Церковный календарь
Новости


2019-05-20 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 9-я (1986)
2019-05-20 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 8-я (1986)
2019-05-20 / russportal
Архіеп. Наѳанаилъ (Львовъ). О путешествіи въ Космосѣ (1995)
2019-05-20 / russportal
Архіеп. Наѳанаилъ (Львовъ). Письмо студенту въ Россіи (1995)
2019-05-19 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 7-я (1986)
2019-05-19 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 6-я (1986)
2019-05-19 / russportal
Печерская Минея. Богородичны воскресны осми гласовъ (1855)
2019-05-19 / russportal
Печерская Минея. Служба обща преподобному единому (1855)
2019-05-18 / russportal
Печерская Минея. Служба собору препод. Дальнихъ пещеръ (1855)
2019-05-18 / russportal
Печерская Минея. Служба преп. Кукшѣ и Пимину Постнику (1855)
2019-05-18 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 5-я (1986)
2019-05-18 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 4-я (1986)
2019-05-17 / russportal
Печерская Минея. Служба пр. Алипію, иконописцу Печерскому (1855)
2019-05-17 / russportal
Печерская Минея. Служба пренесенію мощей преп. Ѳеодосія (1855)
2019-05-16 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 3-я (1986)
2019-05-16 / russportal
Митр. Антоній. "Ключъ къ твореніямъ Достоевскаго". Глава 2-я (1986)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 21 мая 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Церковная письменность

Архіеп. Иннокентій (Борисовъ) († 1857 г.)

Вл. Иннокентій (въ мірѣ Иванъ Алексѣевичъ Борисовъ), архіеп. Херсонскій и Таврическій, знаменитый проповѣдникъ, богословъ и духовный писатель. Родился 15 декабря 1800 г. въ г. Ельцѣ Воронежской губ. въ семьѣ священника. Окончилъ Орловскую духовную семинарію (1819) и Кіевскую духовную академію (1823). По окончаніи академіи въ 1823 г. переѣхалъ въ С.-Петербургъ, принялъ монашество и сталъ преподавать въ духовныхъ школахъ. Профессоръ С.-Петербургской духовной академіи (1824) и ректоръ Кіевской духовной академіи (1830). Архимандритъ (1826). Епископъ Чигиринскій (1836), Вологодскій (1841) и Харьковскій (1841). Архіепископъ (1845). Архіепископъ Херсонскій и Таврическій (1848). Членъ Россійской Академіи Наукъ (1841). Во время Крымской войны и обороны Севастополя (1853-1856) проявилъ удивительное мужество, не покинувъ свою паству въ годину испытанія. Несмотря на опасность, пріѣзжалъ прямо къ мѣстамъ боевъ, воодушевляя солдатъ своими проповѣдями, совершалъ богослуженія въ походныхъ храмахъ, посѣщалъ воиновъ въ лазаретахъ, гдѣ свирѣпствовалъ заразительный тифъ. Во время сраженій обходилъ ряды войскъ, ободряя героевъ. За доблестное служеніе Вѣрѣ, Царю и Отечеству въ тяжелое для Россіи время былъ удостоенъ ряда Высочайшихъ наградъ и поощреній. Особую славу архіеп. Иннокентія составляетъ необыкновенный проповѣдническій талантъ. Его поученія стали превосходнымъ образцомъ православнаго краснорѣчія; часть ихъ была переведена на языки — франц., нѣм., польск., серб., греч., армян. Скончался архіеп. Иннокентій въ Херсонѣ 26 мая 1857 г. въ день Пятидесятницы — праздникъ Святой Троицы. Сочиненія: Шесть томовъ (полное собраніе). СПб., 1908.

Сочиненія архіеп. Иннокентія (Борисова)

Сочиненія Иннокентія, архіепископа Херсонскаго и Таврическаго.
Томъ 3-й. Изданіе 2-е. СПб., 1908.

ПАДЕНІЕ АДАМОВО.

Бесѣда въ среду 4-ой недѣли Великаго поста.

