Церковный календарь
Новости


2018-12-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. 60-лѣтіе священнослуженія митр. Анастасія (1976)
2018-12-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свѣтильникъ Русской Церкви блаж. митр. Антоній (1976)
2018-12-17 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Св. Обитель и духовная школа на служеніи Церкви (1976)
2018-12-17 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Чѣмъ каждый изъ насъ долженъ служить Церкви? (1976)
2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Соборность и церковное сотрудничество (1976)
2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Существуетъ ли невидимая Церковь? (1976)
2018-12-15 / russportal
Первое посланіе къ Коринѳянамъ св. Климента Римскаго (1860)
2018-12-15 / russportal
О святомъ Климентѣ Римскомъ и его первомъ посланіи (1860)
2018-12-14 / russportal
Свт. Зинонъ Веронскій. На слова: "егда предастъ (Христосъ) царство Богу и Отцу" (1838)
2018-12-14 / russportal
Краткое свѣдѣніе о жизни св. священномуч. Зинона, еп. Веронскаго (1838)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 2-я (1849)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 1-я (1849)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 126-й (1899)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 125-й (1899)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Православное Догмат. Богословіе митр. Макарія (1976)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свт. Тихонъ Задонскій, еп. Воронежскій (1976)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 18 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 25.
Исторія Россіи

С. М. Соловьевъ († 1879 г.)

Сергѣй Михайловичъ Соловьевъ (1820-1879), выдающійся русскій историкъ, академикъ (1872). Родился 5 (18) мая 1820 г. въ семьѣ московскаго священника. Учился въ Московскомъ университетѣ (1838-1842), по окончаніи котораго въ качествѣ домашняго учителя дѣтей графа А. П. Строганова въ 1842-1844 г. побывалъ за границей, гдѣ слушалъ лекціи нѣмецкихъ и французскихъ историковъ и философовъ въ Берлинѣ, Парижѣ, Гейдельбергѣ. Съ 1845 г. приступилъ къ чтенію курса русской исторіи въ Московскомъ университетѣ, защитилъ магистерскую диссертацію «Отношеніе Новгорода къ великимъ князьямъ», а въ 1847 г. докторскую — «Исторія отношеній между русскими князьями Рюрикова дома». Съ 1847 г. — профессоръ Московскаго университета. Авторъ множества историческихъ работъ («Исторія паденія Польши», 1863; «Императоръ Александръ I. Политика, дипломатія», 1877; «Публичныя чтенія о Петрѣ Великомъ», 1872 и др.). Главный трудъ — «Исторія Россіи съ древнѣйшихъ временъ» (29 т., 1851-1879), въ которомъ на основѣ огромнаго количества историческихъ источниковъ ученый обосновалъ новую концепцію отечественной исторіи. Ея своеобразіе объяснялъ тремя факторами: «природа страны» (природно-географическія особенности), «природа племени» (этно-культурное своеобразіе русскаго народа) и «ходъ внѣшнихъ событій» (внѣшнеполитическія причины). Въ 1871-1877 г. Соловьевъ занималъ должность ректора Московскаго университета. Въ послѣдніе годы жизни — предсѣдатель «Московскаго общества исторіи и древностей Россійскихъ». Скончался 4 (17) октября 1879 г. Похороненъ въ Москвѣ на территоріи Новодѣвичьяго монастыря.

Сочиненія С. М. Соловьева

С. М. Соловьевъ († 1879 г.)
ОБЩЕДОСТУПНЫЯ ЧТЕНІЯ О РУССКОЙ ИСТОРІИ.
Изданіе 5-е. М., 1908.

ЧТЕНІЕ IX.
О междуцарствіи; объ избраніи на престолъ Михаила Ѳеодоровича Романова и его царствованіи.

