоносныя страны на западъ отъ Волги, ниже Казани, гдѣ теперь губерніи Симбирская, Пензенская, Саратовская; начали строиться русскіе городки въ этихъ странахъ, до тѣхъ поръ безлюдныхъ.

Можно понять, какъ сердились въ Крыму, что два татарскихъ царства достались русскимъ; можно понять, какъ сердились въ Константинополѣ, что два магометанскихъ владѣнія достались въ христіанскія руки. Турецкій султанъ считался главою, защитникомъ всѣхъ магометанскихъ народовъ, и потому ему было страшно досадно, что христіанскій царь покоряетъ, эти народы. Султанъ сильно сердился, но дѣлать ему было нечего, нельзя было ему воевать съ Россіей, достать Астрахань и Казань по той же самой причинѣ, по какой русскому царю нельзя было достать Крымъ; надобно было проходить войску черезъ широкія, безводныя степи. Наконецъ, султанъ Селимъ придумалъ средство: прорыть каналъ между Дономъ и Волгою тамъ, гдѣ эти двѣ рѣки близно подходятъ одна къ другой, такъ, чтобы можно было миновать степь и посылать войско изъ Азовскаго моря на судахъ къ Астрахани и Казани Дономъ, каналомъ и Волгою. Селимъ послалъ войско турецкое и татарское рыть каналъ и идти къ Астрахани; но канала въ степи Турки не вырыли и къ Астрахани не пошли: истомленное войско взбунтовалось и принудило своего предводителя идти назадъ. Послѣ этой неудачной попытки Турки оставили въ покоѣ Россію; но не оставлялъ ея въ покоѣ крымскій ханъ, которому въ 1571 году удалось врасплохъ переправиться черезъ Оку, подойти къ Москвѣ и зажечь ее, огонь быстро охватилъ огромный, но наполненный все деревянными избами городъ; все сгорѣло, кромѣ того, Татары вывели плѣнныхъ до 150.000 человѣкъ. Отъ этихъ разбойническихъ нападеній можно было защищаться, только принимая мѣры предосторржности; кромѣ большого войска, выходившаго къ Окѣ, царь велѣлъ устроить за Окою станичную и сторожевую службу: вооруженные отряды стояли на извѣстныхъ мѣстахъ въ степи, сторожили, смѣняя другъ друга; другіе отряды, или потогдашнему станицы, должны были разъѣзжать по степи въ назначенныхъ направленіяхъ и наблюдать, не покажутся ли гдѣ Татары.

Татары жгли, грабили, уводили въ плѣнъ; а на западѣ были другіе враги, которые не хотѣли, чтобы русскіе люди пріобрѣтали знаніе, искусство, чтобы русскіе люди богатѣли отъ промысловъ и торговли; эти враги боялись, что когда русскіе люди пріобрѣтутъ знаніе, искусство во всякомъ дѣлѣ, военномъ и морскомъ, то усилятся не въ примѣръ передъ прежнимъ и станутъ опасны всѣмъ своимъ сосѣдямъ. Какъ только русская земля собралась около Москвы и поуправилась съ Татарами, такъ сейчасъ же русскіе государи обратились къ западной Европѣ за искусствомъ и наукою, сначала стали призывать архитекторовъ и разныхъ необходимыхъ мастеровъ, лѣкарей. Такъ дѣлали Іоаннъ III и сынъ его Василій, а теперь Іоаннъ IV Васильевичъ увидалъ, что гораздо лучше, если будутъ свои искусные люди по всѣмъ частямъ, а для этого нужно ввести науку въ Россію, вызвать побольше иностранныхъ ученыхъ и художниковъ, которые бы выучили Русскихъ тому, что сами знали. Въ 1547 году царь отправилъ въ Германію одного иностранца, чтобы тотъ набралъ тамъ какъ можно больше ученыхъ и ремесленниковъ. Охотниковъ набралось больше ста человѣкъ, но ливонскіе Нѣмцы не пропустили ни одного изъ нихъ въ Россію.

