Церковный календарь
Новости


2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 39-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 38-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (2-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (1-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Евангеліе въ церкви (1975)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Новый храмъ въ Бруклинѣ (1975)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 4-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 3-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отвѣтъ (1-й) архіеп. Іоанну Шаховскому (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Неправильный отвѣтъ (1996)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 37-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 36-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ день Богоявленія (1883)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ навечеріе Новаго года (1883)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила св. Кирилла, архіеп. Александрійскаго (1974)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила Ѳеофила, архіеп. Александрійскаго (1974)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - четвергъ, 15 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 2.
Русская литература

ИЗБРАННЫЯ ПРОИЗВЕДЕНІЯ И. С. ТУРГЕНЕВА.
(Изданіе 3-е подъ редакціей А. Чернаго. Берлинъ: Издательство «Слово», 1921).

ПЕГАСЪ.

Охотники часто любятъ хвастать своими собаками и превозносить ихъ качества: это тоже родъ косвеннаго самовосхваленія. Но несомнѣнно то, что между собаками, какъ между людьми, попадаются умницы и глупыши, даровитости и бездарности, и попадаются даже геніи, даже оригиналы [1]; а разнообразіе ихъ способностей «физическихъ и умственныхъ», нрава, темперамента — не уступитъ разнообразію, замѣчаемому въ людской породѣ. Можно сказать — и не безъ особенной натяжки — что отъ долгаго, за историческія времена восходящаго сожительства собаки съ человѣкомъ, она заразилась имъ — въ хорошемъ и въ дурномъ смыслѣ слова: ея собственный нормальный строй несомнѣнно нарушенъ и измѣненъ, — какъ нарушена и измѣнена самая ея внѣшность. Собака стала болѣзненнѣе, нервознѣе, ея годы сократились; но она стала интеллигентнѣе, впечатлительнѣе и сообразительнѣе; ея кругозоръ расширился. Зависть, ревность — и способность къ дружбѣ; отчаянная храбрость, преданность до самоотверженія — и позорная трусость и измѣнчивость; подозрительность, злопамятность — /с. 149/ и добродушіе; лукавство и прямота — всѣ эти качества проявляются — иногда съ поразительной силой — въ перевоспитанной человѣкомъ собакѣ, которая гораздо больше чѣмъ лошадь заслуживаетъ названіе «самаго благороднаго его завоеванія» — по извѣстному выраженію Бюффона.

Но довольно философствовать: обращаюсь къ фактамъ.

