Церковный календарь
Новости


2017-12-13 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 14-я (1904)
2017-12-13 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 13-я (1904)
2017-12-13 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 12-я (1904)
2017-12-13 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 11-я (1904)
2017-12-13 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 10-я (1904)
2017-12-13 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 9-я (1904)
2017-12-13 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. Слово въ день св. ап. Андрея Первозваннаго (1908)
2017-12-13 / russportal
"Церковныя Вѣдомости" № 14-15. (1/14-15/28 октября) 1922 года
2017-12-12 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 8-я (1904)
2017-12-12 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 7-я (1904)
2017-12-12 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 6-я (1904)
2017-12-12 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 5-я (1904)
2017-12-12 / russportal
Указъ Архіер. Сѵнода РПЦЗ отъ 30 авг. 1938 г. о порядкѣ произнесенія поминовеній
2017-12-12 / russportal
"Церковныя Вѣдомости" № 12-13. (1/14-15/28 сентября) 1922 года
2017-12-11 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 4-я (1904)
2017-12-11 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 3-я (1904)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - четвергъ, 14 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 14.
Русская литература

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)

Петръ Николаевичъ Красновъ (1869-1947), генералъ-отъ-кавалеріи, атаманъ Всевеликаго Войска Донского, воен. и полит. дѣятель, изв. русскій и казачій писатель и публицистъ («русскій Киплингъ»). Родился 10 (23) сентября (по др. дан. 29 іюня / 12 іюля) 1869 г. въ Петербургѣ въ семьѣ ген.-лейт. Н. И. Краснова. Въ 1889 г. окончилъ Павловское Воен. Уч-ще. Въ 1890 г. зачисленъ въ Л.-Гв. Атаманскій Полкъ. Въ 1897-1898 г.г. проходилъ службу при русской дипломат. миссіи въ Эѳіопіи. Во время Русско-японской войны участв. въ боевыхъ дѣйствіяхъ въ сост. казачьихъ частей. Полковникъ (1910). Командиръ 10-го Донского казачьяго полка (1913), во главѣ котораго вступилъ въ 1-ю міровую войну. Въ 1914 г. за боевыя отличія произведенъ въ ген.-маіоры, въ 1917 г. — въ ген.-лейтенанты. Въ маѣ 1918 г. избранъ атаманомъ Всевел. войска Донского. Создалъ Донскую армію, которая въ сер. августа очистила большую часть Области войска Донского отъ большевиковъ. Изъ-за разногласій съ командованіемъ Добровольч. арміей въ февралѣ 1919 г. вынужденъ былъ подать въ отставку. 9 сентября зачисленъ въ списки Сѣв.-Западной арміи ген. Н. Н. Юденича. Вмѣстѣ съ А. И. Купринымъ издавалъ газету «Приневскій край». Въ эмиграціи жилъ въ Германіи, затѣмъ во Франціи и снова въ Германіи. Сотрудничалъ съ РОВС. Будучи убѣжд. противникомъ Совѣтской власти, привѣтствовалъ нападеніе Германіи на СССР, видя въ этомъ единственную возможность освободить Россію отъ большевизма. Въ 1944 г. назначенъ начальникомъ Гл. упр. казачьихъ войскъ при Мин-вѣ вост. территорій, руководилъ формиров. Казачьяго отд. корпуса («Казачьяго стана»), сначала въ Бѣлоруссіи, затѣмъ въ Сѣв. Италіи. Въ маѣ 1945 г. сдался въ плѣнъ англичанамъ и былъ ими выданъ совѣтской воен. администраціи. Вмѣстѣ съ рядомъ др. казачьихъ атамановъ убитъ въ Лефортовской тюрьмѣ 3 (16) января 1947 г. — Помимо боевой славы П. Н. Красновъ извѣстенъ, какъ боевой писатель, сотрудникъ воен. изданій и составитель воен. очерковъ, памятокъ и руководствъ. Въ 1921-1943 г.г. онъ опубликовалъ 41 книгу: однотомные и многотомные романы, 4-е сборника разсказовъ и 2-а тома воспоминаній. Его истор. романы и повѣсти создали ему славу изв. писателя и были переведены на 17 языковъ.

Сочиненія Генерала П. Н. Краснова

П. Н. Красновъ († 1947 г.)
ОЧЕРКИ ДОНСКАГО КАЗАЧЕСТВА.