Мы видѣли, какъ Нѣмцы, составивши орденъ военныхъ монаховъ, овладѣли берегами Балтійскаго моря, Ливоніею и Эстоніею, овладѣли здѣсь русскими княжествами и городами, хотѣли овладѣть Псковомъ и Новгородомъ, да не удалось, благодаря Александру Невскому. Чѣмъ больше усиливалась Россія при московскихъ великихъ князьяхъ, тѣмъ больше чувствовали Нѣмцы, какъ опасно ихъ положеніе, они понимали, что если имъ удалось захватить приморскія области у раздробленной, слабой Россіи, то соединенной, крѣпкой Россіи легко взять назадъ свое, тѣмъ больше, что море было ей всего нужнѣе; Русскіе видѣли, что они бѣднѣе другихъ европейскихъ народовъ, и въ то же самое время видѣли, что богаче, смышленѣе другихъ народовъ приморскіе народы, которые ведутъ морскую торговлю, плаваютъ по далекимъ морямъ. Ливонскіе Нѣмцы, боясь, что Русскіе еще больше и скорѣе усилятся черезъ науку и искусство, не пустили ученыхъ и мастеровъ въ Россію, но, понятно, что этимъ самымъ поступкомъ своимъ они возбуждали въ царѣ Іоаннѣ Васильевичѣ желаніе отнять у нихъ хоть часть морского берега, чтобы безпрепятственно сноситься моремъ съ Европою. Сначала онъ промолчалъ, потому что былъ занятъ дѣлами татарскими; но когда поуправился съ ними, то потребовалъ у Нѣмцевъ, чтобы они заплатили ему дань съ Дерпта (Юрьева), которую обязаны были давать русскимъ государямъ по стариннымъ договорамъ, а между тѣмъ не давали. Нѣмцы обѣщали заплатить все и не заплатили. Тогда въ 1558 году Іоаннъ послалъ войско въ Ливонію, которое взяло Нарву, Дерптъ и другіе города, числомъ двѣнадцать. Магистръ ордена Кетлеръ увидалъ, что Русскіе непремѣнно завоюютъ всю Ливонію, и потому отдалъ ее Польшѣ, а Польша сдѣлала его за это герцогомъ Курляндскимъ съ тѣмъ, чтобы онъ отъ нея зависѣлъ. Такимъ образомъ теперь русскій царь долженъ былъ вести войну съ Польшею за Ливонію.

Въ это время, когда началась война съ Польшею за Ливонію, для царя Іоанна начались печали, искушенія, которыхъ онъ побѣдить не могъ, и онъ сдѣлался изъ добраго царя царемъ жестокимъ, грознымъ. У него начались непріятности съ людьми, которыхъ онъ приблизилъ къ себѣ и на которыхъ совершенно положился, съ Сильвестромъ и Адашевымъ. Царю было непріятно, что Сильверстъ и Адашевъ сблизились съ тѣми боярами, которыхъ онъ не любилъ, которымъ не довѣрялъ, и наоборотъ завели ссору съ родственниками царицы, Романовыми; царица, разумѣется, брала сторону своихъ и тѣмъ не нравилась Сильвестру, Адашеву и друзьямъ ихъ; Іоаннъ Васильевичъ, такимъ образомъ, находился въ очень трудномъ положеніи, былъ, какъ говорится, между двухъ огней.

Еще въ 1553 году случилось несчастное происшествіе, которое заставило Іоанна думать, что Сильвестръ и Адашевъ не имѣетъ къ нему и его семейству никакого усердія. Въ этомъ году онъ опасно занемогъ, такъ что не думалъ остаться живъ, написалъ духовную и потребовалъ, чтобы двоюродный братъ его, князь Владиміръ Андреевичъ, и бояре присягнули еще при его жизни сыну его, младенцу; но Владиміръ Андреевичъ отказался присягать; онъ поднялъ старину, объявилъ, что дядя имѣетъ больше права на престолъ, чѣмъ племянникъ, и сталъ собирать себѣ партію, а когда другіе вельможи вооружились за это противъ него, то Сильвестръ заступился за него, а отецъ Адашева прямо говорилъ, что онъ со своими друзьями не хочетъ служить Романовымъ, которые по родству съ царицею будутъ управлять царствомъ во время малолѣтства царя. Больной Іоаннъ изъ своей спальни слышалъ, какъ въ другой комнатѣ бояре кричали: «Не хотимъ служить младенцу: нами будутъ владѣть Романовы».

