Церковный календарь
Новости


2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 49-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 48-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 47-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 46-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 45-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 44-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Начало болѣзней (1996)
2018-11-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Письмо въ ред. газеты "Новое Русское Слово" (1996)
2018-11-17 / russportal
"Почему правосл. христ. нельзя быть экуменистомъ". 3-е основаніе (1992)
2018-11-17 / russportal
"Почему правосл. христ. нельзя быть экуменистомъ". 2-е основаніе (1992)
2018-11-16 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 43-я (1922)
2018-11-16 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 42-я (1922)
2018-11-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Наше церковное правосознаніе (1976)
2018-11-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Мысли о Православіи (1976)
2018-11-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 41-я (1922)
2018-11-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 40-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 18 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Церковная письменность

Архіеп. Иннокентій (Борисовъ) († 1857 г.)

Вл. Иннокентій (въ мірѣ Иванъ Алексѣевичъ Борисовъ), архіеп. Херсонскій и Таврическій, знаменитый проповѣдникъ, богословъ и духовный писатель. Родился 15 декабря 1800 г. въ г. Ельцѣ Воронежской губ. въ семьѣ священника. Окончилъ Орловскую духовную семинарію (1819) и Кіевскую духовную академію (1823). По окончаніи академіи въ 1823 г. переѣхалъ въ С.-Петербургъ, принялъ монашество и сталъ преподавать въ духовныхъ школахъ. Профессоръ С.-Петербургской духовной академіи (1824) и ректоръ Кіевской духовной академіи (1830). Архимандритъ (1826). Епископъ Чигиринскій (1836), Вологодскій (1841) и Харьковскій (1841). Архіепископъ (1845). Архіепископъ Херсонскій и Таврическій (1848). Членъ Россійской Академіи Наукъ (1841). Во время Крымской войны и обороны Севастополя (1853-1856) проявилъ удивительное мужество, не покинувъ свою паству въ годину испытанія. Несмотря на опасность, пріѣзжалъ прямо къ мѣстамъ боевъ, воодушевляя солдатъ своими проповѣдями, совершалъ богослуженія въ походныхъ храмахъ, посѣщалъ воиновъ въ лазаретахъ, гдѣ свирѣпствовалъ заразительный тифъ. Во время сраженій обходилъ ряды войскъ, ободряя героевъ. За доблестное служеніе Вѣрѣ, Царю и Отечеству въ тяжелое для Россіи время былъ удостоенъ ряда Высочайшихъ наградъ и поощреній. Особую славу архіеп. Иннокентія составляетъ необыкновенный проповѣдническій талантъ. Его поученія стали превосходнымъ образцомъ православнаго краснорѣчія; часть ихъ была переведена на языки — франц., нѣм., польск., серб., греч., армян. Скончался архіеп. Иннокентій въ Херсонѣ 26 мая 1857 г. въ день Пятидесятницы — праздникъ Святой Троицы. Сочиненія: Шесть томовъ (полное собраніе). СПб., 1908.

Сочиненія архіеп. Иннокентія (Борисова)

Сочиненія Иннокентія, архіепископа Херсонскаго и Таврическаго.
Томъ 3-й. Изданіе 2-е. СПб., 1908.

ПАДЕНІЕ АДАМОВО.

Бесѣда въ пятокъ 3-ей недѣли Великаго поста.

И отверзошася очи обѣма, и разумѣша, яко нази бѣша, и сшиста себѣ препоясаніе (Быт. 3, 7).

Что это? Ужъ не говорилъ ли змій въ самомъ дѣлѣ правды? Ибо вотъ, чѣмъ угрожалъ Господь, то, повидимому, не сбылось надъ нашими прародителями, а что обѣщалъ змій, то является. Господь сказалъ: въ оньже аще день снѣсте, смертію умрете: а Ева и Адамъ живы!... Змій обѣщалъ: въ оньже аще день снѣсте, отверзутся очи ваши; и вотъ, они дѣйствительно отверзлись!... И тверзашася очи обѣма. Су/с. 469/дите посему, какъ злохитро придумано было искушеніе, когда, и послѣ паденія искушаемыхъ, оно все еще какъ бы оправдывается опытомъ...