«Россійская армія», говоритъ Чуйкевичъ, «имѣетъ великую выгоду передъ всѣми народами своими казаками, которые образомъ своего учрежденія и службы дѣлаютъ государству существенную пользу» [1]. Казакъ есть воинъ по рожденію, по воспитанію, былъ до начала нынѣшняго [XIX] столѣтія и вѣчнымъ воиномъ по образу жизни.

Не рескрипты и приказы, не приказанія и штаты, не уставы и наставленія дали Россіи казаковъ и образовали ихъ жизнь, — а извѣстное сочетаніе мѣстныхъ условій, благопріятно отозвавшееся на появленіи по границамъ вольныхъ людей, безшабашныхъ головъ, любящихъ приключеня и боевыя схватки. «Казакъ» слово не русское, а тюрко-татарское и значитъ въ переводѣ вольный, свободный [2]. Когда впервые появилось это слово, когда появились настоящіе казаки, установить трудно. Уже въ серединѣ XV вѣка по городамъ въ видѣ конной стражи, мѣстныхъ войскъ являются «городовые казаки», но они не имѣютъ ничего общаго съ тѣми казаками, про которыхъ говоритъ Чуйкевичъ.

Донскіе казаки въ восточной Руси, а въ юго-западной — днѣпровске, запорожцы, впервые упоминаются около 1549, а формально существованіе войска Донскаго считается съ первой граматы царской, касающейся казаковъ, т. е. съ 3 января 1570 года [3].

/с. 323/ Вѣрнѣе будетъ положить началомъ казачества тѣ времена, когда ослабленная орда татарская стала подаваться изъ предѣловъ Россіи, образуя отдѣльныя ханства на юго-восточныхъ предѣлахъ Европы; когда-то обширное наводненіе тюрко-татарскихъ племенъ, два вѣка подрядъ грозившее порабощеніемъ всему образованному міру и заставлявшее трепетать даже наиболѣе могущественныхъ правителей европейскаго континента, начало входить въ берега и удаляться въ родныя свои, безпредѣльныя среднеазіатскія степи; когда оправившіяся русскія княжества начали собираться вокругъ своихъ центровъ и незначительный московскій князь становится могущественнѣйшимъ правителемъ всей сѣверо-восточной Руси. Тогда-то тѣ элементы, которые имѣли въ себѣ избытокъ силы, жизненной энергіи, чтобы согласиться на подчиненіе властямъ, установленнымъ отъ московскаго правительства, чтобы рѣшиться осѣсть на одномъ земельномъ участкѣ и, платя подати и налоги, существовать обработкою земли — уходили въ привольныя Донскія степи, тамъ искать мѣста, гдѣ бы могла размахнуться молодецкая рука, гдѣ бы былъ просторъ проскакать на добромъ конѣ, мѣткой стрѣлой сбить плывущаго по поднебесью бѣлаго лебедя.

Степь, покрытая тучной травой, была отличнымъ пастбищемъ для скота. Мелкорослые сайгаки большими стадами паслись на ней, въ балкахъ и въ кустарникахъ не рѣдкость были дикія свиньи и олени; сѣрый волкъ и лиса попадались часто. Въ птицахъ недостатка не было, Донъ и притоки кишѣли рыбой... Охота, рыбная ловля, да лихіе поиски «за зипунами» — были времяпрепровожденіемъ первыхъ донцовъ.

/с. 324/ Не воры и разбойники шли на Донъ, шли тѣ, кому тѣсно было въ бревенчатыхъ городахъ и весяхъ Московскаго государства, шли русскіе авантюристы, русскіе Кортецы и Пизарро; шли, наконецъ, люди старой вѣры, слишкомъ преданные завѣтамъ своихъ отцовъ и дѣдовъ, чтобы отступиться отъ нея ради Никоновской ереси.

Небольшими станицами, нерѣдко зиму и лѣто подъ открытымъ небомъ проводили казаки всю жизнь, то на охотѣ, то въ набѣгахъ на татаръ, то въ дальнихъ морскихъ поискахъ на стругахъ однодревкахъ. Вольный казачій духъ искалъ простора, искалъ славы, искалъ добычи — вездѣ, гдѣ ее можно было взять съ саблей въ рукахъ: — будь то мирный русскій купецъ, тянущій лодку съ персидскимъ товаромъ по Волгѣ, будь то татарскій отрядъ на чудныхъ степнякахъ, разодѣтый въ шелки и бархатъ, будь то турецкій гаремъ, охраняемый регулярной стражей — всюду равно была игра на жизнь и на смерть, равно была богатая добыча и слава передъ «атаманами и казаками».