Въ мартѣ мѣсяцѣ 1610 года князь Скопинъ-Шуйскій съ русскимъ войскомъ и шведскимъ вспомогательнымъ отрядомъ вступилъ торжественно въ Москву и былъ встрѣченъ ея жителями съ восторгомъ. Воеводѣ, уже знаменитому, было не болѣе 24 лѣтъ отъ роду. Знаменитость эту онъ пріобрѣлъ въ одинъ годъ и вмѣстѣ съ знаменитостью пріобрѣлъ сильную любовь всѣхъ добрыхъ гражданъ, желавшихъ, чтобы русская земля успокоилась отъ смутъ. Въ то время, когда царь Василій не могъ ничего сдѣлать, сидя въ осадѣ, и потому какъ будто бы его не было, на виду у всѣхъ дѣйствовалъ Скопинъ, и съ его именемъ у добрыхъ гражданъ связана была надежда на избавленіе, на лучшее будущее. Мысли всѣхъ были обращены въ ту сторону, гдѣ дѣйствовалъ Скопинъ, утѣшительныхъ разговоровъ только и было что о немъ; вотъ онъ въ Новгородѣ получаетъ иностранное войско на помощь; вотъ онъ двинулся изъ Новгорода, очистилъ такой-то и такой-то городъ отъ тушинцевъ, послалъ отрядъ на помощь такимъ-то городамъ, которые возстали противъ воровъ, самъ одержалъ побѣду надъ тушинцами, вотъ онъ уже близко къ Москвѣ — придетъ, и враговъ не будетъ, все успокоится. Иной человѣкъ нравится издали, а подойдетъ поближе, оттолкнетъ или наружностью, или обращеніемъ, характеромъ; но князь Михаилъ Васильевичъ Скопинъ привлекалъ всѣхъ, кто къ нему приближался; онъ былъ хорошъ собою, заговоритъ — виденъ свѣтлый умъ, зрѣлость сужденія не по лѣтамъ; кто зналъ его, всѣ отзывались о немъ какъ нельзя лучше, и свои, и чужіе; Шведы также сильно полюбили его, какъ и Русскіе.

Царь Василій встрѣтилъ племянника ласково; но иначе велъ себя родной братъ царскій, князь Димитрій Ивановичъ Шуйскій; у царя Василія дѣтей не было, и князь Димитрій считалъ себя наслѣдникомъ престола: увидавши себѣ страшнаго соперника въ Скопинѣ, возненавидѣлъ его. Скопинъ не хотѣлъ долго оставаться въ Москвѣ, сбирался въ походъ къ Смоленску противъ польскаго короля, какъ вдругъ занемогъ на пиру у одного боярина и черезъ двѣ недѣли умеръ. Народъ былъ въ отчаяніи, и такъ какъ знали, что князь Димитрій Шуйскій не любилъ покойнаго, то пошли слухи, что князь Михаилъ былъ отравленъ и отравленъ своими. Смерть Скопина нанесла страшный ударъ царю Василію и всѣмъ Шуйскимъ. Самъ царь Василій былъ старъ и бездѣтенъ; брата его Димитрія и прежде не любили, не уважали, а теперь обвиняли въ отравленіи племянника, въ отнятіи у народа послѣдней надежды. И вотъ начальство надъ войскомъ, которое выступало къ Смоленску, принимаетъ этотъ самый нелюбимый Димитрій Шуйскій, воевода, извѣстный своею неспособностью. Король узнавши, что противъ него идетъ русское войско, выслалъ противъ него главнаго своего воеводу или гетмана Жолкѣвскаго, который напалъ на Шуйскаго при деревнѣ Клушинѣ и разбилъ его на-голову.

Послѣ этой побѣды Жолкѣвскій пошелъ прямо къ Москвѣ, провозглашая русскимъ царемъ королевича Владислава, сына короля Сигизмунда; съ другой стороны спѣшилъ къ Москвѣ изъ Калуги самозванецъ, надѣясь, что Москвичи, въ крайности, скорѣе поддадутся ему, чѣмъ польскому королевичу. Люди, враждебные Шуйскому, начали волновать народъ, говоря, что царю Василію нельзя больше оставаться на престолѣ, нельзя ему безъ войска защищаться отъ Поляковъ и самозванца, онъ царь несчастный, ничто ему не удается, сколько крови проливается изъ-за него даромъ, Украйна признаетъ царемъ вора потому только, что никакъ не хочетъ признать царя Василія: не будетъ его — всѣ русскіе люди придутъ въ согласіе. Шуйскаго свели съ престола и постригли. Правленіе поручили на время боярскому совѣту или думѣ и стали разсуждать, кого избрать въ цари. Патріархъ Гермогенъ требовалъ, чтобъ выбрать кого-нибудь изъ русскихъ; но знатные люди на это не соглашались, никому не хотѣлось видѣть на престолѣ своего брата боярина, и если бы выбрали кого-нибудь изъ нихъ, то пошли бы опять крамолы и смуты, какъ при Годуновѣ и Шуйскомъ, и притомъ какъ бы новый царь сталъ защищаться отъ Поляковъ и самозванца? Рѣшились войти въ сношеніе съ гетманомъ Жолкѣвскимъ, который уже стоялъ подъ Москвою, и присягнуть королевичу Владиславу съ условіемъ, чтобы королевичъ принялъ православную вѣру и чтобы Жолкѣвскій отогналъ самозванца отъ Москвы, Жолкѣвскій согласился на послѣднее и дѣйствительно отогналъ самозванца, но чтобы королевичъ принялъ православіе, для этого нужно было согласіе короля, къ которому надобно было отправить за этимъ большое посольство. Посольство отправилось подъ Смоленскъ къ Сигизмунду; главными въ этомъ посольствѣ были изъ духовныхъ — ростовскій митрополитъ Филаретъ Никитичъ Романовъ, а изъ свѣтскихъ — князь Василій Васильевичъ Голицынъ.