И услышаста гласъ Бога, ходяща въ раю, по полудни, и скрыстася Адамъ же и жена его отъ лица Господа посредѣ древа райскаго. И призва Господь Богъ Адама, и рече ему: Адаме, гдѣ еси? и рече ему: гласъ слышахъ Тебе ходяща въ раи, и убояхся, яко нагъ есмь и скрыхся. И рече ему Богъ: кто возвѣсти тебѣ, яко нагъ еси, аще не бы древа, его-же заповѣдахъ тебѣ сего единаго не ясти, отъ него ялъ еси? И рече Адамъ: жена, юже, далъ еси со мною, та ми даде отъ древа, и ядохъ. И рече Господь Богъ женѣ: что сіе сотворила еси. И рече жена: змій прельсти мя, и ядохъ (Быт. 3, 8-13).

Какъ ни велико было преступленіе прародителей нашихъ, какъ ни глубока бездна, въ которую съ высоты богоподобія низринулъ насъ врагъ искуситель, но еслибъ бѣдственное состояніе наше было не медля сознано и понято нами, какъ должно, если бы вмѣсто бѣгства, скрытности и извиненій, мы сами поспѣшили явиться предъ Господа, исповѣдали предъ Нимъ искренно свои грѣхи, пали со смиреніемъ и любовію къ стопамъ Его и предали бы судьбу свою въ /с. 477/ волю Его преблагаго, то, безъ сомнѣнія, намъ отпущено было бы многое изъ того, что теперь, хотя и не ко вреду, а къ пользѣ нашей, такъ сильно тяготѣетъ надъ нами. Ибо если истинное раскаяніе и внѣ рая преклоняетъ гнѣвъ Божій на милость и производитъ чудеса милосердія, то чего не могло бы оно произвести, принесенное въ раю, у древа жизни, тотчасъ по паденіи, когда ядъ грѣха не успѣлъ еще проникнуть насъ всецѣло и сдѣлать рану нашу такъ лютою и злокачественною? Исправительное наказаніе за грѣхъ, конечно, не могло быть снято съ насъ вовсе, но, по всей вѣроятности, наложено было бы на насъ не въ настоящемъ его, такъ грозномъ и удручительномъ видѣ, а въ другомъ, болѣе легкомъ и тихомъ, такъ что, можетъ быть, намъ дозволено было бы всю эпитимію нашу за грѣхъ понести и совершить не на сей, преданной проклятію землѣ изгнанія, а среди того же рая сладости.

Но, увы, мы и чувствовали, повидимому, грѣхопаденіе свое и не чувствовали; не хотѣли уже болѣе внимать змію, но не желали видѣть и Господа: стыдились наготы тѣлесной и какъ будто ни во что ставили наготу духовную; сознавали, что съ нами худо, что мы лишись многаго, но все еще думали помочь страшной бѣдѣ своей собственнымъ умомъ и усиліемъ!... И скрыстася Адамъ и жена его отъ лица Господа посредѣ древа райскаго.

Таковъ, братіе мои, до сихъ поръ каждый грѣшникъ! Таковы всѣ мы! Чтобы почувствовать всю гнусность своихъ грѣховъ, для сего мало нашей, самой тонкой, повидимому, чувствительности, а потребна особенная благодать Божія. Безъ сего, какъ бы ни были мы обременены грѣхами, что бы даже ни терпѣли отъ нихъ въ своихъ дѣлахъ и жизни, въ насъ никогда не явится истиннаго чувства раскаянія. Будемъ сознавать и говорить, что мы грѣшники, будемъ являться по временамъ предъ служителемъ алтаря и хладнокровно, а иногда и со слезами, разсказывать о своихъ паденіяхъ; но не достигнемъ того сокрушенія о своихъ грѣхахъ, того покаянія, какъ выражается Апостолъ, нераскаяннаго во спасеніе, которое состоитъ въ невозвратномъ отвращеніи отъ прежнихъ путей беззаконія, и въ несовратимомъ шествіи до конца жизни по стезямъ заповѣдей Господнихъ. Ибо одно изъ самыхъ гибельныхъ свойствъ грѣха состоитъ въ /с. 478/ томъ, что онъ ослѣпляетъ нашъ умъ, ожесточаетъ сердце и дѣлаетъ его нечувствительнымъ къ истинѣ и добру. Чтобы измѣнить насъ въ семъ отношеніи, чтобы отнять у нашей души это безчувствіе и онѣмѣніе, для сего потребно дѣйствіе Того, Кто есть болій сердца нашего (1 Іоан. 3, 20), можетъ, какъ выражается слово Божіе, отъ камня воздвигнуть чада Аврааму (Лук. 3, 8).