Кой-гдѣ въ глуши лѣсовъ, между болотъ стояли наскоро построенные жердяные городки казачьи, кой-какъ обнесенные тыномъ. Не было тамъ богатыхъ хоромъ, красивыя церкви не сіяли на солнцѣ своими куполами. Просто жили и атаманы и казаки, не любили они замысловатыхъ украшеній, чтобы «не игралъ на нихъ глазъ вражескій», а въ случаѣ сильнаго натиска бросали казаки свои дома и уходили въ степь. «Пускай, говорили они, басурманы жгутъ городки наши, мы въ недѣлю выстроимъ новые; и скорѣе они устанутъ жечь, чѣмъ мы возобновлять ихъ [4].

Казаки вели борьбу съ лучшими наѣздниками всего міра, съ татарами положившими первыя начала понятій о томъ, что такое кавалерія и въ чемъ ея сила — и казакамъ для того, чтобы побѣждать, надо было самимъ стать еще лучшими наѣздниками, сидѣть на болѣе крѣпкихъ, пріемистыхъ, быстрыхъ лошадяхъ, имѣть лучшее оружіе. «Душа — добрый конь» становится неизмѣнной принадлежностью казака; казакъ перенимаетъ восточную посадку, управленіе уздечкой, и «въ проворствѣ, ловкости и во всѣхъ воинскихъ хитростяхъ, употребляемыхъ при наѣздахъ», далеко превосходитъ «столь же дерзкихъ, храбрыхъ и неутомимыхъ /с. 325/ своихъ соперниковъ». «Казакъ шелъ въ травѣ съ травою ровенъ: высокій ковыль, кустарникъ, оврагъ, заборъ, все способствовало всаднику-невидимкѣ. Воины и кони умѣли всѣмъ пользоваться. Переправу чрезъ широкія рѣки переняли они отъ азіятцевъ: для сего клали сѣдло и вьюкъ на нѣсколько пуковъ камыша, плотно связаннаго (что называлось салою), привязывали его веревкою къ шеѣ или къ хвосту лошади, самъ-же казакъ, держась за узду, пускался съ конемъ вплавь. Вожаки, слѣдовавшіе впереди, умѣли отличать на травѣ слѣдъ непріятельской конницы, такъ что по сакмѣ [5] узнавали, во сколько лошадей прошелъ непріятель, куда пошелъ, и когда именно прошелъ, сегодня, вчера, или третьяго дня» [6].

Истощатся у казака его запасы, сносится платье, пропьетъ онъ свое серебро, золото, надоѣстъ охота за звѣремъ да за птицей и выходитъ казакъ на площадь передъ станичной избой и, кинувъ вверхъ шапку, громко восклицаетъ: «Атаманы молодцы, послушайте!.. на сине море, на Черное поохотиться; на Куму иль Кубань рѣку за ясырьми (плѣнными); на Волгу матушку рыбки половить; подъ Астрахань, на низовье за добычью; иль въ Сибирь пушистыхъ звѣрей пострѣлять» [7]. Кто хотѣлъ идти въ поискъ, кидалъ тоже шапку, потомъ собирали деньги и устраивалась общая выпивка. Богатые казаки снабжали бѣдныхъ деньгами, оружіемъ, лошадьми, и отрядъ, помолившись Богу въ церкви или голубцѣ, шелъ за добычей. Таковъ былъ поискъ безсмертнаго Ермака Тимофѣевича, таковъ же былъ поискъ по Волгѣ Степана Тимофѣевича Разина и уже позднѣе Кондратія Зиновьевича Булавина; морской набѣгъ казака Ивана Богатаго и закубанскій походъ Ивана Матвѣевича Краснощокова...

Но московское княжество росло и возвышалось. Татарскія ханства падали одно за другимъ... Ходить на Волгу, обижать русскихъ купцовъ было опасно; въ Россіи чувствовалась казакамъ мать, и хотя казаки и не считали себя русскими [8], но /с. 326/ одинаковые по вѣрѣ, по обрядамъ и по обычаямъ, говорящіе однимъ языкомъ, наконецъ, вышедшіе изъ тѣхъ же городовъ великорусскихъ, они охотно согласились отдаться подъ покровительство царя московскаго и въ набѣгахъ и поискахъ своихъ заботиться объ интересахъ царскихъ.

