Церковный календарь
Новости


2017-12-11 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 2-я (1904)
2017-12-11 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 1-я (1904)
2017-12-10 / russportal
Отвѣтъ Зарубежн. Церк. Собора Августѣйшему Главѣ Россійскаго Имп. Дома (1939)
2017-12-10 / russportal
Высочайшее привѣтствіе Августѣйшаго Главы Россійскаго Императ. Дома (1939)
2017-12-10 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 30-я (1939)
2017-12-10 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 29-я (1939)
2017-12-10 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежнаго Собора РПЦЗ 1938 г. О Соборѣ (1939)
2017-12-10 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежн. Собора 1938 г. Списокъ членовъ Собора (1939)
2017-12-10 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 28-я (1937)
2017-12-10 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 27-я (1937)
2017-12-09 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежнаго Собора РПЦЗ 1938 г. Наказъ Собору (1939)
2017-12-09 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежн. Собора 1938 г. Правила о составѣ Собора (1939)
2017-12-09 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 26-я (1937)
2017-12-09 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 25-я (1937)
2017-12-09 / russportal
Предсоборная Комиссія Второго Всезарубежнаго Собора РПЦЗ 1938 г. (1939)
2017-12-09 / russportal
Докладъ Архіерейскому Сѵноду Блаж. Митр. Антонія (Храповицкаго) (1939)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 11 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 10.
Русская литература

А. И. Купринъ († 1938 г.)

Купринъ Александръ Ивановичъ (1870-1938), извѣстный русскій писатель. Родился 26 августа (7 сентября) 1870 г. въ г. Наровчатъ Пензенской губ. Происходилъ изъ небогатой дворянской семьи. Окончилъ Александровское военное училище въ Москвѣ. Въ 1890-1894 гг. служилъ въ полку, расположенномъ въ Подольской губ. Какъ писатель дебютировалъ еще въ училищѣ. Полностью посвятилъ себя литературѣ послѣ выхода въ отставку. Творчество писателя было порой противорѣчивымъ и отражало настроеніе той эпохи и духъ времени. И если поначалу Купринъ съ симпатіей относился къ «борцамъ за народную свободу», выставлялъ Императ. Армію въ черномъ цвѣтѣ и былъ знакомъ съ дѣятелями «прогрессивнаго» лагеря Горькимъ и Короленко, то со временемъ, самъ испытавъ на себѣ всѣ «завоеванія революціи», обратился къ иной стезѣ — освобожденный отъ военной службы по состоянію здоровья 50-лѣтній Купринъ пошелъ въ Бѣлую армію ген. Юденича добровольцемъ... Въ годы эмиграціи Купринъ пишетъ три большія повѣсти, много разсказовъ, статей и эссе. Какъ пост. сотрудникъ русскихъ газетъ г. Парижа онъ опубликовалъ многіе десятки статей, разоблачающихъ большевицкую идеологію, торжество которой, по его словамъ, означало превращеніе Россіи въ «трехдневнаго Лазаря»: на родинѣ теперь лишь «мертвые, опустошенные глаза и безкровныя уста, запечатанныя тайной вѣчной». Разгромъ русской культуры, надругательство надъ Церковью, непростительный конформизмъ тѣхъ интеллигентовъ, кто выступилъ пособникомъ новой власти — постоянныя темы выступленій Куприна въ эмигрантской печати, продолжавшихся до сер. 1930-хъ годовъ, того времени, когда писатель тяжело заболѣлъ. Въ 1937 г. состояніе его здоровья рѣзко ухудшилось (къ раку добавился глубокій склерозъ). Въ парижскую квартиру Куприныхъ сразу зачастили представители сов. посольства и новоявленные «почитатели таланта» — тайные агенты НКВД. Энергично «работалъ» съ Купринымъ театр. художникъ и иллюстраторъ книгъ И. Билибинъ. Полпредъ СССР во Франціи В. Потемкинъ лично руководилъ «операціей» на мѣстѣ и рисовалъ Куприну «потемкинскія деревни» совѣтскаго рая... Скончался Купринъ спустя всего годъ послѣ своего «возвращенія» — 12 (25) августа 1938 г. Могила на «Литераторскихъ мосткахъ» Волковскаго правосл. кладбища, да нѣсколько меморіальныхъ табличекъ по городу — вотъ и все, что напоминаетъ о немъ въ Петербургѣ сегодня.

