Церковный календарь
Новости


2018-07-18 / russportal
Н. А. Соколовъ. Убійство въ Алапаевскѣ Вел. Кн. Елизаветы Ѳедоровны (1925)
2018-07-17 / russportal
С. Павловъ. Екатеринбургское злодѣяніе 17-го іюля 1918 года (1947)
2018-07-16 / russportal
В. К. Абданкъ-Коссовскій. Страшная годовщина 17 іюля 1918 г. (1942)
2018-07-16 / russportal
Поиски отвѣта на вопросъ о судьбѣ останковъ Царской Семьи (1995)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 38-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 37-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 36-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 35-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Н. А. Соколовъ. "Убійство Царской Семьи". Глава 16-я (1925)
2018-07-15 / russportal
Н. А. Соколовъ. "Убійство Царской Семьи". Глава 15-я (1925)
2018-07-14 / russportal
И. А. Ильинъ. "Путь духовнаго обновленія". Гл. 4-я. Разд. 4-й (1962)
2018-07-14 / russportal
И. А. Ильинъ. "Путь духовнаго обновленія". Гл. 4-я. Разд. 3-й (1962)
2018-07-14 / russportal
И. А. Ильинъ. "Путь духовнаго обновленія". Гл. 4-я. Разд. 2-й (1962)
2018-07-14 / russportal
И. А. Ильинъ. "Путь духовнаго обновленія". Гл. 4-я. Разд. 1-й (1962)
2018-07-13 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О блаженныхъ мѣстахъ (1897)
2018-07-13 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О блаженныхъ обителяхъ (1897)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 18 iюля 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 6.
Церковная письменность

Архіеп. Иннокентій (Борисовъ) († 1857 г.)

Вл. Иннокентій (въ мірѣ Иванъ Алексѣевичъ Борисовъ), архіеп. Херсонскій и Таврическій, знаменитый проповѣдникъ, богословъ и духовный писатель. Родился 15 декабря 1800 г. въ г. Ельцѣ Воронежской губ. въ семьѣ священника. Окончилъ Орловскую духовную семинарію (1819) и Кіевскую духовную академію (1823). По окончаніи академіи въ 1823 г. переѣхалъ въ С.-Петербургъ, принялъ монашество и сталъ преподавать въ духовныхъ школахъ. Профессоръ С.-Петербургской духовной академіи (1824) и ректоръ Кіевской духовной академіи (1830). Архимандритъ (1826). Епископъ Чигиринскій (1836), Вологодскій (1841) и Харьковскій (1841). Архіепископъ (1845). Архіепископъ Херсонскій и Таврическій (1848). Членъ Россійской Академіи Наукъ (1841). Во время Крымской войны и обороны Севастополя (1853-1856) проявилъ удивительное мужество, не покинувъ свою паству въ годину испытанія. Несмотря на опасность, пріѣзжалъ прямо къ мѣстамъ боевъ, воодушевляя солдатъ своими проповѣдями, совершалъ богослуженія въ походныхъ храмахъ, посѣщалъ воиновъ въ лазаретахъ, гдѣ свирѣпствовалъ заразительный тифъ. Во время сраженій обходилъ ряды войскъ, ободряя героевъ. За доблестное служеніе Вѣрѣ, Царю и Отечеству въ тяжелое для Россіи время былъ удостоенъ ряда Высочайшихъ наградъ и поощреній. Особую славу архіеп. Иннокентія составляетъ необыкновенный проповѣдническій талантъ. Его поученія стали превосходнымъ образцомъ православнаго краснорѣчія; часть ихъ была переведена на языки — франц., нѣм., польск., серб., греч., армян. Скончался архіеп. Иннокентій въ Херсонѣ 26 мая 1857 г. въ день Пятидесятницы — праздникъ Святой Троицы. Сочиненія: Шесть томовъ (полное собраніе). СПб., 1908.

Сочиненія архіеп. Иннокентія (Борисова)

Сочиненія Иннокентія, архіепископа Херсонскаго и Таврическаго.
Томъ 3-й. Изданіе 2-е. СПб., 1908.

ПАДЕНІЕ АДАМОВО.

Слово въ среду 1-ой недѣли Великаго поста.
О заповѣди въ раю.