Судя по такому свойству грѣха и по тому, что прародители хотятъ теперь сокрыться отъ лица Божія, нельзя не вывести того печальнаго заключенія, что если бы Господь не явился имъ по паденіи, а предоставилъ ихъ самихъ себѣ, то они, можетъ быть, и никогда, по крайней мѣрѣ, долго не пришли бы въ полное сознаніе своего грѣха, не подумали бы обратиться съ покаяніемъ къ своему Создателю. И что было бы тогда? Ядъ грѣха, неостановленный въ дѣйствіи исповѣдію и покаяніемъ, проникъ бы природу нашу еще болѣе и глубже; а за симъ, по необходимости уже, потребовалось бы для исправленія нашего еще большаго наказанія и горчайшаго врачевства.

Но благъ и милосердъ Господь Богъ нашъ: является не ищущимъ Его и обрѣтается не вопрошающимъ о Немъ (Исаіи 65, 1). Такъ поступилъ Онъ съ нами еще въ Эдемѣ, показуя Своимъ примѣромъ, какъ должно поступать и намъ, когда согрѣшитъ кто-либо противу насъ. И услышаста гласъ Бога, ходяща въ раи по полудни: и скрыстася — посредѣ древа райскаго. Напрасно, основываясь на семъ, такъ сказать, бѣгствѣ прародителей отъ Господа, подумалъ бы кто, что явленіе Его сопровождалось чѣмъ-либо страшнымъ и поражающимъ; нѣтъ, хотя забытый, презрѣнный и промѣненный, такъ сказать, на змія, Творецъ и Благодѣтель имѣлъ все право явиться теперь, облекшись ужасомъ и грозою; но подобнаго ничего не было. Явленіе Господа и теперь было такъ же кротко, благо и просто, какъ прежде, имѣло весь видъ посѣщенія дружескаго. Чтобы не привести въ ужасъ бѣдныхъ и трепещущихъ уже отъ своего жалкаго положенія грѣшниковъ — внезапностію явленія, Господь является даже не вдругъ, а предваряетъ Свое свиданіе съ ними хожденіемъ въ раю, то есть, въ нѣкоей дали отъ того мѣста, гдѣ находились прародители. И услышаста гласъ Бога, ходяща въ раю.

/с. 479/ Гласъ Бога. Не членораздѣльный, какъ можетъ подумать кто-либо, голосъ, ибо бесѣда начнется послѣ, — а нѣкій шумъ, происходящій отъ движенія, къ коему Адамъ и Ева уже до того привыкли, что тотчасъ могли распознавать и отличать его отъ всего прочаго. Между тѣмъ обстоятельство сіе, равно какъ и слѣдующая за симъ бесѣда Божія съ ними, достаточно показываютъ, что настоящее богоявленіе происходило въ образѣ человѣческомъ. Поелику же изъ трехъ лицъ Божества всего свойственнѣе было принять сей образъ Тому, Кто на самомъ дѣлѣ имѣлъ нѣкогда облечься плотію, то есть, Сыну Божію, то не безъ основанія, можно сказать, что мы были допрашиваемы и судимы въ раю не другимъ кѣмъ, а самимъ Искупителемъ нашимъ, и слѣд., не столько судимы и осуждаемы, сколько, какъ увидимъ, щадимы и милуемы.

Св. Бытописатель указуетъ еще при семъ на самое время богоявленія, говоря, что оно послѣдовало по полудни, или точнѣе съ еврейскаго, въ прохладѣ дня, что обыкновенно бываетъ, въ знойные дни, подъ вечеръ. Господь явился и не вдругъ по паденіи, дабы падшіе имѣли время пріити въ чувство и размыслить о своемъ поступкѣ, и недолго спустя, а въ тотъ же самый день, дабы не дать погрузиться имъ въ безчувствіе и нераскаянность. Отовсюду видны были любовь къ намъ и милосердіе!

