Церковный календарь
Новости


2018-06-21 / russportal
Архіеп. Аверкій. Возможно ли един. христіанъ внѣ благодати и истины? (1975)
2018-06-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Слово новопострижен. иноку Игнатію (1975)
2018-06-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 31-я (1922)
2018-06-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 30-я (1922)
2018-06-20 / russportal
Сводъ Основныхъ Госуд. Законовъ Россійской Имперіи (1912)
2018-06-20 / russportal
Предисловіе къ изданію Свода Законовъ Россійской Имперіи (1912)
2018-06-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 29-я (1922)
2018-06-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 28-я (1922)
2018-06-19 / russportal
Слова свт. Ѳеофана Затворника. Слово 14-е (1859)
2018-06-19 / russportal
Слова свт. Ѳеофана Затворника. Слово 13-е (1859)
2018-06-18 / russportal
В. О. Ключевскій. "Курсъ Русской Исторіи". Лекція 26-я (1908)
2018-06-18 / russportal
В. О. Ключевскій. "Курсъ Русской Исторіи". Лекція 25-я (1908)
2018-06-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 27-я (1922)
2018-06-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 26-я (1922)
2018-06-17 / russportal
Слова свт. Ѳеофана Затворника. Слово 12-е (1859)
2018-06-17 / russportal
Слова свт. Ѳеофана Затворника. Слово 11-е (1859)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - четвергъ, 21 iюня 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 9.
Русская литература

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ А. С. ПУШКИНА ВЪ ШЕСТИ ТОМАХЪ.
Томъ 4-й. Берлинъ: Издательство «Слово», 1921.

1830 г.
ПОВѢСТИ ПОКОЙНАГО ИВАНА ПЕТРОВИЧА БѢЛКИНА, ИЗДАННЫЯ А. П.

ВЫСТРѢЛЪ.

I.

Стрѣлялись мы (Баратынскій).

Я поклялся застрѣлить его по праву дуэли (за нимъ остался еще мой выстрѣлъ) («Вечеръ на бивуакѣ»).

Мы стояли въ мѣстечкѣ ***. Жизнь армейскаго офицера извѣстна. Утромъ ученье, манежъ; обѣдъ у полковаго командира или въ жидовскомъ трактирѣ; вечеромъ пуншъ и карты. Въ *** не было ни одного открытаго дома, ни одной невѣсты; мы собирались другъ у друга, гдѣ, кромѣ своихъ мундировъ, не видали ничего.

Одинъ только человѣкъ принадлежалъ нашему обществу, не будучи военнымъ. Ему было около тридцати пяти лѣтъ, и мы за то почитали его старикомъ. Опытность давала ему передъ нами многія преимущества; къ тому же его обыкновенная угрюмость, крутой нравъ и злой языкъ имѣли сильное вліяніе на молодые наши умы. Какая-то таинственность окружала его судьбу; онъ казался русскимъ, а носилъ иностранное имя. Нѣкогда онъ служилъ въ гусарахъ, и даже счастливо; никто не зналъ причины, побудившей его выйти въ отставку и поселиться въ бѣдномъ мѣстечкѣ, гдѣ жилъ онъ вмѣстѣ и бѣдно и расточительно: ходилъ вѣчно /с. 111/ пѣшкомъ, въ изношенномъ черномъ сюртукѣ, а держалъ открытый столъ для всѣхъ офицеровъ нашего полка. Правда, обѣдъ его состоялъ изъ двухъ или трехъ блюдъ, изготовленныхъ отставнымъ солдатомъ, но шампанское лилось притомъ рѣкою. Никто не зналъ ни его состоянія, ни его доходовъ, и никто не осмѣливался о томъ его спрашивать. У него водились книги, большею частію военныя, да романы. Онъ охотно давалъ ихъ читать, никогда не требуя ихъ назадъ; за то никогда не возвращалъ хозяину книги, имъ занятой. Главное упражненіе его состояло въ стрѣльбѣ изъ пистолета. Стѣны его комнаты были всѣ источены пулями, всѣ въ скважинахъ, какъ соты пчелиные. Богатое собраніе пистолетовъ было единственной роскошью бѣдной мазанки, гдѣ онъ жилъ. Искусство, до коего достигъ онъ, было неимовѣрно, и если бъ онъ вызвался пулей сбить грушу съ фуражки кого бъ то ни было, никто бъ въ нашемъ полку ни усомнился подставить ему своей головы. Разговоръ между нами касался часто поединковъ; Сильвіо (такъ назову его) никогда въ него не вмѣшивался. На вопросъ, случалось ли ему драться, отвѣчалъ онъ сухо, что случалось, но въ подробности не входилъ, и видно было, что таковые вопросы были ему непріятны. Мы полагали, что на совѣсти его лежала какая нибудь несчастная жертва его ужаснаго искусства. Впрочемъ, намъ и въ голову не приходило подозрѣвать въ немъ что нибудь похожее на робость. Есть люди, коихъ одна наружность удаляетъ таковыя подозрѣнія. Нечаянный случай всѣхъ насъ изумилъ.