Но, братіе мои, если когда и гдѣ, то въ семъ случаѣ не должно останавливаться на поверхности вещей, а надобно проникать въ ихъ глубину и сущность. Надъ прародителями сбылись, повидимому, слова искусителя, но въ какомъ видѣ? Въ томъ ли, какъ обѣщалъ онъ? Совершенно въ противномъ. Змій обѣщалъ вмѣстѣ съ отверзеніемъ очей человѣку вѣдѣніе божественное: отверзутся очи ваши и будете яко Бози, вѣдяще доброе и лукавое. А теперь что видитъ человѣкъ сими своими ново-отверстыми очами? Видитъ одну свою наготу и бѣдность, то есть, видитъ то, что лучше бы никогда не видѣть, и чего прежде дѣйствительно не видѣли прародители наши, потому что не были такими, какъ теперь. И отверзостася очи обѣма, и уразумѣша, яко нази бѣша.

«Все же однако въ семъ случаѣ употребляются, скажешь, объ Адамѣ и Евѣ тѣ-же самыя слова, кои употреблены зміемъ?» Точно, употребляются тѣ же слова, но въ какомъ смыслѣ? не въ томъ, въ какомъ употреблены искусителемъ, а въ другомъ, противномъ. Свящ. Писаніе имѣетъ обычай называть отверзеніемъ очей у человѣка то состояніе, когда онъ увидитъ и замѣтитъ что-либо такое, что давно было при немъ, только онъ не видѣлъ и не примѣчалъ того, подобно какъ и мы говоримъ: — y меня раскрылись тогда-то глаза, то есть, я увидѣлъ то, чего прежде не видалъ и не подозрѣвалъ, хотя и могъ видѣть. Особенно же употребляемъ и мы подобное выраженіе въ случаѣ открытаго обмана или хитрости, прежде непримѣченной, — опасности, до того непредвидѣнной, въ которую заведены мы кѣмъ-либо. Въ семъ-то смыслѣ говорится теперь о прародителяхъ, что у нихъ, по паденіи, отверзлись очи, то есть, они увидѣли теперь, куда завелъ ихъ змій, почувствовали и примѣтили, что съ ними произошла столь же необыкновенная, какъ и несчастная перемѣна, что они хотя тѣ же, повидимому, что и прежде, но на самомъ дѣлѣ далеко не тѣ, а гораздо хуже, что они — наги: и уразумѣша, яко нази бѣша.

Примѣчательно однакоже, что такое отверзеніе очей /с. 470/ и чувство наготы произошло не тотчасъ по вкушеніи отъ плода запрещеннаго одною Евою, какъ бы надлежало того ожидать, а теперь, когда вкусилъ уже отъ сего плода и Адамъ. Почему бы это?... Потому, конечно, что для сего необходимо было полное пробужденіе совѣсти, а она не вдругъ могла пробудиться съ надлежащею силою въ душѣ, занятой удовольствіемъ отъ исполненія своихъ страстныхъ желаній. Ева, какъ мы видѣли, находясь предъ деревомъ, увлеченная льстивыми обѣщаніями искусителя, вся, можно сказать, обратилась въ вожделѣніе чувственное, которое и нынѣ, какъ показываетъ опытъ, помрачаетъ силою своею взоръ не только умственный, а даже тѣлесный. Въ такомъ расположеніи душевномъ, совѣсти неудобно было скоро начать дѣйствовать съ силою. Въ Адамѣ — напротивъ: онъ не былъ у дерева, не страдалъ такъ воспаленіемъ души отъ желанія плодовъ его, не подвергался непосредственному обаянію отъ бесѣды зміиной; по тому самому въ немъ скорѣе возникаетъ и совѣсть, по нарушеніи заповѣди. Между тѣмъ и праматерь наша имѣла уже теперь довольно времени выйти изъ замѣшательства душевнаго и возвратиться къ обыкновенному порядку мыслей и чувствъ. Въ такомъ состояніи совѣсть не замедлила надъ обоими воспріять права свои, — а съ возбужденіемъ совѣсти тотчасъ — отверзошася очи обѣма, и уразумѣша, яко нази бѣша...