Въ 1637 году казаки безо всякихъ приспособленій овладѣли Азовомъ и били имъ челомъ Михаилу Ѳеодоровичу. Россіи, только что пережившей смутное время, было не до Азова, изъ-за котораго того и гляди пришлось-бы начать новую войну — и Азовъ разоренный снова перешелъ къ туркамъ...

Рыцарская, вольная жизнь казаковъ кончалась. Правительство, смотрѣвшее прежде сквозь пальцы на набѣги и грабежи донцовъ, на ихъ поиски въ Крымъ и Турцію, приняло рядъ мѣръ къ урегулированію жизни казаковъ. При Іоаннѣ Грозномъ послы войсковые ласкались въ Москвѣ и щедро награждались, а въ Константинополѣ русскій воевода отрекался отъ казаковъ и называлъ ихъ ворами и разбойниками...

Своеобразна и необыкновенно патріархальна была жизнь донцовъ этого періода. Все управленіе находилось въ рукахъ выборнаго атамана, который при помощи войсковыхъ есауловъ, общимъ совѣтомъ, или кругомъ рѣшалъ всѣ дѣла. Отписки въ Москву, въ посольскій приказъ вершилъ войсковой дьякъ, а частныя дѣла, касавшіяся однихъ донцовъ, судъ провинившихся, отвѣты на запросы московскаго правительства производились общимъ голосованіемъ въ войсковомъ кругу. По повѣсткѣ или сполоху казаки собирались къ войсковой избѣ. Когда соберется много казаковъ — войсковой атаманъ съ булавой въ рукѣ, имѣя впереди себя войсковыя регаліи и предшествуемый есаулами, входилъ въ середину круга. Есаулы клали свои жезлы, читали молитву и кланялись атаману и всѣмъ казакамъ, затѣмъ, получивъ отъ атамана приказаніе, возглашали: «помолчите атаманы молодцы и все великое войско донское!»

Наступала полная тишина. Всѣ внимательно слушали общее дѣло. Есаулы на словахъ объясняли, какой запросъ, или какое предложеніе получили казаки, и затѣмъ спрашивали — «любо-ли вамъ, атаманы молодцы?» — Казаки кричали въ отвѣтъ «любо», или «не любо». — Если они не соглашались, есаулы ихъ уговаривали, но въ общемъ рѣшали всегда такъ, какъ хотѣлъ кругъ. Въ случаѣ особо важнаго дѣла: похода по Царскому повелѣнію, /с. 327/ или «добыванія зипуна» у бусурманъ — казаки обсуживали его со «всего казацкаго ума въ войсковомъ кругу», для этого по всѣмъ окружнымъ станицамъ разсылались грамотки о сборѣ въ Черкаскѣ для ратнаго дѣла. Казаки, сбираясь въ походъ, пропивали или проигрывали въ «зерна» все кромѣ одежды да оружія. Въ походѣ сильно разсчитывали на добычу.

И въ частномъ своемъ быту казаки проводили время также просто, беззатѣйно, безъ стѣсненія своей свободы. Казаки древнѣйшаго періода, жившіе въ своихъ камышовыхъ городкахъ, вели жизнь безбрачную. На цѣлую станицу едва-едва можно было найти одного, двухъ женатыхъ, да и тѣ большимъ уваженіемъ не пользовались. Съ теченіемъ времени земли казачьи послѣ каждаго похода увеличивались, самые походы становились рѣже, дома чувствовалась потребность въ хозяйкѣ. Въ прелестныхъ плѣнницахъ недостатка не было. Но по уставу церковному рѣдко кто вѣнчался. Обыкновенно женихъ и невѣста приходили въ людный день на станичную площадь и женихъ, назвавъ невѣсту по имени, говорилъ: «ты будь мнѣ жена». Невѣста кланялась мужувъ ноги и говорила: «а ты будь мнѣ мужъ». И послѣ этого жили вмѣстѣ. Если мужъ и жена надоѣдали другъ другу, то разводъ совершался также просто, безъ всякихъ формальностей. Мужъ выводилъ жену на сборъ и говорилъ: «не люба»! — Если его жена кому-нибудь нравилось, то ее покупали, платя мужу столько, сколько можетъ увезти нагруженная, но не перегруженная, лошадь. Купившій покрывалъ разведенную жену полою въ знакъ снятія съ нея позора развода, и тѣмъ дѣло кончалось...