Однажды человѣкъ десять нашихъ офицеровъ обѣдали у Сильвіо. Пили по обыкновенному, то /с. 112/ есть очень много; послѣ обѣда стали мы уговаривать хозяина прометать намъ банкъ. Долго онъ отказывался, ибо никогда почти не игралъ; наконецъ велѣлъ подать карты, высыпалъ на столъ полсотни червонцевъ и сѣлъ метать. Мы окружили его, и игра завязалась. Сильвіо имѣлъ обыкновеніе за игрою хранить совершенное молчаніе, никогда не спорилъ и не объяснялся. Если понтёру случалось обсчитаться, то онъ тотчасъ или доплачивалъ остальное, или записывалъ лишнее. Мы ужъ это знали и не мѣшали ему хозяйничать по-своему; но между нами находился офицеръ, недавно къ намъ переведенный. Онъ, играя тутъ же, въ разсѣянности загнулъ лишній уголъ. Сильвіо взялъ мѣлъ и уровнялъ счетъ по своему обыкновенію. Офицеръ, думая, что онъ ошибся, пустился въ объясненія. Сильвіо молча продолжалъ метать. Офицеръ, потерявъ терпѣніе, взялъ щетку и стеръ то, что казалось ему напрасно записаннымъ. Сильвіо взялъ мѣлъ и записалъ снова. Офицеръ, разгоряченный виномъ, игрою и смѣхомъ товарищей, почелъ себя жестоко обиженнымъ, и въ бѣшенствѣ схвативъ со стола мѣдный шандалъ, пустилъ его въ Сильвіо, который едва успѣлъ отклониться отъ удара. Мы смутились. Сильвіо всталъ, поблѣднѣлъ отъ злости и съ сверкающими глазами сказалъ: «милостивый государь, извольте выйти, и благодарите Бога, что это случилось у меня въ домѣ».

Мы не сомнѣвались въ послѣдствіяхъ и полагали новаго товарища уже убитымъ. Офицеръ вышелъ вонъ, сказавъ, что за обиду готовъ отвѣчать, какъ будетъ угодно господину банкомету. Игра продолжалась еще нѣсколько минутъ; но чувствуя, что хозяину было не до игры, мы отстали одинъ /с. 113/ за другимъ и разбрелись по квартирамъ, толкуя о скорой ваканціи.

На другой день въ манежѣ мы спрашивали уже, живъ ли еще бѣдный поручикъ, какъ самъ онъ явился между нами; мы сдѣлали ему тотъ же вопросъ. Онъ отвѣчалъ, что объ Сильвіо не имѣлъ онъ еще никакого извѣстія. Это насъ удивило. Мы пошли къ Сильвіо и нашли его на дворѣ, сажающаго пулю на пулю въ туза, приклееннаго къ воротамъ. Онъ принялъ насъ по обыкновенному, ни слова не говоря о вчерашнемъ происшествіи. Прошло три дня, поручикъ былъ еще живъ. Мы съ удивленіемъ спрашивали: неужели Сильвіо не будетъ драться? Сильвіо не дрался. Онъ довольствовался очень легкимъ объясненіемъ и помирился.

Это-было чрезвычайно повредило ему во мнѣніи молодежи. Недостатокъ смѣлости менѣе всего извиняется молодыми людьми, которые въ храбрости обыкновенно видятъ верхъ человѣческихъ достоинствъ и извиненіе всевозможныхъ пороковъ. Однако жъ, мало по малу все было забыто, и Сильвіо снова пріобрѣлъ прежнее свое вліяніе.

