Церковный календарь
Новости


2019-05-20 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 9-я (1986)
2019-05-20 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 8-я (1986)
2019-05-20 / russportal
Архіеп. Наѳанаилъ (Львовъ). О путешествіи въ Космосѣ (1995)
2019-05-20 / russportal
Архіеп. Наѳанаилъ (Львовъ). Письмо студенту въ Россіи (1995)
2019-05-19 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 7-я (1986)
2019-05-19 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 6-я (1986)
2019-05-19 / russportal
Печерская Минея. Богородичны воскресны осми гласовъ (1855)
2019-05-19 / russportal
Печерская Минея. Служба обща преподобному единому (1855)
2019-05-18 / russportal
Печерская Минея. Служба собору препод. Дальнихъ пещеръ (1855)
2019-05-18 / russportal
Печерская Минея. Служба преп. Кукшѣ и Пимину Постнику (1855)
2019-05-18 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 5-я (1986)
2019-05-18 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 4-я (1986)
2019-05-17 / russportal
Печерская Минея. Служба пр. Алипію, иконописцу Печерскому (1855)
2019-05-17 / russportal
Печерская Минея. Служба пренесенію мощей преп. Ѳеодосія (1855)
2019-05-16 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 3-я (1986)
2019-05-16 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 2-я (1986)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 21 мая 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Русская литература

Д. Н. Маминъ-Сибирякъ († 1912 г.)

Дмитрій Наркисовичъ Маминъ-Сибирякъ (наст. фамилія Маминъ) (1852-1912), знаменитый русскій писатель. Родился 25 октября (6 ноября) въ заводскомъ поселкѣ Висимо-Шайтанскомъ Верхотурского уѣзда Пермской губерніи въ семьѣ священника. Получилъ домашнее образованіе, затѣмъ учился въ Висимской школѣ для дѣтей рабочихъ, позднѣе въ Екатеринбургскомъ духовномъ училищѣ (1866-1868) и въ Пермской духовной семинаріи (до 1872 г.; полный курсъ не окончилъ). Въ 1872 г. поступилъ въ С.-Петербургскую медико-хирургическую академію на ветеринарное отдѣленіе. Въ 1876 г., не окончивъ академіи, перешелъ на юридическій факультетъ С.-Петербургскаго университета. Проучившись годъ, вынужденно оставилъ университетъ изъ-за матеріальныхъ трудностей и рѣзкаго ухудшенія здоровья. Съ 1877 по 1891 г. жилъ на Уралѣ, съ 1891 г. и до конца жизни — въ С.-Петербургѣ и Царскомъ Селѣ. Скончался 2 (15) ноября 1912 г. Похороненъ на Волковскомъ кладбищѣ въ С.-Петербургѣ. Сочиненія: Полное собраніе сочиненій въ 8 т. (М.: Т-во А. Ф. Марксъ, 1915). Широкую извѣстность получили его «Разсказы и сказки» для дѣтей (Старый воробей, Пріемышъ, Постойко, Сѣрая шейка, Упрямый козелъ, Медвѣдко и др.) и сборникъ «Аленушкины сказки». Его самобытныя и оригинальныя произведенія самыхъ разныхъ жанровъ глубоко реалистичны, въ нихъ переданъ духъ русскаго народа, раскрыты его судьба, національныя черты — мощь, размахъ, трудолюбіе, любовь къ жизни.

Сочиненія Д. Н. Мамина-Сибиряка

Д. Н. Маминъ-Сибирякъ († 1912 г.)
«РОЖДЕСТВЕНСКІЕ ОГНИ». ПОВѢСТИ И РАЗСКАЗЫ.
(Рождественскіе огни. — На «Теплой» горѣ. — Около нодьи. — Медвѣдица. — Темное время. — Въ Каменномъ колодцѣ. — Богачъ и Еремка. — Темные люди).

ТЕМНОЕ ВРЕМЯ.
Очеркъ.

I.