Сочиненія А. И. Куприна

ПИСЬМО А. И. КУПРИНА — Ѳ. Б. БАТЮШКОВУ [1].
(Журналъ «Нашъ современникъ». №9. 1991. М.)

Житомиръ, 18 марта 1909 года (въ началѣ текста нарисованъ портретъ Чирикова, чернилами, анфасъ).

Чириковъ (хотя у меня вышелъ не то Водовозовъ, не то Измайловъ) прекрасный писатель, славный товарищъ, хорошій семьянинъ, но въ столкновеніи съ Шоломъ Ашемъ онъ былъ совсѣмъ не правъ. Потому что нѣтъ ничего хуже полумѣръ. Собрался кусать — кусай. А онъ не укусилъ, а только послюнилъ.

Всѣ мы, лучшіе люди Россіи (себя я къ нимъ причисляю въ самомъ-самомъ хвостѣ), давно уже бѣжимъ подъ хлыстомъ еврейскаго галдежа, еврейской истеричности, еврейской повышенной чувствительности, еврейской страсти господствовать, еврейской многовѣковой спайки, которая дѣлаетъ этотъ «избранный» народъ столь же страшнымъ и сильнымъ, какъ стая оводовъ, способныхъ убить въ болотѣ лошадь. Ужасно то, что всѣ мы сознаемъ это, но въ сто разъ ужаснѣй то, что мы объ этомъ только шепчемся въ самой интимной компаніи на ушко, а вслухъ сказать никогда не рѣшимся. Можно печатно иносказательно обругать царя и даже Бога, а попробуй-ка еврея! Ого-го! Какой вопль и визгъ поднимется среди этихъ фармацевтовъ, зубныхъ врачей, адвокатовъ, докторовъ и особенно громко среди «русскихъ» писателей, — ибо, какъ сказалъ одинъ очень недурной беллетристъ, Купринъ, каждый еврей родился на свѣтъ Божій съ предначертанной миссіей быть русскимъ писателемъ.

Я помню, что ты въ Даниловскомъ возмущался, когда я, дражнясь, звалъ евреевъ жидами. Я знаю также, что ты — самый корректный, нѣжный, правдивый и щедрый человѣкъ во всемъ мірѣ, — ты всегда далекъ отъ мотивовъ боязни, или рекламы, или сдѣлки. Ты защищалъ ихъ интересы и негодовалъ совершенно искренно. И ужъ если ты разсердился на эту банду литературной сволочи — стало быть, они охамѣли отъ наглости.

И такъ же, какъ ты и я, думаютъ — но не смѣютъ сказать объ этомъ — сотни лю/с. 91/дей. Я говорилъ интимно съ очень многими изъ тѣхъ, кто распинается за еврейскіе интересы, ставя ихъ куда выше народныхъ, мужичьихъ. И они говорили мнѣ, пугливо озираясь по сторонамъ, шепотомъ: «Ей-Богу, какъ надоѣло возиться съ ихъ болячками!»

Вотъ три честнѣйшихъ человѣка: Короленко, Водовозовъ, Іорданскій. Скажи имъ о томъ, что я сейчасъ пишу, скажи даже въ самой смягченной формѣ. Конечно, они не согласятся и обо мнѣ уронятъ нѣсколько презрительныхъ словъ, какъ о бывшемъ офицерѣ, о человѣкѣ безъ широкаго образованія, о пьяницѣ, ну! въ лучшемъ случаѣ какъ о enfant terrible [2]. Но въ душѣ имъ еврей болѣе чуждъ, чѣмъ японецъ, чѣмъ негръ, чѣмъ — говорящая, сознательная, прогрессивная, партійная (представь себѣ такую) собака.