Іоаннъ выздоровѣлъ и, разумѣется, не могъ забыть того, чтó случилось въ его болѣзнь, хотя еще нѣсколько лѣтъ Сильвестръ и Адашевъ попрежнему были въ силѣ; но вражда между ними и царицею Анастасіею все болѣе и болѣе усиливалась. Кромѣ того, Іоаннъ имѣлъ большой умъ, широкіе взгляды, не могъ въ иныхъ государственныхъ дѣлахъ соглашаться съ мнѣніями Сильвестра, а тому это не нравилось, и онъ не умѣлъ скрывать своей досады. Дѣло кончилось тѣмъ, что Сильвестръ и Адашевъ должны были удалиться изъ Москвы: Сильвестръ ушелъ въ монастырь, Адашевъ уѣхалъ воеводою въ одинъ изъ завоеванныхъ ливонскихъ городовъ. Немного спустя послѣ удаленія Сильвестра и Адашева умерла и царица Анастасія. Царь чрезвычайно грустилъ въ своемъ совершенномъ одиночествѣ: около него не было человѣка, который бы далъ ему нравственное утѣшеніе, нравственную поддержку; люди, боявшіеся, чтобы Сильвестръ и Адашевъ опять не приблизились къ царю, начали толковать, что царица Анастасія погибла отъ враговъ своихъ. Друзья Сильвестра и Адашева, со своей стороны, хлопотали, чтобъ подняться и возвратить вождей своихъ; но имъ это не удалось, нѣкоторые изъ нихъ были казнены, другіе сосланы; Сильвестръ и Адашевъ умерли въ изгнаніи.

Одинъ изъ самыхъ знаменитыхъ и любимыхъ царемъ воеводъ былъ князь Андрей Михайловичъ Курбскій, кромѣ заслугъ воинскихъ отличавшійся образованностью, начитанностью, чѣмъ былъ похожъ на царя, который также удивлялъ своею начитанностью въ священномъ писаніи и лѣтописяхъ (другихъ книгъ тогда не было), удивлялъ искусствомъ въ рѣчи изустной и письменной. Князь Курбскій былъ другомъ Сильвестра и Адашева. Слыша, что его друзья въ бѣдѣ, слыша, что и о немъ самомъ царь въ сердцахъ высказался дурно, какъ о соумышленникѣ враждебныхъ ему людей, Курбскій рѣшился бѣжать изъ Россіи: это было ему сдѣлать легко, потому что онъ начальствовалъ войскомъ въ Ливоніи. Курбскій ушелъ къ польскому королю Сигизмунду Августу, который принялъ его съ честію, наградилъ землями. Чувствуя, что сдѣлалъ дурно, сталъ измѣнникомъ, Курбскій вздумалъ оправдаться и написалъ Іоанну посланіе, въ которомъ всю вину складывалъ на царя, выставлялъ его гонителемъ лучшихъ людей, которые ему и царству добра хотѣли, вспомнилъ и старину: такъ какъ онъ былъ потомокъ князей ярославскихъ, то враждебно отозвался о предкахъ Іоанна, князьяхъ московскихъ, особенно о дѣдѣ и отцѣ Іоанна, за то, что они окончили собираніе русской земли, отняли независимость у другихъ князей и сдѣлали ихъ своими подданными. Іоаннъ не утерпѣлъ и отвѣчалъ ему, оправдывая себя и своихъ предковъ.