Одинъ я не могъ уже къ нему приблизиться. Имѣя отъ природы романическое воображеніе, я всѣхъ сильнѣе прежде сего былъ привязанъ къ человѣку, коего жизнь была загадкою и который казался мнѣ героемъ таинственной какой-то повѣсти. Онъ любилъ меня; по крайней мѣрѣ со мной однимъ оставлялъ обыкновенное свое рѣзкое злорѣчіе и говорилъ о разныхъ предметахъ съ простодушіемъ и необыкновенною пріятностію. Но послѣ несчастнаго вечера, мысль, что честь его была замарана и не омыта по его собственной волѣ, эта мысль меня не покидала и мѣшала мнѣ обходитъся съ нимъ /с. 114/ по прежнему; мнѣ было совѣстно на него глядѣть. Сильвіо былъ слишкомъ уменъ и опытенъ, чтобы этого не замѣтить и не угадывать тому причины. Казалось, это огорчало его; по крайней мѣрѣ я замѣтилъ раза два въ немъ желаніе со мною объясниться; но я избѣгалъ такихъ случаевъ, и Сильвіо отъ меня отступился. Съ тѣхъ поръ видался я съ нимъ только при товарищахъ, и прежніе откровенные разговоры наши прекратились.

Разсѣянные жители столицы не имѣютъ понятія о многихъ впечатлѣніяхъ, столь извѣстныхъ жителямъ деревень или городковъ, напримѣръ, объ ожиданіи почтоваго дня: во вторникъ и пятницу полковая наша канцелярія была полна офицерами; кто ждалъ денегъ, кто письма, кто газетъ. Пакеты обыкновенно тутъ же распечатывались, новости сообщались, и канцелярія представляла картину самую оживленную. Сильвіо получалъ письма, адресованныя въ нашъ полкъ, и обыкновенно тутъ же находился. Однажды подали ему пакетъ, съ котораго онъ сорвалъ печать съ видомъ величайшаго нетерпѣнія. Пробѣгая письмо, глаза его сверкали. Офицеры, каждый занятый своими письмами, ничего не замѣтили. «Господа, сказалъ имъ Сильвіо, обстоятельства требуютъ немедленнаго моего отсутствія; ѣду сегодня въ ночь; надѣюсь, что вы не откажетесь отобѣдать у меня въ послѣдній разъ. Я жду и васъ, продолжалъ онъ, обратившись ко мнѣ: жду непремѣнно». Съ симъ словомъ онъ поспѣшно вышелъ; а мы, согласясь соединиться у Сильвіо, разошлись каждый въ свою сторону.

Я пришелъ къ Сильвіо въ назначенное время и нашелъ у него почти весь полкъ. Все его добро было уже уложено; оставались одни голыя, про/с. 115/стрѣленныя стѣны. Мы сѣли за столъ; хозяинъ былъ чрезвычайно въ духѣ, и скоро веселость его сдѣлалась общею; пробки хлопали поминутно, стаканы пѣнились и шипѣли безпрестанно, и мы со всевозможнымъ усердіемъ желали отъѣзжающему добраго пути и всякаго блага. Встали изъ-за стола уже поздно вечеромъ. При разборѣ фуражекъ, Сильвіо, со всѣми прощаясь, взялъ меня за руку и остановилъ меня въ ту самую минуту, какъ собирался я выйти. «Мнѣ нужно съ вами поговорить», сказалъ онъ тихо. Я остался.

Гости ушли; мы остались вдвоемъ, сѣли другъ противъ друга и молча закурили трубки. Сильвіо былъ озабоченъ; не было и слѣдовъ его судорожной веселости. Мрачная блѣдность, сверкающіе глаза и густой дымъ, выходящій изо рта, придавали ему видъ настоящаго дьявола. Прошло нѣсколько минутъ, и Сильвіо прервалъ молчаніе. «Можетъ быть, мы никогда больше не увидимся», сказалъ онъ мнѣ; «передъ разлукой я хотѣлъ съ вами объясниться. Вы могли замѣтить, что я мало уважаю постороннее мнѣніе; но я васъ люблю, и чувствую: мнѣ было бы тягостно оставить въ вашемъ умѣ несправедливое впечатлѣніе».

Онъ остановился и сталъ набивать выгорѣвшую свою трубку; я молчалъ, потупя глаза.

«Вамъ было странно», продолжалъ онъ, «что я не требовалъ удовлетворенія отъ этого пьянаго сумасброда Р***. Вы согласитесь, что, имѣя право выбрать оружіе, жизнь его была въ моихъ рукахъ, а моя почти безопасна: я могъ бы приписать умѣренность мою одному великодушію, но не хочу лгать. Если бъ я могъ наказать Р***, не подвергая вовсе моей жизни, то я бъ ни за что не простилъ его».