Между тѣмъ сами бояре, боясь волненія въ народѣ, между которымъ было много недовольныхъ присягою чужому польскому королевичу, боясь, чтобы недовольные не призвали самозванца, сами бояре предложили гетману Жолкѣвскому ввести польское войско въ Москву. Жолкѣвскій, человѣкъ очень умный, велъ себя искусно, со всѣми ладилъ; но онъ видѣлъ, что долго оставаться въ Москвѣ было нельзя, приближалась буря, потому что король Сигизмундъ не только не хотѣлъ, чтобы сынъ его принялъ православіе, но и вовсе не хотѣлъ его отпускать въ Москву, а хотѣлъ самъ въ ней царствовать, присоединить Россію къ Польшѣ, какъ присоединена Литва и западная Россія. Жолкѣвскій зналъ, что Русскіе на это ни за что не согласятся, начнется война, въ которой Польшѣ съ Россіей не сладить, и потому уѣхалъ изъ Москвы, захвативъ съ собою и бывшаго царя Василія Шуйскаго, а начальство надъ польскимъ войскомъ въ Москвѣ сдалъ другому воеводѣ, Гонсѣвскому. Русскіе послы Филаретъ и Голицынъ съ товарищами, какъ только пріѣхали къ королю подъ Смоленскъ, такъ увидали, что дѣло, за которымъ пріѣхали, не сдѣлается. Паны польскіе въ переговорахъ съ ними тянули время, говорили, что король не можетъ отпустить своего пятнадцатилѣтняго сына въ Москву, хочетъ прежде самъ успокоить русское государство, а главное — паны настаивали на томъ, чтобы Смоленскъ сдался королю и его польскому войску. Разумѣется, послы никакъ не могли на это согласиться, они говорили: «Зачѣмъ Смоленску сдаваться королю! когда королевичъ пріѣдетъ въ Москву и будетъ царемъ, то Смоленскъ и всѣ города будутъ его». Тогда Поляки начали подговаривать разныхъ людей, пріѣхавшихъ въ посольствѣ, чтобы они бросили пословъ, уѣхали домой и служили въ Россіи королевскимъ замысламъ; нѣкоторыхъ удалось Полякамъ уговорить; но когда они подступили къ главному дѣлопроизводителю или думному дьяку Томилѣ Луговскому и стали его улещать королевскими милостями, чтобы ѣхалъ подъ Смоленскъ и уговаривалъ Смольнянъ сдаться королю, то Луговскій отвѣчалъ: «Какъ мнѣ это сдѣлать и вѣчное проклятіе на себя навести? Господь Богъ и русскіе люди мнѣ за это не потерпятъ и земля меня не понесетъ. Я присланъ отъ московскаго государства въ челобитчикахъ; какъ же мнѣ первому соблазнъ ввести? по Христову слову лучше навязать на себя камень и вринуться въ море».

Между тѣмъ въ Москвѣ, видя, что королевичъ не ѣдетъ, стали догадываться о дурныхъ умыслахъ короля. Измѣнники, продавшіеся королю, толковали, что надобно призвать короля въ Москву для окончательнаго истребленія самозванца, который все сидѣлъ въ Калугѣ. Но патріархъ Гермогенъ былъ противъ того, чтобы призывать короля, и на сторонѣ патріарха былъ весь народъ. Въ концѣ 1610 г. самозванецъ погибъ: онъ убилъ одного служившаго у него въ войскѣ Татарина, а другой Татаринъ, изъ мести, убилъ самого Лжедимитрія. Это событіе было чрезвычайно важно, потому что у приверженцевъ короля Сигизмунда не было теперь предлога требовать, чтобы короля звали въ Россію для очищенія ея отъ самозванца; люди, которые только изъ страха предъ самозванцемъ присягнули Владиславу, теперь освободились отъ этого страха и могли свободнѣе дѣйствовать противъ Поляковъ. Въ Москвѣ, какъ только узнали о смерти вора, такъ пошли разговоры, какъ бы всей землѣ соединиться и прогнать Поляковъ. Патріархъ Гермогенъ явно призывалъ къ себѣ людей изъ разныхъ сословій и говорилъ: «Если королевичъ не приметъ православной вѣры и всѣ Поляки не уйдутъ изъ русской земли, то королевичъ намъ не государь!» То же патріархъ писалъ и въ грамотахъ, разосланныхъ по городамъ. Города начали переписываться другъ съ другомъ, что надобно стать за вѣру православную противъ Поляковъ. Области поднялись, дворяне собирались на службу, горожане складывались и давали имъ деньги, чѣмъ содержать себя въ походѣ. Изъ главныхъ бояръ никто не могъ принять начальства надъ ополченіемъ: они сидѣли въ Москвѣ съ Поляками, которые, при первомъ подозрѣніи, сажали ихъ подъ стражу; принялъ начальство надъ ополченіемъ рязанскій дворянинъ Прокофій Петровичъ Ляпуновъ, человѣкъ, отличавшійся своими способностями, пылкій, дѣятельный.