Но, увы, грѣхъ, содѣлавъ насъ недостойными любви Божіей, въ то же время отнялъ у насъ способность чувствовать ея цѣну и наслаждаться ею. И услышаста гласъ Господа, ходяща въ раю, по полудни, и скрыстася, Адамъ же и жена его отъ лица Господа Бога посредѣ древа райскаго.

Скрыстася, то есть, нарочно удалились въ чащу деревъ отъ того мѣста, которое служило имъ обыкновеннымъ пребываніемъ и гдѣ находилъ ихъ дотолѣ Господь. Думали, что онъ поищетъ ихъ, не найдетъ, и возвратится на небо. До того затмилось отъ грѣха въ душѣ понятіе о совершенствахъ Божіихъ, что на Вездѣсущаго, потому только, что Онъ былъ теперь въ ограниченномъ образѣ, взирали яко на обыкновеннаго человѣка, отъ коего можно убѣжать и скрыться. «Ибо таковъ обычай согрѣшающихъ», замѣчаетъ св. Златоустъ, «что они хотя и не могутъ сокрыться, однако сокрытися тщатся».

/с. 480/ Надлежало посему взыскать заблудшихъ: и воззва Господь: Адаме, гдѣ еси? — Гласъ кротости и дружелюбія: прежнее имя: Адаме, и прежняя любовь: гдѣ еси? Можно бы сказать: гдѣ ты, преступникъ заповѣди? Куда бѣжалъ отъ стыда и казни, тебя ожидающихъ? Но ничего подобнаго, даже и похожаго на то, не было. Вопрошающій какъ буду, не вѣдаетъ о происшедшемъ; пришелъ не обличать и судить, а только навѣстить Своего любимца и друга; хочетъ видѣть его, побесѣдовать съ нимъ, оставить ему, можетъ быть, новый знакъ любви и благорасположенія; и, не находя его дома, ищетъ и спрашиваетъ: Адаме, гдѣ еси? — Гдѣ, въ какомъ ты мѣстѣ, а еще болѣе, въ какомъ ты состояніи. Съ тобою произошло что-то особенное, притомъ нерадостное. Я всегда заставалъ тебя на своемъ мѣстѣ; ты самъ, бывало, спѣшилъ ко Мнѣ на встрѣчу: теперь другое — прихожу и не вижу тебя: что съ тобою? Адаме, гдѣ еси? — Такъ глубоко было паденіе наше, замѣчаетъ при семъ случаѣ одинъ св. отецъ, что самое всевѣдѣніе Божіе какъ бы потеряло насъ изъ виду и принуждено вопрошать: гдѣ мы?

На такой гласъ уже нельзя было не отозваться. И вотъ, Адамъ и Ева исходятъ предъ Господа изъ среды древъ райскихъ, но исходятъ съ препоясаніемъ — не по одному тѣлу, а еще болѣе по душѣ, то есть, съ несчастнымъ запасомъ извиненій и отговорокъ, кои отнимутъ, какъ увидимъ, едва не всю цѣну у ихъ самопризнанія во грѣхѣ. Чтобы не показаться убѣгающимъ отъ Самого Бога, по личному отвращенію отъ Его присутствія, Адамъ спѣшитъ объявить причину своего удаленія отъ лица Божія и говоритъ, что причина сія въ немъ самомъ, и есть ничто иное, какъ страхъ отъ своей наготы: гласъ Твой слышахъ и убояхся, яко нагъ есмь. Убояхся: наготы надлежало болѣе стыдиться, нежели бояться, но Адамъ приходитъ отъ нея въ страхъ, обнаруживая симъ, что чувство наготы соединено въ немъ съ чувствомъ нарушенія заповѣди. Примѣчательно также, что хотя сокрывался не одинъ онъ, а съ Евою, но упоминаетъ только объ одномъ себѣ, какъ бы Евы вовсе не было съ нимъ. Такъ скоро грѣхъ успѣлъ уже породить въ человѣкѣ самость, заключить его любовь и попеченіе въ одномъ себѣ и разъединить съ самыми первыми ближними. То же самое увидимъ и далѣе — и Адамъ и Ева будутъ извинять только каждый /с. 481/ себя одного, даже слагать вину свою другъ на друга, не жалѣя никого, кромѣ себя.