Такіе простые обычаи, жизнь, полная боевыхъ приключеній, отсутствіе роскоши, большая безпритязательность казаковъ на пищу и питье неизмѣнно должны были и въ дальнѣйшихъ поколѣніяхъ отразиться на казакѣ. Казакъ любилъ свой кругъ, своего выборнаго атамана, любилъ ихъ потому, что онъ самъ ихъ придумалъ, потому что никто не навязалъ ихъ ему. Великій преобразователь Руси, создавшій изъ Московіи Россійскую Имперію, уважаемую всѣми народами, жестоко преслѣдуя въ Москвѣ старину, сбривая бороды и собственноручно обрѣзая полы у кафтановъ, съ большимъ уваженіемъ отнесся къ донскимъ стародавнимъ обычаямъ и, подтверждая права казаковъ рѣшать всѣ дѣла свои въ войсковомъ кругу, избирать себѣ атамановъ, 21 февраля 1706 пожаловалъ войску /с. 328/ Донскому честныя клейноды, а именно войсковымъ атаманамъ какъ знакъ ихъ власти — перначъ [9] и бунчукъ съ яблокомъ, доскою и серебряною вызолоченною трубкою, а войску большое знамя, писанное на камкѣ золотомъ, и шесть станичныхъ камчатныхъ знаменъ писанныхъ золотомъ и серебромъ...

Войсковые круги остались въ прежней своей силѣ — но составъ ихъ измѣнился. Въ то время, какъ прежде на кругу участвовалъ всякій — теперь здѣсь были только станичные атаманы, да по два уважаемыхъ выборныхъ старика. Правленіе изъ народнаго сдѣлалось аристократическимъ.

Вольная жизнь казаковъ приходила къ концу. Атаманы и богатые казаки не могли уже болѣе собирать ватагу на разбойничьи удалые поиски, да и поиски стоили дорого, считались противузаконными и давали мало добычи. Изъ громаднаго разбойничьяго общества, жившаго добычей, казаки путемъ реформъ обращались въ дивное конное войско, идеальное для малой войны, въ войско, гдѣ каждый воинъ, можно сказать, родился на конѣ [10], сжился съ нимъ и узналъ его...

Выборные атаманы сердцемъ принадлежали войску, нерѣдко заискивали передъ кругомъ и потворствовали ему. Это было неудобно для императорской власти — и вотъ, въ царствованіе Анны Іоанновны указомъ 17 марта 1738 года пожалованъ войсковымъ атаманомъ изъ старшинъ Данило Ефремовъ, и съ сего времени уже не выборъ казаковъ, а власть Императора ставила атамана надъ казаками.

Весь восемнадцатый вѣкъ проходитъ въ преобразованіи казаковъ изъ удалой вольницы въ сильное могущественное войско. Наружно многое оставалось по прежнему. По старому кричали и шумѣли на кругахъ, по старому пили при рѣшеніи дѣла, но самый кругъ уже собирался не для рѣшенія дѣла — «любо», или «не любо», а для объявленія Монаршей воли.

Казаки, развитые и умные, уже по самому происхожденію своему и въ силу постоянныхъ походовъ видавшіе виды, почти безъ протеста приняли эти преобразованія и лихой конной службой въ далекихъ походахъ стремились доказать, что они готовы служить законнымъ своимъ повелителямъ всѣми силами, что слава Дона для нихъ по прежнему дорогá и не имѣетъ границъ.

/с. 329/ Въ семилѣтнюю войну казаки столкнулись съ лучшей конницей тогдашняго времени, съ безсмертными гусарами Фридриха и вышли побѣдителями. Смѣлость и дерзость ихъ набѣговъ, умѣнье маневрировать, далеко оставившее за собой первоклассную кавалерію, снискали донцамъ громадную славу, обратили на нихъ вниманіе всей Европы. Шагъ за шагомъ, медленно, но упорно шло преобразованіе донской общины. Число казачьихъ полковъ, требуемыхъ на службу, увеличивалось съ каждымъ годомъ. Въ Россіи все болѣе и болѣе цѣнили этихъ легкихъ конниковъ, для которыхъ побѣги со службы не существуютъ, которые вѣрны присягѣ, любятъ войну и обладаютъ всѣми качествами кавалериста. Въ 1802 году 29 сентября указомъ, даннымъ сенату, внутреннее правленіе войска Донскаго преобразовано. Войсковая канцелярія съ этого времени состоитъ изъ двухъ непремѣнныхъ членовъ и четырехъ ассесоровъ подъ предсѣдательствомъ войсковаго атамана. Члены и ассесоры служатъ по выбору дворянства [11], по три года; первые утверждаются Государемъ, послѣдніе сенатомъ. Канцелярія, составляя одно нераздѣльное присутствіе, подраздѣляется на три экспедиціи: воинскую, гражданскую и экономическую.