У меня, какъ у всякаго «завзятаго» охотника, перебывало много собакъ, дурныхъ, хорошихъ и отличныхъ — попалась даже одна, положительно сумасшедшая, которая и кончила жизнь свою, выпрыгнувъ въ слуховое окно сушильни, съ четвертаго этажа бумажной фабрики; — но лучшій, безъ всякаго сомнѣнія, песъ, которымъ я когда-либо обладалъ — былъ длинношерстый, черный съ желтыми подпалинами кобель, по кличкѣ «Пегасъ», купленный мной въ окрестностяхъ Карлсруэ у охотника-сторожа (Jagdhüter), за сто двадцать гульденовъ — около восьмидесяти рублей серебромъ. Мнѣ нѣсколько разъ — въ послѣдствіи времени — предлагали за него тысячу франковъ. Пегасъ (онъ живъ еще до сихъ поръ, хотя въ началѣ нынѣшняго года почти внезапно потерялъ чутье, оглохъ, окривѣлъ и совершенно опустился), Пегасъ — крупный песъ съ волнистой шерстью, съ удивительно-красивой, громадной головой, большими карими глазами и необычайно умной и гордой физіономіей. Породы онъ не совсѣмъ чистой: онъ являетъ смѣсь англійскаго сеттера и овчарной нѣмецкой собаки: хвостъ у него толстъ, переднія лапы слишкомъ мясисты, заднія нѣсколько жидки. Силой онъ обладалъ замѣчательной и былъ драчунъ величайшій: на его совѣсти, навѣрно, лежитъ нѣсколько собачьихъ душъ. О /с. 150/ кошкахъ я ужъ не упоминаю. Начну съ его недостатковъ на охотѣ: ихъ немного и перечесть ихъ недолго. Онъ боялся жары, и когда не было близко воды, подвергался тому состоянію, когда говорятъ о собакѣ, что она «зарьяла»; онъ былъ также нѣсколько тяжелъ и медлителенъ въ поискѣ; но такъ какъ чутье у него было баснословное — я ничего подобнаго никогда не встрѣчалъ и не видывалъ — то онъ, все-таки, находилъ дичь скорѣе и чаще, чѣмъ всякая другая собака. Стойка его приводила въ изумленіе, и никогда, никогда! онъ не вралъ. — «Коли Пегасъ стоитъ — значитъ, есть дичь» — было общепринятой аксіомой между всѣми нашими товарищами по охотѣ. Ни за зайцами, ни за какой другой дичью онъ не гонялъ ни шагу; но, не получивъ правильнаго, строгаго, англійскаго воспитанія, онъ, вслѣдъ за выстрѣломъ, не выжидая приказанія, бросался поднимать убитую дичь — недостатокъ важный! Онъ по полету птицы тотчасъ узнавалъ, что она подранена; и если, посмотрѣвъ ей вслѣдъ, отправлялся за нею, поднявъ особеннымъ манеромъ голову, то это служило вѣрнымъ знакомъ, что онъ ее сыщетъ и принесетъ. Въ полномъ развитіи его силъ и способностей, ни одна подстрѣленная дичь отъ него не уходила: онъ былъ удивительнѣйшій «ретри́веръ» (retriever — сыщикъ), какого только можно себѣ представить. Трудно перечесть, сколько онъ отыскалъ фазановъ, забившихся въ густой терновникъ, которымъ наполнены почти всѣ германскіе лѣса, куропатокъ, отбѣжавшихъ чуть не на полверсты отъ мѣста, гдѣ онѣ упали, зайцевъ, дикихъ козъ, лисицъ. Случалось, что его приводили на слѣдъ — два, три, четыре часа послѣ нанесенія раны: стоило сказать ему, не возвышая голоса: /с. 151/ such, verloren! (шершь, потерялъ!) — и онъ немедленно отправлялся курцъ-галопомъ сперва въ одну сторону, потомъ въ другую — наткнувшись на слѣдъ, стремительно, во всѣ лопатки пускался по немъ... Минута пройдетъ, другая... и уже заяцъ или дикая коза кричитъ подъ его зубами, или, вотъ, уже онъ мчится назадъ съ добычей во рту. Однажды, на заячьей облавѣ, Пегасъ выкинулъ такую удивительную штуку, что я бы едва ли рѣшился разсказать ее, если-бъ не могъ сослаться на цѣлый десятокъ свидѣтелей. Лѣсной загонъ кончился; всѣ охотники сошлись на полянѣ, близъ опушки. — «Я именно здѣсь ранилъ зайца», — сказалъ мнѣ одинъ изъ моихъ товарищей и обратился ко мнѣ съ обычной просьбой: направить на слѣдъ Пегаса. Должно замѣтить, что на эти облавы, кромѣ моего пса, прозваннаго «l'illustre Pégase», ни одинъ не допускался. Собаки въ этихъ случаяхъ только мѣшаютъ: сами безпокоятся и безпокоятъ своихъ владѣтелей, да своими движеніями предостерегаютъ и отгоняютъ дичь. Егери-загонщики своихъ собакъ держатъ на сворахъ. Мой Пегасъ, какъ только начиналась облава и раздавались крики — превращался въ истукана, смотрѣлъ внимательно въ чащу лѣса, чуть замѣтно поднимая и опуская уши, и даже дышать переставалъ; дичина могла проскочить подъ самымъ его носомъ — онъ едва дрогнетъ боками или облизнется — и только. Однажды заяцъ пробѣжалъ буквально по его лапамъ... Пегасъ удовольствовался тѣмъ, что показалъ примѣръ, будто укусить его хочетъ. Возвращаюсь къ разсказу. Я скомандовалъ ему: Such, verloren! онъ отправился — и черезъ нѣсколько мгновеній мы услыхали крикъ пойманнаго зайца — и вотъ, уже мелькаетъ по лѣсу /с. 152/ красивая фигура моего пса, скачетъ онъ прямо ко мнѣ. (Онъ никому другому не отдавалъ своей добычи). Внезапно, въ двадцати шагахъ отъ меня, онъ останавливается, кладетъ зайца на землю — и маршъ-маршъ назадъ! Мы всѣ переглянулись съ изумленіемъ... «Что это значитъ? — спрашиваютъ у меня. — Зачѣмъ Пегасъ не донесъ до васъ зайца? Онъ этого никогда не дѣлалъ!» Я не зналъ, что сказать, ибо самъ ничего не понималъ, какъ вдругъ опять въ лѣсу раздается заячій крикъ — и Пегасъ опять мелькаетъ по чащѣ съ другимъ зайцемъ во рту! Дружныя, громкія рукоплесканія его привѣтствовали. Одни охотники могутъ оцѣнить, какое тонкое чутье, какой умъ и какой расчетъ должны быть у собаки, которая, съ только-что убитымъ, теплымъ зайцемъ во рту, въ состояніи, на всемъ скаку, въ виду хозяина, учуять другого раненаго зайца, и понять, что это издаетъ запахъ именно другой, а не тотъ заяцъ, котораго онъ держитъ между зубами!