Итакъ, первое слѣдствіе грѣха въ прародителяхъ нашихъ, ими примѣченное, было чувство наготы — не боли какой-либо душевной или тѣлесной, а наготы. Если разложить сіе чувство на его составныя части, то оно даетъ изъ себя два ощущенія, одно тѣлесное — ощущеніе зависимости отъ внѣшнихъ стихій, другое — душевное — ощущеніе внутрь себя стыда и смущенія. Что въ чувствѣ настоящей внѣшней наготы участвовалъ, или паче господствовалъ, теперь стыдъ внутренній, видно изъ того, что Моисей говорилъ о прежнемъ состояніи прародителей до ихъ грѣха: и бѣста оба нага, и не стыдястася. Значитъ, теперь устыдились, когда не хотѣли уже болѣе видѣть своей наготы. А что кромѣ стыда, ощущались теперь вмѣстѣ съ нимъ и потребность къ защитѣ отъ стихій, это покажетъ одежда, въ которую облечетъ Господь грѣшниковъ, ибо она будетъ, какъ увидимъ, не другая какая-либо, а кожаная, то есть, /с. 471/ способная къ защитѣ отъ перемѣнъ воздушныхъ. Въ противномъ случаѣ, она была бы слишкомъ тяжела, если бы, то есть, предназначалась къ защитѣ только отъ собственнаго стыда.

Но откуда столь великая перемѣна въ прародителяхъ нашихъ, что они, не знавъ прежде своей наготы, теперь не только познали это, а и начали искать способа сокрыть ее? Явно — отъ грѣха. Какъ и чѣмъ грѣхъ произвелъ наготу? Тѣмъ, что лишилъ человѣка присутствія въ немъ благодати Божіей, которая, проникая и наполняя собою все существо его, дѣлала его неприкосновеннымъ и возвышала надъ всѣмъ дольнимъ. Теперь, послѣ преступленія воли Божіей, божественной силы сей и пренебеснаго облаченія не стало въ человѣкѣ: онъ остался, такъ сказать, одинъ, самъ съ собою, и потому недостаточенъ и нагъ. Это неестественное и плачевное одиночество долженствовало произвести чрезвычайную разность въ его положеніи. Но вмѣстѣ съ лишеніемъ чрезъ грѣхъ благодати произошло въ человѣкѣ еще другое, неменьшее зло — исчезли единство и порядокъ въ его способностяхъ: тѣло престало повиноваться душѣ, воля уклонилась отъ совѣсти, желанія воспротиворѣчили уму, со всѣмъ существомъ человѣка произошло то, что бываетъ теперь съ тѣломъ нашимъ во время такъ называемой болѣзни разслабленія, или онѣмѣнія тѣлеснаго. При такомъ расчлененіи своей природы и онѣмѣніи своихъ силъ, человѣкъ лишился даже той мощи, которую онъ имѣлъ въ себѣ по самой природѣ своей, высокой и богоподобной. Поелику же отношеніе его къ міру внѣшнему и вещамъ зависѣло отъ его собственнаго отношенія къ Богу и самому себѣ, то съ превращеніемъ послѣдняго отношенія, тотчасъ измѣнилось, по необходимости, отношеніе къ нему и всего внѣшняго міра. Оставаясь въ своей первобытной, такъ сказать, невинности и благонастроеніи, всѣ прочія твари и вещи невольно и неизбѣжно оказались противными и враждебными человѣку, послѣ того какъ онъ сдѣлался преступенъ и потому разстроенъ и безсиленъ. Отсюда должно было произойти въ человѣкѣ множество непріятныхъ для него явленій, кои первѣе всего выразились въ немъ стыдомъ и чувствомъ наготы, то есть, недостатка и безсилія: разумѣша, яко нази бѣша. Наги отъ благодати Божіей, ко/с. 472/торая невидимо облекала собою нашихъ прародителей, а теперь удалилась отъ нихъ, какъ удаляется свѣтъ отъ земли, когда между ею и солнцемъ станетъ темное тѣло; наги отъ своей невинности и чистоты, кои также служили для нихъ покровомъ, а теперь были потеряны; наги отъ господства надъ стихіями и міромъ видимымъ, который начиналъ уже становиться во враждебное отношеніе съ ихъ тѣлеснымъ бытіемъ.