Цѣлое племя изъ 10.000 человѣкъ какихъ-то айно, или гиляковъ, или ороченовъ, гдѣ-то на крайнемъ сѣверѣ, перерѣзали себѣ глотки, потому что у нихъ пали олени. Стоитъ ли о такомъ пустякѣ думать, когда у Хайки Мильманъ въ Луцкѣ выпустили пухъ изъ перины? (А вѣдь что-нибудь да стоитъ та послѣдовательность, съ которой ихъ били и бьютъ во всѣ времена, начиная отъ временъ египетскихъ фараоновъ!) Гдѣ-нибудь въ плодородной Самарской губерніи жрутъ глину или лебеду — и вѣдь изъ года въ годъ! — но мы, русскіе писатели, т. е. ты, я, Пѣшеходовъ, Водовозовъ, Гальперинъ, Шполянскій, Городецкій, Шайкевичъ и Кулаковъ, испускаемъ вопли о томъ, что ограниченъ пріемъ учениковъ зубоврачебныхъ школъ. У башкиръ украли милліонъ десятинъ земли, прелестный Крымъ обратился въ одинъ сплошной лупанарій, разорили хищнически древнюю земельную культуру Кавказа и Туркестана, обуздываютъ по-хамски европейскую Финляндію, сожрали Польшу какъ государство, устроили бойню на Дальнемъ Востокѣ — и вотъ, ей-Богу, по поводу всего этого океана зла, несправедливости, насилія и скорби было выпущено меньше воплей, чѣмъ при «инцидентѣ Чириковъ — Шоломъ Ашъ», выражаясь тѣмъ же жидовскимъ, газетнымъ языкомъ. Отъ чего? Отъ того, что и слону, и клопу одинаково больна боль, но раздавленный клопъ громче воняетъ.

Мы, русскіе, такъ ужъ созданы нашимъ русскимъ Богомъ, что умѣемъ болѣть чужой болью, какъ своей. Сострадаемъ Польшѣ и отдаемъ за нее жизнь, распинаемся за еврейское равноправіе, плачемъ о бурахъ, волнуемся за Болгарію, идемъ волонтерами къ Гарибальди и пойдемъ, если будетъ случай, даже къ возставшимъ ботокудамъ. И никто не способенъ такъ великодушно, такъ скромно, такъ безкорыстно и такъ искренно бросить свою жизнь псу подъ хвостъ во имя призрачной идеи о счастьѣ будущаго человѣчества, какъ мы. И не оттого ли нашей русской революціи такъ боится свободная, конституціонная Европа, съ Жоресомъ и Бабелемъ, съ нѣмецкимъ и французскимъ буржуа во главѣ.

И пусть это будетъ такъ. Тверже, чѣмъ въ мой завтрашній день, вѣрю въ великое міровое загадочное предначертаніе моей страны и въ числѣ всѣхъ другихъ ея милыхъ, глупыхъ, грубыхъ, святыхъ и цѣльныхъ чертъ горячо люблю ее за безграничную христіанскую душу. Но я хочу, чтобы евреи были изъяты изъ ея материнскихъ заботъ. И чтобы доказать тебѣ, что мой взглядъ правиленъ, я тебѣ приведу тридцать девять пунктовъ.

Одинъ парикмахеръ стригъ господина и вдругъ, обкорнавъ ему полголовы, сказалъ «извините», побѣжалъ въ уголъ мастерской и сталъ ссать на обои и, когда его кліентъ окоченѣлъ отъ изумленія, фигаро спокойно объяснилъ: — Ничего-съ. Все равно завтра переѣзжаемъ-съ.