Въ другой разъ его навели на слѣдъ раненой дикой козы. Охота происходила на берегу Рейна. Онъ добѣжалъ до берега, бросился направо, потомъ налѣво и, вѣроятно, разсудивъ, что дикая коза, хоть и не дала больше слѣда, пропасть, однако, не могла — бухнулся въ воду, переплылъ рукавъ Рейна (Рейнъ, какъ извѣстно, противъ великаго герцогства баденскаго дѣлится на множество рукавовъ) и, выбравшись на противолежащій, заросшій лозниками, островокъ, схватилъ на немъ козу.

Еще вспоминаю я зимнюю охоту въ самыхъ вершинахъ Шварцвальда. Вездѣ лежалъ глубокій снѣгъ, деревья обросли громаднымъ инеемъ, густой туманъ наполнялъ воздухъ и скрадывалъ очертанья предметовъ. Сосѣдъ мой выстрѣлилъ, /с. 153/ и когда я, по окончаніи облавы, подошелъ къ нему, сказалъ мнѣ, что онъ стрѣлялъ по лисицѣ и вѣроятно ее ранилъ, потому что она взмахнула хвостомъ. Мы пустили по слѣду Пегаса, и онъ тотчасъ же исчезъ въ бѣлой мглѣ, окружавшей насъ. Прошло пять минутъ, десять, четверть часа... Пегасъ не возвращался. Очевидно, что мой сосѣдъ попалъ въ лисицу: если дичь не была ранена, и Пегаса посылали попустому, онъ возвращался тотчасъ. Наконецъ, въ отдаленіи раздался глухой лай: онъ примчался къ намъ точно съ другого свѣта. Мы немедленно двинулись по направленію этого лая: мы знали, что когда Пегасъ не въ состояніи былъ принести добычу — онъ лаялъ надъ нею. Руководимые изрѣдка раздававшимися, отрывочными возгласами его баса, мы шли; — и шли мы точно какъ во снѣ — не видя почти, куда ставимъ ноги. Мы поднимались въ гору, спускались въ лощины, въ снѣгу по колѣни, въ сыромъ и холодномъ туманѣ; стеклянныя иглы сыпались на насъ съ потрясенныхъ нами вѣтвей... Это было какое-то сказочное путешествіе. Каждый изъ насъ казался другому призракомъ, и все кругомъ имѣло призрачный видъ. Наконецъ, что-то зачернѣло впереди, на днѣ узкой ложбины: то былъ Пегасъ. Сидя на корточкахъ, онъ свѣсилъ морду и, какъ говорится, «насуровился»; а передъ самымъ его носомъ, въ тѣсной ямѣ, между двумя плитами гранита, лежала мертвая лисица. Она заползла туда прежде, чѣмъ околѣла, и Пегасъ не въ состояніи былъ достать ее. Оттого онъ и оповѣстилъ насъ лаемъ.

У него надъ правымъ глазомъ былъ незаросшій шрамъ глубокой раны: эту рану нанесла ему лисица, которую онъ нашелъ еще живою, шесть часовъ послѣ того, какъ по ней /с. 154/ выстрѣлили — и съ которой онъ вступилъ въ смертный бой.