Это новое скорбное чувство лишенія и наготы было такъ сильно, что злополучные прародители немедленно начали искать средствъ, если не избавиться отъ него совершенно, то уменьшить его силу, какимъ-либо прикрытіемъ своего тѣла. И сшиста себѣ препоясаніе. Не цѣлую одежду, которой вдругъ неудобно было и составить, а одно препоясаніе, для коего веществомъ могли служить листья тѣхъ же деревъ райскихъ. Такая одежда удовлетворяла по крайней мѣрѣ тому, что, при чувствѣ наготы тѣлесной, казалось наиболѣе требующимъ покрова. До такой скудости и умаленія дошелъ вдругъ богоподобный владыка земли! Смотря умственно на Адама и Еву, какъ они поспѣшно рвутъ листья древесные и неопытными еще въ семъ дѣлѣ руками творятъ себѣ, смущенные, препоясаніе, нельзя не воздохнуть горько и не восплакать о ихъ злополучномъ жребіи, ибо это малое препоясаніе вполнѣ выражало собою всю глубину ихъ паденія.

Между тѣмъ, видите ли, братіе мои, откуда произошли всѣ наши одежды? Это — слѣдствіе нашей нечистоты и преступленія воли Божіей. Это плодъ нашего слѣпаго послушанія змію и безумой вражды съ Богомъ. Это — всегдашній съ тѣхъ поръ трауръ по нашему первобытному состоянію невинности и блаженства! А мы, неразумные, забывъ все это, позволяемъ себѣ тщеславиться одеждою; обратили въ предметъ отличія и гордости то, что должно служить для насъ всегдашнею укоризною! Ахъ, отличаться множествомъ одеждъ не то же ли значитъ, какъ и тщеславиться множествомъ знаковъ нашего рабства, нашихъ немощей, нашего грѣхопаденія? Прародители, облекаясь потомъ въ одежду, безъ сомнѣнія, всякій разъ вспоминали со вздохомъ о томъ блаженномъ состояній, когда они были наги и не стыдились. Такъ бы надлежало поступать и всѣмъ намъ. Когда /с. 473/ по утру надѣваешь на себя одежду, приводи себѣ на память первый грѣхъ нашъ, который сдѣлалъ ее для тебя необходимою. Когда вечеромъ слагаешь ту же одежду, преносись мыслію къ будущему воскресенію изъ мертвыхъ, когда паки не будетъ нужды ни въ какомъ одѣяніи. Отъ сего сугубаго постояннаго воспоминанія вѣрно умалится, если не исчезнетъ совсѣмъ, несчастная охота твоя къ безразсудному щегольству платьемъ: ты будешь употреблять его, какъ печальную необходимостъ, и престанешь искать отличія въ томъ, что для всѣхъ насъ должно служить къ стыду и въ укоризну.