Злополучное грѣхопаденіе прародителей нашихъ въ Эдемѣ состояло, какъ извѣстно, въ преступленіи заповѣди Божіей о невкушеніи отъ плода запрещеннаго. Посему, прежде нежели приступимъ къ разсмотрѣнію сего злосчастнаго событія, подобаетъ обратить вниманіе на сію заповѣдь и показать, въ чемъ именно состояла она и для чего дана. Должно вникнуть въ эту заповѣдь и потому, что касательно ея суще/с. 435/ствуетъ не мало предразсудковъ и мнѣній, кои, кромѣ того, что ложны, служатъ къ нареканію на святый Промыслъ Божій. Одни говорятъ: зачѣмъ было давать сію заповѣдь? Другіе: для чего было не предохранить человѣка отъ ея преступленія? Вопреки сего, мы должны показать, что заповѣдь была необходима, и что все, нужное къ предохраненію человѣка отъ нарушенія ея, было сдѣлано. Оставалось только развѣ связать свободу человѣка, но тогда добродѣтель потеряла бы всю цѣну, а человѣкъ — все свое нравственное достоинство.

Заповѣдь эдемская изображена у Моисея такъ: и заповѣда Господь Богъ Адаму, глаголя: отъ всякаго древа, еже въ раи, снѣдію снѣси: отъ древа же, еже разумѣти доброе и лукавое, не снѣсте отъ него: въ оньже бо аще день снѣсте отъ него, смертію умрете (Быт. 2, 16-17). Видите, въ чемъ состояла заповѣдь. Въ томъ, чтобы не вкушать отъ плодовъ одного извѣстнаго древа. Отсюда тотчасъ обнаруживается вся легкость заповѣди къ исполненію. Ибо, что за трудность не вкушать отъ плодовъ одного древа, когда ихъ въ раю находились тысячи, и притомъ всякаго рода? Прародители наши, и безъ запрещенія, не успѣли еще, конечно, вкусить отъ плода многихъ древъ райскихъ; тѣмъ легче было воздержаться отъ плода запрещеннаго. Воображать, что, запрещенное древо было по плодамъ своимъ самое лучшее изъ всѣхъ, нельзя, ибо самымъ лучшимъ, безъ сомнѣнія, было древо жизни. Правда, что Евѣ запрещенное древо показалось потомъ добрымъ въ снѣдь, угоднымъ очамъ — еже видѣти, и красно, еже разумѣти, но оно показалось такимъ уже тогда, когда въ несчастной прародительницѣ нашей, отъ льстивой бесѣды съ нею змія-искусителя, возбуждено было въ высшей степени любопытство и чувственное вожделѣніе. Въ такомъ случаѣ и обыкновенное само въ себѣ кажется человѣку отличнымъ и привлекательнымъ. Притомъ самыя слова Евы, если вникнуть въ нихъ поглубже, выражаютъ не столько похвалу отличнымъ качествамъ древа, сколько нѣкую какъ бы защиту отъ нареканія и презрѣнія, то есть, что оно показалось на глаза Евы не такъ отвратительнымъ, чтобы уже не пожелать вкусить отъ него, не такъ безобразнымъ, чтобы на него нельзя было посмотрѣть безъ неудовольствія, и не такъ, наконецъ, ничтожнымъ, чтобы /с. 436/ не полюбопытствовать, что въ немъ и почему оно запрещено. Такимъ образомъ, съ какой стороны ни смотрѣть на заповѣдь о древѣ, выходитъ одно и то же — что исполнить ее было крайне легко, и слѣдовательно нарушить, вопреки явному повелѣнію Божію, крайне постыдно и безумно.

Но что же значитъ послѣ сего запрещеніе? Для чего не велѣно вкушать отъ сего древа? Вопросъ важный, и мы должны разсмотрѣть его съ надлежащею подробностію, дабы устранить всѣ неправыя мнѣнія касательно сего предмета.

