Церковный календарь
Новости


2018-05-26 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. "Новыя грозныя слова". Слово 17 (39) (1908)
2018-05-26 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. "Новыя грозныя слова". Слово 16 (38) (1908)
2018-05-25 / russportal
Н. И. Ульяновъ. Замолчанный Марксъ (1969)
2018-05-25 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежн. Собора РПЦЗ 1938 г. Докладъ (2-й) К. Н. Николаева (1939)
2018-05-24 / russportal
Cвт. Іоаннъ, архіеп. Шанхайскій. Святыя Евѳимія и Ольга (1994)
2018-05-24 / russportal
Cвт. Іоаннъ, архіеп. Шанхайскій. Преп. Серафимъ Саровскій (1994)
2018-05-24 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. "Новыя грозныя слова". Слово 15 (37) (1908)
2018-05-24 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. "Новыя грозныя слова". Слово 14 (36) (1908)
2018-05-23 / russportal
И. А. Родіоновъ. Повѣсть "Жертвы вечернія". Глава 50-я (1922)
2018-05-23 / russportal
И. А. Родіоновъ. Повѣсть "Жертвы вечернія". Глава 49-я (1922)
2018-05-23 / russportal
Н. А. Соколовъ. "Убійство Царской Семьи". Глава 6-я (1925)
2018-05-23 / russportal
Н. А. Соколовъ. "Убійство Царской Семьи". Глава 5-я (1925)
2018-05-23 / russportal
Cвт. Іоаннъ Шанхайскій. Разслабленный, самарянка и слѣпорожденный (1994)
2018-05-23 / russportal
Cвт. Іоаннъ, архіеп. Шанхайскій. Святые Кириллъ и Меѳодій (1994)
2018-05-23 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. "Моя жизнь во Христѣ". Часть 1-я (стр. 71-80) (1957)
2018-05-23 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. "Моя жизнь во Христѣ". Часть 1-я (стр. 61-70) (1957)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - суббота, 26 мая 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 10.
Русская литература

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)

Петръ Николаевичъ Красновъ (1869-1947), генералъ-отъ-кавалеріи, атаманъ Всевеликаго Войска Донского, воен. и полит. дѣятель, изв. русскій и казачій писатель и публицистъ («русскій Киплингъ»). Родился 10 (23) сентября (по др. дан. 29 іюня / 12 іюля) 1869 г. въ Петербургѣ въ семьѣ ген.-лейт. Н. И. Краснова. Въ 1889 г. окончилъ Павловское Воен. Уч-ще. Въ 1890 г. зачисленъ въ Л.-Гв. Атаманскій Полкъ. Въ 1897-1898 г.г. проходилъ службу при русской дипломат. миссіи въ Эѳіопіи. Во время Русско-японской войны участв. въ боевыхъ дѣйствіяхъ въ сост. казачьихъ частей. Полковникъ (1910). Командиръ 10-го Донского казачьяго полка (1913), во главѣ котораго вступилъ въ 1-ю міровую войну. Въ 1914 г. за боевыя отличія произведенъ въ ген.-маіоры, въ 1917 г. — въ ген.-лейтенанты. Въ маѣ 1918 г. избранъ атаманомъ Всевел. войска Донского. Создалъ Донскую армію, которая въ сер. августа очистила большую часть Области войска Донского отъ большевиковъ. Изъ-за разногласій съ командованіемъ Добровольч. арміей въ февралѣ 1919 г. вынужденъ былъ подать въ отставку. 9 сентября зачисленъ въ списки Сѣв.-Западной арміи ген. Н. Н. Юденича. Вмѣстѣ съ А. И. Купринымъ издавалъ газету «Приневскій край». Въ эмиграціи жилъ въ Германіи, затѣмъ во Франціи и снова въ Германіи. Сотрудничалъ съ РОВС. Будучи убѣжд. противникомъ Совѣтской власти, привѣтствовалъ войну Германіи съ С.С.С.Р., видя въ этомъ единственную возможность освободить Россію отъ большевизма. Въ 1944 г. назначенъ начальникомъ Гл. упр. казачьихъ войскъ при Мин-вѣ вост. территорій, руководилъ формиров. Казачьяго отд. корпуса («Казачьяго стана»), сначала въ Бѣлоруссіи, затѣмъ въ Сѣв. Италіи. Въ маѣ 1945 г. сдался въ плѣнъ англичанамъ и былъ ими выданъ совѣтской воен. администраціи. Вмѣстѣ съ рядомъ др. казачьихъ атамановъ убитъ въ Лефортовской тюрьмѣ 3 (16) января 1947 г. — Помимо боевой славы П. Н. Красновъ извѣстенъ, какъ боевой писатель, сотрудникъ воен. изданій и составитель воен. очерковъ, памятокъ и руководствъ. Въ 1921-1943 г.г. онъ опубликовалъ 41 книгу: однотомные и многотомные романы, 4-е сборника разсказовъ и 2-а тома воспоминаній. Его истор. романы и повѣсти создали ему славу изв. писателя и были переведены на 17 языковъ.