Отъѣздъ Курбскаго и его письма произвели на царя Іоанна страшное впечатлѣніе; одинъ изъ лучшихъ воеводъ, на котораго онъ такъ полагался, измѣнилъ, ушелъ ко врагу, польскому королю, и, мало того, оправдывалъ въ этомъ себя и другихъ, кто бы захотѣлъ сдѣлать то же самое; но хуже всего было то, что Курбскій до сихъ поръ былъ знаменитъ своими заслугами, умомъ, добрыми качествами. Іоаннъ вслѣдствіе своего воспитанія былъ подозрителенъ и раздражителенъ, а теперь вслѣдствіе ухода Курбскаго эта подозрительность и раздражительность достигли высшей степени. Кому послѣ того вѣрить, на кого положиться? Отъ душевнаго волненія Іоаннъ такъ перемѣнился въ лицѣ, что его узнать нельзя было. Онъ не считалъ себя болѣе безопаснымъ въ Москвѣ, въ Россіи, уѣхалъ изъ Москвы въ Александровскую слободу (теперь городъ Александровъ во Владимірской губерніи), удалился отъ бояръ, устроилъ опричнину, то-есть новый особый дворъ изъ людей, которыхъ считалъ себѣ вполнѣ преданными, на содержаніе которыхъ опредѣлены были особые города и области; но Іоаннъ думалъ, что и опричнина его не спасетъ, что враги выгонятъ его и дѣтей его изъ Россіи, и онъ искалъ гдѣ бы пріютиться тогда въ чужихъ земляхъ. Думая, что повсюду окруженъ враждебными людьми, онъ считалъ себя въ правѣ вести съ ними жестокую войну, истреблять ихъ, и когда онъ получалъ извѣстія о злыхъ умыслахъ, то пощады не было никому, громилъ цѣлыя города и области: такъ разгромленъ былъ Новгородъ Великій, когда царь получилъ вѣсть, что Новгородцы хотятъ передаться польскому королю. Митрополитомъ въ это время былъ Филиппъ, вызванный царемъ изъ Соловецкаго монастыря, гдѣ онъ былъ игуменомъ и прославился святостью жизни. Въ случаѣ опалы (гнѣва царскаго) на кого-нибудь митрополиты обыкновенно ходатайствовали за опальнаго (провинившагося), что называлось тогда печаловаться, просили государя простить провинившагося, брали его на свои поруки. Видя ожесточеніе царя, казни, наглость опричниковъ, митрополитъ Филиппъ сталъ печаловаться, увѣщавать Іоанна, чтобы перемѣнилъ поведеніе и унялъ опричниковъ. Упреки святого мужа наводили раздумье на царя; но это раздумье было страшно для опричниковъ, и они постарались оклеветать Филиппа, внушить Іоанну, что онъ вмѣшивается не въ свои дѣла, вступается за измѣнниковъ и потому не хочетъ добра царю. Филиппъ былъ лишенъ митрополіи и сосланъ въ заточеніе въ тверской Отрочь монастырь, гдѣ впослѣдствіи главный изъ опричниковъ, Малюта Скуратовъ, задушилъ его. Къ троимъ великимъ святителямъ московскимъ и всея Россіи, Петру, Алексію, Іонѣ, присоединился четвертый святитель-мученикъ.

Съ теченіемъ времени казни пріутихли, опричнина была уничтожена; но царь уже не могъ вылѣчиться отъ страшныхъ припадковъ гнѣва, въ которыхъ не щадилъ никого: въ одномъ изъ этихъ припадковъ онъ такъ сильно ударилъ старшаго сына своего Іоанна, что тотъ умеръ. Семейная жизнь царя по кончинѣ царицы Анастасіи была очень печальна и не могла нисколько его успокоить. Онъ женился въ другой и третій разъ: царицы скоро умирали, и все шли толки, что злые люди ихъ изводили; Іоаннъ выпросилъ у архіереевъ позволеніе жениться въ четвертый разъ, а потомъ уже женился и въ пятый, и въ шестой, и въ седьмой.