Посмотримъ теперь на другую сторону нашего предмета. Обѣщаніе искусителя, какъ мы видѣли, не сбылось ни мало, а послѣдовало противное тому; но не сбылась, повидимому, и угроза Божія, ибо сказано было: въ оньже день снѣсте отъ него, смертію умрете; а прародители наши, хотя и подверглись чувству наготы, хотя и ниспали въ очевидно худшее состояніе, но остались однако живы и не умерли; даже будутъ оставаться на землѣ въ десять разъ долѣе, нежели сколько живутъ теперь самые долговѣчные изъ насъ — ихъ потомковъ. Что же значитъ все сіе, и какъ примирить это съ истиною? — Весьма не трудно, если опять вникнуть со вниманіемъ и въ слово Божіе и въ самое дѣло. Не безъ причины, конечно, сказано въ угрозѣ Божіей не просто: умрете или потеряете жизнь, а — смертію умрете, чѣмъ прознаменуется какое-то какъ бы обиліе, разнообразіе и продолжительность смерти. Прародители наши, въ сообразность многочастному составу естества человѣческаго, дѣйствительно имѣли подвергнуться за преступленіе свое не одной, а многимъ смертямъ, изъ коихъ одна слѣдовала за другою, и какъ бы выходила изъ предшествующей, доколѣ не оканчивалось все гробомъ и тлѣніемъ. Такъ духу человѣческому предстояла своя смерть, душѣ — своя, тѣлу наконецъ также своя, но каждой части, сообразно значенію ея въ составѣ человѣка, предстояла смерть въ особенномъ видѣ, и не въ одно и то же время, а послѣдовательно и преемственно. Посему смерть духовная, самая главная и страшная изъ смертей, ибо изъ ней уже происходили всѣ прочія, — послѣдовала тотчасъ по преступленіи, не только въ тотъ же самый день, но въ то же мгновеніе, ибо человѣкъ-/с. 474/грѣшникъ, преступивъ заповѣдь Божію, тогда же умеръ въ духѣ для жизни въ Богѣ, лишился благодати и съ нею высшаго начала своей дѣятельности, престалъ дышать Духомъ Божіимъ, потерялъ истинное блаженство и жизнь вѣчную. Смерть въ душѣ человѣка также не замедлила показать своего страшнаго лица — тѣмъ, что всѣ способности душевныя разъединились, превратились, ослабѣли и какъ бы замерли: въ умѣ и понятіяхъ явились мракъ и невѣдѣніе, въ сужденіяхъ — колебаніе и неправильность, въ воображеніи безобразіе и разстройство, въ памяти — забвеніе и смѣшеніе понятій, въ чувствѣ — страхъ и недовольство, въ пожеланіяхъ — нечистота и проч. Тѣло человѣка, яко грубѣйшая часть существа его, менѣе, повидимому, обнаружило свою порчу и смертность, но тотчасъ однакоже обнаружило уже тѣмъ, что потребовало одежды для защиты, — знакъ, что надъ нимъ начала уже свое дѣйствіе какая-то сила враждебная и разрушительная. Такимъ образомъ человѣкъ весь — отъ духа до тѣла — отъ высшихъ силъ и способностей до самыхъ низшихъ — подвергся владычеству смерти, сообразно угрозѣ Божіей, тотчасъ по своемъ преступленіи; только сіе владычество, — по самой обширности его, — обнаруживалось не вездѣ и во всемъ вдругъ, а постепенно. Для большаго уясненія сей истины, вообразимъ, что кому-либо угрожаемо было за извѣстное преступленіе немедленнымъ пожаромъ его дома, и пожаръ дѣйствительно начался бы тотчасъ по его преступленіи, только продолжался бы не одинъ день, а нѣсколько, потому что зданіе, по огромности его, не могло сгорѣть въ одинъ день: скажетъ ли кто-либо послѣ сего, что угроза не исполнилась? — Подобное сему было и съ нами: созданная по образу Божію, природа человѣческая заключала въ себѣ такъ много, что смерть, при всей лютости ея, не могла вдругъ равно проникнуть во вся составы ея и овладѣть всѣми частями до того, чтобы тотчасъ обратить самое тѣло паки въ землю, отъ нея же взято.