Убояхся, яко нагъ есмь, и скрыхся. Если я, какъ бы такъ говоритъ Адамъ, не поспѣшилъ къ Тебѣ на встрѣчу, то это было не по недостатку усердія, не по нежеланію видѣть Тебя; нѣтъ, причина сего не въ Тебѣ, а во мнѣ: я нагъ, мнѣ стыдно и страшно въ такомъ видѣ явиться предъ Тобою: убояхся, яко нагъ есмь, и скрыхся. То же самое, хотя о семъ и не говорится, было, безъ сомнѣнія, и съ Евою.

Но, признавая въ себѣ такимъ образомъ слѣдствіе грѣха, Адамъ медлитъ однако же признать самый грѣхъ. Что бы сказать прямо: я сокрылся потому, что нагъ, а нагъ потому, что вкусилъ отъ древа, преступилъ заповѣдь Твою? Сего чувства, сей полной откровенности не было: до самаго конца останемся непризнательны, неискренни и нераскаянны!

Подивимся же, братіе мои, долготерпѣнію Господа. Не смотря на такую неискренность. Человѣколюбецъ все еще помедлитъ обличать и осуждать насъ, и новымъ кроткимъ вопросомъ дастъ намъ время одуматься, придти въ чувство, раскрыть добровольно свои раны и просить на нихъ врачевства. И рече ему Богъ: кто возвѣсти тебѣ, яко нагъ еси, аще не бы отъ древа, егоже заповѣдахъ тебѣ сего единаго не ясти, отъ него ялъ еси?

Кто возвѣсти? Отъ Меня ты не слышалъ сего, самъ не зналъ о семъ; въ раю некому было сказать этого: какъ же ты узналъ, что ты нагъ? Одно было средство къ тому: не вкусилъ ли ты отъ древа запрещеннаго?

Послѣ указанія на древо нельзя уже было скрывать грѣха: и вотъ, уста трепещущаго прародителя нашего разверзаются наконецъ для исповѣди; но самолюбіе и ложный стыдъ тотчасъ портятъ ее суетнымъ извиненіемъ: и рече Адамъ: жена, юже далъ ми еси, та ми даде, и ядохъ. Видите, по самой разстановкѣ словъ, гдѣ поставленъ грѣхъ? Въ самомъ концѣ — ядохъ, а напреди и вблизи: жена, за нею Тотъ, Который далъ ее... И для чего все это? Дабы показать, что если Адамъ и согрѣшилъ, то невольно; если въ происшедшемъ и есть какая-либо вина, то общая, часть коей падаетъ на Самого Бога. Жена, юже далъ ми еси, та ми даде, и ядохъ. Я самъ, какъ бы такъ говорилъ прародитель, и не думалъ преступать Заповѣди; но явилась жена, /с. 482/ та самая, которую Ты мнѣ привелъ и назвалъ моею помощницею, подала мнѣ плодъ запрещенный, и я съѣлъ. Какъ было, подразумѣвалось, не съѣсть поданнаго изъ такихъ рукъ? Могъ ли я думать, что погибну отъ той, которая дана Тобою?

Но, злополучный праотецъ, развѣ жена была дана тебѣ въ руководители? Развѣ повелѣно слушать ее, когда бы она подала и плодъ запрещенный? Она слышала о заповѣди изъ твоихъ устъ, и могла еще, пожалуй, думать, такъ ли она выслушана тобою, какъ должно, и понятъ ли истинный смыслъ ея. Ты напротивъ самъ принялъ заповѣдь прямо отъ Бога, и потому не могъ имѣть въ ней никакого сомнѣнія. А между тѣмъ поступилъ такъ же легкомысленно, какъ и она, тебя во всемъ слабѣйшая.

Подобнаго однако же ничего не было сказано Адаму: а поелику онъ ссылался на жену, то рѣчь обращена къ ней.

И рече Богъ: что сіе сотворила еси? Для чего и сама вкусила и мужа склонила къ тому же, впавъ такимъ образомъ въ сугубое преступленіе заповѣди? — Что сотворила? — Чувствуешь ли, какъ важенъ проступокъ твой? Видишь ли бездну, въ которую зашла сама и завела мужа? — Что сотворила еси?...