Ополченіе пошло къ Москвѣ; Поляки и русскіе измѣнники заставляли патріарха и бояръ написать къ Ляпунову, чтобы не шелъ къ Москвѣ, а посламъ Филарету и Голицыну написать, чтобъ отдались во всемъ на волю королевскую. Гермогенъ не согласился: «Положиться на королевскую волю, — говорилъ онъ, — значитъ цѣловать самому королю, а не королевичу, и я такихъ грамотъ не благословляю писать; и къ Прокофію Ляпунову напишу, что, если королевичъ въ Москву не пріѣдетъ, православной вѣры не приметъ и Поляковъ изъ Русскаго государства не выведетъ, то благословляю всѣхъ идти подъ Москву и помереть за православную вѣру». Поляки посадили патріарха подъ стражу, не велѣли никого пускать къ нему, всѣмъ русскимъ людямъ въ Москвѣ запретили ходить съ оружіемъ, а сами сильно вооружились. 19 марта 1611 года, во вторникъ на Страстной недѣлѣ, Поляки начали принуждать извозчиковъ, чтобы тащили пушки на башню. Извозчики не согласились, начался споръ, крикъ; другіе Поляки, думая, что уже началось народное возстаніе, начали бить безоружный народъ. Русскихъ въ одномъ Китаѣ-городѣ погибло до 7000 человѣкъ; но въ Бѣломъ городѣ Русскіе успѣли вооружиться и погнали Поляковъ въ Кремль и Китай-городъ, при чемъ важную помощь народу оказалъ воевода князь Дмитрій Михайловичъ Пожарскій; къ несчастію, Пожарскій былъ тяжело раненъ и его отвезли въ деревню лѣчиться. Между тѣмъ Поляки успѣли зажечь Москву въ нѣсколькихъ мѣстахъ и весь городъ, кромѣ Кремля и Китая, выгорѣлъ. Но Поляки не долго были безопасны въ Кремлѣ и Китаѣ-городѣ: 25 марта, въ понедѣльникъ на Святой недѣлѣ, ополченіе Ляпунова подошло къ Москвѣ и осадило непріятеля, который скоро сталъ нуждаться въ съѣстныхъ припасахъ.

Въ мартѣ сожжена была Москва, въ апрѣлѣ покончили свою посольскую службу подъ Смоленскомъ митрополитъ Филаретъ Никитичъ и князь Голицынъ. Поляки не переставали требовать отъ нихъ, чтобы они согласились впустить королевское войско въ Смоленскъ; но Филаретъ и Голицынъ никакъ не соглашались: тогда ихъ схватили, ограбили и отправили въ заточеніе въ городъ Маріенбургъ. 3 іюня Поляки взяли Смоленскъ приступомъ послѣ геройскаго сопротивленія жителей. Но хуже всего было то, что дѣло не ладилось въ русскомъ ополченіи подъ Москвою. Ляпуновъ, поднимая возстаніе, имѣлъ неосторожность призвать на помощь всякій сбродъ, служившій подъ именемъ казаковъ въ Тушинѣ и Калугѣ Лжедимитрію и оставшійся теперь безъ дѣла по смерти самозванца; Ляпуновъ думалъ, что такъ какъ это русскіе же люди, то будутъ охотно биться съ Поляками за Россію и за вѣру русскую. Но онъ ошибся въ своихъ расчетахъ: казаки, служа самозванцу, привыкли къ своеволію и грабежу. Начальство не оставалось въ однѣхъ рукахъ Ляпунова; выбрали троихъ предводителей съ равною властію; кромѣ Ляпунова, казаки выбрали себѣ въ воеводы князя Трубецкого, Димитрія Тимоѳеевича и Заруцкаго, который былъ казакъ по происхожденію. Строгость Ляпунова, не позволявшаго грабить, возбудила противъ него казаковъ, они собрались и убили его; съ нимъ вмѣстѣ убили дворянина Ивана Никитича Ржевскаго, который бросился защищать Ляпунова, несмотря на то, что былъ ему большой недругъ. Бѣда шла за бѣдою: Шведы, видя, что Русскіе находятся въ такомъ страшномъ положеніи, и видя, что Поляки пользуются этимъ положеніемъ, также захотѣли воспользоваться имъ и завладѣли Новгородомъ.