Вспоминаю я еще слѣдующій случай. — Я былъ приглашенъ на охоту въ Оффенбургъ, городъ, лежащій недалеко отъ Бадена. — Эту охоту содержало цѣлое общество спортсменовъ изъ Парижа: дичи въ ней, особенно фазановъ, было множество. — Я, разумѣется, взялъ съ собой Пегаса. Насъ всѣхъ было человѣкъ пятнадцать. У многихъ были отличныя, большею частью англійскія, чистокровныя собаки. Переходя съ одной облавы на другую, мы вытянулись въ линію по дорогѣ вдоль лѣса, налѣво отъ насъ зачиналось огромное, пустое поле; посрединѣ этого поля — шагахъ отъ насъ въ пятистахъ — возвышалась небольшая кучка земляныхъ грушъ — (topinambour). Вдругъ мой Пегасъ поднялъ голову, повелъ носомъ по вѣтру и пошелъ размѣреннымъ шагомъ прямо на ту отдаленную кучку засохшихъ и вытянутыхъ, сплошныхъ стеблей. Я остановился и пригласилъ г-дъ охотниковъ идти за моей собакой — ибо «тутъ навѣрное что-нибудь есть». Между тѣмъ, другія собаки подскочили, стали вертѣться и сновать около Пегаса, нюхать землю. оглядываться — но ничего не зачуяли; а онъ, нисколько не смущаясь, продолжалъ идти, какъ по стрункѣ. — «Заяцъ, должно быть, гдѣ-нибудь въ полѣ залегъ», замѣтилъ мнѣ одинъ парижанинъ. Но я по всей повадкѣ Пегаса, видѣлъ, что это не заяцъ, и вторично пригласилъ г-дъ охотниковъ идти за нимъ. — «Наши собаки ничего не чуютъ, — отвѣчали они мнѣ въ одинъ голосъ: — вѣроятно, ваша ошибается». — (Въ Оффенбургѣ тогда еще не знали Пегаса). Я промолчалъ, взвелъ курки, пошелъ за Пегасомъ, который лишь изрѣдка оглядывался на меня чрезъ плечо /с. 155/ — и добрался, наконецъ, до кучки земляныхъ грушъ. Охотники — хотя и не послѣдовали за мною, однако всѣ остановились и издали смотрѣли на меня. — «Ну, если ничего не будетъ? — подумалъ я: — осрамимся мы, Пегасъ, съ тобою»... Но въ это самое мгновенье цѣлая дюжина самцовъ-фазановъ съ оглушительнымъ трескомъ взвилась на воздухъ — и я, къ великой моей радости, сшибъ пару, что не всегда со мной случалось, — ибо я стрѣляю посредственно. — «Вотъ-молъ вамъ, г-да парижане, — и вашимъ чистокровнымъ собакамъ!» — Съ убитыми фазанами въ рукахъ возратился я къ товарищамъ... Комплименты посыпались на Пегаса и на меня. Я, вѣроятно, выказалъ удовольствіе на лицѣ; а онъ — какъ ни въ чемъ не бывало! даже не скромничалъ.

Безъ преувеличенія могу сказать, что Пегасъ сплошь да рядомъ зачуевалъ куропатокъ за сто, за двѣсти шаговъ. И несмотря на свой нѣсколько лѣнивый поискъ, какъ обдуманно онъ распоряжался: ни дать, ни взять, опытный стратегикъ! Никогда не опускалъ головы, не внюхивался въ слѣдъ, позорно фыркая и тыкая носомъ; онъ дѣйствовалъ постоянно верхнимъ чутьемъ, dans le grand style la grande manière, какъ выражаются французы. — Мнѣ, бывало, почти съ мѣста сходить не приходилось: только посматриваю за нимъ. Очень забавляло меня охотиться съ кѣмъ-нибудь, кто еще не зналъ Пегаса; получаса не проходило, какъ уже слышались восклицанья: «вотъ такъ собака! Да это — профессоръ!»