На Дону появляется прокуроръ для наблюденія за точнымъ исполненіемъ по дѣламъ гражданскимъ и экономическимъ. Сенатъ и Главный Штабъ входятъ въ соприкосновеніе съ войсковыми учрежденіями и управленіе войска становится однимъ маленькимъ колесикомъ обширнаго государственнаго механизма.

Вмѣстѣ съ этими преобразованіями въ управленіи измѣнилась и самая жизнь. Прежніе патріархальные обычаи уступали мѣсто новымъ. Уже при первомъ атаманѣ строгое затворничество женщинъ начало ослабѣвать.

«Въ собраніяхъ подругъ молодая хозяйка, держа въ одной рукѣ стаканъ съ медомъ, а другою подбоченившись, уже дерзала пристукивать каблуками своихъ туфель и припѣвать: "туфли къ милому глядятъ, полюбить его хотятъ" [12]. Дѣвицы же нерѣдко выходили на рундукъ и, погрызывая жареныя тыквенныя сѣмечки, смотрѣли проходящихъ. Жены старшинъ, ра/с. 330/зостлавъ по улицѣ коверъ и сдѣлавъ складку» [13] посылали ясырку въ кабакъ за медомъ и пѣли старинныя пѣсни. Проходилъ мимо мужчина, онѣ подзывали его, говоря: «подойди къ намъ, родненькій», и подчивали его медомъ. Въ праздникъ дѣвицы въ роскошныхъ «кубелекахъ» [14] позволяли себѣ смотрѣть на народъ, выходящій изъ церкви. На Донъ начинала проникать эмансипація женщинъ, хотя и въ первые годы нынѣшняго [XIX] столѣтія на узкихъ помостахъ грязной улицы женщина должна была уступать дорогу всякому вооруженному казаку. Уваженіе къ старикамъ сохранилось во всей неприкосновенной чистотѣ.

Охота за звѣремъ, безконечная скачка по степи за сѣрымъ волкомъ стала достояніемъ немногихъ «помѣщиковъ». Далекіе поиски за добычей, грабежи по Волгѣ отошли въ область преданій и только переливистая казачья пѣсня вспоминаетъ о нихъ. Но по старымъ преданіямъ казакъ остался еще воиномъ. Новорожденному «на зубокъ» приносили стрѣлу, патронъ, пулю, лукъ, ружье и т. п. «Когда, по истеченіи сорока дней, мать, взявъ въ церкви очистительную молитву, возвращалась съ ребенкомъ домой, отецъ надѣвалъ на него какъ-нибудь саблю, сажалъ на лошадь, подстригалъ волосы въ кружокъ и, возвращая сына матери, поздравлялъ ее съ казакомъ» [15]. Трехлѣтніе уже сами ѣздили верхомъ по двору, а въ пять лѣтъ безстрашно скакали по улицамъ и участвовали въ дѣтскихъ маневрахъ.

Таково прошлое казака, таково его происхожденіе. Естественно, что при подобномъ образѣ жизни, при воинственныхъ обычаяхъ и наклонностяхъ казакъ являлся воиномъ и по рожденію, и по воспитанію.

Но наибольшей военной славы достигли донцы въ ту страшную передрягу, которая носитъ наименованіе въ исторіи эпохи наполеоновскихъ войнъ. Не даромъ «въ годину испытанія, — говоритъ Броневскій, извѣстный донской историкъ, — славную для Россіи, гибельную для Наполеона и Франціи, донскіе казаки стояли въ первыхъ рядахъ защитниковъ отечества. Подвиги, /с. 331/ совершенные ими въ отечественную войну, составляютъ славную эпоху въ исторіи ихъ и превосходятъ всю ту честь и славу, какую они пріобрѣли въ прежнихъ походахъ».