Но среди этихъ бѣдъ, когда одинъ тяжелый ударъ слѣдовалъ за другимъ, когда, повидимому, исчезала всякая надежда на спасеніе, тутъ-то и оказалась нравственная сила народная. Русскіе люди не отчаявались въ спасеніи родной страны, бѣды ихъ только все больше и больше очищали и укрѣпляли; русскіе люди все больше и больше наказывались, по ихъ словамъ, то-есть все больше и больше научались какъ дѣлать, чтобы спасти отечество, какія причины бѣдъ и какъ ихъ уничтожить. Изъ примѣра Ляпунова они увидали, что хорошее дѣло надобно дѣлать только съ хорошими людьми, а дурные не рады хорошему дѣлу и если примутся за него, то съ тѣмъ, чтобы испортить. Такъ жители Казани писали Пермичамъ: «Подъ Москвою, господа, поборника по Христовой вѣрѣ, Прокофья Петровича Ляпунова казаки убили; но мы согласились быть всѣмъ въ соединеніи, дурного ничего другъ надъ другомъ не дѣлать; казаковъ въ Казань не пускать, стоять на томъ крѣпко до тѣхъ поръ, пока Богъ дастъ государя, а выбрать намъ государя всею землею; если же казаки станутъ выбирать государя одни по своей волѣ, то намъ такого государя не хотѣть».

Отъ патріарха Гермогена больше грамотъ не было; онъ сидѣлъ подъ стражею, къ нему никого не пускали, бумаги и чернилъ не давали; но шли грамоты изъ Троицкаго Сергіева монастыря, отъ архимандрита Діонисія и келаря Авраамія Палицына. Троицкій монастырь сослужилъ свою службу, отбившись отъ тушинцевъ, задержавъ ихъ долгое время подъ своими стѣнами; но служба его этимъ не кончилась. Когда Москва была сожжена и казаки свирѣпствовали въ окружныхъ областяхъ, толпы бѣглецовъ, изломанныхъ, обожженныхъ, истерзанныхъ, съ разныхъ сторонъ устремились къ Троицкому монастырю. Видя многочисленныя толпы этихъ несчастныхъ, требующихъ помощи, монахи, слуги и крестьяне монастырскіе не знали, чтó дѣлать. Архимандритъ Діонисій ободрилъ ихъ и уговорилъ употребить новыя усилія для успокоенія страдальцевъ: Троицкій монастырь превратился въ больницу и богадѣльню, и въ то же время въ келіи архимандричьей сидѣли писцы, составляли увѣщательныя грамоты и разсылали по городамъ и полкамъ, призывая къ очищенію русской земли отъ враговъ.

Въ октябрѣ мѣсяцѣ 1611 года увѣщательная троицкая грамота пришла въ Нижній Новгородъ. Когда въ соборной церкви протопопъ прочелъ ее передъ всѣмъ народомъ, тогда земскій староста (по нашему градскій голова), мясной торговецъ Кузьма Мининъ Сухорукій сталъ говорить: «Если помогать Московскому государству, то нечего намъ жалѣть имѣнія, не пожалѣемъ ничего: дома свои продадимъ, женъ и дѣтей заложимъ, и будемъ просить кто бы вступился за православную вѣру и былъ у насъ начальникомъ». Всѣ съ нимъ согласились и положили скликать служилыхъ людей и собирать деньги имъ на жалованье. Но прежде всего нужно было найти воеводу, кто бы повелъ войско къ Москвѣ. Въ это время недалеко, въ суздальской области, жилъ воевода извѣстный, князь Дмитрій Михайловичъ Пожарскій, долѣчивавшійся отъ ранъ, полученныхъ имъ въ Москвѣ при защитѣ ея отъ Поляковъ. На просьбу Нижегородцевъ Пожарскій отвѣчалъ: «Радъ я вашему совѣту, готовъ хоть сейчасъ ѣхать; но выберите прежде кого-нибудь изъ своихъ, кому со мною у такого великаго дѣла быть и казну сбирать». Нижегородцы выбрали Минина. Пожарскій принялъ начальство надъ войскомъ, которое составилось изъ служилыхъ людей, дворянъ, помѣщиковъ; но этимъ дворянамъ нельзя было содержаться отъ разоренныхъ помѣстьевъ, жители городовъ должны были давать деньги на ихъ содержаніе; этими сборными деньгами завѣдывалъ Мининъ; но оба, Пожарскій и Мининъ, были неразлучны въ совѣтѣ о великомъ дѣлѣ освобожденія земли, и потому имена ихъ остаются неразлучными въ памяти народа русскаго.