/с. 116/ Я смотрѣлъ на Сильвіо съ изумленіемъ. Таковое признаніе совершенно смутило меня. Сильвіо продолжалъ.

«Такъ точно: я не имѣю права подвергать себя смерти. Шесть лѣтъ тому назадъ я получилъ пощечину, и врагъ мой еще живъ».

Любопытство мое было сильно возбуждено. «Вы съ нимъ не дрались? » спросилъ я. «Обстоятельства вѣрно васъ разлучили?»

«Я съ нимъ дрался», отвѣчалъ Сильвію: «и вотъ памятникъ нашего поединка».

Сильвіо всталъ и вынулъ изъ картона красную шапку съ золотою кистью, съ галуномъ (то, что французы называютъ bonnet de police); онъ ее надѣлъ; она была прострѣлена на вершокъ ото лба.

«Вы знаете», продолжалъ Сильвіо, «что я служилъ въ *** гусарскомъ полку. Характеръ мой вамъ извѣстенъ: я привыкъ первенствовать, но смолоду это было во мнѣ страстію. Въ наше время буйство было въ модѣ: я былъ первымъ буяномъ по арміи. Мы хвастались пьянствомъ: я перепилъ славнаго Б***(урцова), воспѣтаго Д. Д-мъ (Денисомъ Давыдовымъ). Дуэли въ нашемъ полку случались поминутно: я на всѣхъ былъ или свидѣтелемъ, или дѣйствующимъ лицомъ. Товарищи меня обожали, а полковые командиры, поминутно смѣняемые, смотрѣли на меня, какъ на необходимое зло.

«Я спокойно (или безпокойно) наслаждался моею славою, какъ опредѣлился къ намъ молодой человѣкъ богатой и знатной фамиліи (не хочу назвать его). Отроду не встрѣчалъ счастливца столь блистательнаго! Вообразите себѣ молодость, умъ, красоту, веселость самую бѣшеную, храбрость /с. 117/ самую безпечную, громкое имя, деньги, которымъ не зналъ онъ счета и которыя никогда у него не переводились, и представьте себѣ, какое дѣйствіе долженъ былъ онъ произвести между нами. Первенство мое поколебалось. Обольщенный моею славою, онъ сталъ было искать моего дружества; но я принялъ его холодно, и онъ безо всякаго сожалѣнія отъ меня удалился. Я его возненавидѣлъ. Успѣхи его въ полку и въ обществѣ женщинъ приводили меня въ совершенное отчаяніе. Я сталъ искать съ нимъ ссоры; на эпиграммы мои отвѣчалъ онъ эпиграммами, которыя всегда казались мнѣ неожиданнѣе и острѣе моихъ, и которыя конечно не въ примѣръ были веселѣе: онъ шутилъ, а я злобствовалъ. Наконецъ однажды на балѣ у польскаго помѣщика, видя его предметомъ вниманія всѣхъ дамъ, и особенно самой хозяйки, бывшей со мною въ связи, я сказалъ ему на ухо какую-то плоскую грубость. Онъ вспыхнулъ и далъ мнѣ пощечину. Мы бросились къ саблямъ; дамы попадали въ обморокъ; насъ растащили, и въ ту же ночь поѣхали мы драться.