Сочиненія Генерала П. Н. Краснова

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)
ПОВѢСТЬ «ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ».
(Литерат. и попул.-научн. прилож. къ журналу «Нива». СПб., 1904).

I.

Александръ Степановичъ Кононовъ, молодой поручикъ пограничной стражи, стоялъ у раскрытаго настежь окна гостиницы и смотрѣлъ радостными, восторженными глазами на широкую улицу, уходившую вдаль.

Видъ этой улицы былъ не веселый. Сѣрое небо, казалось, спускалось въ нее клочьями тумана, и мелкій осенній дождь тонкими, едва замѣтными струями моросилъ съ утра и по-видимому готовъ былъ моросить еще долго. По серединѣ улицы шелъ бульваръ съ чахлыми деревьями безъ зелени, прямо напротивъ было громадное сѣрое зданіе вокзала съ башней и часами. И вокзалъ, и деревья бульвара, и накрытыя кожаными верхами мокрыя и блестящія пролетки, и мокрыя лошади извозчиковъ — рыжія, гнѣдыя и пѣгія, — и промокшіе возницы, и лужи, и грязь, и тротуары, залитые водою, и пѣшеходы подъ зонтами, уныло шлепающіе по грязи, и конный городовой въ резиновомъ пальто, невозмутимо стоящій на перекресткѣ, и звонки конокъ, и дребезжаніе рельсовъ, — вся эта сутолока столицы была такъ безнадежно тосклива, казалась такой ужасной картиной мірской суеты, что хотѣлось скорѣе захлопнуть окно, углубиться въ свой домъ и среди привычнаго домашняго уюта искать спокойствія и красоты.

Но Александра Степановича тянуло къ окну. Мало того, его тянуло и на /с. 586/ самую улицу въ эту хмурую, озабоченную толпу, на грязные тротуары.

Послѣ четырехлѣтняго отсутствія изъ дома онъ наконецъ снова былъ въ Петербургѣ, среди своихъ. Тишина и тоска пустынь Манчжуріи, унылые желтые пески Монголіи, монотонная служба, игра въ карты, все однѣ и тѣ же лица — все это прошло. Между этой унылой и скучной Манчжуріей и Петербургомъ легло больше полъ-мѣсяца непрерывнаго журчанія рельсовъ, быстрой смѣны пейзажей, лицъ и обычаевъ, и она, постылая, ушла безконечно далеко.

Петербургъ!.. Какъ онъ любилъ его въ эти минуты! Онъ казался ему олицетвореніемъ культуры, комфорта, изящества. Все, — даже возмутительные извозчики съ плохими лошаденками, — ему нравилось...

Была весна, май, а осенняя непогода стояла на дворѣ. Но и это не смущало Александра Степановича.

У насъ тамъ солнце глупое, какъ зарядитъ свѣтить, такъ свѣтитъ съ безоблачнаго неба цѣлые мѣсяцы, желтая пыль колышется надъ дорогами и не хочетъ садиться, и желтыя травы, и желтые хлѣба, и небо желтое на горизонтѣ — тьфу!..

Онъ отъ души ненавидѣлъ въ эти минуты Манчжурію...