Очевидно, что древо запрещено не потому, якобы Самъ Господь имѣлъ, такъ сказать, какую-либо нужду въ этомъ запрещеніи, какъ будетъ клеветать змій-искуситель. Ибо какая могла быть въ семъ нужда для Господа? Чтобы чрезъ вкушеніе отъ плодовъ его Адамъ и Ева не получили новыхъ совершенствъ и не сравнялись съ Нимъ? Такъ именно будетъ утверждать змій, но что можетъ быть нелѣпѣе сей мысли? Не говоря уже о томъ, что совершенно невозможно достигнуть не только богоподобія, но и другаго какого-либо совершенства духовнаго отъ вкушенія какого бы то ни было плода, — что препятствовало Господу не творить опаснаго для него древа, если бы оно въ самомъ дѣлѣ было таково, или сотворивъ, не помѣщать его въ раю? Все это — и всецѣло — зависѣло отъ воли Самого Творца. Посему одинъ только змій, или, прямѣе сказать, діаволъ, могъ составить въ своемъ умѣ такую нечестивую мысль, что древо запрещено было потому, якобы въ семъ запрещеніи имѣлъ нужду и выгоду Самъ Запрещавшій. Это ложь и хула зміиная!

Значитъ, древо запрещено ради пользы и нужды самыхъ прородителей нашихъ. Какой? Не заключалось ли въ немъ чего-либо смертоноснаго? Не были-ль плоды его ядовиты? — Подобная мысль представляется тотчасъ, коль скоро вспоминаешь объ угрозѣ Божіей прародителямъ, что за вкушеніемъ отъ древа должна послѣдовать для нихъ смерть. Въ такомъ случаѣ самое запрещеніе представляется уже не только правильнымъ, но и необходимымъ, ибо какъ не воспретить внушенія плодовъ ядовитыхъ? — Между тѣмъ, и сей мысли нельзя принять, не смотря на ея благовидность. Ибо, скажите, что бы подумали вы объ отцѣ, который, имѣя въ своемъ саду такое ядовитое древо, употребилъ бы его для испытанія въ послушаніи своего сына? Не то ли, что онъ /с. 437/ легкомысленно подвергаетъ своего сына величайшей опасности? Ибо самымъ запрещеніемъ древа наводилось уже вниманіе на него, и слѣдовательно приближалась къ человѣку опасность. Не будемъ же думать объ Отцѣ небесномъ того, чего не можемъ предположить въ разумномъ и добромъ отцѣ земномъ. Плоды запрещеннаго древа произвели смерть въ человѣкѣ; но они произвели ее не сами по себѣ, а потому, что вкушеніе отъ нихъ составляло для человѣка преступленіе воли Божіей; — грѣхъ всякое древо сдѣлалъ бы ядоноснымъ для человѣка.

Можно и еще возымѣть одну мысль касательно запрещенія древа — изъ самаго его названія. Ибо, какъ оно называется? Древомъ познанія добра и зла. Не потому ли, слѣдовательно, оно и запрещено, что вкушеніе отъ плодовъ его могло сообщить человѣку какое-либо вѣдѣніе, для него еще преждевременное и потому неполезное? Но касательно сего довольно припомнить, что не въ природѣ древа — сообщать какія-либо познанія, равно какъ и не въ свойствѣ познанія, — сообщаться посредствомъ вкушенія чего-либо. Вкушеніе и яства суть дѣло устъ и чрева, а познаніе есть дѣло ума и размышленія. Спросятъ: отъ чего же древо получило такое названіе? Всего вѣроятнѣе, отъ своихъ послѣдствій для человѣка, то есть, не отъ непосредственнаго свойства и дѣйствія его плодовъ, а отъ того, что произошло въ человѣкѣ послѣ ихъ вкушенія, — ибо прародители наши дѣйствительно познали тогда на опытѣ, что добро и что зло; — узнали цѣну того блага, которое потеряно чрезъ преступленіе заповѣди Божіей, и силу того зла, о коемъ прежде не вѣдали и коему теперь за сіе подверглись.

Почему же наконецъ запрещено оно? Потому что необходимо было воспретить что-либо для человѣка. Отъ чего необходимо? Для испытанія его свободы и для упражненія воли его въ покорности волѣ Божіей. А это къ чему? Къ тому, чтобы открылось, наконецъ, способенъ ли человѣкъ стоять на той высотѣ чести и достоинства, на которую онъ имѣлъ быть возведенъ по испытаніи. Изъяснимся подробнѣе.