И рече жена: змій прельсти мя. И я, то есть, не сама задумала зло, а введена въ грѣхъ другимъ. Вольно же — подразумѣвалось — позволять зміямъ брать на себя видъ такихъ злохитрыхъ искусителей и говорить такую обольстительную ложь...

Открыто, такимъ образомъ, Адамомъ и Евою то, чего нельзя было уже скрывать долѣе; но открытое опять тотчасъ старались закрыть обвиненіемъ другихъ. Выходило, — хотя прямо того и не говорили, — что если виноваты Адамъ и Ева, то не правъ и Самъ Законодатель.

Сами чувствуете, братіе мои, какъ неприлично было поступать намъ такимъ образомъ, по преступленіи заповѣди Божіей. Это значило какъ бы заводить нѣкоторымъ образомъ споръ и хотѣть препираться съ Самимъ Богомъ, яко бы мы были невинны. Но гдѣ эта невинность? Самая нагота наша, страхъ нашъ не давали-ль уже намъ знать, что мы были и совершенно виновны, и совершенно безотвѣтны? Между тѣмъ такая нераскаянность наша вполнѣ обнаружи/с. 483/вала, какъ необходимо было для насъ наказаніе. Иначе, чтó бы могло образумить нашу гордость и обратить насъ къ смиренію и покаянію?

Творецъ и Благодѣтель нашъ не будетъ оправдываться предъ прародителями нашими (это было бы недостойно Его величія), а въ самомъ наказаніи покажетъ имъ, что оно не столько зависитъ отъ Его произвола, сколько само собою прямо выходитъ изъ ихъ преступленія. Это мы увидимъ въ слѣдующій разъ; а теперь обратимся къ себѣ самимъ и посмотримъ, не поступаемъ ли и мы въ подобныхъ обстоятельствахъ такъ же, какъ прародители наши.

И къ намъ, недостойнымъ, послѣ каждаго новаго грѣхопаденія, является, можно сказать, Самъ Господь; и насъ, падшихъ посреди рая, еже есть Церковь Христова, взыскуетъ Онъ, то внутреннимъ гласомъ совѣсти, то внѣшнимъ вѣщаніемъ духовныхъ пастырей нашихъ; извнутрь, говорю, и совнѣ грѣшникъ, если не закрываетъ слуха своего, всегда можетъ слышать древній гласъ: Адаме, гдѣ еси?

Какъ же отвѣчаемъ мы на милосердіе Господа, насъ взыскующаго? — Увы, многіе, подобно прародителямъ, явно убѣгаютъ въ семъ случаѣ отъ лица Божія и сокрываются; и если бы еще, подобно имъ, сокрывались въ чащѣ древъ райскихъ! нѣтъ, убѣгаютъ, можно сказать, въ чащу древъ адскихъ, то есть, въ тьму своихъ гордыхъ и нечестивыхъ помысловъ и дерзкихъ мудрованій о таинствѣ покаянія и исповѣди. «Зачѣмъ я пойду на исповѣдь? говорятъ нагло таковые. Кому какое дѣло до моихъ грѣховъ? Хочу, раскаюсь въ нихъ; не захочу, останусь такимъ, какъ есмь. Мои грѣхи, мое и дѣло». Откуда такой несчастный образъ мыслей, какъ не изъ ада, какъ не отъ духа злобы, этой древней гордыни, которая потому и неисправима, что не знаетъ смиренія и исповѣди? — Увы, бѣдный грѣшникъ, насъ съ тобою тревожитъ то, чтó нами занимается, о насъ печется Самъ Богъ!... И какъ же бы, скажи, Творецъ могъ забыть и оставить Свое твореніе, въ коемъ Его образъ? Сними съ себя, если можешь, сей образъ, и тогда говори, что никому нѣтъ дѣла до твоихъ грѣховъ. И не ты ли взыскиваешь строго съ слугъ твоихъ за неисполненіе твоихъ, часто безумныхъ повелѣній? Господу ли неба и земли не требовать у насъ отчета въ исполненіи Своего закона, въ /с. 484/ коемъ заключены и Его слава и наше собственное блаженство? «Но я вижу во время исповѣди предъ собою не Бога, а подобнаго мнѣ человѣка!» А развѣ бы тебѣ лучше, если бы предсталъ для суда надъ тобою Самъ Богъ? Не растаялъ ли бы ты съ твоею грѣховною нечистотою отъ неприступной славы Вседержителя? Моисей и Илія не могли взирать на явленіе Его; Ангелы и Архангелы закрываютъ отъ Него лица свои; а мы, нашими больными очами, хотимъ смотрѣть прямо на это Солнце? Предъ тобою въ таинствѣ исповѣди человѣкъ, тебѣ подобный; но онъ посланъ отъ Бога; ему дано право вопрошать тебя и произнести судъ надъ тобою. И какой судъ? Не казни, которую мы стократъ заслужили, а милости и прощенія. И послѣ сего мы будемъ медлить пріять — собственное спасеніе?