Такимъ цирюльникомъ во всѣхъ вѣкахъ и во всѣхъ народахъ былъ жидъ, со своимъ грядущимъ Сіономъ, за которымъ онъ всегда бѣжитъ, бѣжитъ и будетъ бѣжать, какъ голодная кляча за кускомъ сѣна, повѣшеннымъ впереди ея оглобель. Пусть свободомыслящіе Юшкевичъ, Шоломъ Ашъ, Свирскій и даже Васька Рапопортъ не говорятъ мнѣ съ кривой усмѣшкой объ этомъ стихійномъ стремленіи какъ о дѣтскомъ бредѣ. Этотъ бредъ имъ, рожденнымъ отъ еврейки — еврея, присущъ такъ же, какъ Завирайкѣ охотничье чутье и звѣроловная страсть. Этотъ бредъ сказывается въ ихъ скорбныхъ глазахъ, въ ихъ неискоренимомъ рыдающемъ акцентѣ, въ плачущихъ завываніяхъ на концѣ фразъ, въ тысячахъ внѣшнихъ мелочей. Но главное — въ ихъ поразительной вѣрности религіи, а отсюда, стало быть, по свойствамъ этой религіи — и въ гордой отчужденности отъ всѣхъ другихъ народовъ.

Корневыя волокна дерева вовсе не похожи на его цвѣты, а цвѣты на плоды, но всѣ они — одно и то же, и если внимательно пожевать корешокъ и заболонь, и цвѣтокъ, и плодъ, и косточку, то найдешь въ нихъ общій вкусъ. И если мы примемъ мишуреса изъ Проскурова, балагулу изъ Шклова, сводника изъ Одессы, фактора изъ Меджибора, цадика изъ Крыжополя, хасида изъ Фастова, бокаляра, шмуклера, контрабандиста и т. д. — за корни, а Волынскаго съ Дымовымъ и съ Ашкенази за цвѣты, а Юшкевича и Дымова за плоды, а творенія ихъ за сѣмена, — то во всемъ этомъ растеніи мы найдемъ одинъ вкусъ — еврейскую душу, и одинъ сокъ — еврейскую кровь.

А кровь — das ist ein ganz besonderer Geist [3], какъ сказалъ Гёте. У всѣхъ народовъ міра кровь мѣшаная и отливаетъ пестротой. У однихъ евреевъ кровь чистая, голубая, 5000 лѣтъ храненная въ безпримѣрной герметической закупоркѣ. Но зато вѣдь въ теченіе этихъ 5000 лѣтъ каждый шагъ каждаго еврея былъ направленъ, сдержанъ, благословенъ и одухотворенъ религіей — одной религіей! — отъ рожденія до смерти, въ бѣдѣ, питьѣ, спаньѣ, любви, ненависти, горѣ и весельѣ. Примѣръ единственный и, можетъ быть, самый величественный во всей міровой исторіи. Но именно поэтому-то душа Шоломъ Аша и Волынскаго и душа гайсинскаго меламеда мнѣ болѣе чужда, чѣмъ душа башкира, финна или даже японца.

/с. 92/ Религія же еврея — и въ молитвахъ, и въ пѣсняхъ, и въ сладкомъ шепотѣ матери надъ колыбелью, и въ привѣтствіяхъ, и въ обрядахъ — говоритъ объ одномъ и томъ же каждому еврею: и бѣдному еврейскому извозчику, и саронскому цвѣтку еврейскаго генія — Волынскому. Пусть въ Волынскомъ и въ балагулѣ ея слова отражаются нѣсколько по-разному:

Балагула:

Волынскій и Ашъ:

а) еврейскій народъ — «избранный» Божій народъ и ни съ кѣмъ не долженъ смѣшиваться;

а) еврейскій народъ — самый талантливый, съ самой аристократической кровью;

б) но Богъ разгнѣвался на него за грѣхи и послалъ ему испытанія въ средѣ иноплеменныхъ;

б) историческія условія лишили его государственности и почвы и подвергли его гоненіямъ;

в) но Онъ же пошлетъ Мессію и сдѣлаетъ евреевъ властителями міра.