Для чего созданъ и къ чему предназначенъ былъ человѣкъ? Къ тому ли, чтобъ быть обладателемъ и хранителемъ сада, насажденнаго въ Эдемѣ на востоцѣхъ (Быт. 2, 8)? Если такъ, то для сего не стоило украшать будущаго са/с. 438/довника такимъ великимъ и безпримѣрнымъ отличіемъ, каковы образъ и подобіе Самого Творца. Величественный образъ сей требовалъ для себя не сада, а храма; предъ нимъ должны были преклониться — современемъ — не древа токмо эдемскія съ ихъ плодами, а всѣ твари, даже всѣ стихіи земныя, съ ихъ чуднымъ разнообразіемъ. Нося въ себѣ образъ Божій, человѣкъ имѣлъ быть самъ яко нѣкій земный Богъ. Такое существо не могло имѣть другаго предназначенія, какъ быть ближайшимъ наперсникомъ своего Создателя, представлять Его собою видимо и служить органомъ и намѣстникомъ Его для всѣхъ низшихъ тварей, кои по свойству природы своей и мѣсту, ими занимаемому, не могутъ видѣть своего Творца и бесѣдовать съ Нимъ лицемъ къ лицу. Такому высокому предназначенію долженствовали соотвѣтствовать въ человѣкѣ власть и полномочіе его надъ всѣми видимыми тварями. Что мы, утверждая сіе, водимся не воображеніемъ и догадками, а дѣйствительною истиною, доказательство и порука за то дѣянія святыхъ людей, кои, будучи возсозданы благодатію Христовою, вообразившись, какъ выражается св. Церковь, первою добротою, единымъ словомъ останавливали солнце, бездны морскія прелагали въ сушу, угашали пламень огня, воскрешали мертвыхъ. То же самое внушаетъ и св. Павелъ, когда, обращаясь къ вѣрующимъ, какъ бы отъ лица Самого Христа, взываетъ: міръ, или животъ, или смерть, или настоящая, или будущая: вся ваша суть; вы же Христовы, Христосъ же Божій (1 Кор. 3, 23).

Если же такъ, то судите теперь — можно ли было новосозданнаго человѣка вдругъ вознесть на такую высоту и отдать въ руки его столько могущества, не давъ раскрыться предварительно въ немъ способности къ тому и не доведши его, посредствомъ испытанія, до непоколебимой ничѣмъ вѣрности въ употребленіи великихъ силъ и преимуществъ, его ожидавшихъ? Хотя человѣкъ созданъ былъ невиннымъ и самымъ естествомъ своимъ предрасположенъ къ добру, но, по свободѣ своей, этому высочайшему дару, который составляетъ основаніе всѣхъ прочихъ совершенствъ духовныхъ и паче всѣхъ ихъ уподобляетъ человѣка Богу, по свободѣ, говорю, своей, человѣкъ могъ сдѣлать изъ себя, что угодно; могъ остаться во всегдашнемъ тѣсномъ союзѣ съ Творцемъ своимъ, въ добровольномъ подчиненіи всѣхъ дѣйствій своихъ /с. 439/ Его премудрой и всесвятой волѣ, но могъ, подобно падшему Ангелу, пойти и противнымъ путемъ, уклонить волю свою отъ воли Божіей, начать дѣйствовать вопреки намѣреніямъ Создателя. И что было бы въ послѣднемъ случаѣ съ сонмомъ тварей, ему подчиненныхъ? Противникъ Бога, куда бы привелъ за собою все свое владычество?...

Потому, прежде возведенія человѣка на высоту чести и могущества, его ожидавшихъ, надлежало подвергнуть его, въ родѣ испытанія, нѣкоему предварительному упражненію въ употребленіи своей свободы. Для сего требовалось указать ему на что-либо, противное волѣ Божіей, дабы онъ могъ сдѣлать выборъ и показать или свое всецѣлое согласіе съ нею и совершенную покорность Творцу, или оказаться преслушникомъ и, слѣдовательно, неспособнымъ къ тому, чтобы ему ввѣрено было господство надъ міромъ дольнимъ.