Не было царю радости и отъ успѣховъ военныхъ. Война затянулась, потому что, кромѣ Поляковъ, нужно было воевать и со Шведами: одна часть орденскихъ нѣмецкихъ владѣній, Ливонія съ городомъ Ригою, поддалась Полякамъ, а другая, Эстонія съ городомъ Ревелемъ, поддалась Шведамъ. Вести долгую войну бѣдной и малолюдной Россіи было очень тяжко, а между тѣмъ овладѣть морскими берегами считалось необходимымъ. Въ 1566 году Іоаннъ созвалъ соборъ изъ духовенства, бояръ, дворянъ, главныхъ дѣлопроизводителей, которыхъ тогда называли дьяками, знатнѣйшихъ купцовъ московскихъ и спрашивалъ ихъ совѣта, кончать войну или продолжать. Соборъ отвѣчалъ, что надобно добывать всю Ливонію до моря. Война, по всѣмъ вѣроятностямъ, кончилась бы удачно, если бы Поляки не избрали на свой престолъ князя трансильванскаго Стефана Баторія, очень искуснаго полководца. Въ то время въ Европѣ былъ обычай нанимать войско; люди, которымъ почему-нибудь не нравилось въ своемъ отечествѣ, уходили изъ него и нанимлись то у того, то у другого государя, смотря по тому, кто больше дастъ денегъ и въ какой войнѣ будетъ больше добычи. Такъ какъ война была постояннымъ ремесломъ этихъ людей, то они были искусны въ военномъ дѣлѣ, мастера въ немъ. Съ такимъ-то небольшимъ, но искуснымъ войскомъ, съ хорошею артиллеріею, Стефанъ Баторій вдругъ началъ быстрое наступательное движеніе и сталъ забирать у Русскихъ города; русское войско, растянутое по границамъ, неискусное, безъ опытныхъ полководцевъ, не знавшее, куда двинуться, чтобъ остановить непріятеля, пропустило Баторія до самаго Пскова. Но здѣсь, подъ стѣнами этого хорошо укрѣпленнаго города, успѣхи польскаго короля остановились. Осажденные подъ начальствомъ князя Ивана Петровича Шуйскаго, защищались отлично, всѣ приступы Баторія были отбиты. Это было въ 1581 году. Но славная защита Пскова, которая въ то время для русскихъ людей имѣла такое же значеніе, какъ для насъ защита Севастополя, дала царю Іоанну Васильевичу только возможность поскорѣе заключить миръ, ибо онъ видѣлъ, что со своимъ неискуснымъ и истомленнымъ войскомъ онъ не могъ ожидать успѣха въ войнѣ съ такимъ искуснымъ полководцемъ, какимъ былъ Баторій; да и не съ однимъ Баторіемъ нужно было воевать; Шведы также наступали и забирали русскіе города. Царь заключилъ миръ и съ Поляками и со Шведами, отказавшись отъ морскихъ балтійскихъ береговъ. Первая попытка овладѣть этими берегами была неудачна; но сильный народъ, который растетъ и мужаетъ, не устрашается неудачами; царь Іоаннъ Васильевичъ завѣщалъ свою мысль о необходимости пріобрѣтенія балтійскихъ береговъ своимъ преемникамъ, и переходила она отъ царя къ царю до самаго Петра Великаго. Самая неудача, бывшая слѣдствіемъ неискусства русскаго войска, тѣмъ болѣе усиливала стремленіе пріобрѣсти искусство, знаніе, и для этого сблизиться съ образованными заморскими народами, взять у нихъ науку.

Отказавшись до поры до времени отъ балтійскихъ береговъ, надобно было довольствоваться для торговыхъ сношеній съ Европою Бѣлымъ моремъ, хотя и неудобнымъ по краткости способнаго для мореплаванія времени. Торговыя сношенія съ Европою черезъ Бѣлое море начались также при царѣ Іоаннѣ IV: въ 1553 году одинъ англійскій корабль явился въ устьяхъ Сѣверной Двины, вслѣдствіе чего и завелась торговля у Англичанъ съ Русскими. Благодаря этой торговлѣ, основанъ и разбогатѣлъ городъ Архангельскъ, также разбогатѣли и другіе города по дорогѣ отъ Архангельска къ Москвѣ — Устюгъ, Вологда, Ярославль.

Въ то время какъ на западѣ царь Іоаннъ долженъ былъ отказаться отъ своихъ завоеваній въ пользу Поляковъ и Шведовъ, съ востока пришла вѣсть, что тамъ безъ вѣдома царя завоевано для него еще цѣлое царство Татарское, царство Сибирское. По обширности пустыхъ земель въ Россіи государи наши издавна съ большою охотою уступали большіе земельные участки людямъ, которые брались населять ихъ и заводить разные промыслы. Въ 1558 году богатые промышленники Строгановы выпросили у государя пустыя земли по рѣкѣ Камѣ на 146 верстъ съ тѣмъ, чтобы поставить здѣсь городокъ для обереганія отъ дикарей, призвать работниковъ, завести хлѣбопашество и соляныя варницы, чтó все и было исполнено. Но Строгановымъ не давалъ покоя изъ-за Уральскихъ горъ сибирскій султанъ Кучумъ: чтобы не допускать его до своихъ земель, Строгановы выпросили у царя позволеніе перенести свои укрѣпленія дальше за Уральскія горы, на рѣку Тоболъ, и тамъ заводить поселенія и промыслы. Царь согласился и на это. Но чтобы воевать съ Кучумомъ, Строгановымъ нужно было войско; и войско нашлось.