Такое «темное время» было, и я его отлично помню. Это было время, когда считали на ассигнаціи, писали гусиными перьями, когда единственнымъ способомъ освѣщенія были сальныя свѣчи или лучина, а главное — когда не было и помину о школахъ, женскихъ и мужскихъ гимназіяхъ и учебныхъ заведеніяхъ съ среднимъ курсомъ. Какъ-то даже странно говорить объ этомъ сейчасъ, хотя этому времени минуло всего какихъ-нибудь сорокъ лѣтъ. Я говорю о далекой, глухой уральской провинціи, гдѣ «темное время» отзывалось особенно тяжело. Достаточно сказать, что въ нашемъ заводѣ, гдѣ служилъ мой отецъ священникомъ, не было, кромѣ него, ни одного человѣка даже съ среднимъ образованіемъ... Впрочемъ, былъ заводскій фельдшеръ Александръ Петровичъ, который получилъ «практическое» образованіе при главномъ заводскомъ госпиталѣ, а главное — это былъ единственный въ нашемъ /с. 90/ заводѣ человѣкъ, который бывалъ въ Петербургѣ, что дѣлало его въ нашихъ глазахъ нѣкотораго рода сфинксомъ, и мы смотрѣли на него, какъ на человѣка, который вернулся съ того свѣта.

Итакъ, сорокъ лѣтъ назадъ, даже съ хвостикомъ. Я себя помню очень рано и помню роковой моментъ, когда явился вопросъ о школѣ. Наступило время учиться грамотѣ, наступило начало дѣтской страды. Нужно сказать, что у насъ въ заводѣ существовала небольшая заводская школа, потому что для своихъ заводскихъ потребностей нужны были грамотные люди. Эта школа являлась одной изъ тѣхъ прихотей, какими обставляло себя крупное барство того времени.

Да, пора, пора, — нѣсколько разъ говорилъ отецъ.

Какъ теперь помню, что ученье мнѣ представлялось чѣмъ-то очень тяжелымъ, какъ солдатчина, и я думалъ о немъ съ большимъ страхомъ. Заводская школа была рядомъ съ нами, и каждое утро я слышалъ, какъ оттуда доносились неистовые вопли истязуемыхъ школяровъ. Слѣдовательно, было чего бояться... Въ школѣ свирѣпствовалъ заводскій учитель Ѳедоръ Минычъ, худенькій человѣкъ съ мочальной бородкой клинушкомъ, и я прятался, когда онъ проходилъ мимо.

Какъ я выучился грамотѣ, — я не помню, кромѣ того, что мнѣ очень хотѣлось учиться по-старинному, т.-е. учить «азы» съ деревянной указкой.

/с. 91/

Азъ — ангелъ, буки — Богъ, божество, — повторялъ я съ особеннымъ удовольствіемъ. — Буки азъ-ба, веди азъ-ва, глаголъ азъ-га...

Въ школу къ Ѳедору Минычу я попалъ уже грамотнымъ. Школа помѣщалась рядомъ съ нами, въ небольшомъ деревянномъ домѣ, и состояла всего изъ одной большой комнаты. Учились одни мальчики, которыхъ набиралось человѣкъ двадцать-тридцать. Заводское населеніе на половину состояло изъ православныхъ и раскольниковъ. Раскольники учили своихъ ребятъ дома, у своихъ собственныхъ мастерицъ, причемъ половину учащихся составляли дѣвочки. Въ заводскую школу поступали только православные, которые не боялись «гражданской печати».

Ѳедоръ Минычъ занималъ свое мѣсто за учительскимъ столикомъ и вѣчно чинилъ гусиныя перья, — чистописаніе стояло во главѣ всѣхъ остальныхъ предметовъ. Самъ Ѳедоръ Минычъ писалъ артистически, и это искусство дорого обходилось его ученикамъ, потому что онъ требовалъ и отъ нихъ такого же совершенства. За небрежное и скверное письмо сейчасъ же слѣдовало возмездіе, т.-е. часть плохихъ каллиграфовъ стояла около стѣны на колѣняхъ, а другую часть училищный каморникъ «расписывалъ» розгой.

Наказываемый, конечно, вопилъ изо всей мочи, а Ѳедоръ Минычъ, продолжая чинить перья, добродушно повторялъ:

/с. 92/

Ну, теперь будешь хорошо писать... отлично будешь писать!