Такъ дѣйствительно и поступлено съ прародителемъ нашимъ. Господство его ограничено въ началѣ только однимъ Эдемомъ; потомъ приведены предъ будущаго владыку земли всѣ животныя для принятія отъ него именъ; но полнаго управленія всѣмъ дольнимъ въ рукахъ Адама еще не видимъ. Это долженствовало произойти уже по окончаніи опыта, тогда, когда человѣкъ соблюденіемъ заповѣди Божіей доказалъ бы, что онъ будетъ вѣрнымъ исполнителемъ на землѣ уставовъ небеснаго Самодержца.

Для сего прародитель нашъ поставленъ въ такое состояніе, гдѣ воля Божія и его собственная предстали ему не только въ видимой и ощутительной отдѣльности, но даже въ нѣкоей какъ бы противоположности, такъ что изъ повиновенія волѣ Творца надлежало ему забыть свою собственную волю съ ея пожеланіями. И вотъ источникъ заповѣди, ему данной: она служила человѣку въ испытаніе — къ раскрытію его внутреннихъ силъ и упражненію его свободы!

Что касается предмета заповѣди, то онъ могъ быть взятъ отовсюду. Правда Божія могла бы потребовать отъ ущедреннаго всѣми дарами человѣка самаго труднаго подвига и жертвы, подобной напримѣръ той, какая потребована нѣкогда отъ Авраама, то есть, могла бы потребовать въ жертву себѣ самой его жизни, но этого не сдѣлано. Напротивъ, опытъ и искушеніе сведены на вещь самую малую и обык/с. 440/новенную, на жертву, можно сказать, ничего не стоющую. — Не велѣно только вкушать отъ плодовъ одного извѣстнаго древа. Заповѣдь однако чрезъ это не теряла нисколько своей важности и не удалялась отъ своей цѣли. Важно было не то, чтобы сорвать или не сорвать плодъ съ дерева, а то, чтобы послушать или не послушать Творца, Который запретилъ это. Для Существа всемогущаго и всесодержащаго все равно было, — сорвано ли будетъ человѣкомъ яблоко съ дерева, или солнце съ неба.

Не забыты и всѣ нужныя предосторожности. Чтобы Адамъ, принявъ заповѣдь, не могъ быть увлеченъ въ противную отъ нея сторону какимъ-либо коварнымъ внушеніемъ, или остановившись мыслію на одной поверхности предмета, не почелъ заповѣданнаго не такъ важнымъ и не пострадалъ отъ собственнаго легкомыслія, — для сего со всею ясностію указано ему то ужасное послѣдствіе, которое неминуемо имѣло произойти отъ нарушенія воли Божіей. Въ оньже аще день, сказано, снѣсте отъ него, смертію умрете. Большей угрозы и большаго предостереженія нельзя было и сдѣлать. Такимъ образомъ на стражѣ у запрещеннаго древа стояли уже не одна благодарность къ Богу, а и страхъ смерти. Скажутъ, что Адамъ, не видавъ еще на самомъ дѣлѣ смерти, не могъ вообразить ее себѣ въ томъ точно видѣ и съ тѣми самыми подробностями, съ коими является смерть намъ. Положимъ такъ; но и это не могло мѣшать дѣйствію угрозы, ибо послѣ такихъ словъ Божіихъ Адамъ долженъ былъ представлять себѣ, что за нарушеніе заповѣди постигнутъ его величайшія бѣдствія; а сердце наше таково, что неопредѣленность бѣдствія, намъ угрожающаго, еще болѣе тревожитъ и ужасаетъ насъ. А вѣрнѣе всего то, что если премудрость Божія почла нужнымъ оградить прародителя нашего отъ преступленія угрозою наказанія, то, безъ сомнѣнія, позаботилась о томъ, чтобы эта угроза и это наказаніе были для него понятны, хотя мы и не можемъ теперь показать опредѣленно, какъ это было сдѣлано.

Послѣ страшной угрозы за преступленіе, человѣкъ долженъ былъ взирать на запрещенное древо уже не только какъ на предметъ особенной воли Божіей, но и какъ на собственнаго своего врага, какъ на свою смерть. Выраже/с. 441/ніе Евы въ бесѣдѣ съ зміемъ, гдѣ она говоритъ, якобы имъ воспрещено было не только вкушать отъ плодовъ, но и прикасаться къ сему древу, — между тѣмъ какъ послѣдняго нѣтъ въ словахъ заповѣди, — даетъ разумѣть, что древо запрещенное было уже не разъ предметомъ размышленій и бесѣдъ ея съ мужемъ, и что вслѣдствіе сихъ размышленій и бесѣдъ составилась у нихъ рѣшимость не только не брать въ руки плодовъ отъ сего древа, хотя бы то было изъ одного любопытства, но и не подходитъ къ нему близко, во избѣжаніе всякаго искушенія.