в) никакія гоненія не сокрушили еврейства, и все лучшее сдѣлано и будетъ сдѣлано евреями.



Но въ сущности — это одинъ и тотъ же языкъ. И что бы ни надѣвалъ на себя еврей: ермолку, пейсы и лапсердакъ или цилиндръ и смокингъ, крайній, ненавистническій фанатизмъ или атеизмъ и ницшеанство, безповоротную, оскорбленную брезгливость къ гою (свинья, собака, гой, верблюдъ, оселъ, менструирующая женщина — вотъ «нечистое» по нисходящимъ степенямъ по талмуду) или ловкую философскую теорію о «всечеловѣкѣ», «всебогѣ» и «вседушѣ», — это все отъ ума и внѣшности, а не отъ сердца и души.

И потому каждый еврей ничѣмъ не связанъ со мной: ни землей, которую я люблю, ни языкомъ, ни природой, ни исторіей, ни типомъ, ни кровью, ни любовью, ни ненавистью. Даже ни ненавистью. Потому-то въ еврейской крови зажигается ненависть только противъ враговъ Израиля.

Если мы всѣ — люди — хозяева земли, то еврей всегдашній гость. Онъ даже нѣтъ, не гость, а король — авимелехъ, попавшій чудомъ въ грязный и черный участокъ при полиціи. Что ему за дѣло до того, что рядомъ кричатъ и корчатся избиваемые пьяные рабы? Что ему за дѣло до того, что на окнахъ кутузки нѣтъ цвѣтовъ и что люди, ее пополняющіе, глупы, грязны и злы?! И если придутъ другіе, чуждые ему люди хлопотать за него, извиняться передъ нимъ, жалѣть о немъ и освободить его — то развѣ король къ нимъ отнесется съ благодарностью? королю лишь возвращаютъ то, что принадлежитъ ему по священному божественному праву. Со временемъ, снова занявъ и укрѣпивъ свой 5000-лѣтній тронъ, онъ швырнетъ своимъ бывшимъ заступникамъ кошелекъ, наполненный золотомъ, но въ свою столовую ихъ не посадитъ.

Оттого-то и смѣшно, что мы такъ искренно толкуемъ о еврейскомъ равноправіи, и не только толкуемъ, но часто отдаемъ жизнь за него! Ни умиленія, ни признательности ждать намъ нечего отъ еврея. Такъ, Николай I, думая на вѣки вѣчныя осчастливить Пушкина, произвелъ его въ камеръ-юнкеры.

Идетъ, идетъ еврей въ Сіонъ, вѣчно идетъ. Конотопскій пурицъ идетъ вѣрой, молитвой, ритуаломъ, страданіями, Волынскій — неизбѣжно душою, бундомъ (сіонизмомъ). И всегда ему кажется близкимъ Сіонъ, вотъ сейчасъ, за угломъ, въ ста шагахъ. Пусть умъ Волынскаго даже и не вѣритъ въ сіонизмъ, но каждая клѣточка его тѣла стремится въ Сіонъ. Къ чему же еврею строить по дорогѣ въ чужой странѣ домъ, украшать чужую землю цвѣтами, единиться въ радостномъ общеніи съ чужими людьми, уважать чужой хлѣбъ, воду, одежду, обычаи, языкъ? Все въ стократъ будетъ лучше, свѣтлѣе, прекраснѣе тамъ, въ Сіонѣ.