«Это было на разсвѣтѣ. Я стоялъ на назначенномъ мѣстѣ съ моими тремя секундантами. Съ неизъяснимымъ нетерпѣніемъ ожидалъ я моего противника. Весеннее солнце взошло, и жаръ уже наспѣвалъ. Я увидѣлъ его издали. Онъ шелъ пѣшкомъ, съ мундиромъ на саблѣ, сопровождаемый однимъ секундантомъ. Мы пошли къ нему навстрѣчу. Онъ приближился, держа фуражку, наполненную черешнями. Секунданты отмѣрили намъ двѣнадцать шаговъ. Мнѣ должно было стрѣлять первому; но волненіе злобы во мнѣ было столь сильно, что я не надѣялся на вѣрность руки и, чтобы /с. 118/ дать себѣ время остыть, уступалъ ему первый выстрѣлъ; противникъ мой не соглашался. Положили бросить жребій: первый нумеръ достался ему, вѣчному любимцу счастія. Онъ прицѣлился и прострѣлилъ мнѣ фуражку. Очередь была за мною. Жизнь его наконецъ была въ моихъ рукахъ; я глядѣлъ на него жадно, стараясь уловить хотя одну тѣнь безпокойства. Онъ стоялъ подъ пистолетомъ, выбирая изъ фуражки спѣлыя черешни и выплевывая косточки, которыя долетали до меня. Его равнодушіе взбѣсило меня. «Что пользы, подумалъ я, лишить его жизни, когда онъ ею вовсе не дорожитъ?» Злобная мысль мелькнула въ умѣ моемъ. Я опустилъ пистолетъ. «Вамъ, кажется, теперь не до смерти», сказалъ я ему: «вы изволите завтракать; мнѣ не хочется вамъ помѣшать». — Вы ничуть не мѣшаете мнѣ, возразилъ онъ: извольте себѣ стрѣлять, а впрочемъ, какъ вамъ угодно; выстрѣлъ вашъ остается за вами; я всегда готовъ къ вашимъ услугамъ. Я обратился къ секундантамъ, объявивъ, что нынче стрѣлять не намѣренъ, и поединокъ тѣмъ и кончился...

«Я вышелъ въ отставку и удалился въ это мѣстечко. Съ тѣхъ поръ не прошло ни одного дня, чтобъ я не думалъ о мщеніи. Нынѣ часъ мой насталъ...»

Сильвіо вынулъ изъ кармана утромъ полученное письмо и далъ мнѣ его читать. Кто-то (казалось, его повѣренный по дѣламъ) писалъ ему изъ Москвы, что извѣстная особа скоро должна вступить въ законный бракъ съ молодой и прекрасной дѣвушкой.

«Вы догадываетесь», сказалъ Сильвіо: «кто эта извѣстная особа. Ѣду въ Москву. Посмотримъ, /с. 119/ такъ ли равнодушно приметъ онъ смерть передъ своей свадьбой, какъ нѣкогда ждалъ ее за черешнями!»

При сихъ словахъ Сильвіо всталъ, бросилъ объ полъ свою фуражку и сталъ ходить взадъ и впередъ по комнатѣ, какъ тигръ по своей клѣткѣ. Я слушалъ его неподвижно; странныя, противоположныя чувства волновали меня.

Слуга вошелъ и объявилъ, что лошади готовы. Сильвіо крѣпко сжалъ мнѣ руку; мы поцѣловались. Онъ сѣлъ въ телѣжку, гдѣ лежали два чемодана, одинъ съ пистолетами, другой съ его пожитками. Мы простились еще разъ, и лошади поскакали.

II.

Прошло нѣсколько лѣтъ, и домашнія обстоятельства принудили меня поселиться въ бѣдной деревенькѣ №** уѣзда. Занимаясь хозяйствомъ, я не переставалъ тихонько воздыхать о прежней моей шумной и беззаботной жизни. Всего труднѣе было мнѣ привыкнуть проводить весенніе и зимніе вечера въ совершенномъ уединеніи. До обѣда кое-какъ еще дотягивалъ я время, толкуя со старостой, разъѣзжая по работамъ, или обходя новыя заведенія; но какъ скоро начинало смеркаться, я совершенно не зналъ, куда дѣваться. Малое число книгъ, найденнымъ мною подъ шкафами и въ кладовой, были вытвержены мною наизусть. Всѣ сказки, которыя только могла запомнить ключница Кириловна, были мнѣ пересказаны; пѣсни бабъ наводили на меня тоску. Принялся я было за неподслащенную наливку, но отъ нея болѣла у меня голова; да, признаюсь, побоялся я сдѣлаться /с. 120/ пьяницею съ горя, т. е. самымъ горькимъ пьяницею, чему примѣровъ множество видѣлъ я въ нашемъ уѣздѣ.

Близкихъ сосѣдовъ около меня не было, кромѣ двухъ или трехъ горькихъ, коихъ бесѣда состояла большею частію въ икотѣ и воздыханіяхъ. Уединеніе было сноснѣе. (Наконецъ рѣшился я ложиться спать какъ можно ранѣе, а обѣдать какъ можно позже; такимъ образомъ укоротилъ я вечеръ и прибавилъ долготы дней, и обрѣтохъ, яко се добро есть).