Онъ былъ совсѣмъ одѣтъ, чтобы выйти на улицу — и не выходилъ. А между тѣмъ, еще въ вагонѣ за долгій путь все было передумано и расчитано. Тамъ, глядя изъ окна на без/с. 587/конечные лѣса и болота, онъ мечталъ о пріѣздѣ, о визитахъ товарищамъ, о ласкахъ семьи, въ которой онъ выросъ, о театрахъ. Онъ съ лихорадочною торопливостью вышелъ изъ вагона, не дождался багажа, поѣхалъ на извозчикѣ въ гостиницу, которая была черезъ площадь, наскоро умылся и переодѣлся, и вотъ, совсѣмъ готовый, онъ стоитъ и не знаетъ, куда идти.

Кононовъ — сирота. Онъ и въ корпусѣ, и въ училищѣ жилъ на полномъ пансіонѣ, но у него былъ домъ, который онъ привыкъ считать своимъ. Онъ выросъ, провелъ отпускные дни и лѣтнія вакаціи въ семьѣ Серафимы Семеновны Бартеневой, вдовы-генеральши, близкой родственницы его матери. Здѣсь онъ игралъ ребенкомъ, здѣсь на его глазахъ выростала дѣвушка — Адя, дочь Серафимы Семеновны.

Почему-то именно она вспоминалась теперь въ неуютномъ нумерѣ гостиницы Кононову. Онъ оставилъ ее подросткомъ. И дѣйствительно, та четырнадцатилѣтняя дѣвочка, которая широко-раскрытыми глазами смотрѣла на молодого офицера, когда онъ, въ мундирѣ со жгутами и въ громадной мохнатой папахѣ съ желтымъ верхомъ, пріѣзжалъ проститься съ ними, — была подросткомъ. Все въ ней тогда было угловато и костисто. И плечи, выдававшіяся впередъ, и большая голова съ русыми волосами, закрученными въ двѣ толстыя косы, и ноги, такъ странно вылѣзавшія изъ-подъ короткаго коричневаго платья, и большіе блѣдно-голубые глаза, опушенные рѣсницами. Кононовъ и товарищи его, посѣщавшіе семью Бартеневыхъ, звали ее иногда утенкомъ.

Сколько дѣтскихъ споровъ было между ними! Сколько книгъ было прочитано вмѣстѣ! Сколько разъ они играли вмѣстѣ на дачѣ въ Петергофѣ. /с. 588/ Онъ былъ ея кавалеромъ, ея рыцаремъ... Въ дѣтскихъ мечтахъ онъ, житель таинственной Манчжуріи, офицеръ охранной стражи съ драконами въ петлицахъ, полу-китаецъ, полу-русскій, рисовался ей героемъ майнъ-ридовскаго романа, какимъ-то авантюристомъ, фермеромъ пустынь...

Ея мать, генеральша Бартенева, была красивая, хорошо сохранившаяся женщина. Послѣ смерти мужа она всю жизнь свою отдавала на воспитаніе Ади, — «Лелечки», какъ звали ее въ семьѣ.

И, при мысли о томъ, куда бы пойти, Кононову больше всего рисовался теплый уютъ родного семейнаго дома...

Были и другія мѣста, куда онъ могъ пойти, куда ему было нужно пойти. Были юношескія увлеченія, были товарищи, былъ полкъ, въ которомъ онъ прослужилъ около года, наконецъ, были и дѣла. Длинный списокъ порученій манчжурскихъ друзей лежалъ у него въ бумажникѣ. Можно было пойти и по магазинамъ. Наконецъ, были и театры, о которыхъ такъ долго и упорно мечталъ онъ на заброшенномъ посту въ манчжурской глуши...

А онъ все не трогался съ мѣста и все смотрѣлъ на непрерывную сутолоку людей, на широкую и мокрую улицу. Наконецъ, съ улицы онъ перевелъ глаза на сѣрую башню и часы вокзала.

Безъ четверти десять!

Какъ возмутительно тихо идетъ время!

Куда пойдешь въ такую рань! Рань! Ему вдругъ вспомнилось, что у нихъ на посту — десять часовъ утра это уже близко къ обѣду — полъ-трудового дня.

На сосѣднемъ соборѣ солидно и степенно ударилъ большой колоколъ. И тягучій звукъ его напомнилъ, что /с. 589/ сегодня воскресенье, магазины заперты, можно идти только къ знакомымъ.