Имя казака стало страшнымъ не только кочевнику татарину, не только турку, но и европейскій солдатъ при словѣ «казакъ» пугливо оглядывался. Необыкновенныя побѣды казаковъ надъ непріятелемъ, лихіе набѣги и рейды заставили говорить о себѣ. Наполеонъ назвалъ ихъ «безчестіемъ рода человѣческаго», но не онъ-ли мечталъ создать у себя казаковъ — точно можно, дѣйствительно, создать ихъ! Военные писатели того времени съ восторгомъ отзываются о казакахъ, какъ объ идеальной конницѣ.

«Военная исторія представляетъ намъ много весьма поучительныхъ примѣровъ», говоритъ англійскій писатель Ноланъ, «того превосходства казаковъ надъ регулярною кавалеріею, которымъ не слѣдуетъ пренебрегать и которое не должно забывать».

Французъ де-Бракъ говоритъ слѣдующее: «Казаки дѣлаютъ войну весьма опасною, и въ особенности для тѣхъ офицеровъ, которые назначены производить рекогносцировки. Многіе изъ нихъ, въ особенности офицеры генеральнаго штаба, довольствовались обыкновенно только тѣмъ, что успѣвали узнать отъ мѣстныхъ жителей и, изъ опасенія наткнуться на казаковъ, никогда не повѣряли на мѣстѣ этихъ показаній, а потому императоръ не могъ узнать того, что происходило въ непріятельскихъ войскахъ».

Генералъ Моранъ поражается лихости и увертливости казаковъ: «казаки, кидаясь въ атаку, — пишетъ онъ, — обыкновенно несутся маршъ-маршемъ и коротко останавливаются на этомъ аллюрѣ. Ихъ лошади много способствуютъ смѣлости и съ своими всадниками составляютъ какъ будто одно цѣлое. Эти люди, будучи осторожны, не требуютъ особыхъ попеченій о себѣ, отличаются необыкновенною стремительностью въ своихъ дѣйствіяхъ и рѣдкою смѣлостью въ своихъ движеніяхъ. Какое великолѣпное зрѣлище представляла наша кавалерія, когда, блистая при лучахъ іюньскаго солнца золотомъ и сталью, пылая отвагою, она гордо развертывала свои стройныя линіи на берегахъ Нѣмана!.. Какія грустныя размышленія возбуждали эти эволюціи, утомлявшія только лошадей и оказавшіяся совершенно безполезными въ дѣлахъ съ тѣми самыми казаками, которые до сихъ поръ были презираемы всѣми, но которые такъ /с. 332/ много сдѣлали для славы Россіи. Каждый день видѣли ихъ въ видѣ огромной завѣсы, покрывавшей горизонтъ, отъ которой отдѣлялись смѣлые наѣздники и подъѣзжали къ самымъ нашимъ рядамъ. Мы развертываемся, смѣло кидаемся въ атаку и совершенно уже настигаемъ ихъ линіи, но они пропадаютъ какъ сонъ, а на мѣстѣ ихъ видны только голыя сосны и березы... По прошествіи часа, когда мы начинаемъ кормить лошадей, черная линія казаковъ снова показывается на горизонтѣ и снова угрожаетъ намъ своимъ нападеніемъ... Мы повторяемъ тотъ же маневръ и по прежнему не имѣемъ успѣха въ своихъ дѣйствіяхъ... Такимъ образомъ, одна изъ лучшихъ и храбрѣйшихъ кавалерій, какую только когда-либо видѣли, утомлялась и приходила въ разстройство въ дѣлахъ съ тѣми людьми, которыхъ она постоянно считала недостойными себя, но которые тѣмъ не менѣе были истинными освободителями своего отечества!..»

Теперь времена мѣняются. Казакъ сталъ земледѣльцемъ, осѣлъ, у него явились новыя привычки. Уже Броневскій съ ужасомъ замѣчаетъ (въ 1834) упадокъ старинныхъ обычаевъ на Дону: «за столомъ ихъ (донскихъ дворянъ) подаютъ соусы и французскія вина; а вскорѣ быть можетъ явятся они и во фракахъ и съ лорнетами, чего гр. Платовъ въ свое время не терпѣлъ».

Конечно, дѣло не въ одеждѣ и казакъ даже и во фракѣ и лорнеткѣ можетъ оставаться истиннымъ казакомъ, равно какъ никакой «зипунъ» не сдѣлаетъ изъ хлѣбопашца казака!

Казакъ родился для войны — война его призваніе и только въ ней развертываются всѣ разностороннія качества казака. Не даромъ во всякое воинское дѣло, гдѣ требуется сметка и умъ, посылается казакъ. Не даромъ всякій офицеръ генеральнаго штаба, всякій начальникъ стремится имѣть при себѣ вѣстовыми и ординарцами казаковъ.