Въ четырехъ верстахъ отъ меня находилось богатое помѣстье, принадлежащее графинѣ Б**; но въ немъ жилъ только управитель, а графиня посѣтила свое помѣстье только однажды, въ первый годъ своего замужества, и то прожила тамъ не болѣе мѣсяца. Однако жъ, во вторую весну моего затворничества разнесся слухъ, что графиня съ мужемъ пріѣдетъ на лѣто въ свою деревню. Въ самомъ дѣлѣ, они прибыли въ началѣ іюня мѣсяца.

Пріѣздъ богатаго сосѣда есть важная эпоха для деревенскихъ жителей. Помѣшики и ихъ дворовые люди толкуютъ о томъ мѣсяца два прежде и года три спустя. Что касается до меня, то, признаюсь, извѣстіе о прибытіи молодой и прекрасной сосѣдки сильно на меня подѣйствовало; я горѣлъ нетерпѣніемъ ее увидѣть, и потому въ первое воскресенье по ея пріѣздѣ отправился послѣ обѣда въ село *** рекомендоваться ихъ сіятельствамъ, какъ ближайшій сосѣдъ и всепокорнѣйшій слуга.

Лакей ввелъ меня въ графскій кабинетъ, а самъ пошелъ обо мнѣ доложить. Обширный кабинетъ былъ убранъ со всевозможною роскошью; около стѣнъ стояли шкафы съ книгами и надъ каждымъ /с. 121/ бронзовый бюстъ; надъ мраморнымъ каминомъ было широкое зеркало; полъ обитъ былъ зеленымъ сукномъ и устланъ коврами. Отвыкнувъ отъ роскоши въ бѣдномъ углу моемъ и уже давно не видавъ чужаго богатства, я оробѣлъ и ждалъ графа съ какимъ-то трепетомъ, какъ проситель изъ провинціи ждетъ выхода министра. Двери отворились, и вошелъ мужчина лѣтъ тридцати двухъ, прекрасный собою. Графъ приблизился ко мнѣ съ видомъ открытымъ и дружелюбнымъ; я старался ободритъся и началъ было себя рекомендовать, но онъ предупредилъ меня. Мы сѣли. Разговоръ его, свободный и любезный, вскорѣ разсѣялъ мою одичалую застѣнчивость; я уже начиналъ входить въ обыкновенное мое положеніе, какъ вдругъ вошла графиня, и смущеніе овладѣло мною пуще прежняго. Въ самомъ дѣлѣ, она была красавица. Графъ представилъ меня; я хотѣлъ казаться развязнымъ, но чѣмъ больше старался взять на себя видъ непринужденности, тѣмъ болѣе чувствовалъ себя неловкимъ. Они, чтобъ дать мнѣ время оправиться и привыкнуть къ новому знакомству, стали говорить между собою, обходясь со мною какъ съ добрымъ сосѣдомъ и безъ церемоніи. Между тѣмъ я сталъ ходить взадъ и впередъ, осматривая книги и картины. Въ картинахъ я не знатокъ, но одна привлекла мое вниманіе. Она изображала какой-то видъ изъ Швейцаріи; но поразила меня въ ней не живопись, а то, что картина была прострѣлена двумя пулями, всаженными одна въ другую. «Вотъ хорошій выстрѣлъ», сказалъ я, обращаясь къ графу. — «Да», отвѣчалъ онъ: «выстрѣлъ очень замѣчательный. А хорошо вы стрѣляете?» продолжалъ онъ. — «Изрядно», отвѣчалъ я, обрадовавшись, что /с. 122/ разговоръ коснулся наконецъ предмета мнѣ близкаго. «Въ тридцати шагахъ промаху въ карту не