И оттого-то вѣчный странникъ еврей такимъ глубокимъ, но почти безсознательнымъ, инстинктивнымъ, привитымъ 5000-лѣтней наслѣдственностью, стихійнымъ кровнымъ презрѣніемъ презираетъ все наше, земляное. Оттого-то онъ такъ грязенъ физически, оттого во всемъ творческомъ у него работа второго сорта, оттого онъ опустошаетъ такъ звѣрски лѣса, оттого онъ равнодушенъ къ природѣ, исторіи, чужому языку. Оттого-то хорошій еврей прекрасенъ, но только по-еврейски, а плохой отвратителенъ, но по-всечеловѣчески. Оттого-то, въ своемъ странническомъ равнодушіи къ судьбамъ чужихъ народовъ еврей такъ часто бываетъ сводникомъ, торговцемъ живымъ товаромъ, воромъ, обманщикомъ, провокаторомъ, шпіономъ — оставаясь чистымъ и честнымъ евреемъ.

Вотъ мы и добрались до языка, а стало быть, сейчасъ будетъ очередь и Чирикова и его правоты.

Нельзя винить еврея за его презрительную надменную господскую обособленность и за чуждый намъ вкусъ и запахъ его души. Это не онъ — не Волынскій, не Юшкевичъ, и не Малкинъ, и не цадикъ — а 5000 лѣтъ исторіи, у которой вообще даже ошибки логичны. И если еврей хочетъ полныхъ гражданскихъ правъ, хочетъ свободы жительства, ученія, профессій и исповѣданія вѣры, хочетъ неприкосновенія дома и личности, то не давать ему ихъ — величайшая подлость. И всякое насиліе надъ евреемъ — насиліе надо мной, потому что всѣмъ сердцемъ я велю, чтобы этого насилія не было, велю во имя любви ко всему живущему, къ дереву, собакѣ, водѣ, землѣ, человѣку, небу. Ибо моя пантеистическая любовь древнѣе на сотни тысячъ лѣтъ и мудрѣе и истиннѣе еврейской исключительной любви къ еврейскому народу.

Итакъ, дайте имъ ради Бога все, что они просятъ и на что они имѣютъ священное право человѣка. Если имъ нужна будетъ помощь — поможемъ имъ. Не будемъ обижаться ихъ королевскимъ презрѣніемъ и неблагодарностью — наша мудрость /с. 93/ древнѣе и неуязвимѣе. Великій, но бездомный народъ или разсѣется и удобритъ міровую кровь своей терпкой, пахучей кровью, или будетъ естественно (не насильно) умерщвленъ.

Но есть одно — одна только область, въ которой простителенъ самый узкій націонализмъ. Это область родного языка и литературы. А именно къ ней евреи — вообще легко ко всему приспособляющіеся — относятся съ величайшей небрежностью. Кто станетъ спорить объ этомъ?

Вѣдь никто, какъ они, внесли и вносятъ въ прелестный русскій языкъ сотни нѣмецкихъ, французскихъ, польскихъ торгово-условныхъ, телеграфно-сокращенныхъ нелѣпыхъ и противныхъ словъ. Они создали теперешнюю ужасную по языку нелегальную литературу и соціалъ-демократическую брошюрятину. Они внесли припадочную истеричность и пристрастность въ критику и рецензію. Они же — начиная отъ «свистуна» (словечко Л. Толстого) М. Нордау и кончая засраннымъ Оскаромъ Норвежскимъ — полѣзли въ постель, въ нужникъ, въ столовую и ванную къ писателямъ.

Мало ли чего они еще надѣлали съ русскимъ словомъ. И надѣлали и дѣлаютъ не со зла, не нарочно, а изъ-за тѣхъ же естественныхъ глубокихъ свойствъ своей пламенной души — презрѣнія, небрежности, торопливости.

Ради Бога, «избранный» народъ! идите въ генералы, инженеры, ученые, доктора, адвокаты — куда хотите! Но не трогайте нашего языка, который вамъ чуждъ и который даже отъ насъ, вскормленныхъ имъ, требуетъ теперь самаго нѣжнаго, самаго бережнаго и любовнаго отношенія. А вы впопыхахъ его намъ вывихнули и даже сами этого не замѣтили, стремясь въ свой Сіонъ. Вы его обоссали, потому что вѣчно переѣзжаете на другую квартиру и у васъ нѣтъ ни времени, ни охоты, ни уваженія для того, чтобы поправить свою ошибку.