Убѣжденіе, что казакъ на руку не чистъ, слава Богу, среди «иногородныхъ» исчезаетъ. Казакъ честенъ, богобоязненъ, вѣренъ присягѣ и цѣломудренъ. «Никакіе городскіе соблазны не развратятъ ихъ (казаковъ)»... Они «съ волчьимъ глазомъ и чутьемъ неутомимы, дѣятельны, вѣрны службѣ, терпѣливы въ нуждѣ и чрезвычайно кротки и послушны»...

П. Черновъ. [16]       

Примѣчанія:
[1] Чуйкевичъ. Подвиги казаковъ въ Пруссіи. Изд. 1810 г.
[2] Энциклопед. воен. слов. Изд. подъ ред. Леера.
[3] Вотъ эта грамата: «Наказъ отъ царя и великаго князя Ивана Васильевича Ивану Новосильцову, посланному къ турецкому султану Селиму» (Арх. Мин. Иностр. Д. д. Жур. № 2, л. 32).
     А се наказная жъ память такова дана Ивану Новосилцову.
     Память Ивану Петровичу Новосилцову. Послалъ его царь и великй князь къ турскому салтану, а проводить его изъ Рыльска велѣлъ къ Азову Мишѣ /с. 323/ Черкашенину, а съ нимъ атаманамъ и казакамъ. А которые атаманы и казаки съ Мишею посланы, и тѣмъ атаманамъ и казакамъ государево жалованье: денги, и сукна, и селитра и свинецъ, для тое посылки, дано. И въ Рыльску они будутъ часа того, и Ивану дѣломъ государевымъ не мошчати, въ Рыльску быти часа того, а изъ Рыльска итти не мѣшкая ни часу, чтобъ ему въ Азовъ дойти зимою. А какъ оже дастъ Богъ Иванъ близко Азова будетъ въ ближнихъ зимовищахъ атаманскихъ, и ему Мишиныхъ товарищовъ казаковъ двухъ или трехъ послати азовскому диздарзеферю про себя сказати, что онъ отъ великаго государя царя всея Руссіи идетъ къ брату его и другу къ Селимъ салтану, и онъ бы прислалъ пристава и людей, чтобъ ему до Азова дойти здорово. А какъ оже дастъ Богъ въ Азовъ придетъ, и ему дѣла государева беречи и отписка ко государю учинити о всемъ о тамошнемъ дѣлѣ по государеву наказу.
     (Акты, относящ. къ Исторіи Войска Донскаго, Собр. Г. М. Лишинымъ).
[4] Броневскій, Исторія В. Донского. Изд. 1834 г.
[5] «Сакмою» называется слѣдъ отъ конскихъ ногъ, оставшійся на травѣ.
[6] Броневскій, Исторія Войска Донскаго.
[7] Ibidem.
[8] Еще Филоновъ, въ 1859 году издавшій свои «Очерки Дона», замѣчаетъ... «Тебя непремѣнно спросятъ: "а что у васъ на Руси?" Удивительно! Казаки будто не считаютъ себя русскими, и въ то же время цѣлые полки ихъ берегутъ Россію. Они стоятъ за Русь, они ея дѣти — всѣ отъ атамана до простаго казака — они русскіе, въ нихъ та же православная вѣра, то же рвеніе за честь царя, но все спрашиваютъ: "вы русскій?", "вы изъ Россіи?.." Странно!..»
[9] Серебряный, позлащенный жезлъ, украшенный драгоцѣнными каменьями.
[10] «Казака кобыла родила» — говоритъ старинная казачья пословица.
[11] Дворянство на Дону появляется съ 1798 г., когда Императоръ Павелъ приказалъ казачьи офицерскіе чины сравнять съ армейскими — до сего-же времени они считались только «заурядъ».
[12] Броневскій, Исторія Войска Донскаго.
[13] Складка — складчина.
[14] Кубелекъ — высокій шитый шелковый колпакъ — головной уборъ богатыхъ казачекъ.
[15] Броневскій.
[16] Литературный псевдонимъ П. Н. Краснова.

Источникъ: П. Черновъ. Очерки Донскаго казачества. // «Новое Слово». Журналъ научно-литературный и политическій. № 1. (Январь) 1894. — СПб: Типо-Литографія Муллеръ и Богельманъ, 1894. — C. 322-332.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.