Кононовъ рѣшилъ-было идти къ товарищамъ въ полкъ, наконецъ вышелъ, но едва очутился на улицѣ, какъ по давно-знакомой дорогѣ зашагалъ въ Бассейную улицу, въ домъ, гдѣ въ продолженіе многихъ лѣтъ жили Бартеневы.

Когда онъ позвонилъ, ему отворили не сразу. Мальчикъ-лакей въ ливрейной курточкѣ съ круглыми пуговками не зналъ Кононова и недружелюбно впустилъ офицера въ прихожую.

Какъ доложить прикажете?

Скажи — Саша Кононовъ... Не бойся... Примутъ. Да что, встали?

Встали-съ...

Мальчикъ пошелъ доложить, а Кононовъ оглядывалъ прихожую. Она была такая же. На томъ же мѣстѣ стояла большая крашеная подъ дубъ вѣшалка, на которую онъ, бывало, вѣшалъ свой черный ремень со штыкомъ и сѣрую юнкерскую шинель. Сколько разъ по средамъ, субботамъ и воскресеньямъ уходилъ онъ отсюда, то взволнованный, тронутый лаской, то обиженный, негодующій на свою судьбу.

Иной разъ, отпущенный до двѣнадцати, онъ одѣвался здѣсь въ одиннадцатомъ часу, чтобы идти въ училище и слышалъ первые ритурнели кадрили и шумное приготовленіе къ танцамъ. Проводить его выходила одна Серафима Семеновна. Она совала ему въ руку полтинникъ и говорила «на извозчика». И трогалъ, и обижалъ Кононова этотъ полтинникъ. Обижалъ до слезъ. Тамъ, въ залѣ, блестящіе пажи, лицеисты и правовѣды ухаживали за разодѣтыми въ розовые и бѣлые шелки и газъ, убранными цвѣтами барышнями, тамъ было свѣтло, тепло и весело, а ему, Сашѣ Кононову, предстояло идти пѣшкомъ по /с. 590/ темнымъ улицамъ, мимо деревьевъ Петровскаго парка, по скользкимъ панелямъ, подставляя лицо свое порывамъ холоднаго жесткаго вѣтра.

И въ то время, когда тамъ таперъ будетъ бойко играть мазурку, онъ, Саша, будетъ лежать въ холодной ротѣ, на жесткомъ тюфякѣ, накрытый жиденькимъ одѣяломъ, будетъ слышать дружный храпъ сотни людей и мѣрные шаги дневальнаго, борющагося со сномъ въ умывалкѣ.

И ему всегда бывало жалко себя въ эти минуты.

Теперь такъ живо, живо вспомнились ему всѣ эти сцены — и, чѣмъ-то такимъ роднымъ пахнуло отъ привычной обстановки прихожей.

Пожалуйте въ столовую, — позвалъ его мальчикъ и хотѣлъ показать ему дорогу. Но Саша отлично зналъ, какъ пройти.

Онъ прошелъ въ столовую, полутемную комнату, освѣщенную однимъ угловымъ окномъ. Все тотъ же серебряный самоваръ кипѣлъ на столѣ и тѣ же съ дѣтства любимые крендельки, осыпанные сахаромъ, и плюшки были въ сахарницѣ. Въ столовой никого не было.

Кононовъ остановился въ углу и чувствовалъ, какъ сильно бьется его сердце, волнуемое воспоминаніями счастливаго, невозвратнаго дѣтства...

Вскорѣ раздались поспѣшные шаги, и въ столовую быстро вошла Серафима Семеновна. Она крѣпко поцѣловала Кононова въ лобъ и потомъ въ щеку и весело сказала:

Ну, слава Богу, пріѣхалъ... Какъ наболѣло мое сердце за тебя во время этой ужасной войны. Надолго?

На четыре мѣсяца.

Только на четыре... То-то закрутишься... Ну, разсказывай. Билъ китайцевъ? Орденъ имѣешь?

Только на шашку, тетя, — улыбаясь, отвѣтилъ Саша и, садясь подлѣ /с. 591/ тети за самоваромъ, онъ почувствовалъ, что ему такъ тепло, такъ хорошо въ этой родной семьѣ.

Но разсказывать онъ ничего не могъ. Слишкомъ сильно было волненіе и возбужденіе, — словъ не было...

Говорите вы, тетя. Я ничего не могу.