Какъ скоро разнеслась вѣсть, что Нижегородцы поднялись и готовы на всякія пожертвованія, то ратные люди стали собираться къ нимъ отовсюду. Пожарскій разослалъ по всѣмъ областямъ грамоты, въ которыхъ говорилось: «Теперь мы, Нижняго Новгорода всякіе люди, идемъ на помощь Московскому государству; къ намъ пріѣхали изъ многихъ городовъ дворяне, и мы приговорили имѣнье свое и домы съ ними раздѣлить, жалованье имъ дать. И вамъ бы, господа, также идти на литовскихъ людей поскорѣе. Отъ казаковъ ничего не опасайтесь: какъ будемъ всѣ въ сборѣ, то станемъ совѣтоваться всею землею и ворамъ ничего дурного сдѣлать не дадимъ. Непремѣнно быть бы вамъ съ нами въ одномъ совѣтѣ и на Поляковъ идти вмѣстѣ, чтобы казаки попрежнему рати не разогнали».

Вѣсть о новомъ ополченіи добрыхъ гражданъ встревожила Поляковъ, осажденныхъ въ Москвѣ, встревожила и казаковъ, которые осаждали ихъ. Поляки послали къ патріарху Гермогену уговаривать его, чтобы написалъ въ нижегородское ополченіе, запретилъ ему идти къ Москвѣ, Гермогенъ отвѣчалъ: «Да будутъ благословенны тѣ, которые идутъ для очищенія Москвы». Скоро послѣ этого Гермогенъ скончался, въ февралѣ 1612 года; причиною смерти было дурное содержаніе. Казаки послали отрядъ, чтобы мѣшать нижегородскому ополченію, но казаки были разбиты, и Пожарскій занялъ Ярославль; казаки подослали сюда злодѣевъ, чтобъ убить Пожарскаго, но это не удалось. Уладивъ всѣ дѣла, Пожарскій выступилъ къ Москвѣ, куда съ другой стороны шелъ литовскій гетманъ Ходкевичъ на выручку своихъ. Пожарскій предупредилъ его и 18 августа 1612 года подошелъ къ Москвѣ. Здѣсь стояли казаки, съ которыми надобно было улаживаться. Къ счастію, число ихъ уменьшилось: часть ихъ, подъ начальствомъ Заруцкаго, ушла изъ стана; Заруцкій взялъ себѣ Марину, вдову самозванца, съ ея малолѣтнимъ сыномъ, рожденнымъ отъ тушинскаго вора, и пошелъ на юго-востокъ къ степямъ, чтобы тамъ снова завести смуту во имя маленькаго самозванца. Предводителемъ казаковъ подъ Москвою остался одинъ князь Димитрій Тимоѳеевичъ Трубецкой. Чрезъ два дня послѣ прихода Пожарскаго явился подъ Москвою и гетманъ Ходкевичъ. 22 августа онъ напалъ на Пожарскаго, но былъ отбитъ; 24 онъ снова двинулся къ Кремлю; казаки въ рѣшительную минуту отказались биться и ушли въ свой станъ; но троицкій келарь Авраамій Палицынъ успѣлъ уговорить ихъ вступить въ дѣло; тогда общими усиліями дворянъ и казаковъ, и особенно благодаря смѣлому движенію Минина съ отборнымъ отрядомъ Ходкевичъ былъ снова отбитъ и ушелъ къ польскимъ границамъ, не успѣвши снабдить осажденныхъ съѣстными припасами.

Послѣ ухода Ходкевича Пожарскій соединился съ Трубецкимъ и вмѣстѣ управлялъ дѣлами, при чемъ Пожарскій, отличавшійся скромностью, уступилъ первенство Трубецкому, какъ старшему по чину. 22 октября осаждающіе взяли у Поляковъ Китай-городъ приступомъ. Въ Кремлѣ Поляки держались еще мѣсяцъ, терпя страшный голодъ, наконецъ сдались, и 27 ноября ополченіе и народъ съ крестнымъ ходомъ вошли въ очищенный отъ враговъ Кремль. Послѣ этого пришелъ было самъ король Сигизмундъ съ войскомъ; но, увидавъ, что опоздалъ, возвратился, не успѣвъ взятьи Волоколамска. Уходъ короля далъ доступъ заняться избраніемъ царя. Разосланы были грамоты по областямъ, чтобы присылали отовсюду въ Москву знатныхъ духовныхъ лицъ и выборныхъ изъ другихъ сословій, лучшихъ разумныхъ людей. Когда выборные съѣхались, назначенъ былъ трехдневный постъ, послѣ котораго начались соборы. 21 февраля 1613 года былъ послѣдній соборъ: каждое сословіе подало письменное мнѣніе, и всѣ эти мнѣнія найдены сходными, всѣ указывали на одного человѣка, шестнадцатилѣтняго Михаила Ѳеодоровича Романова, сына митрополита Филарета Никитича.