Понималъ онъ меня съ полуслова; взгляда было для него достаточно. Ума палата была у этой собаки. Въ томъ, что онъ однажды, отставъ отъ меня, ушелъ изъ Карлсруэ, гдѣ я проводилъ /с. 156/ зиму — и четыре часа спустя очутился въ Баденъ-Баденѣ, на старой квартирѣ, — еще нѣтъ ничего необыкновеннаго; но слѣдующій случай показываетъ, какая у него была голова. Въ окрестностяхъ Баденъ-Бадена какъ-то появилась бѣшеная собака и кого-то укусила; тотчасъ вышелъ отъ полиціи приказъ: всѣмъ собакамъ безъ исключенія надѣть намордники. — Въ Германіи подобные приказы исполняются пунктуально: и Пегасъ очутился въ намордникѣ. Это было ему непріятно до крайности; онъ безпрестанно жаловался — т.-е. садился напротивъ меня — и то лаялъ, то подавалъ мнѣ лапу... но дѣлать было нечего, надлежало покориться. — Вотъ, однажды моя хозяйка приходитъ ко мнѣ въ комнату и разсказываетъ, что наканунѣ Пегасъ, воспользовавшись минутой свободы, зарылъ свой намордникъ! — Я не хотѣлъ дать этому вѣры: но нѣсколько мгновеній спустя, хозяйка моя снова вбѣгаетъ ко мнѣ и шопотомъ зоветъ меня поскорѣе за собою. Я выхожу на крыльцо — и что же я вижу? Пегасъ съ намордникомъ во рту пробирается по двору украдкой, словно на цыпочкахъ — и, забравшись въ сарай, принимается рыть въ углу лапами землю — и бережно закапываетъ въ нее свой намордникъ! Не было сомнѣнія въ томъ, что онъ воображаетъ такимъ образомъ навсегда отдѣлаться отъ ненавистнаго ему стѣсненія.

Какъ почти всѣ собаки, онъ терпѣть не могъ нищихъ и дурно одѣтыхъ людей — (дѣтей и женщинъ онъ никогда не трогалъ) — а главное: онъ никому не позволялъ ничего уносить; одинъ видъ ноши за плечами или въ рукѣ возбуждалъ его подозрѣнія — и тогда горе панталонамъ заподозрѣннаго человѣка — и, въ концѣ-концовъ, — горе моему кошельку! — Много пришлось мнѣ /с. 157/ за него переплатить денегъ! Однажды слышу я ужасный гвалтъ въ моемъ палисадникѣ. Выхожу — и вижу — за калиткой — человѣка дурно одѣтаго — съ разодранными «невыразимыми» — а передъ калиткой Пегасъ въ позѣ побѣдителя. Человѣкъ горько жаловался на Пегаса и кричалъ... но каменщики, работавшіе на противоположной сторонѣ улицы, съ громкимъ смѣхомъ сообщили мнѣ, что этотъ самый человѣкъ сорвалъ въ палисадникѣ яблоко съ дерева — и только тогда подвергся нападенію Пегаса.

Нрава онъ былъ — нечего грѣха таить — суроваго и крутого; но ко мнѣ привязался чрезвычайно, до нѣжности.

Мать Пегаса была въ свое время знаменитость — и тоже пресуровая нравомъ; даже къ хозяину она не ласкалась. — Братья и сестры его также отличались своими талантами; но изъ многочисленнаго его потомства ни одинъ даже отдаленно не могъ сравниться съ нимъ.

Въ прошломъ (1870) году онъ былъ еще превосходенъ — хотя начиналъ скоро уставать; но въ нынѣшнемъ ему вдругъ все измѣнило. — Я подозрѣваю, что съ нимъ сдѣлалось нѣчто въ родѣ размягченія мозга. Даже умъ покинулъ его — а нельзя сказать, чтобъ онъ слишкомъ былъ старъ. — Ему всего девять лѣтъ. — Жалко было видѣть эту поистинѣ великую собаку, превратившуюся въ идіота; на охотѣ онъ то принимался безсмысленно искать — т.-е. бѣжалъ впередъ по прямой линіи, повѣсивъ хвостъ и понуривъ голову — то вдругъ останавливался и глядѣлъ на меня напряженно и тупо — какъ бы спрашивая меня, что же надо дѣлать — и что съ нимъ такое приключилось! — Sic transit gloria mundi! Онъ еще живетъ у меня на пенсіонѣ — но ужъ это не прежній Пегасъ — /с. 158/ это жалкая развалина! — Я простился съ нимъ не безъ грусти. — «Прощай! — думалось мнѣ: — мой несравненный песъ! Не забуду я тебя ввѣкъ, и уже не нажить мнѣ такого друга!» Да едва ли я теперь буду охотиться больше.

Декабрь, 1871. Парижъ.

Примѣчаніе:
[1] Весной 1871 года я видѣлъ въ Лондонѣ, въ одномъ циркѣ, собаку, которая исполняла роль «клоуна», паяца; она обладала несомнѣннымъ комическимъ юморомъ.

Источникъ: И. С. Тургеневъ. Избранныя произведенія подъ редакціей А. Чернаго. — Изданіе третье. — Берлинъ: Издательство «Слово», 1921. — С. 148-158. (Дѣтская библіотека «Слова»).

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.