Добродушнѣйшій самъ по себѣ человѣкъ, Ѳедоръ Минычъ глубоко былъ убѣжденъ, что никакая наука безъ розги немыслима, и что чѣмъ больше человѣка драть, тѣмъ онъ дѣлается умнѣе. Училищный каморникъ былъ такого же мнѣнія, какъ отцы и матери учащихся, которые чуть не со слезами просили Ѳедора Миныча:

Дери ты нашего Ваньку, Минычъ, чтобы прокъ изъ парня вышелъ, а то какъ разъ набалуется.

И Ѳедоръ Минычъ самымъ добросовѣстнымъ образомъ старался внѣдрить въ своихъ учениковъ необходимую дозу ума. Я не думаю, чтобы ему доставляло особенное удовольствіе слушать каждый день неистовые вопли своихъ учениковъ и смотрѣть на ихъ слезы. Просто, человѣкъ старался вести свое дѣло добросовѣстно.

Кстати, какое громадное значеніе въ педагогіи имѣетъ такая простая вещь, какъ замѣна гусинаго пера стальнымъ. Половина времени Ѳедора Миныча, уходило на очинку гусиныхъ перьевъ, хотя онъ въ этомъ дѣлѣ и достигъ своего рода совершенства. Когда явились стальныя перья, Ѳедоръ Минычъ отнесся къ нимъ почти враждебно.

Все это нѣмцы придумали, — рѣшилъ онъ. — Какое же чистописаніе стальнымъ перомъ? Пустяки... Ничего изъ этого не выйдетъ.

Къ числу новостей рядомъ съ стальными перьями /с. 93/ являлись первыя фосфорныя спички. Я отлично помню, какъ онѣ появились у насъ въ домѣ. До этого времени кучеръ Яковъ приготовлялъ изъ березовой лучины самодѣльныя «сѣрнички». Такую сѣрничку, чтобы добыть огонь, нужно было сунуть въ загнѣтку русской печи. Другой способъ добыванія огня — это древнее «огниво», т.-е. кремень, стальная плитка и березовый трутъ. Фосфорныя спички, какъ стальныя перья, долгое время у благочестивыхъ людей находились въ подозрѣніи, и добытый ими огонь казался, какъ-будто, и не настоящимъ огнемъ.

Послѣ чинки перьевъ у Ѳедора Миныча не мало времени уходило на нюханье табаку изъ березовой тавлинки. Онъ нюхалъ съ какимъ-то особеннымъ ожесточеніемъ, пока на глазахъ не выступали слезы. Сдѣлавъ понюшку, Ѳедоръ Минычъ нѣкоторое время впадалъ въ осовѣлое состояніе и ничего не видѣлъ и не слышалъ.

Глаза очищаетъ... — объяснялъ онъ, вытирая слезы.

Ѳедоръ Минычъ былъ нашъ заводскій, сынъ заводскаго крестьянина, очень почтеннаго худенькаго старичка съ бородкою клинушкомъ. Отецъ и сынъ часто не ладили между собой, благодаря слабости Ѳедора Миныча къ водкѣ. Старикъ Мина не пилъ, а Ѳедоръ Минычъ выпивалъ и за себя, и за него.

Испорченъ онъ грамотой, — объяснилъ Мина, косвенно оправдывая сына. — Отъ мужика отсталъ, а къ заводскимъ служащимъ не присталъ.

/с. 94/ По-своему, старикъ былъ правъ, потому что Ѳедоръ Минычъ получалъ самое микроскопическое жалованье и въ заводской іерархіи, какъ учитель, занималъ послѣднее мѣсто. А тутъ еще семья, повышенныя потребности, сравнительно съ простотой крестьянской жизни. Для разныхъ печальныхъ думъ было достаточно всевозможныхъ поводовъ, и Ѳедоръ Минычъ привыкъ «придерживаться рюмочки». Во всякомъ случаѣ, онъ являлся типичнымъ представителемъ стариннаго учителя, который всего на одинъ шагъ стоялъ выше домашней прислуги и, вѣроятно, не особенно огорчился и не много потерялъ, когда подъ старость очутился каморникомъ въ пріисковой конторѣ на платиновыхъ промыслахъ. Для меня лично Ѳедоръ Минычъ остался однимъ изъ тѣхъ безвѣстныхъ тружениковъ въ своемъ дѣлѣ, котораго я, по своему дѣтскому возрасту, не имѣлъ возможности ни понять, ни оцѣнить, но для меня со словомъ «учитель» всегда неразрывно связано представленіе о худенькомъ, добродушномъ человѣкѣ въ казинетовомъ пиджакѣ, вѣчно чинившемъ перья, нюхавшемъ табакъ и насаждавшемъ въ насъ горькій корень ученія.