Другая, большая часть изъ насъ, волею и неволею, является, подобно Адаму, предъ Господа, то есть приходитъ ежегодно на исповѣдь; но съ чѣмъ? Не съ дѣйствительнымъ раскаяніемъ въ грѣхахъ, не съ сердцемъ сокрушеннымъ и духомъ смиреннымъ, а съ нечувствіемъ и хладностію, съ извиненіями и отговорками, съ явнымъ почти желаніемъ сокрыть свой грѣхъ, если бы то было возможно, не только отъ духовника, отъ Самого Бога. Признаютъ, подобно прародителямъ, свои грѣхи; но не чувствуютъ и не видятъ, что въ сихъ грѣхахъ пагуба душевная и вѣчная смерть; говорятъ: согрѣшилъ — прости, но не изъ глубины сердца, а по одному обычаю и уставу; даютъ обѣщаніе избѣгать грѣховъ, но безъ внутренней твердой рѣшимости — выполнить обѣщанное. Ссылаются въ извиненіе себѣ то на свое сложеніе и природу человѣческую, то на обстоятельства и положеніе свое въ свѣтѣ, то на примѣры другихъ людей. Какъ будто бы существовалъ какой грѣхъ, отъ коего нельзя было удержаться при помощи благодати Божіей! Какъ будто бы собственная польза наша не требовала оставить, если то нужно, все — самое любезное, рѣшиться на жертвы, самыя тяжкія, только бы не погубить души своей и не лишиться блаженной вѣчности!...

Перестанемъ же, братіе мои, поступать такимъ образомъ, дабы, въ, противномъ случаѣ, самое врачевство, то есть, таинство покаянія, не обращалось во вредъ и не служило къ ожесточенію нашихъ душевныхъ ранъ и недуговъ. Сбро/с. 485/симъ съ себя всѣ смоковничныя препоясанія; явимся предъ Господа, насъ взыскующаго, во всей наготѣ грѣховной, и да речетъ каждый: се азъ и несчастныя дѣла мои! Нѣтъ у меня извиненія о грѣсѣхъ моихъ: могъ я избѣгнуть соблазна, или устоять противъ него; могъ, если бы захотѣлъ, пребыть вѣрнымъ закону Твоему, и если падалъ стократно, то отъ самого себя, отъ моего легкомыслія, отъ моей злобы, отъ произвольной нечистоты въ мысляхъ и чувствахъ, отъ того, что не употреблялъ, безразсудный, тѣхъ средствъ, кои въ избыткѣ даны и указаны мнѣ къ огражденію себя отъ грѣха и соблазна. Чувствую всю тяжесть вины моей; — и возвергаю надежду на единое милосердіе Твое: помилуй мя падшаго! Отселѣ я столько же возлюблю законъ Твой святый, сколько любилъ прежде беззаконныя удовольствія плоти и міра; такъ же буду внимать совѣсти, какъ слушался доселѣ страстей своихъ. Точію Ты не лиши меня милости и благодати Твоей, и укрѣпи на камени заповѣдей колеблющіяся стопы мои! Твой есмь отнынѣ азъ, спаси мя! Аминь.

Источникъ: Сочиненія Иннокентія, Архіепископа Херсонскаго и Таврическаго. Томъ III. — Изданіе второе. — СПб.: Изданіе книгопродавца И. Л. Тузова, 1908. — С. 476-485.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.