Михаилъ Ѳеодоровичъ жилъ въ это время въ Костромѣ въ Ипатьевскомъ монастырѣ съ матерью, монахинею Марѳою Ивановною. Соборъ, провозгласивши его царемъ, назначилъ нѣсколько знатныхъ духовныхъ и свѣтскихъ лицъ ѣхать къ нему и отъ имени всѣхъ чиновъ людей просить, чтобы былъ государемъ и ѣхалъ въ Москву. 13 марта соборные послы пріѣхали въ Кострому, а на другой день 14 числа пошли въ Ипатьевскій монастырь съ крестнымъ ходомъ и со всѣми Костромичами. Услыхавши отъ пословъ просьбу ѣхать въ Москву и царствовать, Михаилъ отказался; Марѳа Ивановна говорила: «Сынъ мой еще очень молодъ, а русскіе люди стали малодушны, троимъ государямъ присягнули и потомъ измѣнили; кромѣ того, государство разорено въ конецъ, прежнихъ сокровищъ царскихъ нѣтъ, земли розданы, служилые люди обѣднѣли: откуда будущему царю давать жалованье служилымъ людямъ, дворъ свой содержать и какъ противъ недруговъ стоять? Наконецъ митрополитъ Филаретъ въ заточеніи у польскаго короля: узнавши, что выбрали въ цари сына, король отомститъ за это на отцѣ». Соборные послы отвѣчали, что избранъ Михаилъ по Божьей волѣ, а три прежніе государя садились на престолъ по своей волѣ, неправо, отъ чего во всѣхъ русскихъ людяхъ и было несогласіе и междоусобіе; теперь же русскіе люди наказались всѣ и пришли въ соединеніе во всѣхъ городахъ. Послы долго упрашивали Михаила и мать его, наконецъ стали грозить, что въ случаѣ отказа государство совершенно разорится и Богъ взыщетъ на Михаилѣ это разореніе: тогда Марѳа Ивановна благословила сына принять престолъ.

Оказалось, что Михаилу дѣйствительно нечего было бояться; соборные послы были правы; русскіе люди наказались и пришли въ соединеніе; страшнымъ опытомъ русскіе люди наказались, научились, къ чему ведутъ смуты, несогласія и междоусобія; у нихъ было столько нравственной силы, что они могли воспользоваться наказаніемъ, встали, соединились, очистили государство, и теперь могли поддерживать новаго государя, несмотря на разореніе земли. Что русскіе люди рѣшились жертвовать всѣмъ, чтобы только сохранить новаго царя и не дать возвратиться прежней смутѣ, доказательствомъ служилъ подвигъ Ивана Сусанина. Большія разбойничьи шайки, составленныя изъ Поляковъ и Русскихъ, скитались по разнымъ мѣстамъ; имъ была очень нерадостна вѣсть, что избранъ царь всею землею, что земля поэтому скоро успокоится и безнаказанно разбойничать, какъ прежде, будетъ нельзя. Одна изъ такихъ шаекъ рѣшилась схватить и умертвить Михаила, но не знала, гдѣ онъ живетъ; ей попался крестьянинъ Иванъ Сусанинъ изъ Костромского уѣзда, села Домнина, принадлежавшаго Романовымъ; разбойники стали пытать Сусанина страшными пытками, чтобы онъ сказалъ, гдѣ живетъ Михаилъ. Сусанинъ зналъ, что онъ въ Костромѣ, но не сказалъ и былъ замученъ до смерти.