II.

Въ послѣдній разъ я встрѣтился съ Ѳедоромъ Минычемъ лѣтъ черезъ двадцать. Это было на платиновыхъ промыслахъ, куда я завернулъ ночевать съ /с. 95/ охоты. Лѣтній день былъ на исходѣ. Знакомая лѣсная тропинка вывела къ широкому, изрытому по всѣмъ направленіямъ лугу. Издали слышался звонъ лошадиныхъ боталъ, собачій лай и тотъ неопредѣленный гулъ, который говорилъ о дружной работѣ сотенъ людей. Вотъ потянуло дымкомъ, вотъ вдали мелькнула крыша пріисковой конторы... Хорошо отдохнуть послѣ цѣлаго дня шатанья по горамъ.

На крылечкѣ пріисковой конторы сидѣлъ въ шубѣ, шапкѣ и валенкахъ самъ Ѳедоръ Минычъ, котораго я узналъ не сразу, — онъ еще сильнѣе похудѣлъ, посѣдѣлъ, и, вообще, имѣлъ какой-то совсѣмъ изношенный видъ. Передъ нимъ стояла баба, рослая и здоровая, не по-бабьи подперевъ руку въ бокъ. Оказалась тоже старой знакомой: раскольничья мастерица и начетчица Марѳа Егоровна.

Присаживайся, такъ гость будешь, — по-хозяйски пригласила она, указывая на мѣсто рядомъ съ Ѳедоромъ Минычемъ. — А мы тутъ споримся со старикомъ.

А все ты задираешь, все ты... — жаловался Ѳедоръ Минычъ, закашлявшись. — Не понимаешь ничего, а споришь.

Ну, я-то понимаю, можетъ побольше твоего... Хоть и баба, а понимаю.

Въ чемъ дѣло? — вмѣшался я.

А такъ... пустяки... — уклончиво отвѣтилъ Ѳедоръ Минычъ.

Чтобы перевести разговоръ, онъ прибавилъ:

/с. 96/

/с. 97/

Семенъ Иванычъ скоро вернется съ пріиска... Онъ пошелъ осматривать новую машину.

Семенъ Иванычъ служилъ смотрителемъ на платиновыхъ промыслахъ.

Ничего, подождемъ, — отвѣтила за меня Марѳа Егоровна. — Мнѣ тоже нужно сказать ему словечко... Не нравится тебѣ, Минычъ, моя рѣчь. Не любишь, когда правду говорятъ...

Отстань, говорятъ! — сурово отвѣтилъ Ѳедоръ Минычъ.

А вотъ и не отстану!.. Не отстану, пока не покоришься.

Ѳедоръ Минычъ сердито плюнулъ въ сторону, а я еще разъ спросилъ, въ чемъ дѣло.

О легкой грамотѣ споримся, — отвѣтила Марѳа Егоровна, — то-есть, Минычъ спорится...

Нечего тутъ и спорить, — вступился Ѳедоръ Минычъ, махнувъ рукой. — Марѳа Егоровна говоритъ, что новыя земскія школы ничего не стóятъ, а я говорю, что ихняя раскольничья учеба ничего не стóитъ. Только напрасно ребятъ мучаютъ... Цѣлый годъ надо просидѣть съ указкой, чтобы научиться читать. Да и то рѣдко случается... А въ земской школѣ выучатъ въ одинъ мѣсяцъ и читать, и писать. Знаемъ мы ваши раскольничьи «азы». Смѣшно про нихъ и говорить-то.

Кому смѣшно, а кому и полсмѣха нѣтъ, — задорно отвѣчала Марѳа Егоровна.

/с. 98/

Второе дѣло — своихъ-то учениковъ ты какъ обхаживаешь лѣстовкой? И за ухо схватишь, и за вихры, и на поклоны поставишь. А въ земской школѣ никто пальцемъ не смѣетъ тронуть...

Такъ, такъ... А самъ-то какъ дралъ въ школѣ своихъ учениковъ?