дамъ, разумѣется, изъ знакомыхъ пистолетовъ». — «Право?» сказала графиня съ видомъ большой внимательности: «а ты, мой другъ, попадешь ли въ карту на тридцати шагахъ?» — «Когда нибудь», отвѣчалъ графъ, «мы попробуемъ. Въ свое время я стрѣлялъ не худо; но вотъ уже четыре года, какъ я не бралъ въ руки пистолета». — «О», замѣтилъ я: «въ такомъ случаѣ бьюсь объ закладъ, что ваше сіятельство не попадете въ карту и въ двадцати шагахъ: пистолетъ требуетъ ежедневнаго упражненія. Это я знаю на опытѣ. У насъ въ полку я считался однимъ изъ лучшихъ стрѣлковъ. Однажды случилось мнѣ цѣлый мѣсяцъ не брать пистолета: мои были въ починкѣ; что же бы вы думали, ваше сіятельство? Въ первый разъ, какъ сталъ потомъ стрѣлять, я далъ сряду четыре промаха по бутылкѣ въ двадцати пяти шагахъ. У насъ былъ ротмистръ, острякъ и забавникъ; онъ тутъ случился и сказалъ мнѣ: знать, у тебя, братъ, рука не подымается на бутылку. — Нѣтъ, ваше сіятельство, не должно пренебрегать этимъ упражненіемъ, не то отвыкнешь какъ разъ. Лучшій стрѣлокъ, котораго удалось мнѣ встрѣчать, стрѣлялъ каждый день, по крайней мѣрѣ, три раза передъ обѣдомъ. Это у него было заведено, какъ рюмка водки». Графъ и графиня рады были, что я разговорился. «А каково стрѣлялъ онъ?» спросилъ меня графъ. — «Да вотъ какъ, ваше сіятельство: бывало, увидитъ онъ, сѣла на стѣну муха... Вы смѣетесь, графиня? Ей-Богу, правда... Бывало, увидитъ муху и кричитъ: Кузька, пистолетъ! — Кузька и несетъ ему заряженный пистолетъ. Онъ хлопъ, и вдавитъ муху /с. 123/ въ стѣну!» — «Это удивительно!» сказалъ графъ: «а какъ его звали?» — «Сильвіо, ваше сіятельство». — «Сильвіо!» вскричалъ графъ, вскочивъ съ своего мѣста: «вы знали Сильвіо?» — «Какъ не знать, ваше сіятельство; мы были съ нимъ пріятели; онъ въ нашемъ полку принятъ былъ какъ свой братъ-товарищъ; да вотъ уже лѣтъ пять, какъ объ немъ не имѣю никакого извѣстія. Такъ и ваше сіятельство, стало быть, знали его?» — «Зналъ, очень зналъ. Не разсказывалъ ли онъ вамъ одного очень страннаго происшествія?» — «Не пощечина ли, ваше сіятельство, полученная имъ на балѣ отъ какого-то повѣсы?» — «А сказывалъ онъ вамъ имя этого повѣсы?» — «Нѣтъ, ваше сіятельство, не сказывалъ... Ахъ, ваше сіятельство!» продолжалъ я, догадываясь объ истинѣ: «извините... я не зналъ... ужъ не вы ли?..» — «Я самъ», отвѣчалъ графъ, съ видомъ чрезвычайно разстроеннымъ: «а прострѣленная картина есть памятникъ послѣдней нашей встрѣчи». — «Ахъ, милый мой», сказала графиня: «ради Бога, не разсказывай; мнѣ страшно будетъ слушать». — «Нѣтъ», возразилъ графъ: «я все разскажу; онъ знаетъ, какъ я обидѣлъ его друга: пусть же узнаетъ, какъ Сильвіо мнѣ отомстилъ». Графъ подвинулъ мнѣ кресла, и я съ живѣйшимъ любопытствомъ услышалъ слѣдующій разсказъ.