И онъ смотрѣлъ на Серафиму Семеновну и удивлялся, и восхищался ей.

Она была все та же, моложавая, бойкая, умная. Все такой же высокій начeсъ пепельныхъ волосъ открывалъ ея лобъ... Вотъ только на лбу, какъ будто, поприбавилось немного морщинъ, да глаза не такіе живые, какъ были. Просторный капотъ красивыми складками ложится вокругъ стула, и вся она такая изящная.

Что Адель Филипповна? — спрашиваетъ Кононовъ.

И не узнаешь ее. Лелечка гимназію кончила. Красавица. Уже ей предложеніе дѣлали.

Что-то кольнуло Кононова.

Да она сейчасъ и сама выйдетъ. Лелечка, это Саша пріѣхалъ... — кликнула дочь Серафима Семеновна.

Сейчасъ, — отозвалась Лелечка.

И Кононовъ почувствовалъ, что въ этомъ домѣ онъ не Кононовъ, не Александръ Степановичъ, а просто — Саша. И это умилило его.

Дверь отворилась, и въ комнату вошла «Лелечка». Всѣ угловатости лица, рукъ — все сгладилось, и изъ утенка образовалась изящная, стройная барышня style moderne. Тонкая талія, стянутая свободной англійской блузкой съ холщевымъ кушакомъ и серебряной пряжкой изъ двухъ китайскихъ буквъ, присланной Серафимѣ Семеновнѣ Сашей изъ Куанчендзы, стройныя ножки, красиво обутыя въ тонкія кожаныя ботинки, и короткая англійская юбка, доходившая до щиколки, — все это было /с. 592/ такъ красиво и гармонично. Давно, давно не видалъ такихъ дѣвушекъ Саша. И у него забилось сердце, и ему стало жутко отъ ея присутствія. Онъ не зналъ, что говорить. Въ эти минуты онъ казался самъ себѣ, въ поношенномъ мундирѣ и высокихъ сапогахъ, такимъ грубымъ и неизящнымъ передъ этой дѣвушкой. Онъ молчалъ, не зная, чтó говорить и какъ говорить — какъ назвать ее, наконецъ... Адя? Лелечка?.. Но такъ назвать онъ не смѣлъ.

Она вывела его изъ затрудненія. Просто и ласково посмотрѣла она въ глаза Саши и, уютно усаживаясь противъ него и принимая отъ матери чашку чая, она сказала:

Здравствуйте, Саша, — этимъ обращеніемъ на уменьшительное имя, разрѣшая его колебанія и уничтожая неловкое въ ихъ возрастѣ «ты».

Нѣсколько минутъ всѣ трое молчали. Казалось, всѣ провѣряли впечатлѣнія встрѣчи и всѣ были довольны. Серафима Семеновна пришла на помощь молодежи.

Ну, какъ мой «утенокъ»? Узнаешь? — спросила она молодого человѣка.

Тетя, — умоляюще протянулъ онъ: — Адя... Адель Филипповна — красавица... Когда вы кончили гимназію!?.. Какъ время ушло!..

Я кончила гимназію вчера, — просто отвѣчала Адя.

Вчера... Поздравляю васъ... Можетъ-быть, вы собирались куда-нибудь, по случаю окончанія.

Да, я собиралась къ Спасителю пѣшкомъ. Мама хотѣла идти со мною... Да вотъ дождь... Можетъ-быть, мама меня пуститъ съ Авдотьей...

Позвольте мнѣ быть вашимъ провожатымъ.

Но вы устали съ дороги...

О, Господи! Что вы!

Если мама пуститъ?

/с. 593/ — Конечно, Лелечка, можно... Саша свой. Онъ почти твой братъ. Вы вмѣстѣ росли.

Тогда, допивайте вашъ чай и идемте!

Черезъ полчаса, въ сѣренькой мохнатой кофточкѣ «Sans gêne», молодая и гибкая, она снова вышла въ столовую.

Источникъ: Повѣсть П. Н. Краснова Въ манчжурской глуши. // Ежемѣсячныя литературныя и популярно-научныя приложенія къ журналу «Нива» на 1904 г. за Январь, Февраль, Мартъ и Апрѣль. — СПб.: Изданіе А. Ф. Маркса, 1904. — Стлб. 585-593.

Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.