Не я дралъ, а такое темное время было... Каждое дѣло изъ-подъ палки. А теперь — шабашъ... Честь честью все стараются сдѣлать, кромѣ васъ, мастерицъ. Вы и дѣвочекъ не стыдитесь сѣчь... Ну-ка, отопрись?

Нечего мнѣ отпираться: за дѣло и дѣвчонку высѣку...

Вотъ, вотъ... А потомъ дѣвчонка-то вырастетъ большая, такъ тебѣ же и стыдно будетъ съ ней встрѣтиться.

Марѳа Егоровна разсердилась, потому что ее, богатую и уважаемую мастерицу, смѣлъ выкорить какой-то разнесчастный пріисковый каморникъ. Вѣроятно, она обругала бы Ѳедора Миныча, если бы ее не стѣсняло мое присутствіе.

Видно, тебя мало драли, Минычъ, когда учился, — замѣтила она обидчиво. — Вотъ и говоришь разныя пустыя слова...

Она присѣла на обрубокъ дерева и заговорила уже другимъ тономъ:

Мы ребятъ своихъ наказываемъ не отъ злости, а чтобы не баловались. Вырастетъ большой-то, такъ /с. 99/ мнѣ же спасибо скажетъ за правильную науку. А ваша легкая грамота ни къ чему... Вышелъ изъ школы — и все позабылъ. До порога вся ваша легкая грамота... Взять хоть тѣхъ же вашихъ земскихъ дѣвчонокъ, — ну, къ чему ей грамота? Такъ, одно баловство: съ чѣмъ пришла въ школу — съ тѣмъ и ушла. Однимъ словомъ, ничего ты, Минычъ, не понимаешь.

Тутъ обидѣлся ужъ Ѳедоръ Минычъ.

Я не понимаю? Ну-ка, скажи, чего я не понимаю?

А вотъ это самое... Бывалъ на нашихъ старообрядческихъ могильникахъ?

Ну?

Ваше православное кладбище всегда пустое. Снесли упокойничка и позабыли. Кто-кто завернетъ въ Радоницу или въ Христово Воскресеніе похристосоваться краснымъ яичкомъ. И дѣлать на вашемъ кладбищѣ нечего... А нашъ могильникъ не пустуетъ. Когда угодно пройди, всегда увидишь кого-нибудь... Наши-то бабы, какъ пчелки, около своихъ родныхъ могилокъ вьются. Наша-то баба не съ пустыми руками придетъ, а выправитъ все — и канунъ прочитаетъ надъ могилкой, и ладономъ покадитъ, и могилку обрядитъ. А ваша земская баба бродитъ на своемъ кладбищѣ, какъ слѣпая овца. Повоетъ, повоетъ, — тѣмъ дѣло и кончится, а настоящаго-то ничего и нѣтъ.

Ну, а дальше что?

Есть и дальше... Моя-то выученица и дома себѣ /с. 100/ всегда праздникъ устроитъ — которое почитаетъ, которое споетъ, которое про себя скажетъ. Вотъ она и съ праздникомъ, миленькая... И мастерицу помянетъ на молитвѣ, и на могилкѣ у меня поплачетъ, и кацеей покадитъ, когда помру.

Этотъ разговоръ былъ прерванъ появленіемъ смотрителя Семена Иваныча. Марѳа Егоровна отправились съ нимъ въ контору, а я остался на крылечкѣ съ Ѳедоромъ Минычемъ.

Ну, что Ѳедоръ Минычъ? — спросилъ я. — Какъ вы думаете относительно того, что сейчасъ говорила Марѳа Егоровна?

Да по ихнему-то, по-раскольничьи, все какъ будто и правильно, а по нашему какъ-будто и не выходитъ... А относительно легкой земской грамоты даже и совсѣмъ напрасно. Развѣ можно сравнивать?

На другой день, рано утромъ я уѣхалъ съ пріиска и навсегда простился съ Ѳедоромъ Минычемъ.

Источникъ: Д. Н. Маминъ-Сибирякъ. «Рождественскіе огни». Повѣсти и разсказы. Со многими рисунками художниковъ: Андронова, Кучеренко, Андреева, Хохрикова и др. — Изданіе редакціи журналовъ «Дѣтское Чтеніе» и «Педагогическій Листокъ». — М.: Типо-литографія П. К. Прянишникова, 1905. — С. 89-100. [«Библіотека для семьи и школы»]

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.