Но, увы, что значитъ рѣшимость и всѣ наши обѣты!... Явится съ льстивою бесѣдою змій, — и забудется заповѣдь и Законодатель; бросится похотливый взглядъ на плодъ запрещенный, и выйдетъ изъ памяти самая смерть!...

Но, какъ послѣдуетъ искушеніе, увидимъ въ слѣдующій разъ, а теперь скажемъ еще нѣсколько словъ о заповѣди. Видите ли теперь ея необходимость? Она служитъ къ тому, чтобы посредствомъ ея обнаружитъ совершенство человѣка и способность или неспособность къ его высокому предназначенію. Устояніе человѣка въ семъ опытѣ утвердило бы волю его въ добрѣ и содѣлало бы неприступнымъ для новыхъ искушеній. Видите ли теперь невинность самаго древа запрещеннаго: оно послужило къ смерти не по какой-либо ядовитости своей, а потому, что человѣкъ не соблюлъ заповѣди; само же по себѣ оно могло и, по намѣренію Божію, долженствовало служить къ жизни, обнаруживъ совершенства первозданнаго человѣка. Если бы онъ устоялъ въ искушеніи, то, вѣроятно, снято было бы и запрещеніе съ древа, и оно, на ряду со всѣми древами райскими, отдано было бы въ его власть и употребленіе. Такимъ образомъ и въ семъ случаѣ совершенно вѣрно то, что сказалъ Апостолъ о законѣ Моисеевомъ: заповѣдь убо свята и праведна и блага (Рим. 7, 12)!...

Благое ли убо, скажемъ словами того же Апостола, бысть мнѣ смерть? да не будетъ: но грѣхъ, да явится грѣхъ благимъ ми содѣвая смерть, да будетъ по премногу грѣшенъ грѣхъ заповѣдію (Рим. 7, 13). Насъ погубило не древо, не заповѣдь, а мы сами — наша свобода, то есть, ея злоупотребленіе. Вообразимъ, что не было ни заповѣди, ни древа запрещеннаго: развѣ человѣкъ не могъ, и безъ нихъ, уклонить своей воли отъ Бога и сдѣлаться грѣшникомъ? Въ немъ /с. 442/ самомъ, въ его умѣ и совѣсти, была уже не одна заповѣдь, а весь законъ; каждая изъ сихъ заповѣдей могла быть нарушена, и нарушеніе каждой сопровождалось бы смертію. Ибо оброцы грѣха — всякаго, внѣшняго и внутренняго, — смерть (Рим. 6, 23)! Чтобы убѣдиться въ семъ совершенно и оставить навсегда ропотъ на заповѣдь и на запрещенное древо, вспомнимъ судьбу Денницы и его паденіе. Предъ нимъ, — на небѣ, — не было ни древа съ запрещенными плодами, ни змія съ искушеніемъ, однакоже онъ палъ самымъ ужаснымъ образомъ, — прельщенный самимъ собою. Подобное могло быть и съ человѣкомъ. Такова участь существъ свободныхъ, что они изъ своей воли могутъ дѣлать, что ни захотятъ. Но если бы намъ самимъ предоставлено было выбирать обарзъ нашего паденія, то гораздо лучше было — пасть прельщенными со внѣ, какъ бы нехотя и бывъ увлечены обманомъ, нежели какъ если бы мы открыли источникъ зла въ самихъ себѣ. Тогда и съ нами, можетъ быть, произошло бы то же самое, что послѣдовало съ духами отверженными, то есть мы потеряли бы самую способность быть поднятыми изъ бездны. Аминь.

Источникъ: Сочиненія Иннокентія, Архіепископа Херсонскаго и Таврическаго. Томъ III. — Изданіе второе. — СПб.: Изданіе книгопродавца И. Л. Тузова, 1908. — С. 434-442.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.