2 мая 1613 года Михаилъ пріѣхалъ въ Москву, 11 іюля вѣнчался на царство. Россія получила настоящаго царя; но въ Астрахани засѣлъ Заруцкій съ Мариною и ея сыномъ, котораго величали царемъ Иваномъ Димитріевичемъ, а въ Польшѣ былъ королевичъ Владиславъ, который также назывался русскимъ царемъ; Шведы, владѣвшіе Новгородомъ, тоже хотѣли посадить на русскій престолъ своего королевича Филиппа. Со всѣми этими охотниками до русскаго престола надобно было воевать. Легче всѣхъ было справиться съ Заруцкимъ, потому что время самозванцевъ прошло, имъ уже не вѣрили. Заруцкій, преслѣдуемый царскимъ войскомъ, хотѣлъ было пробраться съ Волги подальше на Яикъ или Уралъ, но былъ настигнутъ и схваченъ: его и сына Марины казнили, а Марину посадили въ тюрьму, гдѣ она и умерла. Но разбойниковъ, которыхъ тогда называли казаками, оставалось еще много внутри государства; они опустошали тѣ мѣста, которыхъ прежде еще не успѣли опустошить. Лѣтописецъ говоритъ, что никогда народу такихъ мукъ не бывало, какъ теперь отъ казаковъ, которые, видя, что приходитъ имъ конецъ, еще больше свирѣпствовали; мало того что сами грабили, не давали собирать государственныхъ доходовъ и провозить ихъ въ Москву, такъ что въ казнѣ денегъ не было, а деньги были очень нужны, когда война со всѣхъ сторонъ. Въ 1614 году разбойники собрались въ большое войско и пошли прямо на Москву. Но слѣдомъ за нимъ шло царское войско изъ Ярославля, разбойники испугались, обошли Москву и бросились бѣжать къ югу, но царское войско настигло ихъ и побило на-голову.

Труднѣе было справиться со Шведами и Поляками, потому что эти народы были тогда искуснѣе въ ратномъ дѣлѣ, чѣмъ Русскіе. У Шведовъ тогда былъ молодой король Густавъ-Адольфъ, очень искусный на войнѣ и храбрый; онъ осадилъ Псковъ, но взять его не могъ: въ другой разъ Псковъ остановилъ врага, въ первый разъ остановилъ Баторія польскаго, а теперь Густава-Адольфа шведскаго. Чтобы не вести двухъ войнъ заразъ, съ Поляками и Шведами, со Шведами въ 1617 году заключили миръ въ селѣ Столбовѣ (между Тихвиномъ и Ладогою); Шведы отдали назадъ Новгородъ, но удержали за собою четыре русскихъ города: Иванъ-городъ, Ямы, Копорье и Орѣшекъ, которые и оставались за ними до самого Петра Великаго.

Хорошо сдѣлали, что заключили миръ со Шведами въ 1617 году, потому что въ слѣдующемъ 1618 году польскій королевичъ Владиславъ, называя себя царемъ Русскимъ, подошелъ къ Москвѣ. Царь Михаилъ Ѳеодоровичъ созвалъ соборъ изъ духовенства и всякихъ чиновъ людей и обявилъ, что онъ рѣшился остаться въ Москвѣ и биться съ Поляками: всякихъ чиновъ люди отвѣчали: «Мы дали Богу обѣщаніе за православную вѣру и за тебя государь стоять и съ врагами биться, не щадя головъ своихъ». Обѣщаніе было исполнено. Поляковъ отбили, когда они повели приступъ къ Москвѣ (у Арбатскихъ и Тверскихъ воротъ). Послѣ этого пошли переговоры и заключено было перемиріе въ деревнѣ Деулинѣ (недалеко отъ Троицкаго монастыря); Поляки удержали за собою Смоленскъ и Сѣверную землю, но обязались освободить пословъ — отца государя, митрополита Филарета, Голицына, Томилу Луговскаго. Князь Василій Васильевичъ Голицынъ умеръ на дорогѣ.

Отецъ государя, митрополитъ Филаретъ Никитичъ, по пріѣздѣ въ Москву, былъ поставленъ въ патріархи и оказалъ большую помощь сыну, потому что былъ человѣкъ умный, опытный, твердый, зналъ дѣло и людей. Русская земля стала оправляться отъ страшнаго разоренія смутнаго времени; разоренные города были осмотрѣны и описаны, бѣжавшіе изъ нихъ жители возвращены. Чтобы дать народу сколько-нибудь оправиться, принуждены были мириться съ Поляками и Шведами, отдать имъ русскіе города и земли, а на востокѣ, въ Сибири, въ царствованіе Михаила незамѣтно занято было пространство на 70.000 квадратныхъ миль, и государь велѣлъ смотрѣть уже по рѣкѣ Ленѣ мѣста, удобныя для пашни, и кликнуть кличъ, кто хочетъ заниматься земледѣліемъ.

Источникъ: Общедоступныя чтенія о Русской исторіи Сергѣя Соловьева.— Пятое изданіе. — М.: Типо-литографія Т-ва И. Н. Кушнеревъ и К°, 1908. — С. 109-122.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.