Мы знаемъ, какъ въ это время Россія была мало населена, какъ были близки къ Москвѣ пустыя, степныя пространства, городъ Ливны былъ пограничнымъ городомъ съ этими степями, въ которыхъ появлялись только иногда толпы Татаръ, шедшія пустошить Россію, да русскіе станичники, сторожившіе ихъ, чтобы не пришли внезапно. Такая степная граница, изъ-за которой безпрестанно нужно было ждать нападенія разбойничьихъ ордъ, требовала военнаго населенія, которое было бы постоянно готово отражать врага. И дѣйствительно, давно уже, съ XIV вѣка, южныя границы имѣютъ такое населеніе, которое носитъ названіе казаковъ. Этимъ казакамъ правительство давало земли, помѣстья по границѣ, и потому они назывались помѣстными казаками и служили, повинуясь всѣмъ распоряженіямъ правительства. Но съ теченіемъ времени уходили далѣе въ степь люди, которымъ почему-нибудь не нравилось на родинѣ; шли туда люди бѣдные, бездомовные, которымъ приходилось жить въ работникахъ у чужихъ людей; шли туда люди, которые сдѣлали что-нибудь нехорошее и боялись за это наказанія; шли вообще люди сильные и смѣлые, которымъ нравилась степная жизнь, исполненная опасностей, приключеній, жизнь на волѣ, на просторѣ. Эти люди, уходя далѣе въ степь, селились обыкновенно по большимъ рѣкамъ, для рыболовства, которое вмѣстѣ съ звѣроловствомъ и военною добычею составляло для нихъ главное средство пропитанія. Эти люди назывались также казаками, и когда ихъ собиралось много на одномъ мѣстѣ, напримѣръ, на Дону, то они составляли военныя общества, выбирали себѣ начальниковъ или атамановъ. Они принимали къ себѣ всякаго, кто бы онъ ни былъ и изъ какого бы народа ни происходилъ, но больше всего между ними было Русскихъ, и потому у нихъ былъ русскій языкъ и русская православная вѣра. Они не отрывались отъ Россіи и признавали надъ собою власть русскаго государя; но, живя очень далеко въ степи, плохо его слушались; такъ у нихъ было положено не выдавать никого, кто къ нимъ придетъ, и если государь пришлетъ съ требованіемъ, чтобы выдали, отвѣчали одно: «отъ насъ выдачи нѣтъ!» Потомъ они любили пограбить: грабили чужихъ, Татаръ, Турокъ, не спускали и своимъ: разъѣзжая по Волгѣ, грабили суда царскія, разбивали персидскихъ и бухарскихъ пословъ, шедшихъ въ Москву, разбивали купцовъ русскихъ. Царь Іоаннъ Васильевичъ послалъ за это на нихъ войско; тогда толпа казаковъ, подъ начальствомъ атамана Ермака Тимоѳеева, убѣгая отъ царскаго войска, поплыла вверхъ по Волгѣ, гдѣ получила приглашеніе отъ Строгановыхъ вступить къ нимъ въ службу, на что согласилась съ радостью. Въ 1581 году Строгановы отпустили казаковъ на сибирскаго султана. Ермакъ Тимоѳеевичъ, плывя почти все рѣками, добрался до сибирскихъ странъ и началъ удачно дѣйствовать противъ Татаръ, у которыхъ не было огнестрѣльнаго орудія. Кучумъ принужденъ былъ бросить свой городъ Сибирь, который былъ занятъ Ермакомъ. Лѣтомъ 1582 года Ермакъ покорилъ разные городки и улусы татарскіе по рѣкамъ Иртышу и Оби и, возвратившись въ городъ Сибирь, послалъ въ Москву извѣстить царя о покореніи сибирской земли. Іоаннъ послалъ за это казакамъ большое жалованье и отправилъ воеводъ своихъ принять у нихъ сибирскіе города и закрѣпить здѣсь русскую власть.

Что затѣмъ случилось въ Сибири, объ этомъ царь Іоаннъ Васильевичъ не узналъ: въ началѣ 1584 г. онъ умеръ на 45 г. жизни, оставивъ своимъ преемникамъ титулъ царя казанскаго, астраханскаго и сибирскаго, оставивъ по себѣ и печальное прозваніе Грознаго.

Источникъ: Общедоступныя чтенія о Русской исторіи Сергѣя Соловьева.— Пятое изданіе. — М.: Типо-литографія Т-ва И. Н. Кушнеревъ и К°, 1908. — С. 79-95.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.