«Но всё, — скажетъ еще кто-либо, — угроза Божія смертію, въ оньже аще день снѣсте отъ него, какъ будто не исполнилась надъ нами во всей силѣ, всё мы какъ будто пощажены за что-либо, и намъ дана какъ бы нѣкая разсрочка въ уплатѣ оброка за грѣхъ, то есть, смерти». Пожалуй, если тебя не /с. 475/ удовлетворяетъ вышесказанное, то и мы готовы съ удовольствіемъ согласиться, что съ нами при семъ случаѣ не поступлено со всею строгостію (и что было бы съ нами въ противномъ случаѣ?); только это снисхожденіе къ намъ нисколько не служитъ къ нареканію на истину словъ Того, Кто угрожаетъ намъ смертію. Ибо причиною снисхожденія была не слабость угрожавшаго, якобы Онъ не могъ выполнить Своей угрозы (долго ли было лишить жизни двухъ человѣкъ, когда и нынѣ каждый изъ насъ можетъ отнять ее у всякаго?), а другая, совершенно другая. Какая? Та, что въ ту же самую минуту, когда мы, вкусивъ отъ древа и преступивъ заповѣдь, по тому самому подверглись было смерти, въ ту же, говорю, минуту явился за насъ Ходатай и Защитникъ, такой Защитникъ, Коего гласу нельзя было не внять самому правосудію Божію, потому что Онъ не просто ходатайствовалъ за насъ, какъ дѣлаютъ люди, не просилъ только и умолялъ, а всецѣло воспринялъ на Себя нашъ грѣхъ и наказаніе за него, то есть, нашу смерть. Вы знаете, братіе мои, кто сей великій Защитникъ и Благодѣтель нашъ: это единородный Сынъ Божій, Господь нашъ Іисусъ Христосъ, сей, какъ именуется Онъ у св. Павла, вторый Адамъ, такъ благотворно замѣнившій собою для всего рода человѣческаго Адама перваго. Онъ-то, говоримъ, принялъ на Себя, еще въ Эдемѣ, и нашъ грѣхъ, и нашу смерть, дабы потомъ, въ скончаніе временъ, явившись на землѣ во плоти, взойти за насъ (какъ и взошелъ) на крестъ, и смертію Своею умертвить на немъ какъ грѣхъ человѣческій, такъ и смерть человѣческую, да избавившись, какъ говоритъ Апостолъ, отъ грѣха и проклятія, правдою поживемъ (Рим. 6, 10).

Послѣ такого, совершенно съ нашей стороны неожиданнаго, всемогущаго и крайне благодѣтельнаго для насъ посредничества, естественно должно было уже все измѣниться въ судьбѣ нашей. За снятіемъ съ насъ преступленія эдемскаго, сама собою снималась и казнь эдемская: смерть посему не имѣла уже надъ нами прежняго своего неотразимаго права, ибо грѣхъ нашъ, перешедъ на Ходатая и Искупителя нашего, терялъ въ отношеніи къ намъ свою обвинительную силу. Вслѣдствіе сего, мы могли бы даже вовсе быть освобожденными отъ смерти тѣлесной, если бы она /с. 476/ не была нужна для насъ же самихъ со многихъ другихъ сторонъ, а всего болѣе для того, дабы служить обузданіемъ нашей чувственности, преградою нашимъ страстямъ, и чтобы въ противномъ случаѣ, то есть, когда бы грѣхъ не пресѣкался въ человѣкѣ смертію, зло, какъ выражается Григорій Богословъ, не стало безсмертнымъ. Посему, оставленная для нашего же блага, смерть есть теперь для вѣрующихъ въ Искупителя не столько наказаніе, сколько ограда, помощь и врачевство: ею полагается конецъ всѣмъ недостаткамъ и горестямъ нашего узническаго бытія на землѣ, ею довершается въ нѣдрахъ земли очищеніе природы нашей, зараженной ядомъ грѣха; ею, наконецъ, душа наша какъ бы возвращается къ первоначальному источнику своего бытія, Богу, дабы отъ Него, въ свое время, снова пріять вмѣстѣ съ тѣломъ полное пакибытіе, жизнь и блаженство вѣчное.

Падемъ же, братіе мои, предъ Искупителемъ нашимъ и возблагодаримъ Его за величайшее благодѣяніе, оказанное всѣмъ намъ еще въ Эдемѣ, возблагодаримъ и будемъ памятовать, Кому всѣ мы обязаны жизнію послѣ того, какъ подпали было за грѣхъ владычеству смерти. Аминь.

Источникъ: Сочиненія Иннокентія, Архіепископа Херсонскаго и Таврическаго. Томъ III. — Изданіе второе. — СПб.: Изданіе книгопродавца И. Л. Тузова, 1908. — С. 468-476.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.