«Пять лѣтъ тому назадъ я женился. Первый мѣсяцъ, the honey-moon, провелъ я здѣсь, въ этой деревнѣ. Этому дому обязанъ я лучшими минутами жизни и однимъ изъ самыхъ тяжелыхъ воспоминаній.

«Однажды вечеромъ ѣздили мы вмѣстѣ верхомъ; лошадь у жены что-то заупрямилась; она испугалась; отдала мнѣ поводья и пошла пѣшкомъ /с. 124/ домой. Я поѣхалъ впередъ. На дворѣ увидѣлъ я дорожную телѣгу; мнѣ сказали, что у меня въ кабинетѣ сидитъ человѣкъ, не хотѣвшій объявить своего имени, но сказавшій просто, что ему до меня есть дѣло. Я вошелъ въ эту комнату и увидѣлъ въ темнотѣ человѣка, запыленнаго и обросшаго бородой; онъ стоялъ здѣсь у камина. Я подошелъ къ нему, стараясь припомнить его черты. «Ты не узналъ меня, графъ?» сказалъ онъ дрожащимъ голосомъ. — «Сильвіо!» закричалъ я, и, признаюсь, я почувствовалъ, какъ волоса стали вдругъ на мнѣ дыбомъ. — «Такъ точно», продолжалъ онъ, «выстрѣлъ за мною; я пріѣхалъ разрядить мой пистолетъ; готовъ ли ты?» Пистолетъ у него торчалъ изъ боковаго кармана. Я отмѣрилъ двѣнадцать шаговъ и сталъ тамъ въ углу, прося его выстрѣлить скорѣе, пока жена не воротилась. Онъ медлилъ — онъ спросилъ огня. Подали свѣчи. Я заперъ двери, не велѣлъ никому входить, и снова просилъ его выстрѣлить. Онъ вынулъ пистолетъ и прицѣлился... Я считалъ секунды... я думалъ о ней... Ужасная прошла минута! Сильвіо опустилъ руку. «Жалѣю», сказалъ онъ «что пистолетъ заряженъ не черешневыми косточками... пуля тяжела. Мнѣ все кажется, что у насъ не дуэль, а убійство: я не привыкъ цѣлить въ безоружнаго. Начнемъ сызнова; кинемъ жребій, кому стрѣлять первому». Голова моя шла кругомъ... Кажется, я не соглашался... Наконецъ мы зарядили еще пистолетъ; свернули два билета; онъ положилъ ихъ въ фуражку, нѣкогда мною прострѣленную; я вынулъ опять первый нумеръ. «Ты, графъ, дьявольски счастливъ», сказалъ онъ съ усмѣшкою, которой никогда не забуду. Не понимаю, что со мною было, и какимъ /с. 125/ образомъ могъ онъ меня къ тому принудить... но я выстрѣлилъ и попалъ вотъ въ эту картину. (Графъ указалъ пальцемъ на прострѣленную картину; лицо его горѣло какъ огонь; графиня была блѣднѣе своего платка; я не могъ воздержаться отъ восклицанія).

«Я выстрѣлилъ», продолжалъ графъ: «и, слава Богу, далъ промахъ; тогда Сильвіо... (въ эту минуту онъ былъ, право, ужасенъ) Сильвіо сталъ въ меня прицѣливаться. Вдругъ двери отворились, Маша вбѣгаетъ и съ визгомъ кидается мнѣ на шею. Ея присутствіе возвратило мнѣ всю бодрость. «Милая», сказалъ я ей: «развѣ ты не видишь, что мы шутимъ? Какъ же ты перепугалась! Поди, выпей стаканъ воды и приди къ намъ; я представлю тебѣ стариннаго друга и товарища». Машѣ все еще не вѣрилось. «Скажите, правду ли мужъ говоритъ?» сказала она, обращаясь къ грозному Сильвіо: «правда ли, что вы оба шутите?» — «Онъ всегда шутитъ, графиня», отвѣчалъ ей Сильвіо: «однажды далъ онъ мнѣ шутя пощечину, шутя прострѣлилъ мнѣ вотъ эту фуражку, шутя далъ сейчась по мнѣ промахъ; теперь и мнѣ пришла охота пошутить...» Съ этимъ словомъ онъ хотѣлъ въ меня прицѣлиться... при ней! Маша бросилась къ его ногамъ. «Встань, Маша, стыдно!» закричалъ я въ бѣшенствѣ: «а вы, сударь, перестанете ли издѣваться надъ бѣдной женщиной? Будете ли вы стрѣлять, или нѣтъ?» — «Не буду», отвѣчалъ Сильвіо; «я доволенъ: я видѣлъ твое смятеніе, твою робость; я заставилъ тебя выстрѣлить по мнѣ. Съ меня довольно. Будешь меня помнить. Предаю тебя твоей совѣсти». Тутъ онъ было вышелъ, но остановился въ дверяхъ, оглянулся на прострѣленную /с. 126/ мною картину, выстрѣлилъ въ нее, почти не цѣлясь, и скрылся. Жена лежала въ обморокѣ; люди не смѣли его остановить и съ ужасомъ на него глядѣли; онъ вышелъ на крыльцо, кликнулъ ямщика и уѣхалъ, прежде чѣмъ успѣлъ я опомниться».

Графъ замолчалъ. Такимъ образомъ узналъ я конецъ повѣсти, коей начало нѣкогда такъ поразило меня. Съ героемъ оной уже я не встрѣчался. Сказываютъ, что Сильвіо, во время возмущенія Александра Ипсиланти, предводительствовалъ отрядомъ этеристовъ и былъ убитъ въ сраженіи подъ Скулянами.

14 октября 1830 г. Болдино.

Источникъ: Полное собраніе сочиненій А. С. Пушкина въ шести томахъ. Томъ четвертый. — Берлинъ: Книгоиздательство «Слово», 1921. — С. 110-126.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.