И такъ, именно такъ думаемъ въ душѣ всѣ мы — не истинно, а — просто русскіе люди. Но никто не рѣшался и не рѣшится сказать громко объ этомъ. И это будетъ продолжаться до тѣхъ поръ, пока евреи не получатъ самыхъ широкихъ льготъ. Не одна трусость передъ жидовскимъ галденіемъ и передъ жидовскимъ мщеніемъ (сейчасъ же попадешь въ провокаторы!) останавливаютъ насъ, но также боязнь сыграть въ руку правительству. О, оно дѣлаетъ громадную ошибку противъ своихъ интересовъ, гоня и притѣсняя евреевъ, — ту же самую ошибку, которую оно дѣлаетъ, когда запрещаетъ посредственный романъ и тѣмъ создаетъ ему шумъ, а автору лавры генія и вѣнецъ мученика.

Мысль Чирикова ясна и вѣрна, но неглубока и несмѣла. Оттого она и попала въ лужу мелкихъ, личныхъ счетовъ, вмѣсто того чтобы зажечься большимъ и страстнымъ свѣтомъ. И проницательные жиды мгновенно поняли это и заключили Чирикова въ банку авторской зависти, и Чирикову оттуда не выбраться.

Они сдѣлали врага смѣшнымъ. А произошло это именно оттого, что Чириковъ не укусилъ, а послюнилъ.

И мнѣ очень жаль, что такъ неудачно и жалко вышло. Чириковъ самъ талантливѣе всѣхъ ихъ, евреевъ, вмѣстѣ: Аша, Волынскаго, Дымова, А. Ѳедорова, Ашкенази и Шоломъ Алейхема — потому что иногда отъ него пахнетъ и землей, и травами, а отъ нихъ всего лишь жидомъ. А онъ и себя посадилъ, и далъ случай жидамъ лишній разъ заявить, что каждый изъ нихъ не только знатокъ русской литературы и русской критики, но и русскій писатель, но что намъ объ ихъ литературѣ нельзя судить.

Эхъ! Писали бы вы, паразиты, на своемъ говенномъ жаргонѣ и читали бы сами себѣ вслухъ свои вопли. И оставили бы совсѣмъ, совсѣмъ русскую литературу. А то они привязались къ русской литературѣ, какъ иногда къ широкому, умному, щедрому, нѣжной душой, но черезчуръ мягкосердечному человѣку привяжется старая истеричная припадочная блъ...дь, найденная на улицѣ, но по привычкѣ ставшая давней любовницей. И держится она около него воплями, угрозами скандаловъ, угрозой травиться, клеветой, шантажомъ, анонимными письмами, а главное — жалкимъ зрѣлищемъ своей болѣзни, старости и изношенности. И самое вѣрное средство — это дать ей однажды ногой по задницѣ и выбросить за дверь въ горизонтальномъ направленіи.

А. Купринъ.       

P.S. Сіе письмо, конечно, не для печати и не для кого, кромѣ тебя. Меня проситъ Рославлевъ подписаться подъ какимъ-то протестомъ ради Чирикова. Я отказался. Спасибо за ружье.

Цѣлую.

А. Купринъ.       

Примѣчанія:
[1] Копія письма хранится въ Отдѣлѣ рукописей Института русской литературы (Пушкинскій домъ). Фондъ 20, ед. хран.: 15.125/ХСБ1.
[2] Ужасное дитя (франц.).
[3] Это совершенно особенная сила (нѣм.).

Источникъ: Евгеній Чириковъ. На путяхъ жизни и творчества. (Отрывки изъ воспоминаній). // «Нашъ современникъ». Литературно-художественный и общественно-политическій журналъ. Органъ союза писателей РСФСР. — №9. – 1991. — М.: ИПО Союза писателей СССР, 1991. — С. 90-93.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.